Река, что обточила камень

      Чжун Ли не позволяет себе обернуться и кинуть даже быстрый взгляд на Волю Небес. Он не смеет оторвать взора от императора, пылающего непонятным советнику гневом, и наступает ближе.       Архонт не желает угрожать юному правителю. О нет, будь его воля, он бы никогда и не подумал о споре с этим очаровательным созданием. Однако сейчас его долг — защищать свой народ, свою верную соратницу и мудрую Вторую советницу. Госпожа Нин Гуан, обладающая столь скудными возможностями, борется с несправедливостью изо всех сил, а порою даже превосходя их. Она заслуживает куда большего уважения, чем юноша желает её наградить. — Вы полагаете, ценность женщины в её замужестве? — осведомляется Чжун Ли, едва заметно приподнимая брови.       Он не удивлён, о нет. Император — воплощение хаоса на земле и в душе, а потому лишь так и способен рассуждать. Его мать, не рождённая стать Богиней, но удостоившаяся подобной чести от Селестии, должна быть лучшим подтверждением заблуждений собственного дитя. Однако именно потому, что столь очевидное опровержение существует столь близко, Первый советник и верит, что юноша искренен. — А в чём же ещё? — осведомляется правитель, быстро ведя плечом и сводя светлые брови. — Уж не политике, при всём моём безмерном уважении к этому полу.       Чжун Ли не возражает открыто. Это не его путь, тем более, в борьбе с противником, нуждающемся в совете, а не обвинении. Несомненно, подобная позиция заслуживает одного лишь осуждения после всех невзгод, которые госпожа Нин Гуан стойко водрузила на свои изящные плечи в самом начале нападения на Ли Юэ и несёт до сих пор, не склоняя величественной головы. Она глупа и странна для человека, знающего столько властных и мудрых женщин.       Что ж, долг Первого советника — объяснить недоразумение, а не унизить своего правителя. Архонт делал это уже столько раз, что возмущён лишь оскорблением Воли Небес, но не заблуждением. — Отчего же Вы позволили госпоже Нин Гуан стать Второй советницей? — осведомляется Чжун Ли, сжимая за спиной руки, не позволяя себе принять насмешливый или рассерженный тон.       Советник не может отвести глаз от того, как брови сходятся ещё сильнее, а затем лицо юного правителя разглаживается, словно он желает рассмеяться. Что ж, Хаос и есть непостоянство. Чжун Ли следовало бы уже давно привыкнуть к пылкости юноши, а всё же каждый раз находит нечто новое в каждом взмахе ресниц Аякса и складке его губ. — Вы полагаете, я уже не раскаялся в своём решении?       Архонт едва заметно покачивает головой, наблюдая за праведным возмущением своего императора. Несомненно, он раскаялся уже множество раз, как всегда раскаивается в верных поступках. Слепому тирану ни к чему верные, взвешенные решения. Они должны унижать его и сбивать с толку. Несомненно, он мог бы смотреть на госпожу Нин Гуан именно так, и никто бы не усомнился в его искренности.       Однако Моракс сомневается. Ни пол Воли Небес, ни её политика, тем более, столь тихая и тонкая по сравнению с громким гласом императора, не способны смутить юношу. Первый советник придерживается признаков своей соратницы, а поступки его куда более открыты и ясны, и однако же правитель кричит на него, гневается, но не осмеливается унижать столь явно.       Быть может, виною всей жестокости императора принадлежность госпожи Нин Гуан к женщинам, а не мужчинам, но ранее юноша ещё ни разу не вменял ей в вину одно лишь это. С течением времени его ненависть к невинной женщине становится всё сильнее и сильнее, а Чжун Ли не имеет сил обнаружить источник этого пламени.       Моракс многое ещё не знает о своём императоре, это так. Однако сейчас, наблюдая за тем, как открыто юноша выражает свой гнев госпожой Нин Гуан, Архонт понимает, сколь ничтожны все его наблюдения. Что причина такому поступку? Страх за свой трон? Задетое самолюбие? Ревность к успеху и всеобщей любви Воли Небес? …Ревность?       Чжун Ли не смеет даже помыслить о подобном. Сколь очевидным ему ни показался последний вывод, он ни за что не посчитает его верным, покуда не услышит прямой ответ императора.       Да нет же, нет. Этот невинный мальчик ещё вчера не знал даже о возможности любить созданное по полному своему подобию существо. Неужели же он мог прожить столько лет, способный испытывать подобное влечение, и не постигнуть столь простую истину? Архонт не верит.       Однако к чему беседы о браке? К чему жестокие шутки над Волей Небес? Аякс прекрасный стратег на поле боя, но во дворце каждый его манёвр столь очевиден, что Чжун Ли не может не заметить нежелание юноши допустить сближение советников.       Уж не влюблён ли император в свою советницу? Чжун Ли стряхивает подобную мысль, не желая даже думать о подобной глупости. Ни один влюблённый не станет столь отвратительно обращаться со своей возлюбленной. Он всё равно не сможет скрыть своих истинных намерений, тем более, столь неопытный человек, как их император. — Отчего Вы полагаете, что, связав свою душу с моей, госпожа Нин Гуан изменится? — интересуется Чжун Ли, дав себе слово извиниться перед Волей Небес за продолжение столь странного и оскорбительного диалога. — Я ничуть её не мудрее, а для разделения знаний нам не требуются узы более крепкие, чем нынешние. Чего же Вы ожидаете от нашего брака?       Юноша не отвечает. Он лишь смотрит на Чжун Ли мёртвыми пустыми глазами, молчаливый и бледный, словно готовый в следующую же секунду отказаться от своих слов или создать гидро кинжал. Первый советник не отступает и не позволяет своему сердцу дрогнуть. Раз показав слабость он уже не сможет узнать истинных намерений и помыслов правителя. — Я полагал, что хотя бы Вы сможете наконец научить её уважению, — наконец глухо отзывается юноша.       Он вовсе не кричит, чего ожидал Чжун Ли, но нечто тёмное и треснувшее в тоне императора пугает Архонта ещё больше. Отчего он не сердится и не пылит, как делал всего несколько мгновений назад? Отчего он стал столь спокоен? — О каком уважении Вы говорите, император? — спрашивает Чжун Ли лишь затем, чтобы не дать тишине обрушиться на комнату. — Если Вторая советница позволила себе дерзость, я немедля приму меры, чтобы её поступок не повлиял на Вашу репутацию. Однако мне никто не докладывал ни об одном стоящем осуждения слове. То моя вина, император, поскольку за уважением к Вашей особе обязан следить один лишь я.       Первый советник легко склоняется, выражая почтение, и разжимает руки. Он знает, что Воля Небес бросает предосудительные фразы лишь среди верных ей слуг или друзей, а потому уверен, что её не за что наказывать. Однако лишь подобным образом он может показать юному правителю всю нелепость и ложность вынесенных обвинений. — Право, господин Чжун Ли, каждой собаке в этом проклятом регионе известно, сколь сильно Вторая советница меня не любит, — отзывается юноша с едва заметной усмешкой. — Но раз Вы не желаете помочь мне, что ж, так тому и быть. Полагаю, вы исполнили свой долг, господа советники, и можете идти.       Чжун Ли слышит, как за его спиной вздыхает Нин Гуан, спеша грациозно поклониться и направиться к массивным дверям. Она не оборачивается и не кидает прощального взгляда ни на императора, ни на Первого советника. Что ж, Архонт не сердится на неё. Воля Небес пережила достаточное унижение, чтобы желать спасти остатки своего достоинства и поспешить вернуться к покою.       Чжун Ли следует за женщиной, низко кланяясь, но не спеша отвернуться от императора. Он видит, как быстро дрожат рыжие ресницы, прикрывая опустившиеся глаза и тут же их открывая, и замирает боком к юноше, не зная, ожидать ему вопроса или же идти. — Отчего Вы не женитесь на Второй советнице, господин Чжун Ли? — наконец вопрошает юноша, вновь быстро опуская глаза. — Все говорят, что Вы были бы недурными супругами. Вы весьма схожи.       Архонт почтительно склоняется, раздумывая над ответом. Он имеет право промолчать и исчезнуть, посчитав вмешательство в свою жизнь вне дворцовых обязанностей оскорбительным. Однако как он может оставить юношу без ответа? Разве есть у Первого советника право заставлять императора блуждать в догадках? — Быть может, мы и схожи, император, — отзывается Чжун Ли, напоминая себе об официальности тона. — Не мне судить о том, с кем мне сойтись характером, а с кем — нет. Однако я знаю точно, что этому браку не бывать. Я не люблю госпожу Нин Гуан и не сделаю её счастливой. — Но как? Отчего? — спрашивает юноша, удивлённо поднимая голову. — Вы защищаете её. Как Вы можете не любить… Вы пережили вместе столько моих нападений.       Чжун Ли ещё раз кланяется, но не позволяет себе ни тени улыбки. Он лишь мысленно благодарит правителя за его бесхитростность, прежде чем выпрямиться и развернуться к юноше всем телом. — Пережитые вместе трудности способны сблизить, Вы правы, император, — отвечает Архонт, позволяя себе быструю почти отеческую улыбку. — Однако они скрепляют не только любовный союз, но и дружеский. Неужели Вы не помогаете своим друзьям, неужели Вы не защищаете их, если считаете, что справедливость на их стороне?       Император качает головой, и Чжун Ли наблюдает за тем, как его серёжка путается в рыжих волосах, сверкая на солнце алым боком. — Не знаю, господин Чжун Ли, — говорит юноша быстро. — Полагаю, детям Архонтов не положено иметь друзей. Ну, у меня их и нет. Тем более, здесь, в Ли Юэ.       Он вовсе не задет своим одиночеством, Чжун Ли может понять это по тому, сколь ровен голос императора. Что ж, тогда он и не сможет донести до юноши всю глубину своих чувств к госпоже Нин Гуан. Этот мальчик, ни разу не познавший истинной дружбы зрелого возраста, попросту не поймёт слов своего советника. — Что ж, такова дружба, император, — замечает Чжун Ли после недолгого молчания. — Теперь Вы знаете. — Но как Вы можете её не любить? — вновь спрашивает юноша. — Она же столь красива, умна и воспитана. Отчего Вы её не любите, господин Чжун Ли?       Архонт встречается с глубокими голубыми глазами и почтительно опускает голову. Он не ведает, что должен ответить на подобный вопрос. И правда, отчего он не полюбил столь прекрасную женщину, как госпожа Нин Гуан? Отчего его сердце выбрало сеющее раздор полное противоречий создание, близости с которым быть не может?       Чжун Ли мог бы признаться, сколь близок ему грех, узнанный императором лишь вчера. О, он мог бы. Однако он не смеет рисковать. Ли Юэ нуждается в Первом советнике, и он не имеет права дать юноше хоть один повод усомниться в своей чистоте и своём благоразумии. — Такова судьба, император, — отвечает Чжун Ли, едва заметно разводя руками. — Полагаю, Селестия не узрела нас вместе. — Хотел бы я быть подобным Вам, господин Чжун Ли, — бормочет юноша, отравляя сердце своего советника горечью насмешливого тона. — Благородный, свободный… И не нуждающийся в объяснений, отчего я никого не выбираю. Ладно, Вы можете идти. Не стану Вас более задерживать.       Архонт приближается к императору и склоняется вновь, выражая полное почтение, прежде чем лёгким быстрым движением взять его ладонь в свою и прижаться губами к костяшкам пальцев. — Для меня честь быть задержанным Вами, император, — отзывается он, прежде чем быстрым шагом покинуть комнату, не позволив себе ни разу обернуться.

***

      Чжун Ли ещё способен разглядеть белые одежды, как только двери жа его спиной медленно, но неумолимо захлопываются. Госпожа Нин Гуан, как и всегда, не позволяет себе показать уязвлённые чувства и идёт столь же грациозно и неторопливо. Право, эта женщина, гордо несущая украшенную витиеватыми золотыми украшениями, вплетёнными в белые волосы, голову, никогда не перестанет восхищать своего Архонта.       Она лишь человек, даже не Адепт, но не позволяет людской слабости взять верх. Для госпожи Нин Гуан нет закрытых дверей и жестокостей императора — есть лишь временные трудности, обойти которые и есть её обязанность. И как же Чжун Ли не должен защищать её? Как он может допускать уничтожение этого ума, деловой хитрости и истинного изящества? — Вы куда-то торопитесь, господин Чжун Ли? — интересуется Воля Небес, едва заметным наклоном головы приветствуя Первого советника, но не изменяя шага.       Архонт замедляется, не желая обгонять собеседницу, и идёт рядом с ней, неторопливо складывая руки за спину. — Вовсе нет, — отзывается Чжун Ли, кивая в ответ. — Я торопился настигнуть Вас, госпожа Нин Гуан. Я должен извиниться перед Вами, что не пресёк домыслы императора.       Нин Гуан улыбается, опуская глаза, и быстрым движением оставляет на своей губе укус. — Благодарю Вас, — говорит она медленно, словно желая наделить каждое слово смыслом. — Вы хороший друг, господин Чжун Ли. Однако извинения мне вовсе не нужны. Достаточно того, что Вы его осудили.       Архонт легонько кланяется и улыбается, полагая, что Вторая советница не ожидает от него иного ответа. — Вы сопроводите меня до Гавани? — спрашивает Воля Небес, неторопливо подходя к лестнице и оборачиваясь к Первому советнику.       Он качает головой. — Боюсь, во дворце слишком много незаконченных дел, госпожа Нин Гуан, — словно извиняясь, объясняется Чжун Ли. — Однако для меня будет радостью возможность навестить Вас.       Женщина почти неуловимо улыбается и приседает, принимая искреннее заверение Первого советника. Пожалуй, со стороны они и выглядят как два льстеца, опытные во дворцовых интригах и умеющие лгать без тени раскаяния или страха. Однако это и неважно. Значение имеет лишь их собственное знание об истинных связывающих их чувствах. — Вы знаете, что мои двери всегда для Вас открыты, — заверяет Воля Небес и, легко поклонившись, исчезает на лестнице.       Шуршание её одежд ещё долго слышно в роскошном дворце, но Чжун Ли к нему не прислушивается. Он погружается в собственные мысли, отпуская госпожу Нин Гуан в Гавань.       Настал тот день, когда он потворствует ненавистной ему войне. Что же, обречена ли твердь камня падать каждый раз? О нет, конечно же, нет.       Первый советник вступает в игру куда более сложную, чем он вёл когда-либо, и куда более нечестную. Всё, что у него есть — слово самому себе не предавать императора и молчаливая, но от того ещё более ценная поддержка Воли Небес.       Если Чжун Ли не ошибся в своих расчётах, до Сумеру великая армия Ли Юэ дойти не сможет. Она погрязнет в Разломе, нуждающемся в чистке, и хотя бы немного ослабит бедствия шахтёров. Архонт не берётся судить, сколь сильно подобное вмешательство поможет казне или торговле, но он уверен, что оно поможет выиграть хотя бы немного моры. Несомненно, за него придётся платить сотнями, а то и тысячами жизней, однако иного пути Снежная Мораксу не оставила.       Главный долг Первого советника — защита народа и императора — порой требует жертв. Что ж, разве он так дурён, что выбирает меньшее из зол? Фатуи и Миллелиты, отважно готовящиеся к бою, хотя бы соглашались отдавать свои жизни на благо родине и правителю. Они хотя бы готовы умереть. Более ни одного нашествия на невинных произойти не должно.             Всё это верно. Быть может, Чжун Ли и не заслуживает звание лучшего военного стратега или придворного интригана, однако он достаточно твёрдо стоит на ногах и может заручиться помощью многих людей в борьбе против не обременённого опытом придворной жизни императора.       Однако ни один довод, ни одно призрачное обещание приближения к мирной старой жизни Ли Юэ не смоют греха лжи с честного имени Первого советника. Он убеждает юношу, что желает войны, настоящей войны, потому что уверен, что Царица не даст согласия на битвы в одном лишь Разломе. Он приводит веские доводы, не позволяя императору сбиться с намеченного пути, поскольку знает, что лишь эта потеря может помочь его народу. Эти аргументы верны, но они ничего не значат для Архонта. Он собирается вновь использовать непостоянство чувств императора, человека, которому должен лишь смиренно подарить своё сердце, и обмануть все его помыслы.

***

— Не ожидал от Вас кровожадности, господин Чжун Ли, — бросает юноша с усмешкой, посещая своего советника ближе у вечеру. — Что ж, раз Вы ставите какую-то нелепую честь выше жизней моих Фатуи, позвольте мне перестать считать Вас миротворцем.       Первый советник отрывается от окна и почтительно склоняется перед неожиданным гостем. Он не позволяет себе продемонстрировать удивление, о нет. Император может прийти без предупреждения, но застать своего советника врасплох он не в силах. — Я сожалею, — отзывается Чжун Ли, приближаясь к правителю и замирая, не доходя до него всего несколько шагов. — Потому как именно это звание является для меня… недостижимым идеалом.       Архонт кланяется вновь, не желая задевать столь стремящегося к хаосу и войнам императора. Он вовсе не осуждает юношу. Убеждения и мысли их могут быть несходны, однако это вовсе не означает, что император не прав в своём стремлении к воинственности. Быть может, не будь предыдущий Моракс, отец Чжун Ли, столь умерен, Миллелиты смогли бы дать отпор взбесившимся чудовищам Бездны и призвавшим их варварам.       Юноша лишь фыркает, не отрывая взгляда от лица Первого советника, и делает крошечный шаг вперёд. — В последнее время Вы всё больше и больше удивляете меня, господин Чжун Ли, — замечает он так, словно бросает вызов.       Советник ожидает продолжения речи, но Аякс более не произносит ни слова, лишь продолжая испепелять его застывшем океаном своих глаз. — Я надеюсь, что удивляю Вас ставшими ещё более полезными советами, император, — отзывается Чжун Ли, позволяя себе дерзость приподнять бровь.       Правитель улыбается и отворачивается от собеседника, не скрывая тихого смеха. — Вы ужасны, — утверждает он. — Право же, я никогда не смогу Вас одолеть в словесной битве. — Отчего Вы желаете одолеть меня? — осведомляется Чжун Ли мягко. — Мы с Вами союзники, а никак не враги, император.       Юноша морщится, но не озвучивает своих мыслей. Что ж, советник принимает и такой ответ. Император, видно, занят собственными мыслями, раз даже подобное высказывание не успокаивает его. — Вы и с… Впрочем, неважно, — прервав собственное бормотание, говорит юноша, наступая вновь. — Вы желаете пустить обо мне слухи?       Чжун Ли не отступает, как бы сильно того ни желал. Он стоит на месте, словно приросший к полу, и позволяет себе лишь удивлённо созерцать стоящего перед ним правителя. — Я желаю пустить слухи? — уточняется Архонт, как бы сильна его уверенность в верности услышанного ни была. — Я, император? О каких бы слухах Вы ни говорили, я служу Вам для того, чтобы пресекать их, а не преумножать. — Однако именно Вы делаете всё, что в Ваших силах, чтобы меня обвиняли в… в недостаточной длине рукава. Я не знаю этикет Ли Юэ, это так. Однако я знаю Вашу безукоризненное воспитание, господин Чжун Ли. Для чего Вы показываете всем свою близость ко мне? Я не давал на то разрешения.       Архонт всё же делает шаг назад. Его ноги, кажется, начинают подводить его, а он не желает расцеплять крепко сжатых за спиной рук. — О чём Вы говорите, император? — удивляясь всё больше и больше, вопрошает советник. — Я, несомненно, благодарен Вам за столь высокую похвалу моего воспитания, однако не понимаю обвинения. Объясните, в чём я ошибаюсь, и я немедля приму меры. — И что же Вы сделаете, господин Чжун Ли? — не скрывая насмешки, интересуется юноша. — Себя накажете? И как же? Вы даже ссылок не боитесь.       Чжун Ли кланяется, всё же не позволяя себе потерять достоинство, и смотрит императору в глаза, желая доказать свою честность. — Мера наказания будет соответствовать моему проступку, император, — обещает он твёрдо. — Она будет точно такой же, какие применялись к иным дворянам, нарушившим Вашу веру в их безукоризненность. Только скажите мне, какова моя вина.       Юноша отходит, блуждая где-то сбоку от советника, и говорит гораздо тише своего обыкновения. — Мы же друзья, так, господин Чжун Ли?       Чжун Ли не смеет обернуться к императору, но не теряет своей стати. — Для меня это было бы величайшей честью и исполнением желания, император, — чеканит он, не позволяя себе слабости. — Что ж, раз так, господин Чжун Ли, скажите мне, с каких пор в Вашему регионе друзья целуют друг другу руки?