Династия

      Утро выдаётся солнечным и каким-то внезапным. Будто её резко вытащили из воды на сушу. Обычно Эйра по утрам жутко сонливая, но сегодня всё её тело переполнено энергией. Хочется немедленно встать с кровати и начать что-то делать.       Однако встать с кровати оказывается не так-то уж и просто. Потому что она на ней не одна.       Спина Эймонда открыта взору, благодаря сползшему одеялу. Он худощавый, с тонкой талией, но сильным разворотом плеч. Кожа бледная, холодная, напоминающая мрамор. Волосы серебряной рекой разметались по подушке. Вид воистину завораживающий. Сон у короля чуткий, разбудить его величество можно просто слегка задев рукой во сне.       Поэтому Эйра старается как можно более бесшумно выпутаться из одеяла, в которое её любезно завернули, и подняться так, чтобы простыни предательски не зашуршали под ней. Странно, как она вообще заснула здесь, в опочивальне Эймонда? Они оба предпочитали ночевать раздельно друг от друга, дабы не мешать и не смущать своим присутствием по утрам.       Память любезно подбрасывает свежие воспоминания. Такие, которая Эйра будет неоднократно перебирать в душе одинокими ночами. От которых сердце бьётся быстрее, а между ног приятно отдаётся волнами недавнего наслаждения.       Король был по-настоящему нежен с ней в эту ночь. Двигался плавно, неспешно. Заставляя её теряться в своих ощущениях, сладко падая, а затем снова взлетая на вершинку чувственного наслаждения.       Седьмое Пекло, ничего удивительного, что она заснула в постели Эймонда, после стольких-то раз! Кажется, дядя решил сполна насладиться ею перед отправкой в Дорн. От последней мысли утро резко делается куда менее радостным. Конечно, война надолго не затянется, да и Вхагар сможет доставить короля в Столицу довольно быстро, вот только Эйра никогда не находилась в разлуке с ним дольше седмицы с тех пор, как прибыла в Красный Замок. Всю свою осознанную жизнь она провела подле него, Эймонд был тем неизменным ориентиром, вокруг которого строилось всё её существование.       Проводы его состоятся уже скоро, следует привести себя в порядок. Не пристало королеве радовать взор растрёпанными волосами и следами страсти на шее. Хотя последнее довольно спорно, учитывая, что Эймонд на них не поскупился!       Поцелуи нежные, но жгучие. Эймонд скользит губами по её шее, сладко прихватывая кожу, оттягивая её зубами и тут же зализывая оставленные им следы. Эйра откидывает голову на мягких подушках, давая мужу простор. Ей сладко от его нежности.       «Чтобы вспоминала как можно дольше».       Ему следовало бы оставить шрам на ней, но Эйра не смеет просить о подобном, а королю в голову не придёт самому причинить ей боль.       Едва её ступня оказывается на полу, как сильные руки обхватывают тело и затаскивают обратно на кровать под испуганный визг королевы.       — Куда собралась? — судя по веселью в голосе, Эймонд уже давно успел проснуться, но не выдавал себя. Выжидал, пока она решит выбраться из постели?       Она лежит в его руках, полностью обнажённая, и смотрит в родное лицо. Красивый. Без своей повязки, со шрамом на лице, он кажется ей одновременно самым близким и понятным, и бесконечно величественным. Эймонд впитал в себя наследие Древней Валирии, в его жилах, под бронёй ледяной кожи, течёт горячая кровь дракона. И Эйра единственная, кому дозволено видеть его растрёпанным и зацелованным по утрам.       Она притягивает его ближе к себе в тот миг, когда её тело рассыпается на части. Эймонд двигается медленно, но уверенно, немного жёстко, подталкивая её к очередной вершине сладкой неги. А ей остаётся ловить его губы своими, даря ему сладостный полувздох её наслаждения.       Коснувшись пряди идеально прямых волос, она дарит ему самую ласковую улыбку, на которую только способна:       — Я планировала подготовиться к твоим проводам.       Светлые брови поднимаются в притворном удивлении. Фиалковый глаз смотрит на неё с неприкрытой насмешкой, мол: «Зачем готовиться? Прям так иди», пока сапфир впивается в неё неизменным величественным холодом. А потом меж тонких бровей Эймонда пролегает маленькая морщинка, выдающая внутреннее волнение короля:       — Ты так произнесла это, словно хоронить меня собралась. Опомнись, племянница, я жив и здоров. И, кажется, уже неоднократно доказал тебе это. Ночью.       «Пожалуйста, Эймонд… я не могу больше».       «Можешь. Давай, моя красавица. Я так хочу ещё раз почувствовать, насколько тебе хорошо со мной».       Эйра сладко выгибается в пояснице, касаясь кончиками пальцев его прекрасного лица. И плевать, что не получала разрешения. Интуиция, как и вид крайне довольного Эймонда, подсказывает, что сегодня ей можно гораздо больше, чем обычно.       — Эймонд, твоё здоровье и жизненные силы не подлежат сомнениям. Я лишь имела в виду, что хотела вдохновить тебя перед отправкой в Дорн.       — Ты уже это сделала, — коварно улыбается, оставляя короткий поцелуй на её губах, — за такую ночь, как прошлая, и умереть не жалко.       — Пожалуйста, не говори так.       Она не суеверна, но сейчас гонит прочь горькие мысли о том, что Эймонд тоже человек. Что он не бессмертный. Что в его тонких, просвечивающихся через бледное полотно кожи, венах тоже течёт кровь. Пусть горячая, плавящая всё вокруг, но течёт ведь. И вполне даже себе вытекает, о чём свидетельствуют немногочисленные шрамы на теле.       А ему, кажется, лишь весело от предчувствия скорой бойни. Эймонд задорно улыбается, становясь на пять лет моложе от этого, и ласково щёлкает её по кончику носа:       — Не унывай, Эйра. Умирать в мои планы точно не входит. Тем более, я уже жду не дождусь возможности повторить всё то, чем мы занимались в этой постели. Не повезло дорнийцам, что у меня такая прекрасная жена. Ради неё придётся выиграть войну как можно скорее.       Он тянется к ней, оставляя на губах тихий, практически невинный поцелуй. Словно согревает своими устами. А потом, выпрямившись, неожиданно решает вспомнить причину, по которой Эйра, собственно говоря, и оказалась в его спальне:       — Кстати, о чём ты хотела сообщить мне, когда пришла? Ты была такой взволнованной, аж дух захватывало.       И не поспоришь. Дух Эймонда захватило настолько, что он и слова ей сказать не дал. Набросился с лаской и поцелуями, доведя до состояния, что Эйра и имени своего не могла вспомнить. А потом брал на этой постели так долго и нежно, что она звёзды увидела вместо потолка.       Совсем не больно. Её тело подстроилось по его, научилось принимать полностью, наполняясь сладким напряжением от каждого движения. Эймонд держится одного ритма, смотрит на её лицо, не отрываясь, ведёт своими невозможно красивыми, вечно холодными пальцами по её коже, делая ощущения ещё приятнее, ещё слаще.       Ей было настолько хорошо с ним, что она заснула, не успев сообщить главную новость, из-за которой и предстала перед ним в растрёпанных чувствах с застревающими на нёбе словами. А утром, проснувшись с ним в одной постели, у Эйры вообще всё напрочь вылетело из головы от вида голой спины Эймонда. Хотя, может, всё дело в собственном волнении? Новость оказалась неожиданной и для неё самой.       — Я вчера была у Манкана.       Её таинственная улыбка говорит Эймонду примерно ничего, судя по его неизменившемуся взгляду и сосредоточенному лицу. Эйра всё ещё рассчитывает на его догадливость, но дядя предпочитает, когда ему говорят прямо, а не загадками. Поэтому с тяжёлым взглядом и напускной суровостью в голосе уточняет:       — То есть, ты пришла ко мне вчера ночью сообщить, что прикончила Великого Мейстера? Я, конечно, этого не одобряю, но постараюсь что-нибудь придумать, — деланно вздохнув, ехидничает Эймонд. — Тем более, задобрить меня у тебя получилось. Так и быть, поищем старине Манкану замену, а тело скормим драконам.       — Как бы мне ни хотелось подтвердить сейчас ваши опасения, Великий Мейстер всё ещё жив, — Эйра понимает, что придётся говорить, как есть, — и вчера сообщил мне, что я жду ребёнка.       В прошлый раз новость о её беременности королю принёс Мастер над Шептунами. В этот раз она сделала всё, чтобы опередить его. Велела Манкану ни словом, ни духом никому не обмолвиться. И чуть ли не бегом кинулась в покои Эймонда. Где её самым бессовестным образом отвлекли!       Лицо короля выражает ровно ничего. Как будто он не понял смысла сказанной ей фразы. Чуть позже он немного хмурится, словно обдумывая что-то. А потом выдаёт то, что Эйра меньше всего ожидала услышать:       — Опять?       Он это сейчас серьёзно? Разве роль королевы заключается не в том, чтобы радовать супруга постоянным рождением наследников? Вот матушка Эймонда четверых родила практически друг за другом! Хотя, откровенно говоря, Эйра и сама пребывала в удивлении от такой новости. Вроде же всего каких-то пять лун назад разрешилась от бремени. А по словам мейстера ждёт дитя, пусть и срок у неё совсем маленький. Интересно, на этот раз снова близнецы?       — Ну, ты же сам рассказывал, что у моей матушки было много детей, — Эйра чувствует, будто оправдывается перед ним, — видимо, это я в неё.       — Что? — недоумённо воззрился на неё Эймонд. — Так ты точно беременна?       Он что, не расслышал?! И тут Эйра понимает, что впервые видит своего дядю совершенно растерянным. Видимо, не так уж и плохо, что в прошлый раз новость о её беременности принёс Ци. Надо будет передать ему эту чудесную обязанность.       — Ты расстроен? — Эйра понимает, что слишком частые роды могут отнять её красоту или даже жизнь. Но ведь и соблюдать какую-то осторожность Эймонд не желал, брал её, когда хотел и как хотел, раз за разом наполняя своим семенем.       — Расстроен? — единственный глаз взирает на неё со смесью удивления и затаённого торжества: — Эйра, да я в счастье поверить не могу!       Лёгким движением он опрокидывает её на себя и принимается целовать. Губы, веки, скулы, подбородок, чувствительное место за ушком… даже её волосы.       А Эйры дышит, дышит им, таким любимым. Запах выделанной кожи, гвоздики, как будто немного тимьяна и драконья чешуя. Эймонд так много времени коротает со своим драконом, что насквозь пропитался Вхагар. Особенно подушечки его удивительных пальцев, которыми он нежно гладит её обнажённые плечи.       — Люблю, — Эйре кажется, что она забыла валирийский, потому что не может сдержанный и вечно недосягаемый Эймонд шептать ей такие слова, — так сильно… так сильно тебя люблю.

***

      Проводы даются тяжело. Войска выдвинулись несколькими днями ранее, и теперь король должен был присоединиться к ним верхом на драконе. Как бы ни старались они сделать отбытие короля наименее заметным, сложно спрятать от толпы столь огромного зверя, как Вхагар. Её отсутствие станет знаком для народа. Знаком, что государь отправился на войну.       Он стоит на холме Рейнис, облачённый в костюм для полётов и облегчённый доспех. Ветер немного треплет серебряное полотно волос, играя с ними, будто любовница. Эймонд чему-то задумчиво улыбается. А затем снимает кожаную повязку с лица, обнажая сапфир, и протягивает её Эйре.       — Держи. Хочу предстать перед врагом во всей красе, — дерзкая улыбка делает его моложе, заставляя сердце биться чаще.       — Ну, тогда тебе следовало бы полететь в Дорн обнажённым, — шутка даётся легко, будто Эйра сотню раз проговаривала её в голове.       Король коротко смеётся, слегка откинув голову назад. А затем дарит ей ещё одну улыбку. Ту самую, которую он берёг для самых близких. Эйра помнит и хранит в своём сердце каждую из его улыбок. Но именно за такую, спокойную, капельку уставшую, искреннюю, она не задумываясь отдаст жизнь.       Она берёт кожаную повязку в руки и даёт себе мысленный зарок беречь её, как зеницу ока. Символично, учитывая, что именно отсутствующую зеницу Эймонд ей и прикрывал. Сохранит. Сохранит и вернёт, когда её король вернётся в Королевскую Гавань. Вручит прямо в его руки вместе со своим сердцем.       — Береги наших детей и Хелейну. Я знаю, как ты заботишься о ней, и бесконечно благодарен тебе за это, Эйра.       Это признание почти такое же неожиданное, как то, что она услышала сегодня утром. В сердце Эйры теплится надежда, что он ещё раз скажет ей эти особенные слова. Когда-нибудь. Однако она не наивна, чтобы ждать слишком частых признаний в любви от Эймонда Таргариена. Достаточно и того, что прямо сейчас перед тем, как он покинет Столицу, лишь Эйре дозволено находиться подле него и Вхагар. И Среброкрылой, разумеется.       С детьми Эймонд простился ещё утром, пообещав малышке Хелейне, что рвалась отправиться в Дорн вместе с ним, вернуться домой как можно скорее. И привезти ей оттуда кучу подарков. Например, чудный дорнийский клинок. И новую куклу, конечно же. Затем он простился с близнецами, оставив на лбу каждого из них по поцелую.       «Рейгаль, расти сильным. Тебе предстоит защищать матушку и сестёр, когда меня не будет рядом. Ах, да. Ещё твой папа планирует оставить тебе эту страну. Но с ней то ты, конечно же, справишься».       «Гейль, моя принцесса. Папа любит тебя. Не скучай слишком сильно, ладно? И присматривай за братом».       Они ему не ответили, продолжая тянуть ручки исключительно друг к другу. Тяжело вздохнув и посетовав на неуважение к королю, Эймонд улыбнулся и встал на колени перед Эйрой, дабы проститься с ещё одним их ребёнком.       Вхагар издаёт нетерпеливое рычание, устремив взор к небу. Она рвётся в бой. И Эйре становится грустно от мысли, что это будет, возможно, последнее сражение легендарной драконицы. Она уже слишком стара, её время проходит, утекая песком сквозь пальцы.       — Подожди ещё немного, — король обращается к Вхагар так, словно они старые друзья, прошедшие вместе огонь и воду, а не всадник и его дракон. — Успеешь ещё насладиться и небом, и кровью. Дай мне проститься с женой.       Пока старая драконица продолжает взывать к своему хозяину, Среброкрылая вторит ей пронзительным рёвом. Эйре кажется, что драконы поют. И нет в мире песни прекраснее, кроме той, что создали они с Эймондом своим смешанным на двоих дыханием, когда их губы соприкоснулись.       Поцелуй страстный, глубокий, как её любовь, оседающий пеплом на языке, заставляющий цепляться друг за друга пальцами, губами и самой жизнью. Пламя и кровь. Они с Эймондом и есть пламя и кровь. Таргариены, наследники Древней Валирии.       Его рука накрывает щёку, и Эйра нежно трётся о неё, стараясь запомнить ощущение его ладони на своей коже.       — Пока меня нет, государство на тебе и Тиланде. Уверен, вы справитесь. К тому же, вороны летают быстро, а Вхагар ещё быстрее. Десница человек надёжный, я доверяю ему. И тебе, моя королева.       Эйра не дура, прекрасно понимает, что сама она не справится с управлением страной. Тиланд будет принимать важные решения, поддерживать порядок. От неё требуется лишь исполнять роль королевы. Выходить к народу, заниматься благотворительностью, выслушивать бесконечные просьбы придворных и удовлетворять их в случае необходимости. А ещё облетать Королевскую Гавань верхом на Среброкрылой, напоминая о величии их дома.       Благо, и лорд Тиланд, и Джейсон Вестерлинг мудрые мужья. Ци тоже со своей ролью вполне справляется, да и сир Руфус будет поддержкой и опорой для неё в отсутствии короля. Что же до Манкана и Лукаса Лейгуда, то они хоть и не вызывают симпатии, но и открытой вражды меж ними нет. Лорда Рейна в расчёт вообще можно не брать, он человек безвольный.       Складывается всё так, будто волноваться не о чем. Однако это не мешает Эйре сожалеть о прожитых беспечных днях, когда предстоящая разлука на казалась ей столь скорой и неизбежно горькой.       Эймонд прижимает её к себе, зарываясь пальцами в волосы, ласково перебирая каждую прядь. Ей кажется, что он сейчас передумает. Решит оставить Дорн одному из своих потомков для будущих завоеваний, а сам останется с ней. Вот только речь идёт об Эймонде Неведомом. Ни одна женщина не вытеснит войну из его сердца.       — Будь умницей. И постарайся не спалить Столицу в моё отсутствие, — мягко выдыхает ей в волосы, а после оставляет на макушке крепкий, отцовский поцелуй. — Я скоро вернусь, племянница. А пока, так и быть, можешь посидеть на Железном Троне. Разрешаю даже примерить мою корону. Пока никто не видит.       — Одно твоё слово, дядя. И я примчусь в Дорн верхом на Среброкрылой.       — Моя смелая королева, — в голосе печаль пополам с нежностью, — у меня нет сомнений в твоей преданности мне. Не будь ты нужна мне здесь, не задумываясь взял бы тебя с собой.       Это ложь, сладкая, будто изысканное лакомство, но всё–таки ложь. Эймонд никогда не взял бы её с собой на войну. Не рискнул бы её жизнью. И дело не в Эйре, а в том, что король слишком трепетно относился к женщинам, считая их созданиями удивительными и хрупкими, нуждающимися в его защите. Его гордость не позволила бы обречь собственную жену рисковать жизнью во имя его гордыни.       А у Эйры песком в горле царапаются заветные слова. Те самые, которые так нужно, так правильно будет сказать. Вот только она боится, что после утреннего признания Эймонда они будут звучать не так искренне. Что будут казаться вынужденно вырванными с языка Эйры. Поэтому она продолжает цепляться за Эймонда и дышать-дышать-дышать им. Запоминая его запах, впитывая его под кожу. Стараясь навсегда запечатлеть в памяти, как ощущаются его руки в волосах, его сильный торс, к которому она сейчас прижимается, словно дитя, ищущее утешения.       — Ну, всё. Мне пора, — ей показалось, или голос дяди пропитан сомнениями? Едва ли, подобные чувства незнакомы Эймонду Таргариену.       Эйра отстраняется и смотрит на него, пытаясь взглядом выразить всё то, на что не хватает смелости. Ну почему Боги не наделили её красноречием?! Быть может оттого, что иногда слова ни к чему… Его улыбка выражает всё то, что он прочитал на её лице. Он знает. Не может не знать. Всегда видел и понимал, какие чувства к нему испытывает Эйра.       Ладонь Эймонда плавно опускается ей на живот, поглаживая его:       — Я вернусь к тебе до того, как наш сын появится на свет.

***

      В предрассветный час её будят даже не стуком, а попыткой выбить двери опочивальни. Эйра привычным движением извлекает нож из-под подушки, но вовремя понимает, будь то противник, он бы ворвался в её покои без предупреждения. Едва накинув на себя халат, она велит служанкам отпереть дверь. В комнату врывается сир Руфус, с раскрасневшимся лицом и неожиданно серьёзным видом.       — Моя королева, на нас напали.       Что?! Как напали? Эймонд покинул Столицу накануне, кому могло прийти в голову обрушить силы на Столицу?       Ответ очевиден. Тому, кто знал об отсутствии короля и его войска в Королевской Гавани. Эйра хватает за руку одну из служанок:       — Отправьте ворона в военный лагерь Эймонда. Немедленно. Сообщить о нападении.       Затем она обращается к Руфусу Болтону и велит ему собрать Малый Совет, пока она одевается. Сборы проходят быстро. Ополоснуть лицо водой, надеть костюм драконьей всадницы, спрятать один нож (тот, что был подарен ей рыцарем) в голенище сапога, а кинжал Эйгона Завоевателя закрепить на поясе. С волосами возиться некогда, о чём она и говорит норовящим заплести ей косы служанкам.       Когда Эйра выходит в коридор, сир Руфус уже ожидает её, чтобы проводить в Зал Заседания Малого Совета. Хвала Семерым, остальные лорды-советники уже там, а не испытывают её терпение вознёй в собственных покоях.       — Доложить обстановку!       — Незнакомое войско уже возле ворот. Столица окружена. Они требуют открыть ворота, — Лукас Лейгуд говорит коротко и по делу. — Войско противника превосходит наше. Городская стража готова дать бой, но преимущество на их стороне…       — Отвлечём их внимание, — Эйра старается найти выход, и получается у неё подозрительно легко. — Возле каких ворот лучше всего это сделать? Я ударю по противнику с тыла на Среброкрылой.       — Моя королева, — и как только Тиланд Ланнистер остаётся столь спокойным в такие тяжёлые часы! — Они бы не рискнули нападать, не учтя во внимание вашего дракона.       Седьмое Пекло, и что ей делать?! Открыть ворота и впустить врагов прямиком в Красный Замок?! Может, ещё на стол велеть накрыть? Они же наверняка проголодались по дороге сюда, бедненькие.       — Ци, что вам известно? — она обращает свой взор на Мастера над Шептунами, уповая, что он сейчас раскроет все потайные замыслы противника.       Но тот выглядит непривычно подавленным и даже растерянным. Впервые Эйра понимает и в полной мере разделяет желание Эймонда периодически ударить кого-то из советников. Разве их долг не заключается в том, чтобы учитывать вот такие ситуации и указывать, как будет разумнее всего поступать? Так отчего всезнающий и-тиец сейчас не может удивить её, сказав, что знал заранее о нападении и уже придумал простой и быстрый способ уничтожить их врага?!       — Могу лишь догадываться, сто войско противника хорошо подготовлено. Дисциплина у них железная. Но знамён нет. Полагаю, наёмники.       — Их цель ограбить город?! — тут же подрывается лорд Джейсон, мысленно прикидывая предстоящие убытки. — Обворовать хотят?! Вот же… Никогда не думал, что скажу это, но может попытаемся откупиться?       — Откупиться? — голос Руфуса непривычно холодный, жёсткий, будто наждак: — Только полный безумец или идиот придёт грабить город, охраняемый драконом. Нет, лорд Вестерлинг, их цель не в золоте. Наш враг давно готовился к осаде, поэтому и выбрал время, когда короля не будет в Столице. Такие мероприятия требуют средств, а казна нынче едва ли компенсирует их траты. Война удовольствие дорогое.       Эйра понимает, что они оказались в заложниках. И впервые за долгое время ощущает беспомощность. Всю её жизнь она боялась лишь одного человека. Своего дядю. Своего короля. Своего любовника. И вот, поглядите-ка! Стоило ему покинуть Королевскую Гавань, как жизнь Эйры повисла на волоске. И некому защитить её и их детей. Потому что теперь именно она является защитницей государства в отсутствие мужа.       Седьмое Пекло!       — Милорды, — голос дрожит, срывается от волнения, — я прошу вас ненадолго покинуть этот зал. Мне требуется переговорить с Десницей.       Сперва они молчат. Будто не поняли её слов. Или не восприняли их всерьёз. Семеро, а ведь Эйра успела позабыть, какого это, быть тенью. Неужто она ожидала, что без постоянного присутствия своего дяди за спиной будет внушать лордам трепет и желание подчиниться каждому приказу? Самонадеянно. Единственное, что мешает им взять её под стражу прямо сейчас и сдать Красный Замок противнику, это страх, который даже на расстоянии внушает им Эймонд Неведомый.       Тиланд Ланнистер в очередной раз оказывается тем, кто спасает её.       — Её величество велели оставить нас одних, — голос сдержанный, совершенно спокойный, будто он всего лишь попросил ещё немного вина, а не указал на необходимость верно служить королеве Эйре.       И ему подчиняются. Один за другим лорды-советники покидают зал. Последним присутствующим в Зале Заседания Малого Совета остаётся Руфус Болтон. Он глядит то на Десницу, то на Эйру. А потом неожиданно спохватывается, хлопает себя ладонью по лбу и спешит удалиться, не забыв выкрикнуть напоследок: «Королева, если я буду вам нужен, зовите!».       Её добрый рыцарь. Оберегает до конца. Стоит верным псом подле неё. Милый, смешной и бесконечно отважный Руфус Болтон.       — Насколько всё плохо? — Эйра решает сразу перейти к делу, на тратя драгоценное время.       — Наш противник не спешит брать город осадой. Требует переговоров. С вами. Так что шансы у нас есть, — рассуждает Ланнистер. — Они уверены в своих силах и явно не спешат крушить, грабить и насиловать. А ещё у них припасён какой-то козырь в рукаве. Иначе они бы остереглись нападать, зная о Среброкрылой. А не знать о ней они не могут.       — Пытаются выиграть время?       — Возможно. Но они могли бы уже прорваться через одни из ворот. И тогда вы бы оказались перед выбором: жечь собственный народ вместе с вражескими солдатами или же сдаться.       Эйра тяжело вздыхает. А потом подходит к Тиланду и берёт его руки в свои. Десница удивлённо вскидывает голову, теряется на миг, но после переплетает их пальцы. Чтобы поднести их руки к своему лицу и оставить на ладони Эйры короткий поцелуй. Жест столь смущающий, заставляющих лицо предательски и совершенно неуместно покраснеть.       — Я сделаю всё возможное, чтобы защитить город, моя королева. А вы седлайте дракона, берите детей и отступайте на Драконий Камень.       Эйра грустно улыбается, хоть и понимает, что Тиланд не может этого видеть. А жаль. Сейчас ей как никогда хочется взглянуть ему в глаза.       — Благодарю вас, милорд. Вы всегда были добры ко мне. Но я не покину Столицу.       — Эйра, прошу вас, подумайте хотя бы о детях! Король Эймонд доверил их вам, он рассчитывает на вас…       — Знаю. Я велю сиру Руфусу увезти их из Столицы. Всё равно лететь с тремя детьми и двумя драконами было бы сложно.       В этот раз Тиланд соглашается с её словами. Он коротко кивает и уже собирается позвать Болтона, как Эйра вновь удивляет его, крепче сжимая его покрытую старыми шрамами ладонь:       — Но я не собираюсь отправлять всех троих на Драконий Камень. Только принцесс и их драконов.       Десница приходит в замешательство от её слов, предполагая самое худшее решение, которое могла прийти ей в голову:       — Неужто вы решили оставить наследника в Королевской Гавани? Ваше величество, я искренне считаю такой шаг необдуманным. Нет, скажу прямо, я считаю его откровенно идиотским.       Вот за что Эйра не перестанет любить лорда Тиланда, так это за его умение удивлять. Будь то острый ум, самообладание или же неожиданно проснувшаяся, столь несвойственная представителям дома Ланнистеров, прямолинейность. А ей казалось, что в Красном Замке только сир Болтон умел говорить прямо, без увиливаний и двойных смыслов.       — Я тоже считаю такой шаг идиотским, — Эйра не может поверить в то, насколько спокойной выдаётся их беседа в этот суровый для всех них момент, — и я не собираюсь оставлять принца Рейгаля в Красном Замке. Но и отправлять его на Драконий Камень я не стану.       На тонких, покрытых трещинками губах, появляется улыбка. Гордая, даже немного самодовольная.       — Всё-таки, я не ошибся в вас. Вы придумали какую-то хитрость и утаивали её до последнего момента. Умно.       Слышать похвалу от столь мудрого мужа, как Тиланд Ланнистер, несравнимое удовольствие, ласкающее гордыню Эйры. Но сейчас не время упиваться собой. Слишком много ошибок они совершили, раз позволили взять Королевскую Гавань в осаду в первые сутки отсутствия короля. Впредь им следует быть в десятки раз осторожнее.       — Принцессу Хелейну и принцессу Гейль я доверю сиру Руфусу, в его преданности у меня нет сомнений. А вот переправку принца Рейгаля я возложу на вас, как на человека великого ума и непоколебимой верности.       — Я польщён, моя королева, — улыбка не покидает лица Десницы этой безумной ночью, он словно позволил себе проживать каждый момент так, словно он мог стать для него последним, — вот только я калека. В Замке от меня будет гораздо больше проку, чем на тракте.       — Возьмите с собой Белых Плащей, — Эйра наклоняется ближе, переходя на шёпот, — я продумала план отступления. Я скажу вам, скажу. Только на ухо, чтобы никто не слышал.       — Ваше величество, перед тем как эти слова сорвутся с ваших уст, послушайте мою волю Десницы, — он не выпускает её рук, но голос неожиданно серьёзныйя — Я не осмелюсь покинуть Красный Замок в столь трудный миг. Я остаюсь Десницей короля Эймонда. Я поклялся защищать страну в его отсутствие. И не отступлю от своих клятв. К тому же, исчезновение Десницы, да ещё и со столь запоминающейся внешностью, вызовет подозрения. Нет, я не отказываюсь от помощи вам! Но я настаиваю, чтобы дело это поручили человеку, которому я всецело могу доверить.       — И кто этот человек?       Тиланд просит её придвинуться ближе, поскольку он не рискнёт произнести имя своего человека громче шёпота. Слишком рискованно для замка, где у стен есть глаза и уши. Когда горячее дыхание Десницы обжигает ушную раковину тем самым именем, Эйра подрывается со своего места. Слишком уж неожиданный выбор!       — Вы сейчас всерьёз это сказали?       — Разумеется. Сами посудите, никто не подумает на выбранную мной персону, — пожимает плечами Ланнистер.       Что правда, то правда. Эйре бы в голову не пришло доверить жизнь своего единственного сына этому человеку. Но и повода сомневаться в словах Десницы у неё нет. Да и к тому же, нужно успеть вывезти Рейгаля из Столицы. Выбора не остаётся, она принимает предложение Тиланда.       А затем склоняется и шёпотом называет ему место, куда следует доставить её сына, наследника Железного Трона и Принца Драконьего Камня. Лицо Тиланда после её слов остаётся неподвижным. Самообладание у Ланнистера всем на зависть, Эйре даже кажется, будто он давно разгадал её замысел. Однако, это предположение оказывается ошибочным.       — Вынужден признать. Ваш выбор удивил меня.       Тиланд поднимается со своего места, опираясь на трость, и направляется к дверям зала, дабы пригласить лордов присоединиться к ним. Пока они входят внутрь, взволнованно переговариваясь, Эйра ловит под руку сира Руфуса и отводит его в сторону. Командующий Королевской Гвардией силится что-то сообщить, но она прерывает его взмахом руки.       — Позже, мой друг. Я должна сказать вам кое-что важное, — она убеждается дважды, что их никто не слушает, прежде чем доверчиво произнести: — Ступайте в мои покои. Берите принцессу Гейль и её дракона. А после идите за Хелейной и Бронзовой Яростью. Девочек требуется увезти прочь из Королевской Гавани. Воспользуйтесь тайным лазом в моей спальне. И не забудьте кормилицу! Гейль ещё совсем малышка.       Болтон тут же кладёт руки ей на плечи, разом позабыв все формальности и дворцовый этикет, не допускающий подобного поведения с королевой:       — Как же так? Вы даже не попрощаетесь с дочерью?       Эйре хочется плакать. Она плохая мать, отвратительная. Прямо сейчас она должна бежать в свои покои, прижимать детей к груди и молить Семерых дозволить ещё хоть раз увидеть их. Вместо этого все её мысли заняты тем, как будет более разумно вывезти их из города. Неужели у неё и правда нет сердца? Разве в жилах её течёт не горячая кровь дракона, а холодная лягушачья? Что с ней не так?       — Я не хочу, чтобы кто-то заметил пропажу принцесс. Мы и так рискуем, учитывая, что уже светает, — Эйра старается говорить спокойно, чтобы не лишиться доспеха своего спокойствия и хладнокровия. — Я отвлеку лордов–советников, чтобы у вас было больше времени.       — А Рейгаль?       — Он останется пока в Столице, — Эйра ненавидит себя за эту ложь. Руфус Болтон как никто другой заслужил её доверия! Так почему она не может позволить себе такой роскоши, просто сказать ему правду?       Она расскажет, обязательно расскажет, но потом. И будет на коленях умолять своего верного рыцаря простить её за эту ложь. Но сейчас нужно молчать.       — Хорошо, — Руфус не спорит, кротко улыбаясь ей, — я выполню ваш приказ и вернусь в Столицу оберегать вас, моя королева.       — Нет, — Эйра делает шаг навстречу, сокращая расстояние между ними. — Только вам я могу доверить моих девочек. Берегите их. Прошу вас, мой друг. Я прилечу за вами сама верхом на драконе, как только смогу.       Болтон резко бледнеет. Вся доброжелательность пропадает, уступая место мрачной сосредоточенности. Он хмурится, становясь внезапно суровее, будто его северное нутро пробудилось посреди Королевской Гавани в разгар весны.       — Я не успел сказать вам главную новость, ваше величество. Это пока только слухи, и я уповаю на то, чтобы они оказались ложными. Кажется, у нашего противника тоже есть дракон. И это не Утро. А кто-то гораздо более крупный.