Река, что обточила камень

      Чжун Ли прекрасно знает, какое влияние его слова окажут на императора. Он может угадать ещё до того, как его губы начнут произносить фразу. Они не вступят в открытое противостояние по его вине, о нет. Репутация Первого советника заслужена не за то, что он спорит, уж Архонт знает. Важно то, как он спорит.       Аякс не может победить. Не тогда, когда сражается против Чжун Ли, за чьей спиной стоит спокойствие и нерушимость истины. Император и вправду прекрасный воин. Не желай он большего, не стремись отобрать то, что по праву не может ему принадлежать, народ всего Тейвата бы восхвалял заслуги юного царевича, несмотря на дурное отношение к Снежной.       Аякс — хороший генерал, но не император. Он полон той страсти, что ведёт солдат на победу лучше любого расчёта, он полон жизни, так необходимой на поле брани, но всё это бесполезно на троне без хладнокровной хитрости. Он не умеет воевать против придворных. Более того, он не умеет воевать и против просто люда. — Вы, видно, сошли с ума, раз позволяете себе подобные дерзости, господин Чжун Ли, — отвечает юноша, гордо вскидывая подбородок. — Смотрите, как то, что Вы посмели назвать ссылкой, не стало Вашим последним поручением в роли Первого советника.       Архонт сжимает губы, ничего не отвечая. Его не обмануть притворной злостью или угрозами. Ему довольно того, что ответ дан, чтобы разглядеть истину.       Нет, этот мальчик не умеет лгать. Он слишком боится, что правду обнаружат, чтобы любой человек, имеющий не только глаза, но и чуткое к каждому движению его души сердце, не разглядел её.       Чжун Ли знает, как заставить юношу если и не передумать, то начать сомневаться в собственном решении. Первый советник должен прежде думать о Ли Юэ, используя все доступные ему методы, чтобы уберечь народ. Однако он не торопится применять их.       Несомненно, Аякс вынужден будет прислушаться к нему. Но что он будет чувствовать? О чём думать? Страшнее всего то, что Чжун Ли не может оскорбить его. О нет. Он может задеть, может ранить, но только не оскорбить. Аякс показывает ему это каждой своей вспышкой гнева, каждым взглядом и каждым жестом. — Да даже будь это ссылкой, Вы бы посмели возразить? — интересуется император, вскидывая руки нервным движением. — Вы хотели помогать народу, господин Чжун Ли, и всегда указывали мне на это. Я, так и быть, решаю дать Вам подобную возможность. И чем Вы меня благодарите? Недоверием! Дерзостью! Нет, господин Чжун Ли, Вы дурно оцениваете расположение сил! Не Вы здесь правите, а я! Ясно Вам это или нет? — Я подчиняюсь Вам, император, с момента Вашей коронации, — твёрдо возражает Чжун Ли, склоняясь. — И служу Вам верно, пускай Селестия будет моим свидетелем. Мои слова, которые Вы посчитали дерзостью, были лишь уточнением. Даже если Вы прикажете казнить меня, я буду первым, кто посодействует исполнению приказа.       Чжун Ли видит, как краска сбегает с лица юноши и мгновенно возвращается, пока он сжимает пальцы меж собой. Госпожа Нин Гуан лишь приподнимает бровь, но ничего не говорит, покорно исполняя роль молчаливой свидетельницы беседы императора и советника. — Однако я осмелюсь напомнить Вам о народе, император, — продолжает Архонт, выждав паузу. — Вы сердиты на меня. Пусть так. Видно, я допустил ошибку, ибо император не должен ошибаться. Однако не забывайте, что я любим народом. Отсылая меня, Вы не добьётесь ничего, кроме как ещё большей ненависти. Прошу Вас, дайте более разумное объяснение. Не мне, если Вы полагаете, что я не стою подобной чести, но придворным. Пускай они и разнесут цель моего визита в Цинцэ среди людей. — Вы полагаете, то, что я сказал, неразумно? — резко спрашивает император.       Его глаза на секунду вспыхивают и вновь потухают, так и не послав молнии. Юноша нервным движением кусает губу и хмурится, выражая недовольство своим подвижным насмешливым лицом. — Я не говорил этого, — медленно, но настойчиво возражает Чжун Ли, не опуская взора. — Если мне не изменяет память, я попросил Вас дать объяснение более разумное, чем то, что существует. — И вновь Вы играете словами, господин Чжун Ли, — укоряет император раздражённо. — Уж точно, лучше дипломата я не найду во всём Ли Юэ. — Я лишь желаю избежать недопонимания, император, — возражает Первый советник мягко. — Или службы, — задумчиво бормочет Аякс.       Чжун Ли замечает пробежавшую тень, лёгкую, как облачко, и сжимает руки за спиной. Он уверен, что гроза миновала. Император был раздавлен на его же территории, а потому не может более выражать гнев. Он, несомненно, вспыльчив, но быстро остывает, если не имеет возможности добавить в пламя дров.       Наверное, именно это и притягивает Архонта. Переменчивый, словно бывшая ещё секунду назад мягкой волна, он олицетворяет собою саму Жизнь, не иначе. Более того, в его душе множество течений, незаметных глазу, и Первый советник получает истинное удовольствие, когда обнаруживает новое, всё более и более понимая молодого человека.       Несомненно, он должен использовать свои знания только лишь на благо Ли Юэ. Но он уже не может отказаться от желания уберечь Аякса, помочь ему стать на верный путь и твёрдой рукой укрепить на троне. Не потеряет ли он всё, исполняя две, казалось бы, противоположные задачи? Чжун Ли надеется, что нет. — Что ж, я придумаю иное объяснение, — наконец нехотя соглашается юноша. — Если Вы требуете, я, так и быть, пойду у Вас на поводу, господин Чжун Ли. Мне не нужна война ещё и с Вами. Довольно тех, что я уже начал.       Нин Гуан улыбается Первому советнику одними глазами, и только лишь по её поднявшейся и опустившейся груди можно понять, что она испытывает облегчение. Император же, насколько видит Чжун Ли, слишком занят собой и Первым советником, чтобы замечать в женщине нечто большее, чем статуэтку, не позволяющую ему говорить чрезмерно грубо. — Я не смею требовать, — отвечает Первый советник с улыбкой. — Как Ваш поданный, я лишь прошу.       Это несколько не соответствует его тону в начале беседы, но Чжун Ли уверен, что память Аякса слишком коротка на подобные мелочи, чтобы он вспомнил. К тому же, он и вправду не смеет требовать, пока юноша не оступится столь сильно, что народ взбунтует.       Император совершенно не убеждён его словами. Он почти никогда не верит в доброжелательность Чжун Ли, если только недавно был зол. Что ж, для дела Архонту и не нужна его вера. Довольно того, что юноша согласен пойти на перемирие. — Когда мне следует отправиться в Цинцэ? — спрашивает Чжун Ли, понимая, что Аякс, верно, уже и забыл о подобной мелочи.       Император очаровательно хлопает глазами, смотря с таким искренним удивлением, что Первый советник не находит в себе сил сдержать улыбку. Да и нужно ли её скрывать? После спора юноша, должно быть, не только не рассердится, но даже и будет немного рад. Моракс имел довольно времени, чтобы изучить бóльшую часть его повадок и научиться их использовать. — Я не знаю, — бросает юноша, хмурясь и устремляя взгляд на Волю Небес. — Если сможете собрать всё необходимое, отправляйтесь завтра. Если не справитесь, сделайте это до следующей недели.       Чжун Ли склоняется, демонстрируя согласие и одобрение. — Как Вам угодно, император, — говорит Первый советник. — Я покину Гавань в течение трёх дней. Однако позвольте мне взять с Вас ещё одно слово, помимо того, что Вы уже мне милостиво даровали. — Ещё одно? — вопрошает император, складывая руки на груди. — Какое же? Я не собираюсь давать обещаний, не зная, на что соглашаюсь. — Надеюсь, сдержать его Вам будет проще, чем уже данное, — отзывается Чжун Ли, едва заметно улыбаясь. — Я лишь прошу Вас прислушиваться к словам госпожи Нин Гуан, только и всего. Она имеет то же право давать Вам советы, что и я, а потому Вы лишь позволите ей исполнить долг.       Воля Небес взмахивает ресницами, будто спрашивая Чжун Ли, о чём он говорит, но мужчина лишь коротко, едва заметно качает головой. Ещё не время доверять ей его планы и ту часть планов императора, что он смог изменить. Позже, когда они вернуться в отведённую для размышлений комнату, он поведает ей всё, что знать необходимо и немного из того, что знать не помешает.       Если ему хватит двух недель справиться с возложенной на него миссией дипломата, вмешательство Воли Небес в планы Снежной вовсе не потребуется. Довольно того, что она сдержит хотя бы самые опасные порывы императора, не позволив ему навредить Ли Юэ.       Да, верно. Срок обещания Тартальи истечёт через несколько дней после отмеченных Чжун Ли двух недель. После этого он волен будет напасть на Сумеру, если его планы не изменятся. Однако Первый советник уверен, что, даже вернувшись в последний день или немного опоздав, он успеет переубедить императора. Чтобы стянуть Миллелитов и Фатуи к границе Сумеру потребуется время, и не один или два дня, а потому Чжун Ли сможет ещё пресечь действия юноши.       Сейчас лучше не возражать, а подчиниться. Встретив сопротивление, император рассердится, как приходит в ярость пойманный в засаду зверь. Увидев же смирение Чжун Ли, смирение тем более ценное, что оно достигнуто лишь после сомнений, юноша не сможет уже испытывать гнев. Кто знает, быть может, и сомнения тоже заронят семя истины в его сердце… — Госпожа Нин Гуан? — спрашивает Аякс, и Первый советник ощущает в его тоне насмешку. — Прислушиваться к её советам? Право, господин Чжун Ли, далее своих финансов она не видит ничего. Что же она мне посоветует? — То же, что посоветовал бы я, — отвечает Чжун Ли твёрдо, желая убедить императора. — Мы придерживаемся с ней одного мнения относительно того, что требуется народу. Более того, она лучше меня разбирается в вопросах финансов, что Вы и упомянули, император.       Юноша закусывает губу так, словно расстроен, и Чжун Ли обменивается с Волей Небес быстрым взглядом. Они оба ожидают, что император станет спорить и готовы возражать. — Как Вам угодно, — неожиданно легко соглашается Тарталья. — Как Вам угодно, господин Чжун Ли. Даю Вам слово слушать советы госпожи Нин Гуан. Но лишь тогда, когда это не мешает мне исполнять долг сына перед матерью и подчиняться её приказам. — Об этом я и не смел просить Вам, император, — уверяет Первый советник. — Нет ничего более святого во всём Тейвате. — Что ж, раз так, не вижу ничего дурного. Однако, госпожа Нин Гуан, Вам не следует быть чрезмерно многословной. Я могу устать от Вашей болтовни.       Воля Небес приподнимает брови. Чжун Ли видит мелькнувшее в её глазах презрение, появляющееся всегда, стоит Тарталье обратить на неё свой недовольный взор, но Нин Гуан ничем более его не выдаёт. Она легко приседает, склоняя украшенную голову в знак повиновения. — Я буду молчать, покуда не потребуется моё вмешательство, император, — обещает она поразительно твёрдым тоном для того, кто даёт подобное обещание.       Тарталья фыркает. Он любит тех противников, что демонстрируют свою силу. Что ж, Воля Небес никогда не желала ступить на путь войны. Чжун Ли может брать на себя обязанности солдата, пускай он и ушёл от службы, пока Нин Гуан использует весь свой разум для подсчёта казны и необходимых расчётов.       Первый советник кланяется тоже. Он просил за Нин Гуан, а потому должен проявить благодарность. Он желает добавить что-нибудь, но Тарталья небрежным жестом отпускает их.       Моракс должен ощущать ярость от того, что сын чужого Архонта, не заслуживший даже права стать следующим правителем Снежной, указывает ему, не только наследнику, но уже ставшему Архонтом, что следует делать, да ещё в столь неуважительной форме. Однако Чжун Ли не желает ничего сильнее, чем прижаться губами к костяшкам пальцев, что указывают ему в стороны двери, и покрыть поцелуями всю эту руку, принося безмолвные извинения.       Он виноват. Это несомненно. Кто, если не он, изучает императора, словно диковинное животное, чтобы затем использовать каждую слабость? Быть может, Аякс и не замечает этого, но Чжун Ли всё равно ощущает свою вину. Она обрушивается на него, нежданная и тяжёлая, и Моракс ощущает, что не в силах совладать с ней. Что ему делать с этим грузом, отказаться от которого он не смеет?

***

— Я не ждала, что император окажется столь милостив, — говорит Нин Гуан, стоит дверям их общей комнаты закрыться. — Не в Вас ли дело, господин Чжун Ли? Никогда ранее не слышала, чтобы кто-то смел просить у него обещаний, а затем напоминать о них, при этом не попав в немилость.       Воля Небес говорит столь легко и просто, что Чжун Ли ощущает, что она не преследует цель задеть его или оскорбить, обратив внимание на его влияние. Первый советник отдаёт её манере речи должное. Несомненно, эта женщина хитра. Но она тем умнее и хитрее всех, кого он встречал при новом дворе, что прекрасно понимает, с кем следует говорить искренне и честно. — Боюсь, я уже в немилости, — отвечает Чжун Ли, поразмыслив. — Император не отрицает, что желает отправить меня в ссылку. — Вы не похожи на того, кем император недоволен, — замечает Нин Гуан, едва заметно улыбаясь. — Неужели Вы не ощущаете гнёта?       Первый советник качает головой. — Я не похож, то верно, — отвечает он. — Однако лишь потому, что не желаю быть таковым. Более того, я не уверен, что на меня сердит сам император, а не Крио Архонт. — Отчего же Царице сердиться на Вас, господин Чжун Ли? Несомненно, Вы даёте нашему императору не всегда соответствующие её планам советы, но… Разве он повинуется Вам тогда, когда это противоречит указу матери?       Чжун Ли ощущает, что ступает на неровную, готовую поглотить его почву. То, что происходит между ними, никогда не носило порочного характера. Он был бы первым, кто пресёк самого себя, если бы заметил, что позволяет себе пользоваться не одной лишь неопытностью императора в спорах. Однако поверит ли ему Воля Небес? Сможет ли она, столь умная и знающая жизнь, особенно при нынешнем императоре, поверить в то, что каждое решение Тарталья принимает не потому, что пристрастен?       Раз уж он смеет использовать своё влияние, то обязан заботиться о чести императора. Если бы Чжун Ли мог, он бы ни за что не рассказал госпоже Нин Гуан об этом обещании, убедив её, что юноша смирился с доводами Первого советника, а не связал себя обязательством. Однако теперь, когда Чжун Ли теряет возможность оберегать народ и в особенности императора, он не имеет права молчать. Воля Небес должна знать правду, и всю её, а не одну лишь часть. — Нет, госпожа Нин Гуан, — отвечает Архонт, прямо смотря женщине в глаза. — Но порой он откладывает исполнение её приказа. Войне в Сумеру не бывать ранее, чем через три недели. Император пообещал мне не начинать нападения в течение месяца, чтобы я успел убедить его в бесполезности подобной жестокости. Если быть точным, срок его обещания истекает через восемнадцать дней.       Воля Небес выглядит удивлённой. Несомненно, император кажется жестоким и недоступным и ей, а быть может, и ей в особенности. Чжун Ли же признаётся в том, что столь спокойно подчинил его собственной воле, заставив если и не предать Царицу, то посчитать её приказание не таким уж и срочным.       Первый советник надеется, что она поймёт его. Он лишь платит честностью за честность, как и следует делать. — Что ж, — приподнимая брови, говорит Воля Небес. — Раз так, я могу понять гнев Царицы. Но отчего Вы столь быстро сдались?       Чжун Ли едва уловимо усмехается. Действительно, отчего он сдался? Отчего не принудил императора изменить решение? Разве не в его руках сосредоточена истинная власть? Разве не он, пускай и путём уловок, верховодит Тартальей? — Я не нуждаюсь в милости Крио Архонта, — отвечает Первый советник, ведя плечом. — Император не настолько глуп, чтобы отсылать меня бесцельно. Я не желаю быть тем, кто нарушает его планы. Более того, войны с Сумеру не бывать никогда. Корабли должны вернуться не позже, чем через две недели. Предлагаю Вам посчитать, госпожа Нин Гуан. Будет разорена армия Ли Юэ к концу месяца или не будет? Вы прекрасно справляется с подобными заданиями. — Я бы не стала говорить, что разорится армия, — возражает Воля Небес, качая головой. — Разорится император, Вы правы. Возможно, разорится народ. Но неужели Вы думаете, что он не пошлёт солдат? Мне кажется, он готов отобрать у своих подданных всё, лишь бы не отказать себе в удовольствии воевать. — Это не его удовольствие, госпожа Нин Гуан, — прерывает её Чжун Ли, замечая резость собственного тона только после того, как произносит фразу. — То пожелание Снежной. Быть может, он хочет развлечься. Мы с Вами не можем точно знать. Но он бы поддался мне, если бы речь шла об одной его прихоти. Он не столь глуп. И я не столь ленив, чтобы не приложить все усилия. Нам с Вами не остаётся ничего, кроме ожидания, госпожа Нин Гуан. Но, хвала Архонтам, оно не может не оправдаться.       Женщина складывает руки перед собой, сплетая пальцы, и Чжун Ли не может не обратить внимания на блеск золота её украшения. Первый советник кланяется, слишком легко для человека, приносящего извинения за наставления, но и слишком покорно и чинно для Архонта. — Прошу Вас, проследите за императором, когда придут известия о флоте, — продолжает Моракс. — Не позвольте ему ошибиться ещё раз. Он оступался достаточно для того, чтобы народ желал отмщения. — Что именно я должна буду предпринять? — интересуется Воля Небес, мягко касаясь трубки и задумчиво поворачивая её меж пальцами. — Вы же знаете, что если он и согласен не возражать моим советам, то нравоучений слушать не станет. — Не дайте ему говорить, госпожа Нин Гуан. Этого довольно.       Женщина сжимает губы, не желая насмехаться над императором открыто, пока её видит Первый советник, и покорно кивает. Чжун Ли позволяет ей подобное проявление неуважения. Он не обязан всегда видеть неуважение подданных императора, более того, столь честных и верных. Все люди бывают слепы. Отчего не быть иногда и ему? — Я поступлю, как Вы сказали, господин Чжун Ли, — обещает Воля Небес. — Позволите ли Вы мне рассчитать расходы на ближайшее будущее, исходя из предположения, что корабли потонут? — Я даже попрошу Вас об этом, — благодарно отвечает ей Архонт. — Теперь я уверен, что могу отправляться в Цинцэ. С такой советницей, как Вы, госпожа Нин Гуан, Ли Юэ нечего ожидать беды.       Нин Гуан опускает глаза. Чжун Ли видит, что она довольна. Несомненно, она будет необходима ему тогда, когда он наконец займёт принадлежащее ему по праву место на троне. Раз уж Снежная предрекла в Ли Юэ эру людей у власти, послав бесполезного на родине царевича, Моракс не будет противиться. Пускай же его окружают люди, уже показавшие свой ум и стремление помочь народу. — Ах да, — добавляет Чжун Ли после минуты спокойной тишины. — Вам следует знать, госпожа Нин Гуан, что со мной в Гавани могут вернуться мои новые помощники. Те, что помогали мне ранее, оказываются не столь полезны.       Первый советник, повернувшийся уже спиной к Воле Небес, может представить себе её улыбку, как если бы видел её собственными глазами. — Связана ли подобная перемена с недавним письмом? — спрашивает она с оттенком лукавства.       Чжун Ли сжимает губы. Право, эта женщина станет спасением Ли Юэ, если он не справится один. — Не напрямую, — отвечает он, распахивая дверь и пугая стражей-Миллелитов.

***

      Дела идут дурно, вынужден признать Чжун Ли. Те несколько дворян, что должны освобождать Первого советника хотя бы от части его бремени и вправду мало ему полезны. Впрочем, здесь нет их вины.       Обязательства помощников Первого советника весьма туманны. Чжун Ли никогда не нуждается ни в чьей помощи, а потому не требует от избранных Снежной для него дворян ничего, кроме честности. Император же закрывает глаза на лишние траты, как делает всегда, если только услышит или прочтёт приказ Царицы.       Снежной угодно, чтобы даже советники императора имели множество слуг, носящих разные названия. Что ж, Чжун Ли не спорит. Как ещё, если не соря деньгами матери, недаром прозванный Чайльдом юнец сможет завоевать доверие? Покуда теряет Снежная, а не Ли Юэ, Первый советник слеп и глух.       Теперь же он не знает, что ему надлежит делать с юными и полными желания показать себя молодыми людьми. Не угадает ли его намерений император, если он оставит их всех здесь, во дворце? Впрочем, вряд ли он помнит даже об их существовании. Столкнувшись в коридоре с одним из них, Тарталья и не поймёт, кого встретил. — Ну, господин Чжун Ли, отправляйтесь в ссылку, — вместо прощания напутствует юноша.       Его красивое лицо искажает улыбка, напоминающая Чжун Ли скорее гримасу. Отчаяние, с которым Аякс стремится выглядеть счастливым, глубоко ранит Архонта. Он видит, что император отнюдь не весел, что его насмешка не представляет из себя больше, чем щит, выставленный от глаз толпы слуг и народа, провожающего Первого советника.       Его слова никто не слышит. Мало кто прислушивается к императору, если тот говорит тихо, а не кричит. Одна лишь Воля Небес, кажется, едва заметно улыбается, стоя за спиной Тартальи и смотря поверх его плеча Чжун Ли в глаза.       Первый советник предпочитает не поднимать головы достаточно сильно, чтобы император подметил их быстрые молчаливые переговоры с находящейся на три ступени выше юноши госпожой Нин Гуан. — Я отправлюсь куда угодно, если то будет угодно Вам, император, — обещает Чжун Ли тихо и кланяется, готовый исчезнуть в толпе Миллелитов.       Юноша удерживает его за рукав со свойственной ему бесцеремонностью. Он быстрым движением откидывает волосы со лба, рискуя уронить массивный головной убор. По лёгкой морщине, возникшей между бровей, Чжун Ли предполагает, что император жалеет о подобной прихоти, ощущая вес ненавидимой им короны. — Что ж, тогда я отправлю Вас в Снежную, — с мрачной усмешкой обещает юноша. — Чем дальше Вы от меня, тем я спокойнее, что смогу исполнить свой долг. Впрочем, Ваше общество не так уж и дурно. Не желаете ли Вы сделаться простым слугой, а, господин Чжун Ли?       Тарталья говорит быстро. В его тоне нет той иронии, что помещена в слова, и Первый советник не смеет оторвать глаз от лица своего императора. Он гадает, что за дума занимает все мысли юноши, так и не находя ответа. — Если я не рождён простолюдином, значит, Селестии то необходимо, — отвечает Чжун Ли, наклоняясь вновь. — Это единственное соображение, не позволяющее мне исполнить Ваше желание, император. — Хорошо говорите, — замечает юноша, позволяя себе быстро улыбнуться. — Не забудьте эту науку в Цинцэ, господин Чжун Ли, а не то отошлю в Снежную.       Император обнажает зубы и фыркает, вновь пытаясь одолеть трепещущий на лёгком ветру локон. Первый советник прячет руки за спину, сжимая ладони меж собой. Он борется с желанием прижаться губами к этим рыжим волосам, чтобы запомнить их мягкость и сохранить в памяти перед разлукой. — Прощайте, господин Чжун Ли, прощайте, — словно сердитый на кого-то, бормочет император.       Он поворачивается боком, желая взбежать по лестнице с присущей юности прытью, но Чжун Ли удерживает Тарталью, сжимая его ладонь в своей. Юноша не успевает рассердиться и так и замирает, широко раскрыв глаза и затаив дыхание, когда Первый советник медленно склоняется и легко прикасается сухими губами к костяшкам его пальцев. — Не прощайте, император, — глухо бормочет Архонт, не желая разжимать ладонь. — А до скорого свидания.