Эрозия

       Лютер заходил в комнату Рэндала ежедневно, исполняя все просьбы. Но состояние не улучшалось.               Уже и Себастьян к третьим суткам перестал верить в то, что хозяин так надолго провалился в сон.               Отчасти Рэндал правда долгое время пребывал в дрёме, начиная находить в своём состоянии что-то обыденное. Уже не хотелось слушать чтение Лютера, смотреть телевизор или пить жидкость. Всё это стало трудным испытанием для холодеющего тела в гробу. Проще не двигаться и дальше…               Младший Айвори забеспокоился сильнее, что ощущали и питомцы.               Лютер не обращал внимание ни на мультсериал, которым наслаждались котяточелики, ни на еду, которую сам же приготовил.               Рэндал серьёзно болен. На этот раз может пострадать и его физическое состояние. Стало сложно думать о чём-то, кроме этого…               — Я могу подняться к Мастеру? — обратился Помидорыч к мальчику, что склонил лицо над тарелкой овсянки, снова делающего вид, что ест со всеми.               Куриные Ножки очень вовремя обратился к нему! Лютер не имел дозволения вмешиваться в покой Главы дома, так что чувствовал себя ещё более беспомощным перед этим фактом. Питомцу было более чем разрешено вторгаться в личное пространство. Вряд ли Рэндал будет злиться, это ведь любимец!               — Себастьян, тебе следует его проверить. — показывая убеждённость в собственных словах, Лютер положил обе руки перед собой на стол, глядя Шуту прямо в глаза.               — Правда? Я могу сходить к нему? Он д-дал своё разрешение? — не смотря на радостный экстаз в предвкушении долгожданной встречи, слова Ви Айвори беспокоили Себастьяна. — Ему уже стало лучше?               — Если Рэндал долго не будет двигаться, то на теле появятся пролежни. Но хуже того: позже его кости окаменеют, а мышцы истончатся и высохнут. Рэндал описывал это более по-научному…               — Мне... Мне нужно попасть к нему! — решительно вставая с места, заявил Помидорыч, но Лютер остановил его:               — Себастьян, подожди. — питомец злобно фыркнул, но повиновался. Ему не сообщали такую важную информацию о болезни Мастера, а теперь смеют задерживать! — Постарайся поднять его на ноги. Сейчас у него с этим большие трудности. И… нам нужно чуть больше поговорить об этом прежде, чем ты поднимешься к Рэндалу.               Только что на Себастьяна обрушилось столько плохих новостей что в них не хотелось верить. Он представлял различные ситуации, какие могли случиться с Рэндалом, но точно не такое! И после этого ещё смеют задерживать?               Лютер держал свои мысли при себе именно поэтому — Помидорыч чересчур тревожен. В отличие от старшего брата, Ви Айвори ещё не перерос стремление заботиться о самочувствии окружающих и вряд ли уже от этого избавится, ведь так он ощущает себя «человекоподобнее».        . . .               Себастьян постучал в дверь и по привычке застыл в ожидании разрешения. Обычно Мастер занят, так что приучил любимца вести себя менее настырно. Сегодня его не ударят, вряд ли даже поднимут голос, но всё равно он не мог ворваться, как это позволял себе делать Лютер.               За дверью послышался голос хозяина. Себастьян тут же оживился, проходя внутрь мрачной комнаты без окон.               Младший Айвори не зажигал свечи, когда навещал брата — первое, что бросилось Помидорычу в глаза.        — Себастьян, это ты... — выдохнул счастливый Рэндал, глядя на свою ненаглядную зверушку.               — Да, Мастер!               Смит совсем забылся, падая на колени у гроба хозяина. Его дорогой Господин выглядел хуже обычного. Мешки под глазами заметно приобрели новые узоры, каждая морщина на немолодом лице заиграла ярче, особенно в тусклом освещении. Веки опущены наполовину, сухие губы ещё силятся растянуться в улыбке...               Ничего, кроме мимики не двигалось в теле Рэндала; он застыл в одном положении, даже не требуя подать воды или лекарств. Желал просто находиться в этом омуте, ведь когда-то это обязательно кончится. По крайней мере, так случалось ранее.               — Мастер? — склонил голову Шут, кладя руки на край гроба, чтобы быть ближе со своим любимым хозяином. — Мастер, мне зажечь свечи? Можно взять спички?               Думать было сложно. Рэндал с трудом воспринимал чужую речь, просто глазея на беспокойное лицо перед собой.               Как же разительно Себастьян отличался от Лютера. Брат пытался копировать эмоции и получалось скверно, а Помидорыч показывал весь «спектакль» так по-человечески.               У питомца сейчас подрагивали губы — он нервничал; клонил голову к плечу — очень сильно нервничал.               Оказывается, Рэндал не безразличен уже как минимум двум существам в доме. Само нахождение Себастьяна рядом заставило почувствовать себя чуточку лучше.               — Да. — сухо ответил Вон Айвори, хотя хотел просто кивнуть; не вышло.               — К-конечно, Мастер!               Один из канделябров был поставлен у гроба Господина, остальные же остались нетронуты. Свет озарил комнату, что подарило ещё чуточку счастья её владельцу. Конечно, недостаточно, чтобы встать, но внутри разлился приятный жар.               Себастьян следил за Мастером, хотя тот совсем ничего не делал — лишь улыбаясь. После исполненной просьбы он присел рядом и поухаживал за своим возлюбленным, дав возможность решить базовые нужды.               Рэндал был тронут подобным; даже попытался пошевелиться вновь — уже ногами. Конечности упёрлись, отдавая резкой болью на такое же неожиданное действие. Стиснув зубы, Айвори стерпел, вновь понимая, что истратил всю энергию.               — Лютер сказал, что мне с-с-стоит размять ваши руки. — запинался от волнения Себастьян — он всегда терялся, когда нужно было выполнять какое-то новое поручение.               — Ох... — выдохнул Рэндал, всё ещё чувствуя тянущую боль внизу. — А он прав. Только будь менее аккуратным, пирожочек. Мне в любом случае будет немного больно.               Для Вон Айвори боль — это скорее источник понимания себя. Ещё с детства ему нравилось исследовать собственное тело именно подобным образом.               Раны быстро затягивались, а с каждым новым ушибом и порезом он познавал возможности регенерации. Пока был несовершеннолетним — заживало быстро. С расцветом сил к двадцати пяти годам тело стало выполнять свои функции немного медленнее. Оно не меняло форму, вида, не требовало так много еды, но взамен урезало скорость заживления.               — Мастер, мне нравится, когда вы меня т-так называете!               Восторженно отозвался Себастьян, дрогнул в плечах и поджал руки к себе — нервный тик. Его бил тремор, на этот раз не оставляя и секунды покоя, но он продолжал тянуться к своему возлюбленному из желания помочь.               — Могу называть тебя как угодно. — тихо ответил гуманоид, замечая счастливые искры в глазах питомца. — А сейчас... Давай просто помолчим?               Себастьян кивнул, останавливаясь на этот миг, следом беря хозяина за руку. Холодная, без движения — совсем не такая, как привык зверёныш.               Так или иначе, это не пугало Помидорыча. Он начал медленно массировать пальцы, ладонь Рэндала, заново изучая его чувствительность.               Питомец следил за эмоциями хозяина, медленно шевеля костлявую кисть, вслушиваясь в темп дыхания. Суставы хрустели, а Рэндал вновь слабел. Глаза слипались, он чувствовал покой рядом с Себастьяном, но боль отвлекала от сна.               Каждый сгиб верхних конечностей слышимо трещал, а Мастер терпел, не подавая виду. Это приятная забота, пусть процесс и протекал болезненно. На самом деле стало немного легче, когда его размяли. Руки сложили не на грудь, как ранее, а вдоль тела во избежание пугающего «окаменения».               Смит смотрел на мастера сверху-вниз, покусывая губы и дрожа в ожидании какого-то приказа.               — Что такое, сладкий? — выдохнул Рэндал.               — Господин, вы так красиво выглядите.               Именно это ему хотел сказать Себастьян? Невольно Рэндал засмеялся, закидывая голову назад — теперь было заметно легче шевелиться.               — Я имею в виду... Что ты хочешь?               Вон Айвори вновь устало моргнул, а в голове пронеслась укоризненная мысль:               «Ты ничего не можешь сделать для него. Он имеет право просить о чём угодно.»               — П-побыть рядом... — прибирая к себе руки, сказал себе под нос Себастьян.               — Будь.               Губы Рэндала выпрямились — улыбка исчезла. Он испытывал злость на себя самого за невозможность уделить внимание любимцу. Конечности ватные, их тянуло от резкой боли при напряжении мышц, так что даже обмен объятиями — невыполнимая задача.               Себастьян прикусил кончики пальцев сквозь перчатки, пытаясь справиться со своим волнением касательно Господина.               — Я м-могу обнять?        — Конечно. — ответ последовал ещё до того, как Помидорыч успел договорить. Рэндал пялился на него, стараясь удержать улыбку на лице — хоть какой-то знак внимания. Этого и правда было достаточно.               С дозволения, Себастьян просунул руку под спину Рэндала, медленно склоняясь к нему. Перекинув вначале одну, а после и вторую ногу, он оказался в гробу вместе с хозяином.               Мастер не рассчитывал, что на него лягут сверху, но был не против. Человек грел его своим теплом, дарил ласку, позволяя забыть о проблемах…