Династия

      — Есть предположения, что за дракон на стороне противника? — Эйра обводит присутствующих самым жёстким взглядом из возможных, уповая на то, что он хотя бы вполовину так же грозен, как у Эймонда.       — Это лишь слухи, — пожимает плечами Ци, — поговаривают, будто над городом пролетал дракон. Огромный и страшный.       — Цвет, размер, особенности? — Эйра впивается взором в Мастера над Шептунами.       — Было темно, цвет определить практически невозможно. Но его сперва приняли за Среброкрылую. Так сто…       Паузы Ци начинают действовать на нервы. Это его, блядь, работа! Знать всё, что происходит вокруг, определять ход мыслей противника. Или общение с Сиреллой Ланнистер сказалось на его умственных способностях? А может, и не был и-тиец никогда мудрецом? Так, обыкновенный сплетник, достаточно тёртый о шероховатую поверхность жизни, чтобы казаться умнее, чем он есть?       — Так что вы бесполезны, — выносит вердикт Эйра, — будьте столь любезны, постарайтесь разузнать хоть что-то полезное, пока мы тянем время.       — Ну, уситывая, сто на переговоры они ждут непосредственно вас, размах у нашего противника королевский. Налисие дракона лишь подтверждает это.       — Слухи о наличии дракона, — отрезает Эйра. — Погодите, они ждут именно меня? Не Десницу, не кого-то из лордов-советников?       — По крайней мере, это было первым, сто сообщил нам их переговорщик у врат. Торговаться мы есё не пытались, — впервые на её памяти Ци проявляет хоть какую-то серьёзность.       Королева подумывает облететь город на Среброкрылой. Если на стороне их врага и правда есть дракон, она наверняка заметит его. Быть может, ей стоит сыграть на опережение и бросить вызов? Не будь она беременна, именно так бы и поступила. Но сейчас внутри её утробы находится возможное будущее династии. У Эйры нет права рисковать собой. Как, впрочем, и огромного желания это делать.       — Вы послали ворона Эймонду? — она устремляет взор на Манкана.       Великий Мейстер даже сдерживается от привычной язвительности. Удивительно, но он вообще ведёт себя довольно сдержанно этим странным утром. Не перечит, всё больше молчит и лишь изредка кратко и сухо отчитывается о положении вещей.       — Разумеется, ваше величество. Впрочем, ворона могут перехватить. Так что я отравил сразу трёх.       — Умный ход, Великий Мейстер, — благодарно улыбается Эйра, — отправьте ещё одного ворона на Дрифтмарк. Велите моей сестре седлать Утро и лететь в Королевскую Гавань. Двое драконов против одного изменят равновесия на чаше весов.       — Простите, ваше величество, — Тиланд Ланнистер совершенно неожиданно вмешивается в их беседу, — но не будет ли разумным для леди Рейны оставаться на Дрифмарке подле Драконьего Камня? Если вы решите отступить туда, она прикроет вас в воздухе.       Лорды вторят Деснице, соглашаясь с его предложением. Вот только Эйра понимает, что сейчас важно оставить последнее слово за собой. Тиланд может быть бесконечно мудр в государственных делах, но разве смыслит он в драконах? Нет, о таком могут рассуждать лишь Таргариены.       — Если дракон нашего противника может тягаться со Среброкрылой, едва ли я смогу долететь до Драконьего Камня. Так что место Рейны сейчас здесь. Манкан, отправьте ворона. Это приказ.       Орвил Рейн подаёт голос, чем вызывает немалое удивление. Эйре казалось, что его и вовсе здесь нет. Настолько тихим и незаметным он сделался. Словно боялся вызвать гнев на свою голову неосторожным словом.       — Ваша милость, в такой сложной ситуации ваша сестра может и не согласиться. Риск для неё слишком велик.       Эймонду он бы так перечить не посмел. В решениях короля ни у кого не было сомнений. Быть может, Эймонд Неведомый и не был самым мудрым из правителей Вестероса, но он обладал железной хваткой и несгибаемой волей, что делало его по-настоящему могущественным и опасным.       Эйра вкладывает всю имеющуюся у неё в запасе жёсткость в свой голос, стараясь, чтобы он звучал непоколебимо и властно:       — Тогда напомните ей, что её сын всё ещё находится в Красном Замке. Так что в её интересах примчаться сюда как можно скорее!       Лорды-советники соглашаются с приказом. Маленькая победа остаётся за Эйрой. Но что делать дальше? Звать ли простой люд на помощь или велеть им укрыться в своих жилищах и ни за что не выходить на улицу? Эйра обращается за советом к тому, кто точно разбирается в таких вещах. К Лукасу Лейгуду.       — Если в бой ринутся драконы, людей требуется укрыть от огня. Я предлагаю использовать для этого Драконье Логово и Твердыню Мейгора.       — Мудрое решение, милорд, — берёт слово Десница, — но мы не сможем спрятать всех жителей. Возьмите под защиту замка знать, а также городских сирот. Простолюдинам, что живут близ Красного Замка, предоставьте убежище в Драконьем Логове. Оно сейчас всё равно пустует.       Эйра соглашается с таким решением. Знатные лорды могут стать в будущем опорой для них. А дать кров всем жителям Столицы едва ли представляется возможным. Но хотя бы обездоленных детей они смогут укрыть в стенах Красного Замка.       — Сколько мы сможем выдерживать осаду?       Лукас Лейгуд отвечает резко, с трудом сдерживая своё негодование от сложившейся ситуации:       — Если на их стороне и правда есть дракон, недолго. Несколько часов, от силы день. Но если нам повезёт, и слух про дракона окажется всего лишь слухом, то запасов хватит на несколько лун.       — Запасов хватило бы на несколько лун, сир, — поправляет его Джейсон Вестрелинг, — но раз мы решили дать кров нуждающимся, провизия закончится гораздо быстрее. Рассчитывайте на пару седмиц.       Пекло, им что, предстоит умереть от голода здесь, в Красном Замке?! Одна мысль, что она станет заложницей в собственном доме, заставляет кровь закипать в жилах. Да кто они такие, что смеют нападать на вотчину короля Эймонда?! Как смеют делать королеву пленницей в собственном городе?! Неужто они запамятовали, кто объединил Семь Королевств, поставив непокорных на колени? Кажется, Эйре пора забыть о дипломатии и вспомнить девиз их дома. Дать этим выродкам у ворот то, чего они заслужили.       Но сперва требуется узнать, кому хватило наглости требовать от них сдать город. Кто тот герой, что осмелился приволочь дракона, неоспоримую собственность Таргариенов, к воротам Королевской Гавани. Кого Эйра лично скормит по кускам Среброкрылой без толики жалости.       — Милорды, а позвольте полюбопытствовать, какие предложения были по переговорам? Они желают отправить своего человека в замок или предпочитают, чтобы королева сама оказала им милость своим визитом?       От мёда, которым пропитан её голос, окружающих заметно передёргивает. Столь резкий перепад настроения обычно не свойственен королеве.       — Они лишь сказали, что готовы к переговорам, — мягко, хоть и слегка рассеянно отвечает Лукас Лейгуд, — но как именно они хотят их провести, пока не говорили. Мне выйти к городским воротам и уточнить? Или отправим для этого сира Руфуса? Кстати, где его носит?       — Он занят делами государства, — отрезает Эйра. — Я дала ему указание подготовить Белых Плащей для защиты наследника.       — По-хорошему, принцу Рейгалю стоит покинуть Красный Замок.       Рассуждает Лукас на удивление здраво, вот только Эйра не собирается раскрывать своих планов даже союзникам. Риски слишком велики. Каждого из присутствующих на заседании Малого Совета могут подкупить или пытать, и тогда даже у самых преданных из них развяжутся языки.       Тиланд Ланнистер исключение. Однажды он позволил оскопить себя, но не выдал доверенную ему тайну. А после этой трагедии на протяжении нескольких лет верой и правдой служил дочери той женщины, что обрекла его на муки, отняв зрение и мужское достоинство.       — Пока мой сын будет оставаться в Красном Замке. Пытаться вывезти его из города сейчас чревато последствиями. Если ситуация выйдет из-под контроля, я улечу на Среброкрылой вместе с детьми, — ложь даётся Эйре на удивление легко.       Лукас недовольно хмурится в ответ на её слова, но не смеет спорить. Этот человек точно знает, где начинаются и где заканчиваются его полномочия. Поэтому лишь сухо уточняет то, что непосредственно касается его долга:       — Так мне узнать насчёт переговоров?       — Мы не станем оказывать подлым предателям такую услугу, — Эйра говорит неторопливо, на ходу обдумывая свой следующий шаг. — Поставьте их перед фактом, что королева-консорт переговорит с их предводителем, кем бы он ни был. Пусть ожидает меня подле Королевского Леса, если у него хватит на это духу. Я прилечу на драконе. Одна.       Молчания натянуто. И весьма красноречиво. Эйра готовится к тому, что сейчас лорды-советники начнут возмущаться её решением, отговаривая её от чистой воды безумства. Однако, прежде чем Орвил Рейн успевает открыть рот, Тиланд Ланнистер берёт себе слово, которое оказывается в итоге решающим:       — А это может сработать. Ваше величество разведает обстановку, а в случае опасности Среброкрылая унесёт вас прочь. Главное, избежать столкновения с другим драконом.       — Не волнуйтесь, лорд Десница, — теперь Эйра может почти что искренне улыбнуться, — Среброкрылая очень быстрая. А я довольно ловкая всадница. Настолько, что это даже у моего дяди не вызывает ни малейших сомнений.       — Могу подтвердить слова королевы! –с какой-то залихватской радостью подхватывает Лукас Лейгуд. — Я неоднократно наблюдал, как вы с его величеством поднимались в небо на драконах. И должен признать, королева Эйра задавала нашему королю отличную трёпку, да простит он мне эти слова!       Это чистая ложь. У неё так и не получилось сравниться с Эймондом в искусстве полётов. Но он действительно признавал у неё наличие таланта и собственную, ни с кем не сравнимую манеру управлять драконом. Ей остаётся уповать на то, что дядя не льстил ей. Эймонду это несвойственно.       — Ну что ж, — Тиланд тяжело поднимается со своего места, — тогда, сир Лукас, отправляйтесь к городским воротам и объявите о готовности вести переговоры. Манкан, пошлите ворона на Дрифтмарк. Лорд Джейсон, приведите в порядок расчёты запасов. Ци, попробуй выведать что-нибудь о наших врагах, уверен, твои пташки успели принести тебе новости. Лорд Рейн…       Последнему найти занятие упорно не удаётся. Эйра силится прийти на помощь Деснице, но понятия не имеет, что можно поручить Мастеру над Законом в столь тяжкий миг. Тем более, речь идёт о человеке весьма ограниченных талантов.       — Да понял я, — недовольно бурчит Орвил, — пойду сам найду себе занятие. Например, организую процесс размещения жителей Королевской Гавани в Красном Замке и Драконьем Логове. Должен же кто-то взять на себя эту неблагодарную работу.       О том, что это долг Золотых Плащей, Орвилу решают тактично не напоминать.       Когда лорды-советники покидают зал, Эйра берёт Тиланда под руку, чтобы помочь как можно быстрее добраться до её покоев. Времени мало, оно утекает песком сквозь пальцы. Семеро, она в такое время обычно ещё из комнаты не выходила!       — Сир Руфус занят перевозкой принцесс? — тихонечко уточняет Десница Короля.       — Да. Не знаю, управился ли он…       — Должен был. Я тянул время, как мог. Да и сир Руфус человек расторопный. Когда ситуация того требует. Не волнуйтесь, моя королева. Уже к вечеру обе принцессы будут на Драконьем Камне. Воронов отправлять туда сейчас не стоит, их могут перехватить. Но у меня нет сомнений в том, что девочки в безопасности.       Семеро, впервые за это утро, постепенно переходящее в день, Эйре становится страшно. За Гейль, за свою доченьку. Неужели та рискует расти без мамы, как она сама, как Хелейна? Если весь этот кошмар закончится, Эйра из кожи вон вылезет, но постарается стать хорошей матерью. И не так, как делала это раньше, исправно баюкая детей в колыбели, а затем передавая в руки кормилиц и нянек. Она будет принимать настоящее участие, думать о причине слёз своих детей, начнёт внимательно вглядываться в их черты, ища там собственные.       Вот ирония. Боги не наделили её материнским сердцем, но наделили благодатной утробой. Эйре не составляет труда беременеть и вынашивать детей, но она так и не познала всеобъемлющей и безусловной любви к ним.       Когда они оказываются в покоях королевы, их там ожидает Сирелла Ланнистер. Она заплакана, напугана до полусмерти и трясётся, как лист на ветру, прижимая к себе принца Рейгаля. Кормилица мнётся рядом, растерянная и не понимающая, что происходит.       Эйра не тратит время на пустые заверения, что всё будет хорошо, и сразу же переходя к делу:       — Ты помнишь, что следует сказать, если тебя спросят, чей это ребёнок?       — М-мой, — голос девицы дрожит.       — Как объяснишь серебряные волосы?       — Я-я… не знаю, — кажется, у Сиреллы сейчас начнётся истерика. Впервые Эйре становится жаль эту девицу. Она ведь не виновата в том, что родилась глупой, а выросла избалованной. И это не мешает ей прямо сейчас рисковать собственной жизнью.       — Подумай, — терпеливо наставляет её Эйра, – взгляни на него внимательно. Это же твой сын, тебе следует чаще смотреть на него.       «Как и тебе», ядовито подсказывает внутренний голос, «Тебе тоже следовало чаще смотреть на Рейгаля. Так что взгляни напоследок. Быть может, это последний раз, когда ты видишь своего сына».       Нет, Эйра не имеет права даже думать о подобном! Она ещё не раз увидит его, прижмёт к груди и скажет, как сильно любит его. Воспитает Рейгаля достойным мужем и достойным королём.       — У него пепельные волосы! — радостно восклицает Сирелла. — Он просто светленький. Как мой муж. Лорд Хогг. За которого меня выдали замуж. У него бабка из Селтигаров, а у них пепельный цвет волос…       — Не переусердствуй, — прерывает её Эйра, — говори спокойно. И передай дитя кормилице. Ты всё ещё знатная леди, не пристало тебе возиться самой с ребёнком. Веди себя надменно, как ты обычно делаешь, пока я не вижу. И побольше сплетничай, поливая ядом стерву-королеву, что выгнала тебя из фрейлин, потому что ты невовремя залетела.       Сирелла тут же спохватывается, принимая свой обычный подхалимский вид. Вручает Рейгаля кормилице, а сама поправляет платье и устремляет на Эйру деланно-преданный взор. Будто прямо любит её до глубины души.       — Ваша милость, я никогда не считала вас той, кем вы себя назвали. И уж тем более не сплетничала о вас за спиной, клянусь Богами, Старыми и Новыми.       Пока леди Ланнистер оправдывается, Эйра подходит к кормилице, чтобы взглянуть на Рейгаля. Спит. Удивительно. Вокруг шум, суета, а маленький принц спокоен и безмятежен. Видимо, не заметил до сих пор пропажи сестры.       Она берёт его на руки и старается наглядеться на десятилетия вперёд. Рейгаль красивый ребёнок. Наверное. Эйра вообще с трудом может различать детей. Она знает, что у её сына насыщенные пепельные волосы и синие глаза. Яркие, но не настолько, чтобы выдать валирийское происхождение. Он вобрал в себя серебро обоих родителей, оттого волосы его немного темнее, чем у большинства Таргариенов. А цвет глаз его напоминал сапфир Эймонда. Удивительный ребёнок. Похожий и непохожий на них одновременно.       — Я люблю тебя, сынок, — переходит на валирийский, словно говорить такое на всеобщем в присутствии посторонних неуместно.       Передав Рейгаля обратно в руки кормилицы, Эйра понимает, что не зря оттягивала этот момент. Одно дело просто отдать детей ради спасения их жизни. И совсем другое, когда их забирают у тебя на глазах. Словно сердце из груди вынимают вместе с храбростью и решимостью. Решение сдаться уже не кажется таким плохим, если ей оставят её детей. Эйра гонит эти мысли прочь. Это не просто дети, это Таргариены, наследники Железного Трона. В Красном Замке им будет небезопасно.       — Ваша милость, — подаёт голос Сирелла, — разрешите мне быстренько попрощаться кое с кем.       Как бы ни было Эйре жаль её, такую хрупкую, юную и отчаянно перепуганную, она не может позволить себе пойти на уступку. Не имеет права.       — С «кое-кем» вы и так скоро увидитесь. Незачем тратить время. Стража ждёт вас снаружи. Ступайте. И ничего не бойтесь.       Леди Ланнистер дарит королеве кроткую, вымученную улыбку, делает самый кривой реверанс из возможных и направляется к потайному выходу, который Эйра любезно открывает для неё.       Боги, она доверяет сына Сирелле! Сирелле, которую так упорно презирала, считая жалкой подхалимкой. Да, девица была той ещё сплетницей и завистницей. Но прямо сейчас она оказалась полезна, как никогда. И неважно, что за преданностью стоял страх перед Эймондом Неведомым. Эйра никогда не забудет этого поступка, всегда будет благодарна девице за него, озолотит дом Ланнистеров так, что им не останется иного выбора, кроме как окончательно зазнаться.       — Прощайте, моя королева.       — Удачи, Сирелла. Корона не забудет твоей храбрости. Никогда.       Спустя пару часов, которые Эйра проводит с Тиландом за обсуждением дальнейших планов и скромным то ли завтраком, то ли обедом, в её покои стучат. Она поднимается, чтобы самой открыть двери. Не стоит страже видеть, что ни принца Рейгаля, ни принцессы Гейль здесь больше нет. Чем дольше они сохранят это обстоятельство в тайне, тем большим преимуществом будут обладать перед неприятелем.       Возле дверей стоит обеспокоенный и непривычно сосредоточенный Лукас Лейгуд. Всё же, король принял мудрое решение, оставив того на службе. Балагур и дамский угодник, он оказался тем не менее толковым советником во всём, что касается безопасности города. К тому же, обладал достаточной долей храбрости.       — Моя королева, мы сообщили о вашем намерении встретиться с тем, кто стоит во главе вражеской армии, — он смотрит на неё неожиданно долго, будут ищет что-то новое на её, казалось бы, опостылевшем лице.       — Благодарю, сир. Тогда я скоро начну собираться, — ей и правда не помешает привести своё состояние в порядок. Эйра хватает ума понять, что она отправляется отнюдь не на соколиную охоту. Сегодня она рискует не вернуться.       — Мне удалось узнать, кто якобы стоит во главе заговора, — эти слова звучит на удивление громко.       — И кто же это?       — Я не знаю, кто это, — Лукас всё ещё вглядывается в её лицо, — но он представляется именем Визериса Таргариена. Сына королевы Рейниры.       Визерис…       Забытая тень из далёкого детства. Неразлучный с Эйгоном, весёлый и ласковый. Он казался ей необычно высоким и сильным. И у него всегда находилось и время, и терпение на Эйру. А ещё припрятанные тайкой сладости.       «Братик Визерис, я пролила чернила».       «Ничего страшного, маленькая сестрёнка. Я возьму всю вину на себя».       А Лукас Лейгуд по-прежнему смотрит на неё. Ну, да, всё правильно. Ищет следы измены. Ведь не успел её супруг покинуть город, как брат-мятежник явился под ворота города. Не заподозрить Эйру в государственной измене было бы сложно. Особенно, когда тень Рейниры Таргариен вновь нависла над Столицей.       «Визерис остался там. На Весёлой Беспечности».       Мама падает на пол, впиваясь руками в волосы и скулит, сломанная и раздавленная горем. Отец опускается подле неё, накрывая её плечи своими руками, прижимая вздрагивающее в рыданиях тело к себе.       Эйгон стоит поодаль, несчастный, осунувшийся. От него несёт, как от последнего нищего, но сейчас никому нет до этого дела. И только маленькая Эйра замечает, как по его щекам катятся слёзы.       В тот день у её семьи вырвали кусок души.       — Вы ошиблись, сир Лукас, — голос сиплый, ей приходится прокашляться, чтобы вновь говорить внятно.       Брови Лейгуда приподнимаются в деланном удивлении. Тон его пропитан подозрением смешанным с трудом сдерживаемым гневом:       — Вот как. И в чём же заключается моя ошибка?       — Этот человек называет себя сыном принцессы Рейниры. Ведь моя мать никогда не была законным правителем. Лишь узурпировала на время трон моего дяди.       Лукас продолжает смотреть на неё, и Эйра выдерживает этот взгляд с лёгкостью. Реши он арестовать её, она без раздумий велит Белым Плащам казнить его за измену. А после оплачет его. Ведь сир Лейгуд действительно силится выполнить свой долг.       Лицо его разглаживается, вновь становится мягким. На губах появляется призрак привычной дерзкой улыбки. А глаза немного щурятся, отчего солнечные лучики расходятся вокруг них:       — Простите, моя королева. И правда, оговорился.

***

      Как и обещал, он пришёл сюда совершенно один и стоит сейчас, с деланной ленью опираясь спиной о ствол дерева. Расслабленно и без капли вальяжности. Будто не претендент на Железный Трон, а простой путник, безоружный и беззащитный.       Разумеется, Эйра понимает, что его стража где-то поблизости. Однако то, что перед ней и её драконом человек, называющийся её братом, стоит совершенно один, а не в окружении десятка воинов, заслуживает некоего уважения. Которое она тут же давит в своей душе.       Глядя на него, не остаётся сомнений в том, что они родственники. Его черты лица похожи на её собственные, унаследованные от отца. Длинный подбородок, высокие скулы, тонкие губы. Правда нос у того, кто зовёт себя Визерисом, обладает горбинкой, выразительной и подозрительно знакомой. Где-то она уже такую видела.       Он одет в одежду красно-чёрных цветов, традиционных для их дома. Длинные серебряные волосы падают ниже плеч, а фиалковые глаза смотрят с хитрым прищуром. Тонкие губы спокойны, но уголки их слегка приподняты. Кажется, он привык улыбаться. Среброкрылая не внушает ему ни толики страха, он словно любуется ей. А потом кивает, как старой знакомой.       Эйра спешивается и направляется в его сторону уверенной походкой. А он только этому и рад, простирая руки для объятий. Но вместо них получает лишь хлёсткую пощёчину.       — Да уж, — кажется, он даже не удивлён таким приветствием, — меня окружают исключительно воинственные женщины. С любовью к рукоприкладству.       — Кто ты такой и как осмелился привести свою армию? — Эйра старается говорить грозно, но выходит из рук вон плохо. Она чувствует себя маленькой девочкой, которая рвётся кому-то доказать собственную правоту и продемонстрировать несуществующую силу. И толку, что за спиной целый дракон имеется.       «Визерис» окидывает её внимательным взглядом. Слишком внимательным, цепким и как будто бы знакомым. Ей это не нравится. Лишь Эймонд обладает правом рассматривать её, поэтому у Эйры возникает желание либо прикрыться, либо выцарапать стоящему перед ней наглецу его красивые валирийские глаза. Но сперва нужно выяснить, какие козыри он прячет в рукавах своей немного вычурной одежды.       Насмотревшись вдоволь, самозванец (если он и правда таковым является) насмешливо улыбается ей:       — Ты ещё красивее, чем я думал, сестрёнка.       — А ты ещё глупее, чем думала я, — парирует Эйра, — если и правда считаешь, что мне не хватит духу приказать Среброкрылой сжечь тебя.       Он вновь переводит взгляд на дракона, искренне любуясь переливом крыльев на солнце. И опять ни намёка на страх. Лишь восхищение, смешанное с тоскливой грустью. «Так смотрят на драконов лишь те, кого лишили неба», понимает Эйра. Так она сама любовалась парящими в воздухе Утро и Вхагар после смерти Валирийца.       — Я рад, что она досталась именно тебе. Среброкрылая восхитительна, но при этом спокойна нравом. Она была наименее опасна из всех одичавших драконов. Помнишь, как маленькой ты пыталась рисовать их? «Получалось красиво».       Он произносил эти слова настолько просто, словно они не являются лютыми врагами друг другу. Словно ему не нужно ей что-то доказывать или убеждать. Словно он не привёл армию к дверям её дома. Он просто предаётся воспоминаниям.       «Братик, смотри, это Вермитор и Среброкрылая».       «И правда, похожи».       «Не ври ей, Визерис. Это скорее Овцекрад и Серый Призрак. Но у нашей сестры определённо есть талант к рисованию».       — Я плохо рисую, — огрызается Эйра.       А брат лишь пожимает плечами:       — Мы с Эйгоном не хотели тебя расстраивать. Ему и так было непросто держать свою язвительность в узде в твоём присутствии. Один раз я даже поколотил его за неудачную шутку в твой адрес. Не помню, правда, что он тогда сказал.       — Он назвал меня поросёнком, потому что я опрокинула на себя поднос с едой.       — Точно. Когда мы дрались, он говорил, что ты самый очаровательный поросёночек, которого он видел, — улыбка грустная, но счастливая. Он будто заглядывает в прошлое. В прошлое, которое у них отняли. — Знаешь, я скучаю по нему. А ты, Эйра? Вспоминаешь нашего брата?       Она уже знает, к чему он клонит. И если он смеет надеяться, что эти слова ранят её, надавив на спящую совесть, то пусть катится в Пекло. В планы Эйры не вхоит рвать на себе волосы и раскаиваться в своей преданности Эймонду.       — Я предпочитаю жить настоящим. А оно таково, что ты объявил войну своему королю.       — Королю, — невесело хмыкает Визерис, — Эймонд донашивает корону за своим братом. А у того не было права носить её. Наша мать была наследницей Железного Трона и законной королевой. Не потому, что наш дед выбрал её. Она от крови дракона, её вены не отравлены наследием Хайтауэров.       Серьёзно? Он призывает блюсти традиции и не смешивать кровь Таргариенов с представителями других домов Вестероса? Нет, в целом, Эйра не против. Но ей ещё не приходилось встречать никого, кто являлся драконом больше, чем Эймонд Неведомый.       — Можешь быть спокоен. Я родила королю сына. Так что наследие Таргариенов живёт. Как и наследие нашей матери, если ты и правда о нём беспокоишься. А теперь собирай своё войско и уходи. Уходи так далеко, чтобы он не нашёл тебя. Потому что в гневе Эймонд не ведает ни милосердия, ни жалости, ни снисхождения. Как и я.       Визерис, у неё больше нет сомнений в том, что перед ней стоит именно он, протягивает руку и мягко касается её волос. Эйра тут же делает шаг назад, уходя от этого прикосновения. Не потому, что ей неприятно. Нет, она нарочно выстраивает стену между ними. Не оставляя ни толики надежды на примирение. Потому что Визерис лишил себя права на него, притащив армию к Красному Замку.       Он неторопливо достаёт что-то из-за пазухи. Письмо. Смятое, но написанное на свежем и качественном пергаменте. Со сломанной королевской печатью.       — Знаешь, ястребы очень умные птицы, — он пробегает глазами по тексту, изложенному в письме, — им не составляет труда перехватить ворона.       — То, что ты перехватил одного, не означает, что сможешь перехватить остальных, — Эйра уповает на то, чтобы голос не дрожал также сильно, как её руки, — вороны летают быстро, а Вхагар ещё быстрее.       — В этом то и проблема, — улыбка на его красивом лице такая спокойная, что Эйра мечтает срезать её кинжалом, — Эймонд наверняка уже кинулся в бой.       — И что с того?! Это не помешает ему прилететь сюда, дабы взглянуть в лицо безумцу, что посмел бросить ему вызов. Уверена, он даже успеет спалить Дорн дотла перед этим.       Визерис продолжает улыбаться, отрицательно качая головой:       — Не успеет. Кузен уповал на поддержку с моря в этой войне. Но он её не получит. Эйра, это сражение станет для Эймонда последним. Он не вернётся.       Что значит не получит поддержку с моря? А как же Королевский Флот во главе с Норво? Как же корабли Дрифтмарка? Поддержка Железных Островов?       Догадка раздирает голову пронзительной болью и встаёт пеленой слёз, которые Эйра тут же смаргивает. Визерис каким-то образом смог лишить Эймонда морской поддержки. Но как? Кто предал их? Грейджои?! У Железных Людей хватает причин ненавидеть Эймонда, наверняка это они.       — Я успею прилететь ему на помощь, — притворяться в напускном спокойствии нет больше нужды. — Верхом на Среброкрылой. Да, ты возьмёшь Красный Замок. Но не сможешь удержать его.       Тяжёлый вздох Визериса направлен в сторону неба. Словно он что-то высматривает там. Неужто его зверь где-то поблизости? Эйра до сих пор не видела его и не знает точно, правда то или вымысел. Быть может, её брат блефует с целью запугать её, и никакого дракона у него и в помине нет. Но кого тогда видели жители Столицы?       — Даже если ты и сможешь долететь в Дорн, с Эймондом к тому моменту будет покончено. Его эпоха прошла. Но я не дам тебе этого сделать. Не позволю рисковать собой.       Жёсткая улыбка трогает губы Эйры. Да кем он возомнил себя? Неужели верит, что сможет остановить Среброкрылую? И её саму? Весьма опрометчиво, такой властью над ней обладает лишь один человек во всех Семи Королевствах.       — Знаешь, что мне следует сделать, Визерис? — она впервые обращается к нему по имени, и это выходит до ужаса естественно. — Убить тебя прямо сейчас. Сжечь твою армию. И отправиться в Дорн, к Эймонду.       — Дерзай, — отвечает так скучающе, будто предугадал каждое сказанное ей слово, — только вот беда. Убьёшь меня, и моим наследником объявят одного из моих сыновей. С которым у тебя нет общих детских воспоминаний и шансов сохранить своё положение при дворе. Сожжёшь армию… Кто тебе сказал, что у ворот города стоит вся моя армия? Я же не идиот. А что касается дракона… Уверена, что он у меня один?       Он точно лжёт. Не может на его стороне быть больше одного огнедышащего зверя. Они все наперечёт. Даже если Визерис каким-то образом заполучил одного, это нельзя назвать иначе, как чудом.       — Вот беда, но я и одного дракона у тебя пока не видела. А мой стоит прямо перед тобой.       Хмыкнув (Боги, как же она ненавидит этот звук из его уст!), Визерис указывает пальцем в сторону города.       — Обернись. Скоро начнётся.       Всё начинается действительно скоро. Будто Визерис с точностью рассчитал время их разговора. Огромная, буро-коричневая тень парит над окраиной Королевской Гавани. Зверь не уступает по размерам Среброкрылой, но и не сильно превосходит её. В случае сражения у Эйры есть шанс.       В следующий миг её колени подкашиваются, и королева падает на землю, глядя на то, как вдали смутно знакомый дракон обрушивает столб пламени на город. Ей кажется, что она слышит крики людей, умирающих от боли, чувствует запах палёной кожи. Тело Эйры охватывает дрожь, ком поступает к горлу. Ей кажется, что её сейчас вырвет, но она дышит, держится за остатки своего королевского достоинства. А потом медленно оборачивается к Визерису, глядя на него потемневшими от злобы глазами:       — Ты, выродок, рассчитываешь, что я спущу тебе это с рук? Что не убью тебя и твоих прихвостней? Ты сжёг мой город!       — Пока нет, — он смотрит на неё сочувствующе, и Эйра даёт мысленный обет заставить его пожалеть об этом, — Овцекрад спалил лишь незначительную часть Блошиного Конца. Но если ты не сдашь город, то он продолжит жечь Королевскую Гавань. Решать тебе.       А потом он достаёт ещё одно письмо. И, присев на корточки подле Эйры, машет им аккурат около её носа:       — Ты написала нашей сестре на Дрифтмарк? Умно. О, не переживай так о перехваченном вороне! Рейна окажется здесь очень скоро. Помнишь, я сказал, что на моей стороне два дракона? Осилишь ли ты эту схватку, моя королева? Рискнешь ли так собственными детьми?       Эйра намеренно достаёт последний припрятанный козырь. Они уже облажались, пусть Визерис решит, что у неё больше не осталось перед ним преимуществ.       — Моих детей в городе уже нет, ублюдок. Так что я, пожалуй, рискну.       Он поднимает брови домикам, наигранно удивляясь её словам.       — О, вот оно что! И куда ты их дела? Отправила на Драконий Камень, верно? — голос его пропитан хитростью, и Эйра понимает, что они не просто облажались, они, блядь, проебались по полной. — Не самый мудрый шаг. Тем более, что Рейна верхом на Утро будет летать меж Драконьим Камнем, Королевской Гаванью и Дрифтмарком. Там же, где сейчас стоит её флот.       Вот, значит, где оно. Слабое место поддержки с моря. Эймонд лишился кораблей Дрифмарка. Плохо, но не смертельно, пока основная часть королевского флота на его стороне. Если она всё ещё на его стороне.       — Драконий Камень хорошо охраняем.       — Нет, Эйра. Драконий Камень был захвачен мной ещё накануне отправки Эймонда в Дорн, — чеканит каждое слово Визерис, — Твои дети у меня в заложниках. Это проигрыш, сестра. Сдавайся.