Река, что обточила камень

      Аяксу кажется, будто время вокруг него застыло, а сам он окаменел, как те несчастные животные, попавшие в янтарь. Однако они уже давно мертвы, а юноша дышит и ощущает жизнь каждой частицей своего тела.       Рука, которой небрежно коснулись губы Первого советника, горит, словно Аякс сунул её в огонь и забыл отдёрнуть. Да и желал ли он убирать её? Нет, из подобного пожара юноша никогда бы не стал выбираться.       Аякс смотрит на обе ладони, будто ранее не видел их, и отступает, натыкаясь на ножку постели. Ни одна гончая, от которой нигде не скрыться, не настигала бы его столь скоро и необратимо. Ни к одной гончей он не стремился никогда, как мчится сейчас навстречу странным чувствам, связанным с господином Чжун Ли.       Он сгорает, юноша осознаёт не только душой, но и разумом. Ничего хорошего не может дать ему то чувство, что он испытывает к Первому советнику. Не следует снежанину, принёсшему и обещающему одни лишь беды Ли Юэ, желать дружбы с кем-то столь преданным своему региону. Не следует мечтать стать ему близким.       Аякс не отдаёт себе чёткого отчёта, где оказывается пересечена грань меж дружбой и чем-то большим. Он не ведает, что может перейти её в отношении мужчины. Однако всё же ощущает, что идёт по тонкому льду. Преданный всеми, на кого он, пускай и не до конца, полагался, лишённый надежды оправдаться перед матерью, юноша нуждается в господине Чжун Ли. Он не знает, что делал бы, не обнадёжь его Первый советник.       Юноша не желает более ощущать ту бездну в сердце, что уже разверзлась там сегодня ночью. Кто может дать ему слово, что он не будет страдать вновь? Кто может пообещать ему, что господин Чжун Ли более не ранит?       И всё же Аякс закрывает глаза на все возможные невзгоды. Чжун Ли спасёт его. Он поможет. Всегда, даже после кажущихся юноше жаркими споров, он неизменно помогает. И если он приносит с собой испепеляющий насмерть огонь, что ж, юноша готов погибнуть. ***       Аякс не помнит, как он смог уснуть. Он способен вспомнить лишь те минуты, когда он сидел на краю постели, почти не двигаясь, и бесконечно возвращался мыслями к прощанию.       Он и сейчас думает об этом. Даже окружённый притихшими напуганными им в отсутствие Первого советника служанками, Аякс удерживает в голове образ Чжун Ли. Он позволяет девушкам одеть себя, позволяет даже выбрать одежды самим. Нет, сегодня он не станет думать о подобных глупостях.       Необходимо спасти уничтоженный им же Ли Юэ, вот что главное. Только так он сможет вернуть себе власть над регионом и благосклонность матушки. И так же он заслужит большее доверие советника. Не стоит сердиться сразу, даже если что-либо не нравиться, решает юноша. Ни к чему хорошему подобное поведение не приведёт. Его лишь возненавидят ещё более прежнего, а господин Чжун Ли откажется помогать ему. Можно ли пережить такое бедствие?       Тарталья отсылает служанок, не интересуясь, завершили ли они своё дело, и торопится к завтраку. Он ни о чём не думает, когда быстро спускается по лестнице, едва не спотыкаясь о развевающиеся одеяния. Именно потому госпожа Нин Гуан, как всегда молчаливая и склонённая, но отнюдь не покорная, застаёт юношу врасплох.       Первые несколько секунд юноша не знает, что сказать склонённой женщине. Он лишь моргает, замерев, так и не сойдя с последней ступени, и прикладывает ладонь ко лбу. — Если Вы позволите мне, я прошу Вас освободиться от обязанности находиться рядом со мной во время завтрака, император, — говорит советница после почтительного, но холодного приветствия. — Всё, что было необходимо для Ли Юэ, я уже обсудила с Первым советником. Если Вам будет угодно, Вы в любую минуту можете задать ему вопрос, связанный с финансами, и он даст ответ так же точно, как смогла бы я.       Нин Гуан так и не поднимает головы, что кажется юноше скорее дурным признаком, чем хорошим. Она слишком часто оказывается не согласна с ним, но молчит, чтобы Аякс мог быть спокоен. — От меня Вам не будет пользы, император, — продолжает Воля Небес, выпрямляясь и встречаясь глазами со взглядом Тартальи. — Ко мне Вы не склонны прислушиваться. Господин Чжун Ли знает куда больше и имеет больший вес. Позвольте мне вернуться в Гавань.       Юноша долго смотрит на Нин Гуан, раздумывая. Она права, и именно это задевает Аякса. Нет, он никогда бы не посчитал оскорбительным, скажи ему кто-нибудь в лицо, что он пренебрегает чем-то. Это глупо и трусливо. Аякс привык уважать тех, кто не боится говорить о его недостатках, не таясь и не пугаясь.       Однако всё же он не знает, может ли отпустить её сразу. Что сказал бы господин Чжун Ли? Негоже отсылать советницу, пускай того хочет именно она. Кто подтвердит, что она не была выгнана? — Ступайте, — всё же позволяет юноша, морщась. — Если Вы полагаете, что так будет лучше, спешите в Гавань. Сегодня мне Вы не нужны. Впрочем… Нет, нет, всё это позже. Идите.       Аякс нетерпеливо отмахивается и продолжает путь. Он поговорит с Чжун Ли, и уже затем будет решать, что делать с почти пустой казной. Госпожа Нин Гуан нужна ему лишь для подобных расчётов, а потому бессмысленно уведомлять её о чём-либо ещё.       Воля Небес исчезает быстро и бесшумно, словно её никогда и не было. Пожалуй, за её молчание Тарталья всё же уважает её более других. По крайней мере, если она и не позволяет себе слишком часто открыто возражать императору, она всё же умеет достойно показать неудовлетворение.       Обычно юношу это сердит. Но не сегодня. Сегодня он может наконец говорить с господином Чжун Ли столько, сколько потребуется. Сегодня он имеет на это полное право. Пускай советник и не возражал против ночного диалога, Аякс не желает задерживать его столь поздно. Вероятно, Чжун Ли хотел отравиться спать, но не мог уйти, покуда с ним говорил правитель, с некоторым стыдом полагает юноша. ***       Первый советник, однако, не выглядит так, словно ночь прошла для него дурно. Он одет и причёсан так же аккуратно, как и всегда, а глаза его полны несокрушимой энергии. Иногда Аяксу кажется, что из них гораздо более полон жизни Чжун Ли. Он, полагает юноша, никогда не сомневается и уверенно ступает своим путём. Тарталья же, призванный быть великим императором, сомневается на каждом шагу, а потому несётся опрометью, лишь бы не замечать ошибок. Да, господин Чжун Ли, всегда всё проверяющий и более медлительный, всегда же и оказывается быстрее. Что ж, Аяксу остаётся лишь надеяться, чтобы спокойствие и внутренняя сила никогда не изменили Первому советнику. Если же это произойдёт, погибнут они оба.       На поклон Тарталья отвечает небрежным кивком головы и пальцами указывает Чжун Ли выпрямиться. Быть может, ход его мыслей и глуп, но он полагает, что нет нужды заставлять советника преклоняться перед ним. В конце концов, именно господин Чжун Ли должен помочь ему, именно на помощь Чжун Ли юноша надеется. Какой толк ему сейчас в излишней церемонности? Право, Первый советник заслуживает большего уважения.       Аякс наблюдает за мужчиной, пока тот здоровается, не в силах оторвать от него взгляда. О да, он бросается с головой в пожар, когда сближается с господином Чжун Ли, но этот огонь того стоит.       Юноша позволяет Первому советнику завладеть разговором. На самом деле, Аякс готов молчать хоть бы и целую вечность, лишь бы слышать слова господина Чжун Ли. Ему нет дела ни до Цинцэ, ни до несправедливого отношения к Адептам, о которых говорит советник. Если Чжун Ли будет угодно что-либо изменить, а Тарталья не окажется связан обязательствами перед матушкой, что ж, пускай меняет.       Аякса интересует лишь казна и то, как следует её употребить. Его интересуют специи, желанные в Мондштате и Снежной, и тембр голоса Чжун Ли. Всё остальное слишком мелочно и глупо по сравнению с двумя основными мыслями.       Юноша предпочитает молчать. Первый советник, вероятно, давно считает его глупым, и Аякс не желает вновь подтверждать его мысли. Тарталья даже удерживает себя от едких слов, нацеленных на Волю Небес, когда Чжун Ли говорит о ней.       Что ж, нет ничего более естественного, чем желание защитить, пожалуй, весьма умную и определённо не самую уродливую женщину, думает юноша, сжимая губы, но никак более не демонстрируя своей реакции. Если они с господином Чжун Ли столь коротки, что она пришла во дворец рано утром лишь для встречи с ним, Аякс не станет ничему удивляться. О нет, это лишь очевидное развитие судеб двух людей, гонимых на своей же родине, но отстаивающих её интересы.       Тарталья пытается подавить тёмное вязкое чувство, просыпающееся в его душе каждый раз, когда он думает об этом. Нет, это странно, это неправильно. Воля Небес не имеет никакой ценности ни в его глазах, ни в глазах матушки. Она стала советницей лишь для того, чтобы народ не растерзал нового императора, не дав ему усилить власть. Всё, что касается её лично, а не Ли Юэ, пускай связанное и с Первым советником, не должно волновать его сердце. Какое ему, её правителю, дело до её любви? — А теперь, император, у меня дурные новости, — неожиданно громко говорит советник, и юноша вздрагивает, едва не роняя палочки. — Позволите ли Вы мне перейти к финансам? Мои познания, несомненно, скромнее тех, какими располагает Вторая советница, однако надеюсь, что Вы сможете довольствоваться и ими.       Тарталья кивает, откидывая столовый прибор и обращая на Чжун Ли глаза. Теперь он готов не только слушать, но и слышать его слова. — Осмелюсь повторить, что с утра я обладаю теми же сведениями, что и она. Однако госпожа Нин Гуан смогла бы использовать их лучше.       Юноша фыркает и качает головой. Он не желает более слышать ни одного лестного слова о Воле Небес из уст Первого советника, но не осмеливается уведомить его об этом. Право же, подобная блажь должна остаться тайной. Аякс не знает, почему, но чувствует, что единственно такое решение будет верно. — Мне не нужны лучшие решения, господин Чжун Ли, — возражает он, не особенно задумываясь, что говорит. — Мне нужны Ваши.       Тарталья понимает, что произносит нечто странное, когда замечает, как едва заметно приподнимается бровь Первого советника. Однако он уже не может отступиться от сказанного. Более того, именно это юноша и имел в виду. — Свои ошибки Вам будет проще исправлять, — продолжает Аякс, не в силах выдержать долгое молчание. — Более того, была же причина, по который именно Вы стали Первым советником. Уверен, Вы сами поступите верно, без помощи Второй советницы.       Господин Чжун Ли до сих пор выглядит удивлённым. Но всё же говорит серьёзно и тихо, наблюдая за тем, чтобы ни одна служанка не подошла к столу: — Я полагал, что стал им потому, что считался достаточно слабым и беспомощным.       Юноша разражается смехом, совершенно не задетый. Несколько слуг испуганно оборачиваются в его сторону, но Аякс их не одёргивает. Он вовсе не обращает внимания ни на кого, кроме своего советника. — Вы подложили Синьоре и матушке знатную свинью, господин Чжун Ли, — едва отдышавшись, произносит Тарталья, не беспокоясь, что кто-нибудь может его услышать. — Именно потому я ожидаю, что Вы справитесь с тем, что я наделал. Полагаю, умение противостоять Снежной у Вас в крови.       Чжун Ли молчит некоторое время, прежде чем заговорить. Он кажется Аяксу не до конца уверенным в своих словах, однако берёт себя в руки. Как бы сильно юноше ни хотелось видеть мужчину удивлённым, однако сейчас гораздо более важно иметь на своей стороне спокойного и здраво рассуждающего Первого советника. — Средств на войну не хватит, — замечает Чжун Ли осторожно. — Более того, их не хватит даже на выплаты семьям погибших матросов. — У нас совсем нет денег? — уточняет юноша, тяжело вздыхая. — Можно же торговать с Мондшатом. Сколько это принесёт?       Советник качает головой, и Аякс чувствует, как опускаются его плечи. Раз всё настолько дурно, он не знает, как спасаться. — На это не хватит телег, если не выделить средства, — мягко возражает Чжун Ли. — Необходимо задуматься о внутренней политике, император. Покуда она будет… не лучшей, мы ничего не сможем поделать с отношениями с регионами.       Юноша качает головой, не желая признавать столь дурное положение дел. — Есть ли у меня… — Аякс запинается, не в силах подобрать верные слова. — Личные сбережения? — Не знаю, император, — отзывается советник, сжимая губы. — Полагаю, Вам следует быть более осведомлённым.       Тарталья задумчиво постукивает пальцем по столу. Он имеет весьма размытое представление о размере и ценности того, что привёз в Ли Юэ с родины. Да и много ли он мог взять с собой? Не до конца веря в высокий пост, предрекаемый ему матушкой, Аякс полагал, что будет лишь солдатом. Нет нужды воину тащить много богатств.       Царица не даст ему ни единой моры, покуда не увидит, что её затея с сыном оказалась не такой уж дурной. Он должен справиться сам или же вовсе ничего не добьётся. — Всё же можно продать то, что есть, — бормочет юноша, отводя глаза от взгляда Первого советника. — И после того уже рассудить, каковы средства.       Тарталья ожидает согласия мужчины. Ему кажется, будто он возненавидит самого себя, если его идея покажется Чжун Ли глупой. На самом деле, несомненно, юноша не придаст столь большого значения неодобрению советника. Однако это не мешает ему переживать.       Быть может, он поступает опрометчиво, предлагая продать нечто, что должно бы быть ему ценностью слишком великой хотя бы потому, что напоминает о родине. Но Аякс никогда не питал слабости к вещам, принадлежавшим ему самому. Конечно, он ни за что не согласится отдать колечко Тони, бережно хранящееся в отдельной шкатулке, но вот со своими серьгами да кольцами весьма не прочь расстаться. Если он захочет больше дурацких украшений, всегда сможет приобрести их здесь, в Ли Юэ, как только выберется из долгов перед народом. — Продать? — уточняет Чжун Ли, склоняясь так, словно хочет оказаться ближе к императору, пускай их и разделяет большое пространство деревянного стола. — Вы имеете в виду, что обладаете не морой, а иными ценными вещами? — Да, теми драгоценностями, что матушка заставила меня взять, а прекрасные и ловкие Фатуи не побили в пути, — отзывается Тарталья с улыбкой.       Он не боится порочить собственную армию. О нет, если его солдаты оказываются глупы или неповоротливы, значит, они не стоят звания Фатуи и принадлежности к Снежной. Как бы то ни было, они, по крайней мере, не терпеливые трусы, каковыми юноша считает Миллелитов. Низшие по званию Фатуи — само проявление жизни и мужества, в бою и даже порой вне его бешеные и не ведающие границ. Пожалуй, Тарталья желал бы большей дисциплины, но он не имеет довольно сил, чтобы осуждать людей смелых. Ему хватает того, что они готовы бросить вызов всем и вся, чтобы закрыть глаза на мелкие недочёты. — Лучше Вам ничего не продавать, — после некоторого молчания говорит Чжун Ли, в задумчивости провожая взглядом спешащую приступить к уборке со стола служанку. — О Вас могут дурно подумать, император. В Ли Юэ бедствие, и каждый это знает, но Вы не должны столь открыто его признавать. Отчаяние, простительное обычным жителям, скажет о Вас дурно. Лучше пожертвуйте драгоценности семьям погибших, если готовы с ними расстаться.       Аякс поднимается из-за стола и медленно направляется к выходу, не заботясь даже посмотреть, идёт ли за ним Чжун Ли. Он занят мыслями о словах Первого советника. Можно ли так поступить? Можно ли принести подобный дар?       Юноша догадывается, что сказала бы матушка. Он чрезмерно мягок с теми, кто его столь сильно ненавидит, и чёрств со снежанами. Какое он имеет право отдавать чужому народу то, что принадлежало Снежной и её царевичу? Нет, матушка не будет ни за что довольна.       Однако кто прав? Она или Чжун Ли? Аякс не знает. Всегда ли следует быть строгим по отношению к народу, когда сам дурён? Нет, одной лишь тиранией он не добьётся ровным счётом ничего, лишь страшной смерти от рук страдавших по его вине. Однако не поздно ли менять тактику? Не поздно ли бежать?       Юноша не желает участвовать в мирной жизни. Он уже превратил её в войну и сделает лишь хуже, если продолжит как-либо на неё влиять. Он хочет одного — сбежать, скрыться там, где на самом деле должны проходить бои, и наконец дать себе отдых от бесконечных терзаний. Он не знает, где пролегает грань между строгостью мудрого правителя и жестокостью дурака, но уверен, что давно её пересёк. Он отнюдь не мудр и, если поразмыслить здраво, мало напоминает правителя.       Да, покуда он не начнёт судить сам хотя бы изредка, будет лишь губернатором при матушке, как однажды сказал ему Первый советник. Что хуже, он, вероятно, окончательно потеряет уважение Чжун Ли.       Лучше, конечно, без шума продать драгоценности, чтобы Царице было сложнее узнать, думает юноша, не позволяя слугам открыть двери на пути и сам распахивая их. Но он не уверен, что подобная сомнительная безопастность может сравниться по ценности с полным одобрением Первого советника. Матушка всё равно вызнает, если пожелает, и лишь посчитает его ещё большим предателем, только и всего. — Вы правы, господин Чжун Ли, — бросает юноша через плечо, врываясь в собственные покои и наконец усаживаясь к столику. — Если Вы считаете, что лучше будет раздать их, что ж, так тому и бывать. Это сэкономит нам настоящую мору, находящуюся в казне. На что её лучше употребить?       Советник молчит, застыв перед императором со сложенными за спиной руками. Аякс видит, что он о чём-то думает, но не умеет читать по выражению лица, о дурном ли или о хорошем. — Вы знаете, император, что я противник самой войны с Сумеру, — начинает он, легонько кланяясь, словно желая загладить резость своего упорства. — Однако, если не могу повлиять на событие… — Я дал Вам неделю, — поднимая руку, чтобы он умолк, прерывает советника Аякс. — Не забывайте, господин Чжун Ли, не забывайте. — Я не могу забыть, — отвечает мужчина достаточно почтительно, чтобы Тарталья остался полностью доволен. — Однако полагал, что неделя дана мне на иные цели. Это неважно, император. Я желаю сделать Вам… быть может, не лучшее предложение.       Юноша приподнимает брови и фыркает. Он полагает, нет, уверен, что господин Чжун Ли не способен придумать дурное предложение. Он слишком умён и слишком любит свой народ, чтобы делать подобное. Как далеко зашёл бы Чайльд, будь у него советник, не прилагающий все усилия, чтобы спасти Ли Юэ своей мудростью? — Делайте, — отзывается Аякс. — Вы желаете, чтобы я повторял одно и то же? Если таково Ваше решение и если оно разумно, у меня не так-то много причин отказать Вам.       Чжун Ли принимает эти слова весьма благосклонно, как кажется правителю. Он склоняет голову и не скрывает улыбки, едва заметно тронувшей губы. — Я благодарен Вам, император, — говорит советник чинно. — Что ж, раз мы одни и раз Вы согласны слушать, я не стану задерживать ни Вас, ни себя. Верно ли я понимаю, что Фатуи расположены возле Разлома?       Тарталья приподнимает брови, удивлённый вопросом, но подтверждает догадки Первого советника. Он находится в недоумении, не в силах понять, для чего господин Чжун Ли интересуется его тактикой действий, если умение Аякса вести войну едва ли ни единственное, чем он всегда восхищался. — И верно ли я понимаю, что Вы планируете, чтобы они пересекли его? — уточняет Чжун Ли, удивляя юношу ещё больше. — Поддерживает ли Царица подобную затею?       Аякс хлопает глазами и разводит руками, выражая полное недоумение. — Как же ещё можно напасть на Сумеру? — интересуется он. — Это самое опасное место, а потому оттуда армию будут ждать менее всего. Если Вы полагаете, будто матушка стала бы возражать против столь удобной идеи, Вы ошибаетесь. Я получил её разрешение действовать так, как посчитаю нужным.       Юноша желает прибавить: «Хотя бы в этом аспекте», но вовремя удерживается. Ни к чему сейчас лишние жалобы. Не тогда, когда он только-только вернулся в хорошее расположение духа после всех произошедших бед. — Разлом — весьма опасное место, — осторожно замечает Чжун Ли. — Именно потому Вы уже одержали там победу, что нашли довольно тварей из Бездны и Миллелиты не справились с подобной атакой. Сейчас в их роли выступят Фатуи. Солдаты Снежной, боюсь, ещё менее осторожны, чем те, кто вырос на страшных рассказах о Разломе, а потому Вы многих потеряете.       Аякс открывает рот, чтобы что-нибудь сказать, но так и не находит слов. Он никогда не относился к тварям Бездны как к чему-то столь страшному, что оно способно остановить от исполнения задуманного. Более того, он отправил самых опытных бойцов. Разве же может быть Разлом настолько опасным? Уж не может ли господин Чжун Ли из-за естественной склонности винить в провале Бездну, а не глупость Миллелитов? — Теперь я осмелюсь задать Вам вопрос, — прерывает тишину советник, вновь кланяясь. — Сколько солдат Вы готовы уничтожить, чтобы выиграть время и собрать денег?