Эрозия

       Являясь уже взрослым двадцатилетним парнем, Себастьян был готов отплатить Мастеру. Даже без желания «угодить», ему самому хотелось поболтать или хотя бы просто побыть рядом с Рэндалом.                      Рэндал уснул в очках, но его голова практически не шевелилась, поэтому с ними ничего не случилось. Было приятно открыть глаза при свете и понаблюдать за секундной стрелкой на настенных часах.               Три утра, но какого по счёту дня? Трудно опираться на ощущения, ведь даже после длительного сна Рэндал не находил в себе силы встать. Он мог проспать двое, трое суток, совсем не поняв этого.               От лекарств всё ещё немного клонило в дрёму, что являлось хорошим знаком. Но Вон Айвори не мог спать больше. Не по собственному желанию.               Если закрыть веки, то те сами собой размыкались, пропуская свет, который мешал сну завладеть сознанием; он всё ещё не мог отдалиться от тревожных мыслей. Те не дают полноценно расслабиться, мелькая либо фоном, либо совершенно не стесняясь, — кричали из самого громкого рупора внутри черепной коробки.               Голова слегка побаливала, что в целом было нормальным состоянием для существа, столь зависимого от атмосферного давления, а во рту вновь пересохло.               Ранее младший брат принёс ему стакан воды и оставил рядом с гробом у самого изголовья. Это растрогало Рэндала, но не помогало решить проблему. До него всё ещё требовалось добраться…               Вон Айвори попытался размять руки, но даже пошевелить пальцами составило огромных усилий! Рвение, что, казалось бы, только что было в нём резко иссякло. Веки расслабленно упали, а с губ сорвался усталых вздох.               Бесполезно. На нём надеты оловянные латы, а сам он — рыцарь на поле боя, раненный в живот. Неизвестно почему именно туда враг решил атаковать. Эффективнее было бы перерезать горло, ткнуть в глаз кортиком, но его оставили умирать долгой и мучительной смертью.               С каждой каплей крови он слабел, но жизнь всё ещё шевелится внутри, не давая отойти в мир иной. Никто не хочет добить или помочь. А даже если и пытаются, то только дразнят.               Рэндал уже ненавидел этот стакан, что стоял вне зоны досягаемости, этим самым вызывая ещё больше желания испить из себя. Но посуда не так достойна ненависти, как состояние «восковой куклы» из-за которого возникли все мучения.               Пришлось пролежать около пяти часов. Тогда уже семья проснулась, — Рэндал знал это благодаря шёпоту кукол. Даже они могли сейчас болтать, валяясь по углам.               Для домочадцев стало также заметно, что гостиных стало меньше, оставляя только спальни, некоторые общие комнаты (например, кухню), удаляя всё «ненужное». Не появлялось бессмысленных пространств, подвалов или туннелей. Это всё ещё необычный дом, служащий Мастеру Айвори, просто «более упрощённый» — так бы выразился Лютер.               Сквозь сонливость Рэндал слушал рассказы своих подчинённых в разноцветных платьях: семья села за стол, младший брат начал готовить завтрак, но с ними нет Себастьяна. Зверёныш в шутовском костюме отдыхал у себя, пока не спеша идти ко всем.               Видимо, скучал, раз решил поиграться со «специальной» игрушкой, которую подарил хозяин. Это была кукла-копия Себастьяна. Единственная вещь, которую юноша ещё не порвал и не искусал, относясь к ней более трепетно, так как её шил лично Вон Айвори.               И, поскольку Мастер является создателем этого тряпичного человечка, то и это «неживое» создание служило ему «глазами». Рэндал сквозь пришитые стеклянные бесины видел размытый силуэт своего питомца, который, видимо, смотрел на него в ответ.               Конечно, он не знал о том, что если хозяин достаточно сосредоточится (как сейчас), то сможет наблюдать за ним. Но словно что-то подозревал. Просто был не против подобного; не мог противиться воле обожаемого гуманоида.               — Себастьян. — позвал спокойный голос Лютера, а питомец поднял голову в ту сторону, куда Рэндал уже не мог посмотреть. — Твой омлет готов. Если ты сейчас не пойдёшь его есть, то он остынет. Людям нравится теплая и горячая еда — нужно поспешить! Ты же не хочешь, чтобы тебе не понравился завтрак?               Помидорыч и правда задумался, внимая каждому слову младшего Айвори, хоть тот и говорил немного «сам с собой». Мальчика он уважал не меньше, чем Рэндала.               Лютер был слабее, в чём-то сочувственнее старшего брата, но Себастьян воспитан слушаться его и воспринимать также, как и Рэндала. Питомец подчинялся, даже меньше споря с Ви Айвори, чем с Вон Айвори.               Помидорыч встал с пола и пошёл вон из комнаты, забывая про свою игрушку на какое-то время.               От вида семейной идиллии Рэндалу стало немного легче. Он ощущал себя счастливее, хотя не смог поговорить ни с кем из них.               Пусть его тело не нуждалось в тепле, но он ощутил приятные согревающие касания, словно его кутают в пуховое одеяло. На секунду удалось забыть о собственной беспомощности, но это напомнила новая попытка подвигаться.               Локти захрустели, как сухие ветки. Ничего не вышло, Рэндал прекратил, когда сустав обвило раскалённой цепью боли.               Будь он обычным человеком, то хватило бы пятиминутной разминки, но теперь уже было поздно предпринимать что-либо.               Ещё пару дней и следует прибегнуть к радикальным методам. Дальше только полная регенерация после переламывания костей.               Боль не пугала Рэндала, ему просто неожиданно стало стыдно за собственное состояние.               Он чувствовал, что виноват в нём; будто сам запер себя в подобном положении, не имея сил даже пережёвывать пищу или поддерживать дыхание в нужном темпе. Оставалось надеяться, что скоро всё закончится и Господин Вон Айвори встанет на ноги, чтобы продолжить своё существование.