Река, что обточила камень

      Что есть любовь? Аякс желает знать, однако не имеет разума даже найти того, кто даст ему верный, всё объясняющий ответ.       Он любит братьев и сестру, здесь нет сомненья. Ради них он готов умереть в ту же секунду, как услышит подобный приказ, и останется счастлив, что способен отдать им такую мелочь, как собственная жизнь. Они заслуживают большего, куда большего, чем любая жертва.       Однако та ли это любовь? И мать, и отца он любит иначе. Он не желает прижиматься к ним каждое мгновенье, не желает баюкать на своих коленях, как бы тяжело ему ни было. Он подчиняется приказам матушки слепо, не подвергая сомненью ни одно Её слово, а в суждениях братьев и сестры всё же способен разглядеть изъяны.       Так что есть есть любовь? Подчинение или защита? Желание научиться или научить? Что именно испытывал его отец, когда пал на колени перед матерью? К чему стремился?       Аяксу не у кого спрашивать. Он здесь, в Ли Юэ, за множество земель и морей от родины. Он не может обратиться к отцу, как частенько делал, и не может услышать хотя бы и сказку о любви из уст народа региона, которому и следовало бы об этом рассуждать.       Что есть Ли Юэ? Регион контрактов. Несомненно, для них любовь не так свята и велика, как для выходцев из Снежной. Они могут себе позволить браки, существующие лишь на бумаге, сделки между семьями, звучащие громче неприязни детей… Для столь развращённых людей подобная глупость, как отношения меж двумя мужчинами, отращивающими волосы, вполне естественна.       Однако разве не также всё в Снежной? Выгодные браки, любовные интриги, где этой самой любви и вовсе нет, неверность… Аякс множество раз слышал о подобном, покуда вынужден был по несколько месяцев гнить в ледяном дворце матушки, ожидая нового задания. Отчего-то все придворные были убеждены, что лишь грязно, отвратительно толкуя должное быть для них священным понятие, они добьются всего, чего желают. Быть может, и там, в Снежной было место разврату? Быть может…       Нет, нет, никто в Снежной о подобном и не слышал. Иначе разве не знала бы матушка? Иначе не сказала бы она ему? Аякс уверен, что выдуманной несомненно одного развлечения ради глупости не место в регионе Любви.

***

      Конечно же, именно сегодня господин Чжун Ли его покидает. Император прекрасно знает, что сам отправил его на поиски Воли Небес, но всё равно печалится. Вопросы, не возникавшие в его сознании, пока он считал речи Первого советника не более, чем шуткой, теперь начинают волновать юношу. Он знает, что должен бы пойти в библиотеку и поискать хоть что-то, подтверждающее или опровергающее слова господина Чжун Ли, но не хочет.       Боится ли он? Аякс отвергает существование подобной мысли. Он, великий воин, подавивший напор жителей Ли Юэ и в одиночку сломивший столько тварей Бездны, не имеет страха. Даже смерть не кажется ему ужасной.              Впрочем, это ложь, и юноша уже не имеет сил сопротивляться столь простой и пугающей истине. Он боится смерти, боится так, что спать не может. Он ожидает удара в спину, ожидает возвращения кошмара Бездны, всего, что способно его уничтожить.       Но отчего ему бояться жалкого развлечения жителей Ли Юэ? Отчего бежать? Не оттого ли, что его ожидают вместе с новыми познаниями новые детали, способные пролить свет на то, что он сейчас отчаянно желает утопить в глубине памяти?       Нет, он прав, и в его мыслях, воспоминаниях не может быть и намёка на то, о чём ему поведают трактаты. Аякс каким-то странным, необъяснимым чувством ощущает, что к слугам нечего обращаться за помощью и объяснением. Они его боятся, да и к тому же невыносимо глупы, так что лишь запутают. А книги… Что ж, книги многому могут научить того, кто стремится к знаниям. Император отнюдь не самый горячий поклонник науки, тем более подобной, однако он вовсе не собирается отрицать пользу чтения.

***

      Служанка вздрагивает и едва не роняет прижатую к груди вазу, как видит юноша, полная страха и удивления, когда случайно сталкивается с ним в библиотеке. Она дрожит всем худеньким, сокрытым множеством слоёв разноцветных тряпок тельцем, торопливо кланяясь, и спешит удрать, как только император царственным жестом позволяет ей выпрямиться.       Что ж, тем лучше, что его столь сильно боятся потревожить. Библиотека императорского дворца столь велика, что Аяксу кажется, будто он блуждает в логове могущественного великана, не заботившегося о размерах своего ужасного жилища. Размеры шкафов и количество книг и вправду поражают. Что ж, не секрет, что все Гео Архонты были взращены оказаться достойнейшими правителями региона Контрактов и Размеренности. Они обязаны знать всё, что делалось до них, дабы достойно нести своё Сердце в груди и править так, как того желает привыкший к традициям и покою народ.       Снежная же более делает, чем рассуждает. Ни солдат, ни крестьянин, ни влюблённый не станет тратить время на подобную нелепицу. Что Аяксу наследие правителей Ли Юэ? Что ему традиции?       Однако теперь он и не знает даже, где искать. Да и как жители могли обозвать подобную нелепость? Император не находит ни слова про обрезанные рукава, как бы ни вглядывался в едва известные ему древние иероглифы на полках и стенах.       Любые поиски бесполезны, как бы сильно ни желал не допустить мысли юный правитель. Без проводника, способного хотя бы подсказать ему, куда ступать, юноша бессилен.       Аякс всегда ненавидел слабость. В Бездне, а затем и в настоящем, подлинном мире, где её жестокость прячется под маской воспитания, любая, даже малейшая, ошибка способна погубить совершившего её. Глупость можно одолеть, но недостаток сил — нет. Он вечно будет тяготеть над тем, на кого пал, покуда человек не разовьётся.       Теперь же юноша ненавидит ещё и неосведомлённость. Он уже единожды допустил ошибку, позволив мятежному народу забыться в бреду первобытной ярости, и отныне не может молча сносить отсутствие информации. Как он должен понять, о чем толкуют служанки? Отчего вообще они прозвали его обрезанным рукавом?       Юноша бездумно, не замечая ничего вокруг, садится на подоконник и невидящим взглядом смотрит на несколько рядов шкафов. И вправду, отчего? Они говорили вовсе не о нём, а о господине Чжун Ли. Как он может быть связан с императором?       Аякс едва не падает назад, на окно, когда наконец всё понимает. Ужасная, отвратительная клевета становится ему ясна, словно капля воды. Неужели же он вёл себя недопустимо для Ли Юэ? Неужели же мужчины не могут позволить себе даже такую малость?       Однако же ведь Чжун Ли сделал первые шаги. Именно он, родившийся в Ли Юэ и привыкший к его законам, ступил на путь сближения. Именно он, прекрасно знавший, в чём могут обвинить и без того ненавистного народу императора, заставил его желать встречаться чаще.       Аякс не видит ничего дурного в своём стремлении сдружиться с Первым советником. Подобное пойдёт на пользу как Ли Юэ, так и ему самому, ибо он создаст себе верного союзника. Но отчего же господин Чжун Ли не предупредил его, что люди придерживаются иного мнения? Отчего же он сам отбросил всякий страх и стыд?       И рука… Юноша не может забыть прикосновений горячих сухих губ. Неужто и правда столь необходимо касаться его руки вот так? Неужто подобное не способно подтолкнуть люд на новые толки? Аякс не ведает об этикете Ли Юэ, но почти уверен, что Первый советник начал бы выражать ему подобное уважение куда раньше, будь оно необходимо. Этот безукоризненный мужчина прекрасно осведомлён о каждой мельчайшей детали, надлежащей быть в жизни двора, и не стал бы ничем пренебрегать.       Так что это? Отчего его кожа так горит? Отчего так бьётся сердце? И отчего, зачем господин Чжун Ли с ним так поступает?       Что есть этот жар? Что есть их отношения? Стал бы Чжун Ли обращаться так со своими друзьями, друзьями истинными, к которым лежит его сердце, а не подобному Аяксу тирану?       Не страх ли движет Первым советником? Он обязан защищать свой народ, а император сметёт все его усилия, если не окажется настроен достаточно милостиво. Уж не способ ли это его задобрить?       Однако Аякс соглашается. Он позволяет господину Чжун Ли делать всё, что тому только вздумается, и тянется за ним в том направлении, куда он тянет. Так не должно быть. Порицаний заслуживает ведомый юнец, а не сдержанный и умный мужчина.       Юноша прижимает костяшки пальцев к губам, глубоко задумываясь. Этот жар покалывает, вспыхивает, но не сжигает. Однако может ли быть так, что он охватит полностью, с головы до ног, переполнив его тело странным стремлением вперёд, уже однажды ставшим ему известным?       Нет, нет, нет, нет! Нет, молит юноша. Не может это быть правдой. Не должно.       Не может он думать о тепле его сухих губ, о жаре прикосновений, о силе, сокрытой за столькими слоями простых, но величественных одежд. Не может желать его объятий, горячей, пылкой крови…       Что общего между господином Чжун Ли и тем человеком? Совершенно ничего. Господин Чжун Ли никогда не стал бы использовать проклятие, лежащее на нём по воле Бездны, чтобы затащить на самое Её дно. Он не пошёл бы на подобное, даже если бы узнал столь страшный секрет юноши.       Первый советник не может желать подобного. Он столь далёк от Тьмы, сколь может быть человек, вынужденный сталкиваться с Нею каждый день, смотреть на Неё сквозь мёртвые глаза своего императора и окунаться в Неё в поисках лучшего для народа выхода. И всё равно он сохраняет в сердце столько силы и благородства, что даже в кромешной ночи может видеть свет утреннего солнца.       Он непоколебим в верности народу и осуждении императора. Однако также он твёрд в своём нелепом убеждении, что из глупого, жестокого юнца может быть надежда сделать недурного правителя. Он осуждает поступки Аякса, а не его самого, юноша чувствует это.       Сейчас дурён лишь Чайльд. Он один виновен в том, что посмел подумать о словах служанок всерьёз. Господин Чжун Ли не представляет ему опасности, убеждает себя молодой правитель.

***

      Аякс вновь вспоминает Бездну. Она тревожит его, тянет чёрные, как окружающая дворец ночь, лапы, и затягивает в своё липкое, бесформенное тело. Он снова грязен и напуган, снова загнан в клетку собственной хрупкой груди.       Юноша не желает видеть господина Чжун Ли. Он боится вновь пробудить проклятие настолько, что потеряет разум. Нет, сейчас на подобное нет времени. Он должен думать, и думать быстро, сражая хитростью и силой всех противных ему деятелей наповал.       Все слухи — истинная мелочь. Мелочь уже и Разлом. Аякс уверен, что Фатуи, его отважные воины, выстоят лишнюю неделю или две. Даже торговля со Снежной по суше, а не морю, и возможность обогатиться с помощью Мондштата не имеют большого значения.       Аякс боится, и этот страх, странный, неправильный, толкает его думать лишь об одном. Именно сейчас ему раскрывается, сколь шатко и лживо сложившееся вокруг него положение.       Вместо верной стражи — трусливые слабые служанки и несчастные, озлобленные из-за лишения почти всего жалования Миллелиты, сохраняющие спокойствие лишь до тех пор, пока не появится кто-нибудь достаточно сильный и громкий, способный перекричать голос императора. Вместо мудрых министров — несколько достаточно умных лишь для того, чтобы не уничтожить весь народ, людей, обладающих такой подлостью и хитростью, что Аякс не желает мараться хорошими с ними отношениями. А вместо достойного сильного Моракса — тварь из Бездны, отличная от своих собратьев лишь тем, что научилась притворяться человеком довольно для того, чтобы ей поверили.       Ли Юэ стремительно мчится в пропасть, и первым же разбившимся станет именно император, руководящий разлетающейся в щепки колесницей. Однако может ли он свернуть? Послушаются ли его лошади? Аякс уже не уверен.       Господин Чжун Ли был прав. Он никогда не ошибается, но отчего-то юноша всё же всегда ожидает иного исхода. Нужно было подавлять мятеж и устранять его зачинщиков, пока то было возможно.       Ему необходим совет, наконец признаёт юноша. Недостаточно просто принудить советников ломать голову над торговым планом. Подобное не решит его беду. Вдруг он сделает лишь хуже, если решит сделать вид, будто никакой войны и нет в помине?       Господин Чжун Ли, несомненно, знает ответ. Он обязан знать. Однако он сейчас далеко, даже дальше, чем был в Цинцэ. Он с госпожой Нин Гуан, где-то в бурлящем мятежными мыслями городе, имеющий всю власть и силу, даруемую ему титулом, и полную свободу, приобретаемую в достаточной дали от императора. Он волен делать всё, что ему вздумается, и юноша не посмеет задать ему ни одного вопроса.       Аякс имеет права требовать ответа о каждом слове, сказанном господином Чжун Ли в официальной беседе с госпожой Нин Гуан. Может даже приказать раскрыть все детали их обсуждений, если заподозрит нечто неладное. Однако всё это не волнует его душу. Юноша уверен в своём советнике, а советница ещё ни разу не совершила ничего достаточно дурного для того, чтобы назвать её изменницей и заговорщицей.       Император желает знать о личных, вовсе его не касающихся, беседах и делах Первого советника. Он хочет раскрыть всю правду их отношений с Волей Небес, увериться наконец, стремятся они друг к другу или нет. Неизвестность тревожит куда более любой истины.       Аякс не имеет сил плутать в закоулках собственного разума, гадая, сколь близки его советники. Они имеют право на любовь, более чем имеют, однако юноша не смог бы смириться с подобным. Как, почему господин Чжун Ли тянется к Воле Небес, если помогает императору. Как возможно совместить такое?       Вероятно, вдвоём они смеются над юношей. Аякс почти уверен, что госпожа Нин Гуан относится к нему с насмешкой. Она безукоризненно воспитана и покорна, однако умеет даже и одним словом выразить сокрытое за всем этим презрение.       Так на чьей стороне Чжун Ли? К кому он склонен? Кому предложит руку, если случай заставит его выбирать?       Император должен бы радоваться за своего советника. Как только господин Чжун Ли остепенится, он вынужден будет прирасти корнями не только к земле Ли Юэ, но и её правителю. Никто, кроме Архонтов, не имеет достаточно мудрости и силы воли, чтобы покинуть своего ребёнка не сразу после его рождения. Люди имею весьма жалкое свойство привязываться ко всему, что его окружает, особенно столь благородные и умные, как господин Чжун Ли. Он не станет вредить своему ребёнку, а потому в интересах императора как можно скорее соединить души своих советников.       Однако всегда ли брак в счастье? Всегда ли это союз любящих сердец? Аякс не может забыть прочитанную днём легенду, как бы сильно того ни желал. Тот мужчина тоже ведь женился, однако это не мешало ему забыть жену. Он развлекался так, как того сам пожелал, а какой удел остался ей?       Нет, господин Чжун Ли ведь не такой человек, что сможет забыть свою супругу. Он не женится на той, кого не любит, а потому и не подумает о подобном предательстве. По крайней мере, так надеется Аякс.       Он понимает, что ему не должно быть дела до личной, обыденной жизни советника. Однако ведь они родом из Снежной, где на лютом морозе расцветают прекрасные, хрупкие, но всё равно вечные цветы Любви. Лишь это вечное стремление подчиниться воле своего Архонта и движет юношей, убеждает он себя. Ничего иного он и желать не смог бы.

      ***

Аякс проводит ужасную ночь. Ему не спится, но и не ощущать усталости он не может. Странные, лихорадочные сны, наполненные образами, которые он не желает понимать, волнуют его более бессонницы. Он зол, а потому бранит первую попавшуюся под руку служанку, принуждая себя успокоиться лишь когда во дворец прибывают советники.       И Первый советник, и Воля Небес сияют достоинством и благородством. Они выглядят много лучше своего правителя, ослабленного ужасной ночью и слишком поздно пожелавшего скрыть своё настроение.       Вторая советница легко склоняется в поклоне, как всегда гибкая, но резкая, способная в мгновение ока застыть, словно вытесанная из камня рукой искусного мастера резная фигурка. Воля Небес была бы достойной соперницей и завоевала бы доверие своего императора, не будь она столь скрытна и молчалива. О нет, она никогда не скажет напрямую о том, что её волнует, если заметит, что правитель не прислушается к ней. Она не станет тратить свои силы понапрасну.       Она тиха и умна, составляя идеальную пару Первому советнику. Эта женщина столь красива неестественной, холодной красотой, и столь верна во всём, что делает, что даже пугает спутавшегося юношу. О, она лучше кого бы ни было способна проложить между ним и господином Чжун Ли ужасную, никогда уж не закроющуюся пропасть.       Первый советник же не оставляет своего достоинства даже склоняясь перед юношей. Ему довольно лишь возникнуть неподалёку от Аякса, чтобы всем своим видом показать, сколь далёк он от образа императора. Что ж, юноша сжимает кулаки, но ничего не говорит. Он ненавидит, когда хоть кто-нибудь пытается отобрать его власть, но понимает, что жалким всплеском гнева не добьётся ровным счётом ничего. Сегодня он милостив. Господин Чжун Ли в последнее время столь добр, что он закроет глаза на подобные мелочи и притворится, что не замечает, на чьей стороне сила. — Я дал вам задание, — громко, звучно говорит юноша, бессильно наблюдая за тем, как несчастные служанки пытаются захлопнуть большие двери. — Каковы результаты?       Первый советник медленно, чинно выпрямляется и лишь после этого позволяет себе разжать губы. Он вновь уступает удобству в угоду воспитания, но Аякс принуждает себя не разражаться гневом из-за подобного пустяка. Нет, не видеть госпоже Нин Гуан, этой хитрой гадюке, очередного его падения. — Результаты весьма плачевны, — глубоким голосом спокойно отвечает Первый советник. — Позволите ли Вы говорить Второй советнице? Она куда лучше меня способна объяснить положение и обнаружить все недостатки и достоинства неожиданного решения от войны вернуться к торговле.       Император поджимает губы и спешит отвернуться к окну. Он и без того находится не в лучшем расположении духа, а господин Чжун Ли желает рассердить его ещё более, рекомендуя то, что должно быть очевидно. Что ж, раз он, осведомлённый о происходящем ничуть не хуже госпожи Нин Гуан, в чём юноша уверен, не намерен говорить, Аякс не может заставить его разомкнуть уста. Но отчего же он делает столь ужасные, порочащие Аякса намёки, будто он принуждает Волю Небес к молчанию? Отчего говорит нечто подобное при несчастной жертве политики тирана императора? — Пускай говорит, — отрезает юноша, возвращая свой взор к советникам и останавливая его на госпоже Нин Гуан. — Я что же, закрываю Вам рот или грожу смертной казнью, если Вы посмеете сказать хоть слово?       Вторая советница выдерживает его взгляд спокойно, словно ничего и не замечает. Её фарфоровое лицо нисколь не меняется, как и застывшая поза. Одни лишь украшения, затейливо спрятанные в волосах, легонько позвякивают, встревоженные порывом воздуха, всколыхнувшимся от захлопнувшейся двери. — Нет, император, — ничего не выражающим голосом говорит женщина. — Однако Вы предпочитаете слушать Первого советника. Что ж, если Вы позволите мне сказать своё мнение, я его выражу. — Уж будьте любезны, — шипит Аякс, делая несколько импульсивных шагов по направлению к советникам и так же резко останавливаясь.       Женщина легонько приседает в знак согласия, вовсе не покорённая, и поднимает голову, открыто смотря правителю в глаза. — Если Вам угодно знать моё мнение, император, что ж, — Воля Небес умолкает на несколько мгновений, словно не замечая вновь начинающего бурлить гнева юноша. — Я полагаю, что подобное решение лишь ухудшит Ваше положение. Для Ли Юэ, вероятно, оно сможет быть полезно, однако… В казне не хватит средств на достаточное количество повозок. Быть может, получится извлечь малую выгоду из небольшой партии товаров. Но, скорее всего, Ли Юэ ничего не приобретёт. Вы же, император, и вовсе понесёте потери. О Вашей чести и любви народа я не берусь судить. Спросите об этом господина Чжун Ли. Я говорю лишь о том, что связано с финансами, и мой ответ: нет. В нынешнем положении у Вас нет ни денег, ни прав в глазах народа на подобный шаг.       Юноша приподнимает брови, сжимая кулаки, и молча смотрит на вновь застывшую изящную, но непреклонную женщину. Она уж не откажется от своих слов, он это знает. Раз отрезав, пойдя против его воли, Вторая советница не отступится.       Она не господин Чжун Ли, о нет. Он может и возражает, когда только посчитает нужным, а потому ему проще поддаваться. Он спорит всегда и во всём, подобный каменной стене, но и ограждает своего правителя. По крайней мере, так кажется Аяксу, а он не желает отказываться от сладких дум, покуда они не наносят ему вреда.       Воля Небес же предпочитает не спорить, только если возражение не исходит из её уверенности в собственной правоте, в том, что иначе быть не может. Она не защищает императора. Госпожа Нин Гуан лишь кидает своё обвинение, предлагая ему спасаться так, как ему будет угодно, и недвижно наблюдает за действиями правителями, не вмешиваясь, но всегда запоминая и взвешивая. — И что же Вы мне предлагаете? — вопрошает Аякс, наступая на женщину. — Что? Я пытаюсь пойти на поводу у народа, забываю о Сумеру и Разломе. Отчего Вы полагаете, что люди рассердятся? А? Отчего? — Люди назовут Вас слабым и трусливым, император, — неожиданно громко чеканит Чжун Ли, вмешиваясь в разговор, покуда госпожа Нин Гуан не успела ответить. — Они скажут, что Вы умеете только грозить, но не делать. Где все мятежники? Где граница Сумеру? Пока Вы бьёте лишь слабых, император, тех, кто никогда не поднимет руку, чтобы отразить Ваши удары. Подобное ещё никого не украшало.       Юноша резко оборачивается к Первому советнику, но не может прочесть на его лице ничего, кроме уважения и спокойствия. — И что же? — интересуется он, резко вздыхая и отступая. — Вы же сами противились войне.       Аякс успевает заметить молнию какой-то неизвестной ему странной эмоции в глазах Чжун Ли, но через секунду буря утихает, и мужчина кивает. Он складывает руки за спиной, так, что юноша уже не может их наблюдать, и выступает вперёд, словно желая закрыть собой госпожу Нин Гуан. — Я противился войне, пока отступление не означало ещё большего смятения, — отзывается мужчина, склоняя голову в подтверждение своих слов. — Теперь же её продолжение — вопрос Вашей чести, император. А в отношениях между регионами честь одного определяется честью его правителя. Госпожа Нин Гуан была права. Вы уже не имеете права отступать. — Что ж, раз Вы решили рассуждать о моей чести, господин Чжун Ли, осмелюсь Вам напомнить, что её давно уж нет, — говорит Аякс, неотрывно наблюдая за каждым малейшим движением своего советника. — Вы несколько опоздали. — Нет, — возражает Чжун Ли, ничуть не меняя тона. — Я говорил о чести императора Ли Юэ, а не человека. Вы могли занять трон… не самым благородным способом, но это не имеет отношения к благородству всего региона. — Вы, верно, полагаете, что, запутав меня, сможете заставить забыть Ваши другие речи, — замечает юноша, негромко фыркая. — Нет, господин Чжун Ли, нет. Вы не заманите меня в эту ловушку. Уж слишком много раз она уже использована.       Аякс видит, как изменяются, становятся ещё тверже и острее, черты лица Первого советника, однако мужчина так и не издаёт ни звука. Он стоит, держа руки где-то за спиною, и будто ожидает продолжения речи. Что ж, юноша не намерен более произносить ни слова. Он сказал всё, чего желал, и добьётся честного ответа или разумного объяснения. — Если император не понимает разницы, господин Чжун Ли, я полагаю, что он не понимает всей системы, — негромко, но достаточно отчётливо, чтобы юноша разобрал её слова, говорит Воля Небес. — Полагаю, Вам лучше…       Юноша прерывает Нин Гуан, бесцеремонно поднимая руку и удостаивая её лишь одного быстрого затуманенного взгляда. Он не намерен молча наблюдать за беседами советников, видно, забывшими о том, что они находятся отнюдь не наедине. Он здесь, стоит прямо перед ними, и не позволит обращаться с собой словно с малым дитём, нуждающимся в опеке и обучении.       Господин Чжун Ли словно не замечает жеста императора и обращает взор к женщине, с колыханием одежд вставая к ней вполоборота. — Вы что-то желали сказать, госпожа Нин Гуан? — интересуется он так, словно лишь подобная мелочь и может иметь для него значение.       Воля Небес покачивает головой с таким изяществом, что юноша был бы восхищён её манерами, не будь он зол. Она, столь тонкая, на самом деле способна выдержать столь много, что один лишь её пол останавливает Аякса от уважения к ней. — Император посчитал моё предложение несущественным, — совершенно спокойно, словно не замечая ни унижения, ни угрозы, отзывается она. — А потому я не стану выдвигать его. — Как Вам угодно, — покорно соглашается мужчина, легонько склоняя голову перед Волей Небес. — Однако с первой часть Вашего предложения я согласен. Позвольте мне объяснить, император.       Первый советник оборачивается к юноше всем телом и делает шаг в его направлении, тут же почтительно, но благородно застывая. Аякс лишь жмёт плечами, не зная, сердиться ему или мириться с тем, сколь открыто господин Чжун Ли отдаёт госпоже Нин Гуан предпочтение. — Объясняйтесь, — предлагает император раздражённо, поднимая руку, чтобы сделать царственный жест, но тут же её бессильно опуская. — Мне, дураку, мало ясны ваши светлые помыслы Ли Юэ, ваши точные суждения о насилии и ваши чудесные традиции. Прошу Вас, только перестаньте говорить какую-то ерунду.       Первый советник едва заметно улыбается и опускает глаза, чем ещё более раздражает юношу. — Боюсь, я не способен предложить Вам не ерунду, император, — говорит он почтенно, но уверенно. — Я знаю лишь её, но не ведаю традиций Снежной.       Аякс теперь почти знает, что господин Чжун Ли лишь насмехается над ним. Он защищает госпожу Нин Гуан, эту ужасную женщину, и считает себя вправе смеяться над императором, раз она делает то же.       Эта женщина разрушит всякое равновесие своего правителя, юноша уверен. Она ещё множество раз выдержит ужасные удары, а затем выльет весь накопившийся от них яд планами и молчаливыми насмешками. Господин Чжун Ли не видит, что она дурна. Однако он видит, что дурён император. Есть ли толк раскрывать ему глаза? Есть ли толк пытаться добиться большей справедливости? — Как Вам угодно, — мрачно заключает император, отмахиваясь от советников. — Мне всё равно долго не задержаться в этом проклятом регионе. Если не желаете объяснять мне, отчего Вы с… этой женщиной пришли к решению настаивать на отмене торговли, так тому и быть. Мне дела нет. — Этой женщиной? — переспрашивает Чжун Ли строго. — О ком Вы говорите, император?       Юноша глубоко вздыхает и сжимает зубы. Он не желает вспылить просто так, из-за собственной глупости, как бы сильно ни ненавистна ему была одна лишь мысль о том, сколько на самом деле значит для Первого советника эта женщина. — Несомненно, о госпоже Нин Гуан! — восклицает Аякс. — Неужели же Вы обсуждали планы не с одной женщиной?       Чжун Ли качает головой. — В подсчётах нам помогали три её помощницы, — уведомляет он учтиво. — Как видите, в этом обсуждении участвовало четыре женщины. Сложно угадать, о которой из них Вы говорите, император. Более того, Вторая советница не заслуживает подобного пренебрежительного обращения. Она… — Я стану обращаться к ней уважительнее, только когда она станет Вашей женой, — едва не шипит юноша. — Или чьей угодно, раз уж она столь избирательна. Только тогда она наконец хоть чем-то оправдает свою принадлежность к женскому полу!