Династия

      Эйра пылала от негодования, рассматривая «подарок» леди Сиреллы.       — Как вам такое в голову пришло?       Та в ответ продолжала что-то невразумительно бубнить, но было ясно, что эта потрясающая идея не могла осенить глупую девицу без чьей-то подсказки. Слишком уж экзотическим оказался подарок. И Эйра прекрасно догадывалась, у кого хватило бы нахальства и бесстыдства выдумать подобное.       Не желая больше слушать Сиреллу, она покидает собственные покои и направляется прямиком к Мастеру над Шептунами. Поднимаясь по лестнице в сторону его обители, королева перебирает все возможные ругательства, которые обрушит на голову и-тийца.       Правда, когда винтовая узкая лестница заканчивается, пыл успевает остыть, да и сил поубавилось. Теперь понятно, для чего Ци выбрал именно эти комнаты. Эйра не утруждает себя предупреждением, велев страже немедленно пропустить её. Раз уж Ци хватает смелости вгонять её в краску, отчего бы не взять пример?       Объект её праведного гнева вольготно развалился на груде подушек прямо на полу, игнорируя стоящие в углах комнаты кресла. Разодетый в шёлковую накидку и причудливые шаровары, Ци наслаждался тем, что набивал излюбленную трубку травами. Но, при виде Эйры, рука его дрогнула, и табак (хотелось бы верить, что это именно он!), рассыпался по полу. Выругавшись на родном языке, Мастер над Шептунами было потянулся за новой порцией курева, однако вовремя вспомнил про правила приличия.       Убрав руку от так и манящей его коробочки, он медленно поднялся и отвесил скромный поклон.       — Васе велисество.       — Вы совсем ополоумели? Как вам взбрело в голову передать мне… подобное?!       Подобравшись, Ци глядит на неё с самым невинным видом:       — О сём вы толкуете, моя королева?       — О подарке Сиреллы Ланнистер.       Вздохнув, Мастер над Шептунами бросает ещё один тоскливый взгляд на свою вычурную трубку. Потом на королеву. И вновь на трубку. Решив, что терять нечего, он протягивает приспособление для курения в сторону Эйры и вежливо интересуется:       — Будете?       — Вы шутите? — она старается выразить недовольство.       Однако на и-тийца её холодный тон действует совершенно иначе. Потому что он продолжает увещевать её расслабиться и предаться одному из своих излюбленных занятий:       — Могу предложить вам паровой сосуд, королю Эймонду он пришёлся по нраву. Есть ещё вино, однако не думаю, сто васе велисество осенит и-тийское. Слиском сладкое. Я бы рекомендовал вам сяй. О, я делаю прекрасный сяй, успокаивасий и осень селебный!       Эйра на секунду прикрывает глаза. Теперь понятно, почему Эймонд был таким взбешённым каждый раз после общения с Мастером над Шептунами. Тот обладал уникальным даром издеваться над собеседником, оставаясь при этом предельно вежливым. Решив действовать напролом, она протягивает руку, в которой зажата драгоценная шкатулка. Держать эту гадость неприятно, но что поделать. Приди она сюда без неё, и Ци точно сделает вид, что не понимает сути беседы.       — Милорд, не могли бы вы объяснить, зачем леди Сирелла преподнесла мне этот чудный подарок?       — Вам следует задать этот вопрос непосредственно ей, моя королева! — энергично кивает головой Мастер над Шептунами. — Раз это именно она принесла вам столь дивную коробку.       — Меня волнует не коробка, а её содержимое, — сквозь зубы шипит королева, — и, поверьте на слово, милорд, леди Сирелле не хватило бы наглости самой подарить мне такое!       Ци лишь вновь пожимает плечами и жестом предлагает ей сесть. Сперва она хочет отказаться, но потом любопытство одерживает верх. Насколько это удобно, сидеть прямо на полу, на подушках? Должно быть, довольно жёстко. Поправив полы платья, Эйра опускается вниз. Как и ожидалось, твёрдо и холодно.       — Итак, моя королева, — он продолжает набивать трубку табаком, и ей хочется возмутиться его наглости, — с сего вы взяли, сто это я надоумил Сиреллу преподнести вам столь шокировавший вас дар?       — Во-первых, эта дрянь из И-Ти, — Мастер над Шептунами в ответ на её слова лишь слегка дёргает плечом, — во-вторых, мне прекрасно известно, что Сирелла Ланнистер является вашей любовницей.       Дым наполняет комнату. Эйра морщится от неприятного запаха. И как только можно курить эту дрянь? Воняет, как смесь пепла, жжёной травы и мокрой тряпки. Однако лицо и-тийца выражает чуть ли не благоговение.       Она ждёт, что сейчас он начнёт отпираться и говорить, что его ничего не связывает с леди Сиреллой. Но, едва услышав её имя, Ци чуть ли не мурлычет от удовольствия. Эйре становится противно. Как будто она застала любовников посреди утех и теперь не знает, куда отвести взор. Ну вот, хотела устыдить Мастера над Шептунами, в результате сама краснеет, как девица в первую брачную ночь.       — И сем вам не угодил подарок?       Лицо вспыхивает огнём. Он ещё и смеет издеваться над ней!       — А сами как думаете? Достойно ли преподносить такое знатной даме? Тем более, королеве.       Ци выдыхает колечко дыма в воздух. Занятное зрелище. Эйре приходится прикладывать усилия, чтобы не выдать заинтересованности и продолжать напирать на и-тийца. И всё же, как он это делает?       — На моей родине такой подарок высоко ценится знатными дамами. Особенно теми из них, кому доводится делить ложе с не менее знатными мужчинами.       Седьмое Пекло, а ей казалось, что Эймонд является воплощением бесстыдства. Его грязные речи и голодная улыбка и близко не стоят рядом с равнодушием, с которым и-тиец рассуждает о подобного рода вещах. Как будто разделить с кем-то постель тоже самое, что закурить трубку!       — Мы не на вашей родине. В Вестеросе другие нравы, — ей уже самой её речь напоминает детский лепет. — Как вы думаете, как отреагирует король, узнав про такой подарок?       — Спасибо скажет.       От такой смеси спокойствия и уверенности делается не по себе. Эйра привыкла видеть в Ци любезного балагура, местами весёлого, местами полезного. Но она никогда не задумывалась, через что прошёл этот человек до того, как оказался здесь, в рядах членов Малого Совета. Он был другом Тиланда Ланнистера, того самого, который просчитывал всё на десять шагов вперёд и сумел обеспечить зелёным преимущество в Танце Драконов. Как бы ни было прискорбно, стоит признать, Ци не так прост, как хотелось ей думать раньше.       И-тиец выпускает ещё одно колечко дыма и, наконец-то, одаривает её взглядом кошачьих глаз. Неожиданно Эйра ловит себя на мысли, что он совсем не стар, а довольно молод и даже хорош собой. Да, его внешность может казаться непривычной, но есть в Ци нечто цепляющее и завораживающее. Быть может, дело в плавных движениях или извечном запахе благовоний и трав…       — Знаете, сто я подумал о вас, когда впервые увидел? — непривычно серьёзно обращается к ней Мастер над Шептунами. — Красивая девоська. Красивая, но красивых много. А если ты король, то можешь хоть каждый день иметь новую. Красивую. Девоську или мальсика, неважно. Суть вы уловили.       Перед глазами всплывает лицо Деметрии Нахоа. Да уж, уловила.       — Так вот… Как селовек, в обязанности которого входит обеспесение спокойствия в королевстве, я сразу же насял присматривать новую кандидатуру на должность королевской любовнисы. А таких, поверьте на слово, было много. Знаете, сто меня остановило?       Неужто вовремя перерезанная подпруга, хочет съязвить Эйра. Но молчит, выжидает следующего хода оппонента, не выдавая себя и своей роли в печальной судьбе недавней компаньонки. Ци такая реакция явно по вкусу, судя по одобрительному взгляду.       — Наш общий друг, Тиланд Ланнистер, любезно попросил меня присмотреться к вам. Он был уверен, что именно вам удастся удержать нашего достопостенного короля. Сто именно вы станете залогом его хорошего настроения. А когда король в хорошем настроении, и подданым жить легсе! Особенно, когда дело касается такого селовека, как Эймонд Неведомый. Как вы думаете, посему именно в вас так верит Тиланд Ланнистер?       — Потому что я Таргариен, — у неё нет ни унции сомнения в своей правоте.       — И это тоже. Но гораздо важнее другое. Не поймите меня неправильно, королева, но даже женщинам из вашей Династии приходилось… как там говорится… носить рога? Ну так вот, — Ци делает глубокую затяжку, вновь выпуская облако дыма, — сперва Тиланд, а потом уже и ваш покорный слуга, заметили в вас одну осень милую серту. Знаете какую?       Понятия не имеет. А гадать, пытаясь попасть пальцем в небо, тоже самое, что прямо признаться в собственной глупости. Поэтому Эйра отвечает со столь свойственным ей когда-то спокойствием:       — Позвольте услышать это от вас, милорд.       — Вы отлисяетесь редкостной живусестью. Цепляетесь за жизнь, за возможность, за судьбу и слен нашего короля изо всех сил, не упуская своего. Возможно, это именно то, сем боги наделили Таргариенов, не берусь судить. Но в вас это касество расцвело подобно лотосу.       Эйра не знает, можно ли считать это комплиментом. Беседа с Ци вернула её на несколько лет назад, когда она прислуживала королю во время заседания Малого Совета. Никто не считался с ней, не ставил во внимание и не стеснялся в выражениях. Вот и сейчас Ци безжалостно щёлкал её по носу, насмехаясь над её титулом, правом высказывать своё недовольство и положением.       Было горько. Сердце Эйры отравлено желанием отомстить наглецу за его слова, заставить жалеть о том, что недооценивал её, поставить на место. Но разум подсказывает не торопить события. Иметь такого человека, как Ци, во врагах может быть слишком опасно. Если и вести войну против него, то тихо и незаметно, так, чтобы никто не смог уличить её.       — И какое это имеет отношения к преподнесённому вами дару? — горло пересохло, но Эйра старается оставаться спокойной и не сорваться.       — А это не осевидно?! — вот теперь Ци смотрит на неё и правда удивлённо, словно не веря, как до неё до сих пор не дошло. — Ах, да. Вы ведь женщина не моей культуры. Ваши жрецы учат вас селомудрию и просим глупостям. Угождать мужьям, но при этом стесняться оголять тело. Быть хорошими жёнами, но стыдиться собственного естества. Хранить верность и закрывать глаза на измены супруга вместо того, чтобы накрепко привязать его у себя между бёдер.       — Сиреллу Ланнистер вы, как я понимаю, уже отучили следовать этим правилам? — Эйра не может не выплеснуть яд. Если не на Ци, так хотя бы на его глупую любовницу.       — А Сиреллу и усить не надо! — голос Мастера над Шептунами наполнен искренней радостью. — Она бесстыдна, как шлюха с Шёлковой Улицы, и мила, как луцсая куртизанка Браавоса! К тому же, с ней всегда есть, о сём поговорить.       — То есть, посплетничать?       — Как будет угодно. Тем более, это моя прямая обязанность — знать всё обо всех в этом замке. Так вот, возвращаясь к моему подарку… Сситайте это моим признанием.       Эйра недоумённо поднимает бровь. Признанием? Интересно, в чём.       Безошибочно считав её выражение лица, Ци снисходит до ответа:       — Вам прекрасно удаётся удерживать короля. И подле вас, и от необдуманных поступков. Даже от срезмерной жестокости. Хотя последнее едва ли вас отталкивает.       Губы дёргаются в улыбке. Эйра никогда не находила своего дядю чрезмерно жестоким. Он поступал так, как должно поступать королю дракону. Останься у власти её собственная мать, едва ли она помиловала бы своих братьев и племянников.       — Если вы хотите и впредь удерживать короля, то мой подарок определённо вам в этом поможет. Сирелла ведь объяснила, как им пользоваться?       Эйра коротко кивает, вновь заливаясь краской. В жизни бы не подумала, что, став королевой, будет выслушивать советы от своей компаньонки и Мастера над Шептунами на столь деликатную тему.       — Поверьте, для женщины гораздо важнее сохранить своё здоровье и лоно, сем стройную фигуру. Тем более, вы родили двойню.       «Хотите понять мужчин, спросите самих мужчин», — всплывает в памяти фраза, сказанная Тиландом Ланнистером. Пожалуй, час настал. Тем более, с момента родов прошло больше одной луны, вскоре король вернётся к ней… во всех смыслах.       «Такая узенькая для меня».       «Так крепко сжимаешь внутри».       «Моя девочка, я буду осторожен. Мой член слишком большой для тебя, да?».       Седьмое Пекло, Эймонду действительно было хорошо с ней, когда она была почти нетронутой. Но теперь, дав жизнь его детям, она может и лишиться своего преимущества. Пожалуй, ей придётся смириться с тем, что Ци оказался прав.       — Благодарю вас за столь прекрасный дар, милорд. И за мудрый совет.       Тот выпускает колечко дыма и дарит ей самую любезную из своих улыбок:       — Рад служить своей королеве.

***

      Нежиться в собственной купальне определённо было одной из любимых привилегий Эйры. Она не перестаёт благодарить Эймонда за столь прекрасный подарок. А король продолжает баловать, пытаясь превзойти самого себя, посылает ей изысканные драгоценности и редчайшие меха.       Покидая купель с горячей водой, она велит служанкам оставить её. Те норовят помочь в очередной раз намылиться или натереть волосы благоухающим маслом, что вызывает ленивое добродушное ворчание. Сейчас она хочет побыть наедине с собственными мыслями. Поухаживать за собой и сама сумеет.       Расположившись на кушетке, она пальцами расчёсывает спутанные волосы. Распущенные, они уже ниже ягодиц. Следует подстричься, а то мороки много. Рука застывает над столиком, на котором расставлены столь любимые ей средства. Благовония, масла, зелья, предотвращающие старение и дряблость кожи…       Есть и совсем редкие экземпляры, как, например, Чёрное Масло из Асшая, якобы помогающее избавиться чуть ли не от десятка лет на лице. Правда, пользоваться им нужно было с особой осторожностью, не чаще, чем раз в луну. Эйре подобное казалось откровенным фиглярством. Если бы существовало зелье, способное вернуть молодость, Алис Риверс его бы вместо вина себе наливала.       Королева медленно втирает розовое масло в кожу рук, мысленно отмечая, что на них появляются мозоли от поводьев, как дверь в купальню распахивается. Судя по тому, что стража не считает нужным предупредить её, это либо король, либо подосланный убийца.       Рука тут же хватает кинжал, припрятанный под кушеткой. На всякий случай Эйра берёт любимое оружие даже в купальню. Повернув его так, чтобы лезвие оставалось незаметным, она готовится к худшему. Но пар, наполняющий купальню, постепенно отступает, позволяя ей увидеть своего супруга.       — Дядя! — она плавно поднимается, успев мысленно смутиться, что стоит перед ним в одной тонкой простыне. — Счастлива видеть вас.       Эймонд притягивает её к себе, оставляя поцелуй на макушке.       — Моя девочка скучала?       — Невероятно, — она силится обнять его, но спохватывается, что в её руке всё ещё зажат нож.       От проницательного взгляда опытного воина не ускользает столь важная деталь. Король многозначительно хмыкает и ласково перехватывает её руку с оружием:       — Может, мне как-нибудь потренировать тебя вместо сира Руфуса?       Судя по тому, с какой ловкостью он валяет своих соперников на тренировочном поле, Эйре несдобровать. Вместо навыков по выживанию, её просто будут прижимать к земле. От мысли, как сильное и гибкое тело Эймонда накроет её, придавливая своим весом, при посторонних, по телу пробегает сладкая дрожь. Едва ли она осилит такую тренировку. Одного присутствия дяди было достаточно, чтобы начать теряться в мареве потаённых желаний.       — Боюсь, вам станет скучно с таким противником, как я.       Эймонд откидывает голову назад и заходится смехом:       — Поверь мне, не станет. Кстати, я заметил, что этот кинжал тебе дорог. Это связано с тем, что…       — Нет, — Эйры прерывает его до того, как жестокие слова сорвутся с уст. — Просто удобное оружие. Да и нельзя терять навыки.       Король понимающе кивает и окончательно забирает кинжал из её рук. Положив его на стол, он тянется к завязкам дублета. Эйра не может отвести взгляда от ловких пальцев, которые тянут кожаную шнуровку в сторону перед тем, как предмет одежды падает на пол. Щёки алеют, она уже отвыкла видеть своего мужа таким.       А меж тем Эймонд стаскивает с себя сапоги и берётся за рубашку. Боги, спасите её душу! Вид стройного, сильного тела, с хорошо очерченным рельефом мышц, вызывает неверие, что это мужчина принадлежит ей. Так хочется коснуться его, провести рукой по белоснежному атласу кожи. Вот только подобное поведение может быть считано за дерзость и неповиновение. Всё же Эймонд оставался божеством, недоступным в полной мере даже для неё.       — О чём задумалась?       Она кусает губу, решаясь на столь дерзновенную фразу. В конце концов, она его жена, мать его детей, а не стыдливая девица. Почему бы и ей не проявить какую-то инициативу.       — Да вот решаю, насколько я готова поклоняться Неведомому.       Тонкая бровь ползёт вверх. Жест, означающий приятное удивление. Её слова явно пришлись по душе тщеславному дяде. Он знает, как называют его в народе. И не особо возражает. Но одно дело, что бормочет стадо овец. А другое, слышать слова поклонения от собственной жены, в чьих жилах течёт кровь дракона.       — Хочешь встать на колени?       — Если таково желание моего бога, то я готова воздать ему молитву своими устами, — она сама не верит в собственную смелость. А ещё в то, что ей так искренне хочется это сделать. Распалить его, опуститься перед ним на пол и сделать всё так, как любит Эймонд. Грубо, грязно, чувствуя его руку в собственных волосах.       — Тогда чего ты ждёшь?       — Вашего разрешения, — о, она не забыла, насколько ему нравится послушание.       Большой палец касается её губ, обводя их контур. Он слегка надавливает, и ей не остаётся другого, как подчиниться. Открыв рот, она позволяет пальцу скользнуть внутрь и мягко обводит его языком. Она толкается навстречу движениям Эймонда, пытаясь дотянуться губами до серебряного кольца.       — Так и быть. Разрешаю.       Он слегка надавливает на её нижнюю челюсть, и Эйра покорно опускается на колени. Пол здесь невероятно жёсткий, но она не жалуется. Знает, Эймонд потом поцелует каждый синяк на её коленях. Руки справляются с завязками бриджей на удивление быстро. Она сама не понимает, отчего ей так не терпится. Но так хочется поскорее ощутить его плоть!       Естество Эймонда уже твердо. На кончике выступила капля, так и просящаяся остаться на языке. Не в силах удержаться, она облизывает его, вызывая у короля довольный стон. Эйра не спешит, она старается поцеловать и облизать его полностью, лаская, щурясь от наслаждения. Рука Эймонда опускается на затылок, намекая, что пора бы ей приступить к самому главному.       Она позволяет кончику члена скользнуть в рот, обхватывая его ртом, будто всасывая. Язык продолжает играть с плотью, а рука опускается ниже, начиная ласкать чувствительные яйца. Он ведь показывал ей, что ему так нравится…       — Такая хорошая для меня… Только для меня, — хрипит Эймонд, слегка подаваясь бёдрами вперёд.       Она знает, чего он хочет от неё. Но не спешит давать это, продолжая играть с его плотью. Буквально дразнит губами и языком, ласкает так, будто наслаждается сладостью во рту. Кончик языка щекочет его, губы сжимаются всё плотнее. Во рту так много слюны, что она начинает стекать Эйре на подбородок. Она использует её, размазывая по члену, чтобы в следующий миг скользнуть по нему рукой, вырвав у мужа ещё один стон.       — Блядь, девочка моя! Не издевайся, возьми уже его поглубже, ты же можешь.       Она продолжает свою маленькую игру, дразнит и принимает лишь самую малость. Даже рука замирает у основания. Эйра поднимает глаза и видит, что Эймонд неотрывно смотрит на неё. Фиалковый глаз потемнел, не предвещая ей ничего хорошего. Но почему сегодня ей не страшно, почему так хочется довести его?       Рука сжимается, наматывая влажные волосы на кулак, заставляя Эйру вскрикнуть. Кажется, что её возглас вызывает у Эймонда новую волну удовольствия, судя по сдавленному рыку.       — Сама напросилась.       Движения становятся резкими, он врывается в её рот, проникая всё глубже. Эйра старается расслабиться, как он учил её, выгибает язык, чтобы избавиться от тошноты, но ей трудно справится с таким напором. Эймонд буквально имеет её, заставляя принимать до середины. Она пытается помочь себе рукой, но этот жест вызывает лишь негодование короля.       — Тц, негодная девчонка. Я хочу, чтобы ты справлялась только ртом.       Она недовольно скулит, но покорно убирает ладонь. Член входит глубже.       — Сделай глубокий вздох и расслабь горло.       В следующий миг она чувствует, как его плоть проникает как никогда глубоко в неё, заставляя едва ли не задыхаться. Эйра никогда не ощущала столь явно стенки своего горла, как в этот миг. Член Эймонда буквально раздвигает их. Она силится вновь помочь себе рукой, но король не позволяет этого.       — Не смей! Раз ты решила побыть плохой девочкой, придётся наказать, как следует, — он наконец отстраняется, позволив ей вновь дышать. — Сегодня дядя будет трахать тебя в глотку.       Движения становятся быстрее, но он старается не проникать слишком глубоко. Это всё ещё тяжело принять, но Эйра прислушивается к сбитому дыханию, смотрит на возбуждённое лицо Эймонда и старается угодить ему. Если ему настолько приятно, она постарается.       Сжав губы плотнее, она сама подаётся вперёд, стараясь принять как можно больше. Член надавливает, причиняя лёгкую боль, но Эйра терпит, позволяя Эймонду насладиться влажным теплом и узостью горла. Король стонет, бесстыдно и громко, сжимает руку на её волосах ещё сильнее и слегка отстраняет её от себя, чтобы в следующий миг излиться ей в рот. Он тяжело дышит, приходя в себя. Волосы слиплись, прилипнув ко лбу. Он выглядит одновременно усталым и счастливым. Наконец, он выпрямляется, приходя в себя.       — Ты как? В порядке?       Эйра улыбается и силится встать, но ноги затекли от неудобной позы. Эймонд тут же приходит на помощь, подхватывая на руки и усаживая её на кушетку. Опустившись рядом, он ласково гладит её волосы. Она льнёт к его рукам в желании получить как можно больше этой неги. Его ласки распалили её, она не знает куда себя деть.       Эймонд наполняет два кубка водой и протягивает один Эйре. Забавно, кажется, это она была его виночерпием. От пары глотков горло слегка саднит, она едва морщится. А вот Эймонда такая реакция лишь забавляет.       Вернув кубки на место, он начинает рассматривать множество склянок, стоящих на столике. Неожиданно взгляд его останавливается. Проследив за тем, куда направлен его взор, Эйра хочет завыть. Нет, только не это, только не сейчас!       Тонкие пальца касаются шкатулки, обводя причудливые письмена на ней. Эйра даже боится представить себе их значение, зная, что покоится внутри. И возносит мысленные молитвы всем известным богам, Старым и Новым, чтобы его величество утолило своё любопытство, решив, что перед ним очередная женская ерунда, и не полез рассматривать содержимое.       — Красивая вещица. Из И-Ти?       — Да, — голос тихий, робкий, выдаёт волнение с головой.       Эймонд, удивлённый такой реакцией, берёт шкатулку в руки и… о, нет! Лучше бы сюда и правда ворвались убийцы и прикончили её! Ибо теперь ей предстоит умереть от стыда.       — Ваша милость, пожалуйста, не трогайте это.       — Почему? — брови ползут вверх.       — Не надо. Это… для женщин.       Король продолжает разглядывать два небольших гладких шарика, выполненных из дорогого на вид материала. Возможно, камень, выточенный особенный способом. Он явно в недоумении, для чего они могут быть использованы.       — Это лекарство такое? У тебя что-то болит? Последствия родов?       — Н-нет…       Эймонд с усталым вздохом снимает повязку и кладёт её на стол. Теперь он смотрит ей в лицо не только нежной сиренью, но и ледяной синевой. И весь его вид говорит о решительности добиться от неё вразумительного ответа.       — Эйра, если с твоим здоровьем что-то не так, я должен знать об этом.       — С моим здоровьем всё хорошо. У вас правда нет причин для беспокойства.       — Замечательно. Так что это за шарики такие, и почему мне не следует их трогать?       Она так с первой брачной ночи не краснела. Ну зачем она приняла этот глупый подарок и потащила его в купальню?! Благо, не успела ещё воспользоваться. Страшно подумать, в какое состояние это привело бы Эймонда.       В памяти всплывают слова Ци о том, что он был бы благодарен за подобный подарок. Легко говорить тому, кто вырос на востоке и понятия не имеет о благочестии короля!       Эймонд был воспитан в строгости, учился блюсти правила, изложенные на страницах Семиконечной Звезды, и вряд ли оценил бы вещицу, используемую куртизанками.       Дядя продолжает смотреть на неё, поджав губы. Выхода нет, придётся выкрутиться, сказав полуправду, обернув всю ситуацию неловкой шуткой.       — Это подарок от моей компаньонки. Не знаю, чем она думала, когда решилась преподнести такое. Но я не стала обижать бедняжку, сделала вид, что польщена её вниманием. Уверена, она не хотела меня как-то оскорбить и действовала из лучших побуждений.       — Эйра! Что. Это. Такое?! — он срывается на рык.       Рисковать и дальше собственной головой желания нет, и ей приходится выложить всё как на духу:       — Это приспособление используется женщинами востока, чтобы… Поддерживать женское здоровье. В том числе и после родов. Помогает… вернуть себе… прежнее состояние. Ну, как было до родов, — и вновь она косноязычна, словно крестьянская девка.       Эймонд ничего не отвечает, но смысл слов доходит до него быстро. И его реакция не внушает ничего, кроме смеси опасения и тягучего напряжения внизу живота. Резкие черты лица принимают хищное выражение, а губы дёргаются в знакомой усмешке. Весь его вид не предвещает ей ничего хорошего.       Он наклоняется, опаляя ухо горячим дыханием:       — Моя прелестная жена хочет быть для меня узенькой? Чтобы мой член с трудом помещался в ней?       — Эймонд, я… — слова застревают в измученном горле, когда язык дяди касается мочки. По телу пробегает сладкая дрожь предвкушения, сердце стучит в груди, рискуя прорваться сквозь рёбра.       Король довольно мурчит и оставляет коробку в покое, накрывая руками её спину, нежно касаясь кожи. Его губы скользят на шею, он прихватывает кожу зубами, тут же языком заглаживая свою вину. Эйра запускает пальцы в волосы Эймонда, ласково перебирая серебряные пряди, вырывая у короля довольное мурчание. Его руки тянут вниз простынь, обнажая её перед ним.       Он уже видел её тело после родов, и оно привело его в восторг. Однако сейчас он смотрит на неё так, будто впервые видит без одежды. Взгляд жадный, жёсткий, не допускающий даже мысли о том, чтобы прикрыться. Он тянется к столику, беря с него флакон с маслом. Выливает содержимое на ладони, растирая его меж ними, и накрывает её плечи, принимаясь оглаживать их.       От розового масла кожа становится чувствительнее. Ладони Эймонда толкают Эйру на лопатки, раскладывая на кушетке. Он массирует её плечи, грудь, специально обходя ареолы сосков, срывая тем самым требовательный стон с уст. Он опускается ниже, втирая масло в живот, вызывая щекотку и томление. Эйра пытается свести вместе бёдра, но Эймонд коленом разводит их в стороны.       Король опускается подле неё на колени, прямо как она недавно пред ним. Обхватывает стопу, ласково разминая её. Это настолько невероятно, что она прикрывает глаза от накрывшей с головой нежности. Руки скользят выше, обхватывая голени, разминая уставшие мышцы. Он тянется за новой порцией масла, чтобы вылить его прямо на её бёдра. Эйре остаётся лишь кусать пальцы, мечась на кушетке от удовольствия. Её кожа стала такой чувствительной, лёгкого касания достаточно, чтобы распалить её, доводя до края, ведущего в бездну.       Его красивые, тонкие пальцы, унизанные кольцами, скользят по её бёдрам, медленно, то поднимаясь, дразня невероятной близостью, то опускаясь к самым коленям. Эйра жалобно стонет, пытаясь получить как можно больше касаний. Эймонд хрипло смеётся, видя её мучения, и начинает невыносимо медленно вести пальцы по внутренней поверхности бедра. Когда его руки доходят до её лона, он замирает и стонет.       — Девочка, да ты уже мокрая.       Будто в подтверждение своих слов, он касается складок, раздвигая их, размазывая влагу меж пальцев.       — Знаешь, мне кажется, пришла пора воспользоваться тем чудесным подарком.       Её глаза широко распахиваются. Что? Он ведь это несерьёзно. Приподнявшись на локтях, она видит, как Эймонд осторожно извлекает один шарик.       — Нет, пожалуйста! Дядя, я так не смогу. Я ещё не пробовала. Мне страшно.       Шлепок по бедру заставляет её замолчать. Взгляд Эймонда серьёзен, он не ставит её перед выбором. Сегодня он получит то, что хочет. Без остатка.       — Я ведь уже не раз говорил тебе, что могу выпороть за непослушание. Но знаешь…       Он не заканчивает фразу, медленно погружая прохладный предмет внутрь неё. Это оказывается не так страшно, как ей представлялось. Да, непривычно, немного неудобно, но вполне терпимо. Эймонд довольно хмыкает, удовлетворённый результатом.       — О чём это я? Ах, да. Наказание ты сегодня точно получишь. Но раз уж ты у меня такая сладкая, мокрая и красивая девочка, как я могу быть жестоким с тобой?       Он подносит второй шарик и толкает его внутрь её лона. Это выходит несколько сложнее, теперь она чувствует себя наполненной. Инородные предметы внутри не позволяют расслабиться, заставляя напрягаться, удерживая шарики в себе. Рывок, и она оказывается лежащей на животе.       Эймонд забирается сверху, устраиваясь у неё на бёдрах. Его руки, вымазанные в масле, скользят по её спине, вызывая новую волну наслаждения. Эйра непроизвольно дёргается и тут же чувствует, как два шарика двигаются в ней, создавая ощущение, будто она наполнена мужчиной.       Руки её дяди не останавливаются, лаская спину, опускаясь ещё ниже, оглаживая её ягодицы. В какой-то миг ей становится страшно, что он и правда отшлёпает её, но этого не происходит. Он лишь ласкает кожу, заставляя её мучиться от желания. Так хочется, чтобы он прикоснулся к ней! Ей не нужны эти шарики внутри, ей нужен Эймонд! Его руки, его язык, его член. Она нетерпеливо дёргается, но получает в ответ лишь жёсткий указ:       — Лежи спокойно, несносная женщина. Я ещё даже не начал наказывать тебя.       Не начал? Но что же тогда он вытворяет сейчас с ней? Мысли путаются, внизу живота завязывается тугой узел, её тело разрывается на части. Эйра сводит бёдра плотнее, надеясь успокоить себя, но колено дяди вновь разводит её ноги в стороны.       Неожиданно, она чувствует, как Эймонд разводит ягодицы в стороны. Боги, нет! Так стыдно ей ещё никогда не было. Он видит её там, полностью, открытую и беззащитную. Ей хочется попросить его остановиться, но она слишком хорошо знает, что лишь раззадорит его этим. Однако её терпение рвётся на части, когда скользкий от масла палец касается тугого колечка её мышц.       — Боги, умоляю, не надо, пожалуйста!       — Сегодня у тебя один бог. Неведомый.       Его палец скользит внутрь, совсем немного, на одну фалангу. Тело охватывает лёгкое жжение. Эймонд начинает двигать пальцем внутри неё, растягивая тонкие стенки и проталкивая его глубже. Постепенно, она привыкает к растяжению. Это уже не кажется чем-то болезненным. Но ей всё ещё неловко, стыдно, она не знает, куда себя деть.       — Мы попробуем такой вид проникновения, — его голос мягок, — если будет больно, сразу же скажи мне.       Он добавляет второй палец, и у Эйры перехватывает дух от ощущения растяжения. Пальцы скользкие, проникают легко, но каждое движение вызывает лёгкий дискомфорт. Она тяжело дышит. Эймонд, чувствуя её состояние, наклоняется и начинает осыпать шею и плечи осторожными поцелуями.       — Моя девочка. Такая послушная для своего дяди, так стараешься для него. Потерпишь ещё немного? Для меня?       Внезапная нежность лишает сил к сопротивлению. Всё, что ей остаётся, это тихо согласиться, перейдя на столь любимый им высокий валирийский:       — Да. Да, дядя, я всё сделаю для тебя.       Родной язык приводит Эймонда в восторг. Он рычит от удовольствия и раздвигает пальцы внутри неё, вырывая непроизвольный стон. То, что казалось сперва отвратительным и неправильным, начинает приносить какое-то тяжёлое, неизведанное удовольствие. Ощущения от шариков внутри лишь добавляет чувственности происходящему. Эйра чувствует себя такой грязной и одновременно такой наслаждающейся.       Третий палец кажется уже лишним, ей становится неприятно.       — Эймонд, пожалуйста! Слишком много. Я не смогу.       — Сможешь, — три пальца ритмично двигаются внутри, — тебе ещё предстоит принять мой член. Он больше.       Каждый толчок отдаётся у неё между ног, там, где шарики начинают стучать друг об друга, посылая волны удовольствия. От этого пальцы ощущаются приятнее. Будто две точки наслаждения начинают дополнять друг друга. Поэтому, стоит пальцам Эймонда покинуть её, как с губ срывается недовольный стон.       — Потерпи немного.       Спустя мгновение она чувствует, как он прижимается к ней сзади, накрывая собой. Его член упирается в разработанное колечко мышц. От давления она хочет сжаться, но он просит не делать этого.       — Пожалуйста, сладенькая моя. Мне это нужно. Так нужно сейчас.       Он продолжает давить, постепенно погружаясь внутрь. Эйра делает глубокий вздох, пытаясь успокоиться. Как и с пальцами, жжение сменяется на ощущение растянутости, а оно на слабое удовольствие. Эймонд проник немного, лишь самым кончиком, но для неё это уже глубоко. Она хнычет, и король, почувствовав это, замирает.       Он начинает двигаться, неглубоко, плавно, и от этого шарики приходят в движение. Тело пронзает волна какого-то дикого, распутного удовольствия. Эйра громко дышит и неосознанно начинает двигаться навстречу, насаживаясь на член Эймонда. Он пытается проникнуть ещё дальше, но она останавливает его, вцепившись в бедро, умоляя продолжить так. Ему остаётся лишь смиренно простонать, уткнувшись ей в шею, и продолжить движения.       Она ощущает Эймонда везде одновременно. Лоно заполнено, от этого кажется, будто член трётся прямо об эти чёртовы шарики. Боги, если бы она только знала, как они будут использованы, в жизни бы не решилась взять их с собой в купальню! Но сейчас Эйра возносит молитвы за то, что не может видеть будущего.       Движения становятся более резкими, грубыми. Ей это нравится, так нравится. Она наполнена, напряжена, ей хочется, так хочется сорваться в пропасть.       — Эймонд, пожалуйста! — она сама не знает, о чём просит, зато знает Эймонд.       Его рука скользит вниз, под её телом. Она слегка приподнимается, давая ему доступ. Пальцы накрывают её плоть, мокрую настолько, что это вызывает у дяди сдавленный стон. Его рука начинает ласкать её, быстрыми круговыми движениями. Теперь он буквально везде, полностью в ней, с ней. Напряжение становится невыносимым, но никак не отступает. Оно накапливается, тянет её, доводит почти до болезненного скулежа.       — Ты только глянь на себя, скромница королева. Лежишь здесь с моим членом в заднице и и-тийской блядской вещицей внутри. Скулишь, истекая на мои пальцы, — движения грубые, рваные. — Хочешь кончить?       — Да! Да! Да!       Он рычит, принимаясь вколачиваться в неё. Всё ещё неглубоко, хотя Эйре уже давно не больно. Она пытается сама насадиться на него, не зная, как ей ещё получить его. Пальцы двигаются всё быстрее, это уже грубо, почти жестоко и так приятно, что у неё челюсть сводит от напряжения. Близко, слишком близко.       — Блядь, Эйра! — голос Эймонда срывается на крик.       Последний рывок, и её отпускает. Судорога сжимает её естество так сильно, что она кричит, громко, наплевав, что их могут услышать. Сейчас нет никого и ничего, только Эймонд, она и её волна удовольствия, накрывающая и смывающая за собой все ненужные мысли. Это длится так долго, что ей кажется, будто она не выдержит, испустит дух от этого. Однако постепенно жаркое пламя сменяется горением, а затем и остывающими углями.       Когда она открывает глаза, то понимает, что Эймонд покинул её тело. Спину немного стягивает, кажется, он излил семя именно туда. Эйра медленно оборачивается через плечо, чтобы увидеть Эймонда. Запыхавшийся, тяжело дышащий, со спутанными волосами, он смотрит на неё так, будто она может исчезнуть в любой миг. Неверяще. Нежно. Благодарно.       Эйра силится подняться, но сильные руки укладывают её обратно. Поцелуи обрушиваются на спину, влажную от выступивших капелек пота. Эймонд убирает тяжёлые волосы с её плеч, позволяя воздуху остужать распалённую страстью кожу.       — Отдыхай, милая. Я позабочусь о тебе.       От того, как именно Эймонд заботится о ней в последующий час, Эйре хочется ещё раз поблагодарить Ци за столь дерзкий подарок.