Династия

      Некоторые вещи остаются неизменными.       После длительных скитаний, вымотавших молодое тело до состояния болезненной худобы; после опасной дороги до Стигая, на которой пало немало путников до него и падёт ещё столько же; после открывшихся ему тайн происхождения его семьи, о которых он и помыслить не мог, родной дом встречает Визериса чем-то до боли знакомым и привычным. Можно даже сказать, родным. А именно, тяжёлым подносом, летящим в голову.       — Ларрочка, дорогая, ну зачем так сразу? Могла бы обнять сперва…       Договорить Визерис не успевает, потому что на смену подносу приходит чаша для вина. Всё-таки его жена не утратила былой ловкости и сноровки, вынуждая его лавировать по всей комнате и вовремя уклоняться.       Что он ей там наобещал? Что вернётся королём, а она поприветствует его, опустившись на колени? А потом любезно подставит остальные отверстия, которые он будет драть всю ночь, не ведая усталости? Такие разговоры были вполне в духе Визериса. Что ж, видимо, некоторые фантазии так и останутся исключительно фантазиями. А суровая реальность располагает к занятиям менее приятным, однако не менее захватывающим дух.       Мысленно Визерис взывает к совести своих дражайших шуринов в надежде, что они угомонят свою разбушевавшуюся сестрицу. Однако Драко, Моредо и Роггерио вмешиваться не спешили. Вместо этого они благоразумно держали дистанцию, заняв позиции по углам комнаты (их опыт говорил о том, что это относительно безопасное месторасположение!), и молча взирали на унижение законного короля Вестероса.       Визерис их не винил. Чтобы уворачиваться от запускаемой Ларрой в голову посуды, нужно иметь годы тренировок за плечами, выдержку и просто королевское терпение.       Главное правило семейной жизни — выжидать. Ибо лезть на рожон, когда в хрупких руках Ларры Рогаре оказывается хотя бы ложка, смертельно. Воспользовавшись моментом, когда подручные предметы закончились, и его жена была вынуждена оглядеться в поисках новых инструментов для издевательства над ним, Визерис сделал резкий рывок вперёд и наконец-то сдавил эту невыносимую женщину в объятиях. Крепких, как его любовь. Ведь только такие и могли удержать её.       Град ударов сыплется на его спину, она змеёй крутится в его руках и норовит укусить побольнее. Это ничего. Он потерпит. Благо, спина всё ещё крепкая. Хоть и не такая, как раньше. Ночёвки на остывшей земле всё-таки сказались на здоровье.       — Мерзавец! Подонок! Остолоп! — шипит Ларра, продолжая колотить его. — Ты, идиот конченный, который оставил меня на попечении ещё больших идиотов! Ты вообще представляешь, что тут было? Знаешь, что случилось, пока ты шлялся неизвестно где?!       Она продолжает кричать, а Визерис чувствует, как та часть рубашки, к которой он прижимает лицо жены, становится мокрой. Он не выдаёт эту тайну, позволяя Ларре продолжить это маленькое представление. Она никогда не рыдала на людях. Всегда держалась, выбирая одну из крайностей. Могла оставаться деланно невозмутимой и даже безмятежной, будто происходящее вокруг её нисколечко не интересует. Могла орать площадной бранью, бить дорогую посуду и отвешивать оплеухи служанкам. Но показывать кому-то свои слёзы — нет, на такое Ларра Рогаре была не способна.       Он, наверное, должен сейчас прощения просить? За то, что бросил одну, разлучив с сыновьями, в полной неизвестности. Вот только прощение подразумевает раскаивание. А Визерис ни хрена не раскаивается. Ни в прошлых сомнительных поступках, ни в будущих. Всё, что он может дать своей жене — это объятия и мысленное обещание сохранить их семью. Настолько, насколько это будет возможно.       Тяжёлая длань Моредо ложится ему на плечо. Самый сильный из его шуринов неловко улыбается:       — Мы ждали тебя.       Да, ждали. Разумеется. Вот только едва ли такого. Разочаровавшегося во всём, в чём только можно, разобранного по кускам и кое-как скроенного обратно.       Визерис старается выжать из себя ответную улыбку. Хотя прекрасно знает, насколько неестественной она будет казаться на его лице. Ещё в Асшае, глядя в мутное зеркало гостевой комнаты, он увидел изменения, коснувшиеся его внешности. Лицо осунулось, кожа приобрела нездоровый сероватый оттенок, под глазами залегли тёмные круги. Но и это было не самым страшным. Самые печальные изменения коснулись его глаз. Они как будто утратили присущий им задорный блеск. Выцвели, постарели. Фиалковый оттенок сменился чем-то невзрачным, будто некогда дорогая ткань выгорела на солнце. Грустное зрелище.       Отныне он больше не тот беззаботный весельчак Визерис, наслаждающийся жизнью и пороками, и не самонадеянный юноша, что топил себя Вечерней Тенью, возомнив всезнающим мудрецом. Он кто-то другой, плохо знакомый даже самому себе, немного угрюмый, но отчаянно пытающийся улыбаться. Жаль только, выходит паршиво. Будто он только что смеялся над уродливым калекой, но вдруг понял, что то было лишь его собственным отражением.       Визерис бы хотел дать Ларре вдоволь прорыдаться. За все годы разлуки и на десятилетие вперёд. Однако мрачное напряжение, висящие в воздухе, незримо давит на него. Заставляет мягко подтолкнуть жену к тому, чтобы отстраниться. На её прекрасном лице нет и намёка на боль. Лишь недовольство. Единственным, что выдаёт её, остаются покрасневшие глаза.       Всё семейство собирается за столом, который слуги тут же старательно накрывают для них. Судя по количеству яств, дела Рогаре пошли в гору. Томлёная баранина, устрицы, черепаховый суп, сыры, сушёные фрукты… Визерис бы и рад наброситься на еду, да знает, что отвыкшему от переедания животу такое количество пищи будет лишь во вред. Он позволяет себе немного мяса, горстку орехов, да сыр. Выпивает всего один кубок вина, вопреки своей любви к этому напитку, отдавая предпочтение воде. Так странно, даже еда не радует его, как раньше. Неужто совсем утратил любовь к былым страстям?       Он ещё успеет разобраться в себе. Но сейчас не до этого. Пора бы уже выслушать, что он успел пропустить.       Новости оказываются не столь уж радостными, как бы ему хотелось, но и не настолько тяжкими, какими их пытаются выставить родственники.       Эймон оказался заложником в Дорне. Что ж, надо отметить, весьма ценным заложником, чья жизнь будет на вес золота. Стало быть, и охранять его будут как зеницу ока. Прямо как Визерис и планировал. Так что напрасно Ларра заламывает пальцы. В Солнечном Копье их сын в большей безопасности, нежели был бы, окажись в осаждённой Королевской Гавани.       Сёстры Мартелл не поддержат их ни судами, ни армией. Плохо, конечно. Зато Дорн сумеет оказать должное сопротивление Эймонду. А это, пожалуй, куда важнее осады Столицы. Эймонд Неведомый опасный противник. Если он сгинет в Дорне, то победа точно будет за Визерисом.       Лото раздобыл денег на наёмников благодаря махинациям с Банком Староместа. Превосходно.       Им удалось заслать своего человека в стан противника. Адмирал Норво, недавно назначенный Мастером над Кораблями, на их стороне. В нужный момент он оставит Эймонда без поддержки с моря. Тем самым обрекая военную кампанию кузена на поражение.       Рейна предоставит свои корабли. А ещё дракона. Точнее, двух драконов.       То, что Овцекрад жив, одновременно и радует, и заставляет задуматься. Его всадница девка своенравная и дикая, ставшая в своё время костью в горле Рейниры Таргариен. Такой союзник ненадёжен. По-хорошему, от неё бы избавиться после победы. И завладеть драконом. Тем не менее, Визерис решает пока отнестись к появлению Крапивы благосклонно.       Тем более, что Эйра оседлала Среброкрылую. В случае войны сестрица наверняка ринется в бой. А Визерис меньше всего на свете этого желает. Не потому, что считает Эйру грозным противником. Просто не хочет её гибели. Как и гибели её дракона.       У короля и королевы двое детей. Мальчик и девочка. Что-то неприятное, напоминающее пчелиный укус, гложет сердце. Визерис списывает это на то, что у Эймонда отныне есть наследник. И дело тут вовсе не в том, что детей кузену подарила Эйра. Визерису следует лишь порадоваться, что его младшая сестра не бесплодна. Когда он одержит победу, Эйра сможет подарить детей уже ему.       Так почему в груди неприятно свербит?! Почему хочется выругаться и начать сетовать на жестокую судьбу, разлучившую его с той, которая по законам их дома должна была стать его женой? Пекло, да он даже не думал в эту сторону до своего путешествия в Стигай! Радовался жизни, предавался порокам и наслаждался роскошными сиськами своей законной жены. Что с ним случилось?!       А ещё дочери Эймонда получили собственных драконов.       От последней новости перед глазами появляется мутная пелена, которую Визерис рад бы списать на последствия отказа от Вечерней Тени, да только смысл заниматься самообманом? Это ведь он наследник крови дракона. Более чистый, более совершенный, более достойный, чем его кузен полукровка. Почему судьба смеётся над ним? Почему у дочерей Эймонда Одноглазого есть драконы, а у сыновей Визериса нет?!       То досадные ошибки прошлых лет. Если бы победу одержали чёрные, не пришлось бы задаваться этими вопросами. И начинать новую междоусобную войну. От которой теперь не отказаться, не после того, через что он прошёл. Теперь тайна Эйгона Завоевателя легла на плечи Визериса, второго этого имени. Ему теперь нести эту ношу. Ему теперь защищать людей от бедствия, созданного по вине тех же выродков, которые породили на свет Дом Дракона и всю Валирийскую цивилизацию.       — Визерис, — Драко Рогаре выглядит озадаченным, — мы рассказали тебе, что произошло в Весторосе в твоё отсутствие. Теперь ты поведай нам, что тебе удалось отыскать в Стигае.       Чего они ждут от него? Драконье яйцо или сразу дракона? Да такого, чтобы не меньше Балериона был. Или же злата, которое Визерис видимо откопал в Краю Теней? Ну да, рыл мёрзлую землю, не покладая рук. Или они рассчитывают на армию? Из кого, скажите на милость. Мёртвых тел, найденных по дороге?       — Я отыскал там нечто бесценное, — голос спокойный, не выражающий ни волнения, ни раздражения, — нечто, что гораздо важнее любого дракона, флота или армии. То, что важнее меня и Железного Трона. Я нашёл там истину.       Тишина была многозначительной, но недолгой.       — Истину? — голос Ларры наполнен самым смертоносным ядом, который только можно вообразить. — Пока я рвала на себе волосы от мысли, что мои сыновья могут быть убиты, пока мой брат собирал для тебя золото, рискую жизнью, пока дорнийские змеи обвели нас вокруг пальца, ты, мой дорогой муж, искал истину?! И что нам прикажешь с ней делать? Использовать, как знамя, или обменять на пару военных кораблей? А может преподнести в награду Одноглазому Королю взамен Железного Трона? Или задницу ей подтереть?       Визерис понимает её чувства. От него ждали другого. Но как донести, что теперь не только судьба одной страны, а всего и всех зависит от него? Да, он мог бы передать эти знания Эймонду. Но что толку? Его кузен лишь рассмеётся в лицо. Потому что познать правду можно лишь узрев её. А это удалось сделать только Визерису Таргариену.       — Когда я займу престол, ты всё поймёшь, Ларра.       Моредо, самый сильный из его шуринов, прокашлялся перед тем, как задать столь предсказуемый вопрос:       — То есть, ничего толкового твой поход нам не принёс?       А ему остаётся лишь улыбаться. И предвкушать, какое изумление ожидает их по итогу. Когда он раскроет им правду, поведает постыдную тайну происхождения своего дома.       Драко Рогаре тяжело вздыхает. Он сочувственно смотрит на Визериса. И от этого взгляда делается гадко. Ну, да. Он теперь в их глазах совсем бесполезен. Жалкий безумец, потративший напрасно время в странствиях. Ничтожный, ни на что не способный. Боги, да они бы и двух дней не продержались в Краю Теней! А смотрят так, будто он кусок дерьма под ногами!       На смену волнению приходит злоба. Он проделал этот путь не для того, чтобы выслушивать претензии от Рогаре. И не ради насмешек или жалости. Он Визерис Таргариен, законный король Семи Королевств! И его родичам пора бы уже это признать.       — Когда я взойду на престол, — о, у него нет отныне сомнений в этом, — я раскрою вам то, что познал в Краю Теней. И тогда ни у вас, ни у жителей Вестероса, ни у одной живой души не останется сомнений в том, кто по праву является законным правителем.       Ларра фыркает, будто кошка, в ответ на это. Глядит на него на него так, что хочется намотать волосы на кулак, оттащить в спальню и показать, какого обращения он заслуживает. Но Визерис держится. Он ещё успеет получить своё, пусть сперва жёнушка выплеснет яд. Ночью добрее будет.       — Стало быть, пока твоя сестра заполучила дракона для нас, ты соблаговолил обзавестись пустыми сведениями, которые якобы должны убедить всех в том, что ты законный король. Но делиться ими с нами до поры до времени не собираешься.       Визерису кажется, что время в этом доме застыло. Ведь как иначе объяснить то, что после всего испытанного им, после всех рухнувших надежд, после обретённой вновь веры в себя, он будет вынужден вот так вот снова выслушивать все эти наполненные сомнениями речи. Оправдываться, доказывая, что он не выжил из ума, что он не полный кретин, и всё, что он сделал, было ради их цели.       — Моя милая Ларра, как ты думаешь, жители Вестероса с распростёртыми объятиями примут новоиспечённого короля, который силой захватит власть с помощью наёмного войска и драконьего пламени? Прибавь к этому жену лиснийку из печально известного семейства и тот факт, что матерью этого короля была женщина, прозванная Мейгором с Титьками.       Вот теперь его слушают внимательно, не перебивая. А что такое, неужто самим эти светлые мысли в голову не приходили? Или свято верили, что в Семи Королевствах закрепилась добрая традиция чествовать любого среброволосого узурпатора?       — Моя мать была законной королевой. И она действительно была достойна Железного Трона, поскольку знала та… — он вовремя спохватывается: — У меня есть теперь доказательства того, что именно Рейнира должна была править после короля Визериса. Однако жителям Вестероса глубоко плевать на законность короля. Им плевать, что престол был узурпирован сперва Эйгоном II, а потом Эймондом. Им плевать, что страной управляет выблядок Хайтауэров, у которого нет законного права на Семь Королевств. Люди Вестероса — овцы. Всё, чего они желают — это мир. Мир, еда на столе и тёплая постель. Так вот, вторгнувшись в Королевскую Гавань, мы нарушим их привычный уклад. И им будет глубоко насрать, что на нашей стороне сразу двое взрослых драконов, Леди Дрифтмарка и совладелец Банка Староместа. Даже заняв Столицу, мы рискуем навлечь на себя немилость простого народа и знатных лордов. Кто-нибудь из вас подумал о том, как избежать этого?       О, разумеется, в ответ тишина. Роггерио пытается вставить что-то про снижение налогов, но Визерис лишь отмахивается от него. Народ всегда будет последним звеном цепи. Если корона не соберёт налог, то сделают лорды. Уповать на монету можно в мирное время. Но не когда страну будут разрывать на части.       — Я напомню, что моя сестра родила сына. Которого будут считать законным наследником короля Эймонда. И что же? Вы будете готовы убить и дитя?       Он обводит собравшихся за столом пронзительным взглядом. Визерис не позволит и волосу упасть с головы кровной сестры и её детей. Они не в ответе за несправедливость, коснувшуюся их дома.       — Знаете, что может подкупить их всех? От мала до велика, от простого пастуха до Лорда Хранителя Севера? Вера. Вера в то, что Железный Трон занимает тот, кто принесёт им мир в будущем. Кто защитит их детей. Кто сможет спасти их всех. И у меня будут доказательства того, что именно я являюсь таким правителем. Более того, — Визерис пристально вглядывается в лицо своей жены, — после того, как мы захватим Королевскую Гавань, я приму бразды правления не только как сын Рейниры Таргариен. Я приму корону на правах наследника Завоевателя, того, в чьих жилах течёт чистая кровь дракона. И тогда, только тогда я смогу поведать вам о тайнах, что открылись мне в Краю Теней. Наберитесь терпения. Оно того стоит.       — Визерис, лично я доверяю тебе, — вступает в разговор рассудительный Драко, — но и ты пойми. Тебя долго не было. Без твоего острого ума наш план едва ли возможно осуществить. Сейчас нам важно решить не то, как убедить народ принять нового короля. А как посадить этого короля на престол.       Удивительно, но в голове уже сложилась единая картина. Всё, что они делали до этого, являлось ступеньками, создавшими лестницу к Железному Трону. Теперь по ней нужно лишь подняться, не оступившись.       — Когда Эймонд отправится в Дорн, наши войска выступят к Королевской Гавани. К тому моменту флот уже будет в Дорнийском Море. Однако Норво не станет отдавать приказ о нападении. Простая хитрость, на которую клюнет Эймонд. Пока он и его дракон останутся на растерзании Мартеллов, мы выступим с армией на Королевскую Гавань.       — У Эйры Таргариен есть дракон, — возражает Драко, — она будет защищать город.       — У неё один дракон, а у нас два. К тому же, у Эйры двое детей и падчерица. Наверняка, она решит обезопасить их. Либо посадит на спину Среброкрылой и покинет Столицу, либо перенаправит детей по морю на Драконий Камень. Как я уже сказал, у моей сестры один взрослый дракон против двух наших.       Драко непонимающе хмурится. Всё же он мало смыслил в стратегии. Зато мореплавателем был превосходным. Что тоже пригодится в будущей войне.       — Мы отправим Рейну верхом на Утро на Драконий Камень. Таким образом, дети Эймонда останутся в заложниках. Если повезёт, то и Эйра окажется у нас в руках. Хотя я предполагаю, что она останется в Столице защищать город. Вот только едва ли Среброкрылая выстоит против Овцекрада. К тому же, когда её дети окажутся в заложниках, Эйре останется лишь сдаться.       — Звучит разумно, — соглашается старший из его шуринов. — Дракон леди Рейны быстр, она сможет обеспечить сообщение между Королевской Гаванью и Драконьим Камнем. Также я бы посоветовал выставить её корабли в Заливе Черноводной. Если вдруг Эймонд решит вернуться, с палуб можно попытаться расстрелять Вхагар из Скорпионов.       — Согласен.       Визерису кажется, что они всё обсудили. Их план готов, пусть и не отточен. Ещё успеют обсудить детали. Однако флот, армия и два взрослых дракона дают им неоспоримое преимущество. Как и норовящий развязать войну с Мартеллами Эймонд. Тщеславие кузена станет главным козырем в руках Визериса.       — А что же твои племянники? — вопрос Моредо выбивает из колеи. — Как мы поступим с ними по итогу? Дочерей Одноглазого Короля можно оставить в живых, но мальчик…       — Думать об этом не смей! — Визерис срывается на рычание. — Они моя кровь. Я не позволю тронуть мою сестру и племянников.       — Одноглазый король не был столь милостив с твоим братом, — голос Роггерио напоминает кошачье мурлыканье, но слова пропитаны жестокостью, свойственной тому, кто привык торговать людьми. — Эйгон, верно? Ты назвал старшего сына в его честь, в память о нём. Как думаешь, почему Эймонд Неведомый убил ребёнка? Из чувства жестокости? О, едва ли. Будь это так, он бы казнил принца публично. Но Одноглазому Дракону хватило ума обставить всё, как несчастный случай. Знаешь, почему он так поступил?       Визерис знает. Не идиот. Более того, ему известны и другие, куда более постыдные тайны своего семейства. Детоубийство стало едва ли не обыденностью для их дома. И к чему их это едва не привело?! Они могли бы выродиться, тем самым утратив шанс спасти человечество от Белой Смерти.       Роггерио считывает его молчание за растерянность. Поэтому продолжает лить яд мёдом в уши, своим вкрадчивым голосом молвя ужасающие вещи:       — Оставь Эймонд твоего брата живым, и в стране вспыхнул бы очередной заговор. Лорды, недовольные Одноглазым Драконом, попытались бы посадить мальчишку на престол. Вот почему твой брат был убит. Как думаешь, наличие живых детей Эймонда всё ещё не отбросит тень на твоё собственное правление? Думаешь, твоя сестра не попытается посадить своего сына на Железный Трон? Я знаю, у тебя есть причины недолюбливать своего кузена. Но признай, некоторые его отвратительные поступки оказались разумными.       Некоторые отвратительные поступки его собственных родителей тоже кому-то могут показаться разумными. Убийство маленького принца Джейхейриса, доведение королевы Хелейны до самоубийства, осада города… Руки Таргариенов по локоть в крови родичей. И Визерис намерен сломать это колесо. Пусть считают безумцем, называют идиотом, плевать. Со временем им придётся смириться. А после они поймут, что он единственный оказался прав.       — Дорогой шурин, — он говорит спокойно, размеренно, — поверь, я найду способ уладить конфликт внутри моего дома, не проливая лишней крови. В конце концов, никто не помешает нам поженить сына Эйры и нашу малютку Нейрис. Да и мои сыновьям нужны невесты. Дочери Эймонда на то вполне сгодятся.       Это не ложь, лишь полуправда. Дети Визериса и Ларры Таргариены лишь наполовину. Брак с родичами позволит спасти эту ветвь от вымирания. Вот только готов ли он посадить именно Эйгона или Эймона на трон после себя?       В глубине души Визерис уже смирился с мыслью, что лишь его потомство от Эйры будет считаться истинными драконами, достойными наследниками их дома. Но говорить об этом в присутствии жены и её братьев равносильно тому, что подписать себе смертный приговор.       Самое горькое то, что Ларра найдёт в себе силы его понять. Как бы она ни была тщеславна, идея посадить детей на престол никогда её не прельщала. Она жаждала сытой и праздной жизни, роскоши, безнаказанности. Но не власти. Последняя её слишком быстро бы утомила.       А вот братья Рогаре… Как бы ни был Визерис к ним привязан, понимал, стоит им осуществить их план, как всё изменится. Из добродушных, немного странных шуринов они превратятся в стервятников, что начнут рвать Вестерос в клочья ради собственной выгоды.       И дело тут не в том, что они потомственные торгаши и ростовщики (хотя и в этом тоже!), а в человеческой натуре. Дорвавшись до власти, люди меняются. Познают блага, что раньше могли им лишь сниться. Купаются в ощущении вседозволенности и всемогущества. Вот почему так опасно допускать простолюдинов до власти! Лишь тот, кто был рождён с королевской кровью в венах, может править достойно.       Ларра мягко поднимается со своего места и кладёт тёплую ладонь ему на плечо.       — Ты устал, муж мой. Пойдём в постель.       Ему не остаётся ничего другого, кроме как подчиниться.

***

      Касания Ларры нежные, такие, каких у них не было, кажется, с первой близости.       Забавно, она была старше на семь лет, но именно Визерис совратил её тогда. Увлёк томными поцелуями, распалил неловкими, но такими трепетными касаниями, довёл до пика наслаждения кончиками пальцев под её руководством. Был послушным и обходительным любовником.       Потом он всегда предпочитал брать её грубо. Всегда старался предварительно возбудить, но не особо церемонился, сминая полные груди, крепко хватаясь за бёдра и двигаясь быстро и резко.       Однако сегодня его хватает лишь на то, чтобы откинуться на постели, позволяя пухлым губам жены исследовать его тело. Она целует шею, медленно развязывая рубаху. Пальцы скользят по груди, задевая соски, медленно обводя их. Визерис шипит сквозь стиснутые зубы от удовольствия. Давно у него не было близости. Тем более с такой женщиной, как Ларра.       Губы опускаются ниже, прихватывая кожу возле ключиц. Рука Визериса зарывается в густую копну волос, перебирая золотисто-серебряные пряди, умоляя продолжить. Однако его надеждам не суждено сбыться, поскольку горячее дыхание опаляет ухо:       — Что ты задумал, муж мой?       Зубы прихватывают мочку, а теплая ладонь опускается на бёдра, начиная дразнить их столь близкими и одновременно далёкими касаниями.       — Ты знаешь что-то, способное укрепить твоё положение на Железном Троне. И ты крепко держишься за идею сохранить свою семью в живых. Несмотря на то, что твоя сестра делит ложе с врагом. Расскажи мне, в чём дело?       — Ларра… ты всё узнаешь позже.       Визерис нетерпеливо накрывает её ладонь своей, вынуждая прикоснуться к своей плоти. Как же он изголодался по ней! Готов кончить от простой дрочки.       — Визерис, я хочу знать…       Её руки справляются с завязками штанов, наконец-то освобождая его налитый кровью член. Визерис невольно думает о том, понравится ли он Эйре так же, как Ларре. Будет ли сестра в восторге от мысли делить с ним постель или согласится лишь терпеть? Почему сейчас, после всего пережитого безумия, мысли устремились к ней, девушке, чьего лица он едва ли узнает? Почему не может спокойно думать лишь о манящих изгибах Ларры?       Воображение заботливо рисует картину, как они делят ложе втроём. Как нежные руки Ларры Рогаре ласкают бёдра Эйры Таргариен. Как сам Визерис вонзается в тело своей супруги, намотав её прекрасные кудри на кулак. Как губы сестры накрывают его собственные, деля полученное на троих удовольствие.       — Ты вернулся в моё ложе, но мысли твои далеко от меня. Что терзает твою душу, мой король?       «Мой король».       От этого обращения терпение лопается, будто струна на арфе, а всё напряжение покидает прочь. Одни резким движением он переворачивает их, оказываясь сверху. Его колено упирается между разведенных бёдер, а глаза жадно всматриваются в прекрасное лицо жены. Как же она хороша сейчас в блеклом сиянии свечей, бросающих тень на высокие скулы, пускающие искры в золотисто-серебряные волосы. Его рот накрывает тёплые губы, язык раздвигает их, требовательно, неумолимо.       Ларра стонет ему в рот, выгибаясь в спине, царапая его плечи острыми коготками. Колено Визериса поднимается выше, притираясь к её лону. Руки нетерпеливо дёргают ткань платья, разрывая его, оголяя великолепное тело, не утратившее своей прелести ни с годами, ни с рождением детей.       Пальцы начинают тереть чувственные соски, то оттягивая их, то поглаживая. Ларра тянет его ладонь к своему лицу и обводит кончики пальцев языком. Теперь его ласки станут ещё приятнее.       Одной рукой он гладит сосок, даруя ему влажную негу. Второй начинает гладить бёдра, ещё одно слабое место его прекрасной жены. Кожа такая шёлковая, он бы часами наслаждался ей.       — Скажи мне, — она задыхается, — став королём, ты не перестанешь любить меня? Не оставишь?       Блядство, да какое оставить тут, когда всё, о чём он может думать, это её влажная щель?!       Он накрывает второй сосок ртом, втягивает его, слегка прикусывает, вылизывает старательно, посылая волны наслаждения по отзывчивому телу. Да, он пробовал других женщин, даже юношей. Но ни с кем ему не было так отрадно, как с Ларрой. Мягкой, томной, великолепной, чувственной Ларрой. Как он может перестать её любить?       Даже если он и разделит ложе с Эйрой, то лишь во благо человечества. Если и разделит с ней негу телесной близости, то исключительно ради сестры. Если и позовёт её присоединиться к ним, то это будет в первую очередь не для него, а для Ларры. Она ведь любит женщин, красивых женщин, так почему бы не попробовать сделать это с Эйрой Таргариен, по слухам прекраснейшей женщиной Семи Королевств? Хотя едва ли она сравнится с его строптивой красавицей-женой.       Губы спускаются ниже, прямо к трепещущей розовой плоти. Визерис дразнится, кружит вокруг, не давая самого сладкого. Заставляет Ларру стонать и хныкать. Просить его, переходя с высокого валирийского на лиснийский диалект, мешая это с тирошской бранью. Ладно, раз уж его женщина так хочет…       Язык раздвигает складки и проходится широкими мазками. Он чувствует запах возбуждения, видит её соки, блестящие на розовых лепестках. Как же сладко… Визерис впивается в её маленькую бусину, обхватывает губами, играет с ней языком. Стоны Ларры становятся медлительнее, она вся напрягается.       Ему всегда хватало терпения. Вот и сейчас он не стремится сразу же брать её, позволяя сперва самой нырнуть в море удовольствия. Ларра стонет, выгибается, срывается на хрип. А Визерис наслаждается мягкими сокращениями её плоти на своём языке. Восхитительно, она восхитительна.       Теперь можно не сдерживаться. Резким рывком он переворачивает её на живот и подтаскивает к себе за бёдра, ставя на колени. Входит в неё плавным движением, чувствуя, как она до сих пор трепещет от пережитого удовольствия. Которое он, блядь, доставил ей своим языком! Делает первый неторопливый толчок и вынужденно кусает свою ладонь, чтобы не кончить. Как же мокро, мягко, тепло! Как же ему блядски хорошо в ней.       Визерис чувствует, что долго не продержится. Не теперь, впервые за длительное время. Ларра тоже это чувствует, поэтому накрывает свою плоть ладонью, принимаясь ласкать, подстраиваясь под его темп. Он старается держать ритм, двигается плавно, глубоко, стараясь не ускоряться. Но чувствует по движению женских бёдер, что ей нужно больше, резче. Пекло.       Он спешно облизывает большой палец, пристраивая его возле тугого колечка мышц меж раздвинутых ягодиц. Ларра нетерпеливо хнычет, трётся, желая получить больше. Да, ей всегда нравилось, когда ласкают эту дырочку. Как тут можно устоять.       Палец толкается внутрь, и Визерису становится ещё теснее. Ощущений много, он может почувствовать теперь движения собственного члена. Как же хорошо. Ларра начинает задыхаться, сама принимается насаживаться на него. Нетерпеливая. Скоро кончит ещё раз.       Визерис готов вновь пройти весь этот путь до Асшая и в Край Теней, дойти до Стигая и обратно, заодно заглянув в Серую Пустошь. Всё, лишь бы суметь довести её до конца, не сорвавшись раньше. Слишком тесно, слишком жарко, слишком приятно.       Они падают в пропасть одновременно. Она, сжимаясь и скуля, хватаясь за простыни и кусая подушку. Он, уцепившись за мягкое бедро и откинув голову назад, в блаженстве позволяя себе стонать от удовольствия.       Позже, прижимая к себе насытившуюся и довольную Ларру, нежась на мягкой перине и укутанный шёлковой простынёй, Визерис впервые за долгое время чувствует покой. Проваливаясь в тяжёлую дрёму, предшествующую крепкому и здоровому сну, он ловит себя на странной мысли. Здесь, в своём доме, в своей обители, прижимая к себе прекраснейшую из женщин, ему отчего-то видятся серебряные косы и жёсткая, полная надменности ухмылка.