Река, что обточила камень

      Минует более двух дней, а долгожданное наступление Фатуи никак не может начаться. Аяксу кажется, будто он сходит с ума в этом дурацком Ли Юэ. Юноша желает быть властителем покорённого народа, а не его слугой, но вынужден подчиняться гласу рассудка, вложенному в уста Первого советника. Право, что делали бы люди без подобного защитника, случайно оказавшего столь близким к императору?       Даже слуги теперь менее пугливы. Их разговоры вновь становятся громче по мере того, как они привыкают к присутствию господина Чжун Ли, а смех — несноснее. Тарталья не желает слышать, как служанки хихикают по углам, не особенно обращая внимание на то, что император проходит мимо них столь близко, что мог бы услышать причину смеха, если бы пожелал задержаться и прислушаться. Девчонкам везёт, что их император не желает опускаться до того же, чем занимаются они.       Первый советник держит своё слово. Он следит за порядком во дворце, когда не занят иными важными делами, и выговаривает служанкам за их длинные языки и чуткие уши. Впрочем, девушки подчиняются господину Чжун Ли лишь отчасти. Они ведут себя так, словно ни в чём не повинны, как только замечают его одежды или слышат твёрдую поступь. В остальное время же сплетни не умолкают, и Аякс вынужден бежать из своих же покоев, только бы не слышать пересуды о тайных связывающих двух советниках отношениях. ***       Юноша опирается тяжёлой после очередной наполненной кошмарами ночи головой на руку и зажмуривается, желая прогнать останки сна. Отныне он уверен, что сошёл с ума. Отчего он ожидает Вторую советницу, эту вольную птицу, прилетающую во дворец лишь для того, чтобы пожелать ему доброго утра, а не спит в своей постели? Пожалуй, последний сон без сновидения был весьма недурён по сравнению с тем, что он должен пережить теперь. — Приветствую Вас, император, — говорит Воля Небес, отвлекая юношу от тяжёлых дум своим неожиданным появлением. — Я рада, что могу быть Вам полезной. Чего Вам угодно знать?       Аякс качает головой, прогоняя дрёму, и поднимается из-за столика, принадлежавшего госпоже Нин Гуан, покуда она предпочитала мирную комнату советников шумной Гавани. — Мне угодно знать многое, госпожа Нин Гуан, — вместо приветствия говорит юноша, медленно приближаясь к советнице и через её плечо наблюдая за тем, как две хрупкие девицы пытаются захлопнуть тяжёлые двери. — Не беспокойтесь, Ваш тайный брак с господином Чжун Ли меня мало интересует. А вот занятие этих двух дур уже гораздо более волнительно. Эй, вы! Позвали бы мужчину, если не способны справиться!       Аякс спешит прогнать служанок, захлопывая массивные створки почти что без видимых усилий, и возвращается к Воле Небес. — Раньше подобным занимались Миллелиты, — замечает женщина, склоняя голову перед императором.       Юноша фыркает и встряхивает головой. Он чувствует себя почти уже проснувшимся и бодрым. — Да, в перерывах между тем, как подкидывали мне в постель змей и строили козни. Знаете ли, лучше сам займусь дверьми, чем оставлю это тем, кто желает подслушать все мои разговоры. Сам решу, какую ерунду им следует обсуждать, а какую — нет. — Что ж, тогда я понимаю, зачем Вы сказали подобную чушь, император, — отзывается Вторая советница, спеша отвернуться от собеседника. — Чушь? — переспрашивает юноша. — Как Вам угодно, госпожа Нин Гуан. Не стану стоять на своём. Ежели Вы не желаете ничего признавать, не мое дело совать нос куда не просят. Я вызывал Вас поговорить о финансах Ли Юэ, а не любовных приключениях с господином Чжун Ли.       Воля Небес отступает, и юноша наблюдает за тем, как мягко движется ткань, следуя её движению, а выражение лица нисколь не изменяется, так и застыв, словно восковая маска. Аяксу кажется, что она размышляет, но юноша слишком мало знаком со Второй советницей, чтобы доверять собственным суждениям о ней. Быть может, она уже давно всё решила и обсудила с Первым советником на одной из ни с кем заранее не оговоренных встреч.       Юноша не желает более об этом думать. Нет, тогда нечто тёмное, каждый раз возникающее в его сердце при мысли об их близости, никогда так и не исчезнет. — Что именно Вы желаете знать о финансах? — невозмутимо интересуется Воля Небес. — Фонд, созданный для помощи семьям погибших матросов… — начинает Аякс уверенно, но умолкает, не зная, как подобрать верные слова. — Его средства уже полностью растрачены, госпожа Нин Гуан? Быть может, осталось что-нибудь?       Советница лишь качает головой. Впрочем, юноша мало надеялся на подобную удачу. Видно, господин Чжун Ли всё же был прав, предрекая ему, что ни одной лишней моры после пожертвования драгоценностей не останется.       И всё же Аякс не может не убедиться в том, что Первый советник не ошибся. Не солгал, твердит юноше рассудок, но он лишь отмахивается, не желая думать о своей единственной опоре столь дурно. Даже если бы он солгал, то сделал бы это ради народа, а не себя самого, считает юноша, а потому в любом случае не заслуживает осуждения. — Что ж, тогда крестьянам придётся туго, — замечает император вслух, складывая руки на груди. — Горожане или получили компенсацию, или… или обокрадут тех, кто её получил. Как Вы полагаете, госпожа Нин Гуан, на сколько Вы способны растянуть казну? Месяц? Два?       Женщина оборачивается к молодому человеку и приподнимает брови. — Вы много знаете, император, — говорит она скорее удивлённо, чем восхищённо. — Однако я не стала бы говорить о двух месяцах, если Вам угодно начать войну с Сумеру. Разве что эту армию придётся содержать не Ли Юэ.       Аякс сжимает губы. О нет, эту дурацкую армию вынужден будет содержать именно Ли Юэ, если только не произойдёт чуда и его матушка не простит ему те ошибки, что он успел совершить в отсутствии ненавидимого ею Первого советника. — Однако для чего Вы вызвали меня, император? — вопрошает Нин Гуан, так и не дождавшись никакого ответа на предыдущую речь. — Всё то же, что и я, мог сказать Вам Первый советник. Уверяю Вас, он осведомлён о делах Ли Юэ ничуть не хуже меня, а в некоторых вопросах даже лучше. — Все люди склонны ошибаться, госпожа Нин Гуан, — отзывается юноша, не желая говорить страшную, тёмную правду, грызущую его изнутри. — Не помню, кто любит повторять мне это, однако это так. Быть может, подобное наставление я даже получаю от Вашего господина Чжун Ли, уж не могу сказать. Раз даже Вы, направленные на изучение финансов, уверены в расчётах Первого советника, что ж, тогда ошибки быть не может.       Госпожа Нин Гуан желает что-то сказать, император читает это на её лице, но отчего-то воздерживается. Она лишь сдержанно кланяется, подтверждая, что услышала его слова, и поднимает голову, вновь готовая слушать. — Вы свободны, — говорит Аякс, морщась от того, чем желает завершить свою речь. — Можете отправиться на поиски господина Чжун Ли. До обеда он не будет мне нужен. Не стану мешать Вам обоим. В конце концов, и я желаю отдыха. ***       Аякс сожалеет, что покинул госпожу Нин Гуан так скоро. Он мог бы задать ей больше вопросов, мог бы дождаться, когда придёт господин Чжун Ли. Нет, юноша не способен побороть свой гнев, что гордо оставил их наедине. Право, Первому советнику не следует терять бдительность и желать чье-либо любви, когда в Ли Юэ столь неспокойно. Отчего император сам потворствует тому, чего не хочет видеть? Аякс не ведает ответа.       Юноша лишь бежит быстрее вдаль от дворца, не разбирая дороги и не ощущая, что задыхается. Он понятия не имеет, чего желает, но всё же осознаёт, что должен быть вдали от советников, покуда те находятся вдвоём в одной из комнат.       Аякс взял бы лошадь, знай он заранее, что пожелает прогуляться. Однако сейчас он не хочет отправляться на конюшню. Что ж, успокаивает себя юноша, служанки будут говорить, но лишь то, что он сам вложил в их уста этим утром. По крайней мере, он может быть уверен, что они все лгут.       Юноша замирает и осматривается по сторонам. Нужно остановиться. Хотя бы на секунду, хотя бы лишь для того, чтобы перевести дыхание. Он задохнётся, если продолжит предаваться безумной ярости, заполняющей его душу из-за пустяка. Что есть для него госпожа Нин Гуан и господин Чжун Ли? Всего лишь двое чужаков, в разной степени пытающихся смириться с его гнётом. Быть может, Первый советник уже стал ему другом, но ведь Воля Небес и не обязана всюду следовать за ним. Несомненно, у них обоих куда больше желания защищать друг друга, чем чужого человека, бешеного варвара, приносящего одно лишь зло.       Аякс желает оправдать господина Чжун Ли, а потому становится менее строгим и ко Второй советнице. Несомненно, это глупо, но юноша не считает своё поведением дурным, что уже славно. Иного пока император не может желать. ***       Аякс возвращается во дворец, едва не опоздав на обед. Впрочем, ему нет дела до подобной мелочи. Он хочет лишь переодеться и направиться на поиски Первого советника, совершенно готовый продолжить исполнять свой императорский долг. Он уже довольно отдохнул и теперь обязан хотя бы попытаться понять, что ему делать с финансами.       Юноша уже желает распахнуть не до конца затворённую дверь в опочивальню, когда слышит приглушённый женский голос, столь увлечённо повествующий о чём-то, что Аякс не имеет сил обнаружить себя. Несомненно, он поступает дурно, император знает. Более того, он сам становится похож на служанку, которую собирается подслушать, но всё же не считает себя таким уж неправым. Разве не должен он сметь пожелать удовлетворения за всё то время, когда каждое его слово жадно ловилось и передавалось из уст в уста? — Конечно, я уверена, что это ложь, но ведь и не такое говорят, — почти не понижая голоса, спокойно продолжает девушка.       Аякс морщится, понимая, что разговор окончен, и только в последнее мгновение успевает отпрянуть от двери. О нет, диалог продолжается, завершена лишь одна из сплетен. — Недавно я слышала ужасную глупость, — произносит другой голос, более глубокий и мягкий, кажущийся юноше знакомым. — Несомненная ерунда, однако всё же… Как ты думаешь, чем на самом деле заняты Миллелиты? Они вынюхивают информацию для императора! Отныне следует быть куда осторожнее!       Юноша закусывает губу, чтобы не рассмеяться, и едва слышно касается двери ладонью. Эта сплетня ещё глупее, чем Аякс был способен ожидать от своих служанок. Следует ли позволять им продолжить? Нет, он не делает ничего дурного лишь тогда, когда подслушивает глупые домыслы о чьей-нибудь любви, но никак не о политике. — Ну нет, уж точно глупости! — возражает другая девушка так отчаянно, что император вновь отступает. — В Ли Юэ никто не стал бы помогать императору по собственному желанию. Он должен был бы неплохо заплатить Миллелитам, чтобы они стали так поступать! К тому же, они ведь преданы Ли Юэ, а не ему. — Наверное, ты права, — отзывается прежний голосок. — Но мне матушка так и сказала, когда мы в последний раз виделись, чтобы я ни словечка лишнего не пикнула, и я ей пообещала. Ты же видела, какой он был жестокий, когда господин Чжун Ли уехал и некому было его сдерживать. Император изрубит нас на мелкие кусочки, если только узнает что-нибудь, как он будет полагать, дурное! Никто не может избежать этой ужасной участи.       На несколько мгновений повисает тишина, и Аякс способен себе представить, сколь сильно напрягаются обе девушки, обдумывая угрожающую им опасность. Право, он даже не знал, что матушка пыталась подобрать ему дураков не только на роли советников, но ещё и служанок. Впрочем, ему проще подчинять глупцов, а не умных людей, подобных Первому советнику. — Нет, господину Чжун Ли простительно всё, — наконец осторожно, гораздо менее громко, чем до этого, возражает собеседница. — Вероятно, он имеет право говорить и делать всё, что ему заблагорассудится. В конце концов, он ведь не простой слуга, как мы. — Думаю, дело не в этом, — шепчет другая так тихо, что юноше приходится прижаться к двери и подойти едва ли не вплотную к небольшой щели между двумя массивными створками. — Недавно я слышала ещё одну глупость. Несомненно, ещё более невозможную и… Да, такого не может быть, но ходит слух, что неспроста именно господин Чжун Ли стал Первым советником, а затем столько времени выживал, говоря ужасные вещи императору в лицо. Но ведь Снежная… — И почему же?       Юноша едва ли не вздрагивает от того, насколько пронзительным шёпотом задан этот вопрос, и проклинает собственные рефлексы, заставляющие его слегка пошатнуться. Дурацкая дверь скрипит, но ни одна из служанок не обращает на это должного внимания. Они обе слишком заняты своими домыслами, чтобы быть осторожными, как сами того друг от друга и желали. — Император может быть… То есть, конечно, это не так, только вот дурные языки говорят и не такое… Кто-то лжет, что император может оказаться обрезанным рукавом, понимаешь? Это многое объяснило бы, но… — Да, конечно, это ужасная ложь! — восклицает второй голос, но Аякс ощущает, что служанка лжёт в своём восторженном заявлении. — Такого просто не может быть! В Снежной все… Ну, ужасно воинственные, правда? Наш император никогда бы не оказался таким. — Верно, — подтверждает девушка. — Конечно, это не так. Я слышала только хорошее о его… о других царевичах. Не спрашивай меня, от кого, я всё равно не скажу. А то ещё решишь, будто мы действительно влюбились друг в друга.       Юноша удивлён подобным поворотом событий. Он вовсе не ожидал, что служанки не станут злословить о его семье. Видно, лишь одного императора они терпеть не могут, а до остальных, далёких его родственников, им нет никакого дела. Что ж, тем лучше. Пускай занимаются сплетнями, ежели им так угодно, пока не касаются тех, кто не способен защитить себя из-за отсутствия в Ли Юэ, решает Аякс. Он же мешать их разговорам не станет, покуда они не думают и не говорят дурно о его братьях и сестре.       Император отступает от двери и торопливым шагом, не задумываясь, что его могут услышать, спешит к столовой, так и не удосужившись сменить свои одежды. ***       Господин Чжун Ли ни единым жестом не демонстрирует удивления, когда видит юношу, за что император мысленно отдаёт ему должное. Что ж, он, вероятно, мог бы прийти и вовсе обнажённым, и Первый советник и бровью бы не повёл, уверен Аякс. Сколь зорок он по отношению к каждой небрежности в одежде или поведении, столь же молчалив об этом. Император не может не ценить подобное качество, пускай никогда и не озвучивал таких мыслей. — Надеюсь, Вы хорошо отдохнули, император, — произносит Первый советник, чинно склоняясь перед юношей.       Аякс ожидает услышать в речи господина Чжун Ли осуждение, однако ничего подобного не улавливает. Мужчина лишь благовоспитан и покорен, не более того. Ах, как жаль, что иного чувства юноша не способен обнаружить, каким бы оно ни было! — Одна лишь Ваша надежда и делает меня хотя бы немного менее недовольным, господин Чжун Ли, — фыркает молодой человек, разводя руками. — Право же, эти слуги становятся всё хуже и хуже. Настанет день, и я выгоню и их тоже. Пускай тоже бродят по улицам города, не имея представления, чем занять себя, дабы я не рассердился пуще прежнего.       Советник лишь тяжело вздыхает, как полагает юноша, не ведая, что ответить на подобное замечание. Аякс осознаёт, что говорил несколько невпопад, так и не ответив на обращение господина Чжун Ли, и спешит занять своё место во главе стола. Он слишком занят своими мыслями, чтобы говорить с Первым советником так, как тот того заслуживает, а потому предпочитает есть. Он занят хотя бы чем-нибудь полезным и оправдывает своё молчание нежеланием подавиться и умереть.       Мужчина не прерывает мыслей императора, чему юноша молчаливо благодарен. Право, отчего слуги столь дурны именно по отношению к нему? Разве же он был резок без причины? Они слишком отвыкли от дисциплины, а потому не желают его слушаться и лишь обижаются.       Именно этот вопрос задает Аякс вместо тысячи тех, что желал бы на самом деле, когда господин Чжун Ли закрывает двери комнаты советников. Мужчина некоторое время молчит, и император едва подавляет недовольство тем, что не способен разглядеть выражение его опущенных к ковру глаз. — Они ещё более подобны Вашим детям, император, — наконец говорит советник, приближаясь к застывшему посередине комнаты юноше и наконец поднимая голову. — Боюсь, зачастую слуги являются отражением отношения своих господ. — Вы хотите сказать, что я пускаю нелепые слухи и слежу за каждым, кто стоит хоть немного выше простого крестьянина, господин Чжун Ли? — интересуется юноша, приподнимая брови. — Невысокого же Вы мнения о собственном императоре. — Я говорил о Вашем к ним отношении, император, а не поведении, — мягко поправляет советник, и Аякс не может на него сердиться. — Покуда Вы считаете их жалкими и глупыми, они таковыми и будут. У хороших слуг нет своей воли, как нет и желания нарушать приказы господ. Плохие же слуги навсегда остаются такими, какими были изначально, император. — Что ж, тогда либо у меня все слуги отвратительны, либо… Я худший из всех возможных господ, разве нет? — спрашивает юноша, фыркая. — Пожалуй, что так.       Император наблюдает за тем, как Чжун Ли качает головой и неторопливо уходит к окну, прежде чем повернуться за мужчиной на каблуках, но так и не сдвинуться с места. Аякс лишь складывает руки на груди, словно способный сердиться на господина Чжун Ли, а не своих прислужников, и терпеливо ждёт ответа. — Вы их пугаете, император, — наконец отзывается мужчина задумчиво. — Что бы Вы делали, если были бы напуганы, но вынуждены оставаться на своём месте?       Аякс сжимает зубы, хоть и не желает столь остро отвечать на обыденное философское замечание Первого советника, и качает головой. Ему жаль, о, как жаль, что он не способен видеть лица мужчины, столь увлечённо наблюдающего нечто за окном! — Я не бываю напуган, господин Чжун Ли, — отрезает юноша. — Я не трус и не слабак, чтобы бояться. Если мне что-то угрожает, я… Положим, даже если буду вынужден не сопротивляться, то бояться-то всё равно не стану. Опасность порой весьма увлекает, разве нет?       Мужчина поворачивается к императору, и Аякс вынужден сделать шаг назад, когда видит горечь в его взгляде. Он не знает, отчего советник печалится, но всё же решает не продолжать речь, если она причиняет господину Чжун Ли боль. — Никто никогда не сомневался в Вашей смелости, император, — говорит советник, кланяясь. — Однако Ваше увлечение… Если оно вызвано Вашей юностью, в нём нет ничего дурного, покуда Вы умеете прислушиваться и к рассудку. Однако… — Однако Вы сомневаетесь, что это так, — заканчивает юноша, прежде чем рассмеяться. — Вы не ошибаетесь, господин Чжун Ли. Таковым я и останусь до конца своих дней, которых, вероятно, мне осталось даже меньше, чем Вам или матушке. Что ж, тем лучше для Ли Юэ.       Аякс едва ли не ощущает гордость от того, что способен застать врасплох такого человека, как его Первый советник. Несомненно, дурно смеяться над лучшими мечтами других, однако юноша ничего не способен с собой поделать. Отчего он не должен иметь права похвастать своим бесстрашием? — Не всегда благо Ли Юэ способно утешить, — замечает мужчина так тихо, что Аякс едва разбирает его слова. — Однако, раз такова Ваша природа, боюсь, сделать ничего нельзя. — Я и не желаю делать, — отрезает юноша. — Даже если бы мог, господин Чжун Ли, то не сделал бы. Ради чего? Чтобы не слышать дурацких сплетен? Право, должен же быть иной способ заставить этих дур умолкнуть. Пускай обсуждают в стенах дворца всё, что им заблагорассудится, однако ничто не должно быть вынесено за его пределы. А ведь этот грех достаточно част, не так ли? — Боюсь, что да, — замечает Первый советник столь мрачно, что Аякс даже перестаёт улыбаться. — Это так, император.       Юноша вздыхает и встряхивает головой, тщетно силясь придумать достаточные наказание или награду, что смогли бы заставить служанок замолчать. Право, отчего он способен управлять целой армией, даже двумя, а стайкой пугливых девчонок не может? — Страшнее всего то, что они говорят правду, — задумчиво, скорее самому себе, бормочет юноша. — Мне нет дела до ерунды о любви, но они лезут и в мои дела… Я не желаю, чтобы в Гавани вновь заговорили о моей верности Снежной. — А служанки говорят об этом? — интересуется Чжун Ли, удивлённо приподнимая брови. — Да, отныне и это входит в сферу их интересов, — отзывается император, презрительно кривя губы. — Они не видели ничего, кроме кафтана, и уже полагают, будто могут судить об одежде снежан.       Юноша желает рассмеяться, когда видит замешательство на лице советника, но ограничивается одной лишь улыбкой. — Они обсуждали одежду или Вашу связь со Снежной? — уточняет мужчина, и Аякс не имеет сил, чтобы удержаться от смеха. — Связь, несомненно! — восклицает молодой человек, не удосуживаясь даже отдышаться. — Право же, было просто смешно их слушать. Они, вероятно, не знают, что у снежанской знати бывают рукава подлиннее этих. — Боюсь, я ничего не понимаю, император, — бормочет советник столь удивлённо, что Аякс больше не может шутить над ним. — Боюсь, господин Чжун Ли, они никогда не примут мою культуру, — серьёзно говорит юноша, едва заставляя себя не улыбнуться. — Даже прозвали меня за это. — Прозвали? — спрашивает советник, поднимая голову. — Как же?       Юноша наблюдает за тем, как господин Чжун Ли обращает лицо к лежащим на столе бумагам, и облизывает губы, давая себе небольшую передышку. — Глупо, как же они могли ещё. Всего лишь за то, что я несколько раз носил одежду своего региона, а не Вашего, среди них я считаюсь обрезанным рукавом.       Аякс удивлённо отступает, едва не замахиваясь от неожиданности, когда Первый советник резко выпрямляется и делает к нему шаг. — Кем Вы считаетесь? — переспрашивает он, не отрывая взгляда от лица юноши. — Обрезанным рукавом? Боюсь, это обозначает отнюдь не Ваше происхождение, император.