Река, что обточила камень

      Чжун Ли отступает на шаг, приподнимая брови и удивлённо смотря на Тарталью. Он полагал, будто готов увидеть и услышать что угодно, но теперь осознаёт, что заблуждался. Нет, Первый советник не знает, что ему делать, когда встречается с пустыми глазами императора, на самом дне которых, в океанской темноте голубизны, нельзя различить уж ничего, кроме бесконечной усталости. — Я невзлюбил Вас? — переспрашивает Чжун Ли, ища ответ на лице собеседника, но так и не обнаруживая. — Я?       Первый советник не имеет сил мириться с безразличием. Он был бы счастлив, прости его император. Он огорчился бы, рассердись юноша так, что перешёл бы от пустых слов к действиям. Но спокойствие, с которым император отпускает своё прощение и уступает, пугает Чжун Ли. Отчего же юноша столь опустошён? — Вы, — отзывается Тарталья, медленно поднимаясь и проходя мимо советника к окну. — Вы, господин Чжун Ли, и никто иной. Я не стану говорить, будто один лишь Вы среди всего Ли Юэ грешите этим. Напротив, Вы лишь следуете за большинством. Быть может, и за всеми. Однако… однако именно от Вас я подобного не ожидал. Я полагал, что Вы всё же…       Первый советник сжимает зубы, принуждая себя молча наблюдать за императором, покуда он не закончит речь. Чжун Ли видит, как легонько подрагивают пальцы, пытающиеся ровно обхватить стакан, видит, как юноша ведёт плечом. Но хуже всего то, что он слышит. Мужчина уверен, что уже никогда в жизни не забудет и не простит себе лёгкое дрожание голоса и его исчезновение в конце.       Его игра, несомненно, полезная Ли Юэ, его честность теперь ранили того, кого он желал бы сберечь от боли и печалей более всех остальных. Так имела ли она смысл? Да и было ли у него право играть? — Вы полагали верно, император, — говорит Чжун Ли так твёрдо, как только способен, не желая вновь задеть его. — Мой долг — помочь Вам, а не навредить. — Ваш долг? — насмешливо интересуется юноша, но Первый советник слышит в его тоне затаённую печаль. — У многих людей есть долг, однако они его не исполняют.       Первый советник покорно склоняется, признавая, что император прав. — Что ж, значит, я виновен в том, что не смог убедить Вас в верности долгу, — говорит Чжун Ли, не выпрямляя спины. — Приношу свои извинения. — Вы слишком много извиняетесь сегодня, чтобы я поверил в Вашу искренность, господин Чжун Ли, — замечает Тарталья не только шутливо, но и печально. — Я извиняюсь, потому что я ошибся, император, — отзывается Первый советник.       Он выпрямляется и привычным жестом сжимает руки за спиной, неотрывно наблюдая за тем, как юноша быстрым движением выпивает всё содержимое стакана, прежде чем небрежно оставить его на подоконнике. — Не стану говорить так, словно я более всех предан Вам, император, — продолжает Чжун Ли, встречаясь взглядом с глазами Тартальи. — Однако осмелюсь предположить, что моей верности Вам довольно для того, чтобы помышлять лишь о благе для Вас. Мои слова были слишком резки, и я признаю это. Я был неправ, император. — Я полагал, Вы говорили именно то, что думали, — замечает юноша, и Первый советник с болью замечает в его тоне презрение. — Быть может, едва ли не впервые за всё время, что я держал Вас рядом. Но я уже сказал Вам, что не сержусь. Мне нет до этого дела. Я желаю знать причину Вашей ненависти, а не слышать извинения. — В моей душе нет места ненависти к Вам, император, — говорит Чжун Ли мягко, но непреклонно. — Я не только должен, но и желаю служить Вам. Вы полагаете, я бы присягнул на верность императору, если бы знал, что лгу?       Юноша едва слышно фыркает, не торопясь отвести глаза. Он рассержен, Первый советник давно понял и знает, как справиться с гневом императора. Но также Чайльд и несчастен. Как сделать его хотя бы немного более счастливым, Чжун Ли не представляет. Он не должен был даже задумываться о том напоре, с которым встретил каждое слово правителя, однако всё же поступил подобным образом. Как ему теперь извиниться? Как объясниться юноше?       Он ненавидит императора? Он? Первый советник не станет долго думать, если потребуется жертвовать собой ради этого беспокойного создания. Архонт не может, не смеет покинуть Гавань в смуте, не оставив наследника и предложив Селестии самой выбирать достойнейшего, но он может от многого отказаться. Он уже отказался. Законное место на троне Ли Юэ, почитание, которого он заслуживал, спокойствие — всё это уже давно отдано юноше, сыну чужого Архонта, известному одной лишь своей жестокостью и умением сражаться.       Право же, смешно полагать, что Чжун Ли мог бы ненавидеть подобное существо. Оно бывает ужасно в гневе, но Первый советник уже успел увидеть, каким бывает император, когда он по-настоящему счастлив, а не предаётся бездумному веселью, лишь бы отвлечься от бед в регионе. Теперь уж поздно что-либо менять. — Недавно Вы говорили мне, будто отвечаете перед народом, а не передо мной, — замечает Тарталья, фыркая. — Не совсем так, император, — мягко поправляет юношу Чжун Ли. — Я сказал, что служу Ли Юэ, а не Снежной. Между этим и тем, что Вы поняли, есть большая разница. Вы уже часть Ли Юэ, император. Я не собираюсь исполнять приказы Вашей матушки, однако Ваши, раз Вы упорны, я не смею нарушать. — Вы говорите, будто готовы исполнять мои приказы, а сами спорите, — возражает Тарталья, ведя плечом и отворачиваясь. — Впрочем, служите народу, а не мне. По крайней мере, хотя бы кто-то, быть может, выживет, ежели Вы постараетесь.       Советник лишь вздыхает и качает головой. Он знает, что юноша его не видит, однако выражает так неодобрение насмешливым тоном. Нет, если кто и способен разбить незримую стену, выстроенную императором из шуток, не задев его, то не Чжун Ли. Архонт ещё не заслужил подобного права и не уверен, что пожелал бы его использовать. — Если я постараюсь, в первую очередь будете живы Вы, — говорит Чжун Ли твёрдо. — Таков мой первейший долг. — Не Вы ли угрожали мне расправой? — всё столь же насмешливо интересуется юноша.       Первый советник не имеет сил слышать скрытую, затаённую на самой глубине фраз боль. Быть может, императору нужно бы преподать урок. Быть может, ради Ли Юэ он не смеет быть мягким после того, как уже извинился. Что ж, Чжун Ли нет дела.       Если он не сделает императора хотя бы немного менее несчастным, кто станет? Кто, если не он, загладит ужасную вину? Кто даст силы действовать разумно, а не крушить всё подряд, страдая? — Я не угрожал Вам, император, — поправляет советник. — Я говорил, что может произойти. Если Вы не будете… наказывать невинных, пока виновные на свободе, бунта не произойдёт. — О, не переживайте, господин Чжун Ли, это не бросит на Вас тень, — отзывается Тарталья с горечью. — В конце концов, не можете же Вы удерживать меня вечно. — Таков мой долг, — говорит Первый советник медленно, словно надеясь, что к подобной речи император отнесётся более серьёзно. — Невозможно удовлетворить и меня, и этих дураков, — презрительно бросает юноша. — Я полагал, Вы достаточно умны, чтобы понять это.       Чжун Ли кивает. Он хочет ответить сразу, но лишь сильнее сжимает руки за спиной. Нет, его слова должны быть не только честными, но и взвешенными. Если император и не замечает различия, когда он не зол или расстроен, то сейчас советник ещё менее желает оскорбить его.       Однако не следует быть чрезмерно честным, напоминает себе Чжун Ли. Юноша не поверит всей истине. Он лишь посчитает, что советник желает понравиться ему, раз не имеет сил для открытого спора.       Нет, Чжун Ли никогда бы так не поступил. Сейчас, оглядываясь на свои поступки, он полагает, что наоборот спорил слишком много. Несомненно, подобные столкновения помогли народу Ли Юэ, но теперь Первый советник не смеет отступать от закрепившейся меж ними традиции. — Именно потому я прошу Вас подумать ещё раз, прежде чем продолжать свою политику. — Кто сказал Вам, что я желаю помогать Вам? — интересуется юноша насмешливо, резко разворачиваясь всем телом навстречу Чжун Ли. — Кто сказал Вам, что мне есть дело до Ваших советов? Я задумаюсь о Вашей пользе после того, как Вы добудете мне мору, но не ранее. — То, что Вы делаете сейчас, опасно, император, — возражает Первый советник, спокойно сталкиваясь со взглядом юноши. — Впрочем… Позвольте поговорить об этом утром. И у меня, и у Вас будет достаточно времени, чтобы решить, кто прав. Однако Ваши решения… не делают Вас счастливым, император.       Чжун Ли склоняет голову набок, наблюдая за правителем. Он не ощущает в собственном голосе привычной твёрдости, однако продолжает фразу, едва преодолев неожиданно возникшее препятствие. — Вы не делаете меня счастливым, господин Чжун Ли, — отзывается Тарталья и исчезает в полумраке дальней части комнаты. — Вы все, я имел в виду.       Первый советник наблюдает за тем, как яростно выхватывает неяркий трепещущий огонь нескольких свечей из тени поднимающиеся и опускающиеся руки императора, и качает головой. Юноша лжёт. Довольно той горечи, что обхватила собою каждое слово первой части речи Чайльда и исчезла во второй, чтобы понять. — Я мог бы дать Вам совет, — осторожно говорит Чжун Ли. — Но сейчас не время. Я лишь желаю сказать, что Вы можете стать… что ж, если не счастливым, то хотя бы менее несчастным.       Первый советник прислушивается к негромкому шороху одежд и ковра и смотрит на вспыхивающие от света рыжие волосы. Хоть Тарталья и стоит к нему спиной, Чжун Ли кажется, будто он способен понять что угодно по каждому смещению нескольких прядей. Юноша медленно, печально качает головой. — Меня все предали, — замечает он с горькой усмешкой. — Это не самый большой повод для радости из всех существующих, господин Чжун Ли. Я знаю, что Вы можете мне сказать. Следовало ранее относиться к жителям более благосклонно. Следовало не сердить Миллелитов. Вообще, следовало бы сделать многое, о чём я и не думал. Однако осознание не делает меня счастливее. Ничего уж не изменится, господин Чжун Ли, теперь я уверен. — Может измениться, если Вы… — начинает советник, но юноша останавливает его одним быстрым изящным движением руки. — Бездна с ними, — говорит он, неожиданно подходя ближе и обращая взгляд к Чжун Ли. — С Вами не Бездна. Вы… Вы предали меня, господин Чжун Ли. Те люди… Что ж, они дураки, но они мстили. Трусость Миллелитов я знал. Вас… Вас же я, оказывается, не знал. — Что я сделал? — спрашивает советник, поднимая брови.       Чжун Ли ощущает себя так, словно юноша его ударил. Предательство? Неужели же его неожиданное появление во дворце и слова именно так были восприняты императором? Неужели же он выглядит столь враждебным? — Мне не нужны Ваши советы, господин Чжун Ли, — отвечает Чайльд, быстро встряхивая копной прекрасных рыжих волос. — Они мне не помогут. Также мне не нужны Ваши… Ваше осуждение. Я без Вас знаю, что моё положение неустойчиво. Мне нужны действия. А именно это Вы и не собираетесь делать. Вы лишь говорите мне, что я… что я плох, и всё! Я знаю, господин Чжун Ли, я знаю! Зачем мне это повторять? — Позвольте мне действовать, император, — говорит Первый советник, опуская глаза в пол.       Чжун Ли не имеет более сил смотреть на полное боли лицо, выступающее из полумрака, словно жуткая маска, и пустые глаза, выглядящие ещё более ужасно, чем обычно. Хотя бы тень злости промелькнула в этой синеве! Первый советник многое бы отдал сейчас за разрушительный, но не заставляющий страдать самого императора гнев. — Однако мне нужна Ваша помощь, — продолжает он после некоторой паузы. — Дайте мне немного больше свободы, и я обещаю Вам, что то, чего Вы желаете, будет исполнено. — Чего я желаю? — переспрашивает Тарталья, приподнимая брови и усмехаясь. — Я желаю убраться отсюда. Исполняйте, господин Чжун Ли!       Первый советник лишь молча наблюдает за тем, как юноша делает несколько быстрых шагов, вновь удаляясь в тень. Он не знает, что следует отвечать и ожидает ли правитель от него слов. — Я желал бы, чтобы… чтобы это всё исчезло, — бормочет Чайльд откуда-то из темноты, и Чжун Ли покорно поворачивает голову на звук его голоса. — Знаете, Вы, по крайней мере, самый честный человек среди тех, кто вынужден мне служить. Я думал, что смогу на Вас положиться, господин Чжун Ли. Впрочем, говорить Вы вольны что угодно. Лучше узнать правду обо всех сразу, чем когда уже поздно. Вы не станете втыкать мне нож в спину, господин Чжун Ли, в этом я уверен. Вы не всесильны, чтобы вытаскивать чужие, но, знаете, если Вы найдёте мне мору, и это я буду считать хорошим качеством. — Я найду, — обещает советник. — Это не поможет Вам продержаться в войне с Сумеру, но если таково Ваше сокровенное желание, я его исполню.       Тарталья ведёт плечами, но ничего не отвечает. Чжун Ли ждёт более минуты и, ничего не дождавшись, продолжает: — Однако я сомневаюсь, что Вы этого хотите. — Первый советник терпеливо сносит удивленный взгляд императора и продолжает мягче. — Вы отнюдь не глупы, император. Вы… что ж, Вы умеете быть благосклонным к людям. Вы не можете не понимать, что войне нет места в Ли Юэ хотя бы до тех пор, пока бунт не перестанет быть угрозой. — Умею быть благосклонным? — интересуется Тарталья и фыркает. — О нет, господин Чжун Ли, люди — самые себялюбивые твари, а я ведь ещё хуже, чем они. — Нет, — твёрдо возражает Архонт. —Вы нисколько не хуже остальных людей, император. По крайней мере, не для меня. Трон Ли Юэ принадлежит Мораксу, Архонту, однако Вы заняли его. Полагаю, Вы не можете быть хуже таких же людей, раз находитесь на месте того, кто их выше. — Разве же по достоинству я занял его? — спрашивает юноша, едва заметно улыбаясь. — Мы оба знаем, как и почему я достиг таких высот, господин Чжун Ли. — Если бы Вы поинтересовались, — отзывается Первый советник, не отрывая глаз от движущегося силуэта правителя. — Что бы я сделал с троном, будь на то моя воля… Я оставил бы его Вам, император. Я знаю, что Вы сможете справиться с властью, если научитесь сдерживаться. — Прекрасно, — бормочет юноша. — Сколько лет Вашему Мораксу, господин Чжун Ли? Три года, кажется? Много же он сделает против меня! — Независимо от возраста и силы Гео Архонта я хотел бы… видеть Вас, — говорит Чжун Ли, надеясь, что его взгляд не расскажет юноше слишком много.       Архонт ощущает, что ступает на тонкий лёд. Он не знает, где пролегает тонкая грань между допустимым отклонением от долга и его нарушением, но не желает сейчас об этом думать. Небольшой обман, позволяющий Первому советнику считаться простым человеком, всё же был совершён его родителями неспроста. Кто он такой, чтобы нарушать их волю? Нет, ситуация в Ли Юэ нестабильна. Даже пожелай Чжун Ли свергнуть нынешнего императора, он не сможет избавиться от гнёта Снежной.       Однако Первый советник и не желает изменений. Он хочет видеть юношу подле себя. Несомненно, никто, кроме Гео Архонта не имеет достаточно сил и знаний, чтобы быть тем правителем, какого заслуживают жители Ли Юэ. Однако почему же Чжун Ли не может направлять того, кто занимает трон? Почему же он не может стать достойной опорой юноше? Почему же не может научить хоть бы и меньшей части того, что знает сам? — Почему? — спрашивает юноша удивлённо. — Господин Чжун Ли, я более всего ценю Вас за честность, поэтому если Вы решили солгать, Вы ошиблись в стратегии. Я… — Мне нечего бояться, чтобы лгать Вам, император, — отзывается Чжун Ли, кланяясь.       Архонт ждёт, медленно раздумывая. Он знает, о, он прекрасно знает, что о его расположении к юному правителю сказано уже достаточно. Однако разве способно принять это его сердце? — Одолеть Царицу способен лишь воин, — говорит Чжун Ли осторожно. — Более того, если Вы заберёте власть себе, она не сразу заметит изменения. Лишь таким путём, я полагаю, можно избавить Ли Юэ от гнёта Снежной. Однако есть и иная причина. Вы зря обвиняли меня в ненависти, император. Мало благ я желал бы так же сильно, как хочу Вашей дружбы. — Вот как? — задумчиво спрашивает Тарталья, поднимая брови. — Вы, верно, выжили из ума в своей Цинцэ, раз хотите дружить после всего, что… Будем честны, господин Чжун Ли, я создаю Вам гораздо больше бед, чем Вы мне.       Чжун Ли смотрит на замершего юношу и улыбается самыми кончиками губ. Как ошибается это очаровательное создание, полагая, будто он когда-либо посмеет рассердиться на любую из глупых выходок, направленных против него! — Быть может, Вы правы, император, — смиренно признаёт советник, кланяясь. — Однако же я никогда не думал о Вас как о том, кто способен создать мне беды. Вы уничтожаете Ли Юэ, а не меня. И я борюсь против разрушения, а не против Вас, император. Я не желаю, чтобы Вы пострадали.       Тарталья сжимает губы и качает головой. Он не убеждён, советник видит, но и не возражает против объяснения. Чжун Ли не удивлён. Он сам бы не поверил подобным словам, не зная всей истины. А ведь именно это необходимо скрыть от императора. — Что ж, — наконец бормочет Тарталья. — Вы невероятно глупы, господин Чжун Ли, ничего более я сказать не могу.       Чжун Ли не возражает. Он не желает спорить с императором, если не уверен в собственном мнении. Несомненно, для человека он не должен быть глуп. Но для Архонта? Первый советник потерял всех, кто мог бы оценить его и дать честный ответ. — Но Вы не глупы, император, — мягко говорит Чжун Ли, едва заметно улыбаясь. — А я имею недурную репутацию. Я хочу, чтобы Вы знали, император: я всегда на Вашей стороне. Не все Ваши решения я одобряю и поддерживаю, но защищать Вас лично я считаю своим первым долгом.       Советник наблюдает за тем, как медленно опускаются и поднимаются, дрожа, ресницы Аякса, не в силах оторвать взор. Чжун Ли не способен понять, что более испытывает юноша — удовлетворение или удивление. Однако советник полагает, что юноша имеет право и на то, и на другое. — Вы рискуете, давая подобное обещание, — наконец замечает Тарталья. — Но я не нуждаюсь в защите. — Верно, — отзывается Чжун Ли, склоняя голову. — Нет необходимости защищать Вас, император. Однако Вы нуждаетесь в помощи. Мне жаль, что я не предложил её Вам сразу, как прибыл. Поскольку…       Первый советник запинается и замолкает на несколько мгновений. Он не имеет сил поведать то, что желал. Нет, он более не хочет молчать лишь ради того, чтобы император был благосклонен к любой его похвале. Даже ради самого Ли Юэ Чжун Ли уже не желает совершать подобный грех. Однако поверит ли ему Тарталья? Не посчитает ли лжецом? — Поскольку именно это и было моей целью, когда я спешил сюда, — заканчивает Первый советник, открыто смотря юноше в глаза.       Юноша приподнимает бровь и ведёт головой, выражая недоверие. — Вы дали мне время, — продолжает Чжун Ли упорно. — Я исправлю Ваше положение, насколько это возможно. Только позвольте мне это сделать. Позвольте мне помочь Вам.       Император опускает голову. Он поразительно тих, и советник делает несколько шагов в сторону правителя, но так и не решается слишком приблизиться. Чжун Ли лишь сильнее сжимает собственное запястье за спиной, принуждая сохранить спокойствие, и терпеливо ждёт. О, ждать он умеет. Столько лет он ожидал, когда же будет признан будущим Мораксом, пережил несколько страшных месяцев в ожидании решения судьбы Ли Юэ, почти без права остановить обезумевшую армию во главе с бешеным мальчишкой, что способен выдержать жалкие минуты. — Позволяю, — глухо шепчет юноша, покачивая головой. — Позволяю, господин Чжун Ли. Однако если Вы и в этот раз… если Вы обманете меня, отвернётесь, поверьте, это будет последней Вашей ошибкой. — Клянусь, я не способен от Вас отвернуться, — заверяет советник.       Тон кажется Чжун Ли непочтительным, но он уже не в силах отвратить то, что сказал. Единственное, что он может — проявить должное почтение к правящей особе.       Советник кланяется, разжимая сцепленные за спиной ладони, и разгибается лишь тогда, когда Тарталья поворачивает к нему лицо. — Спокойной ночи, император, — говорит Чжун Ли, прежде чем быстрым движением коснуться губами руки юноши и раствориться в темноте комнаты.