Династия

      Бездействие кажется худшим наказанием. Время работает против них. Вот только нестись, сломя голову, в Дорн, не убедившись в безопасности Рейгаля, Эйра не может себе позволить. Слишком беспечный поступок для королевы. Эймонд не простит ей этого. Он вверил ей детей и Столицу. Последнюю она уже упустила.       Тихие, словно старческие, шаги осведомляют её о появлении Эйниса. Слава Семерым, он принял её в Харренхолле пусть и не с распростёртыми объятиями, но с присущим ему терпением и напускной вежливостью. Что не делает лицезрение его бледного лица, так похожего на лицо его матери, сколько-нибудь приятным.       — Тиланд, молю вас, пойдёмте вместе со мной! — она крепко хватает шершавую ладонь, — Среброкрылая сможет унести нас обоих.       Десница, скинув с обезображенного лица капюшон, грустно улыбается ей: — Нет, моя королева. Слепой старик только задержит вас. Не тратьте более ни минуты, уходите!       Эйра плачет, цепляется за дублет Тиланда и вкладывает в голос всю свою убедительность, стараясь увести Десницу из охваченной кровью и пламенем Королевской Гавани:       — Вы нужны мне, милорд. Я не справлюсь без вашей мудрости.       — Справитесь, — в его голосе твёрдость, которую ранее она могла слышать лишь у Эймонда. — Я останусь здесь и постараюсь сбить вашего брата с толку, подсунув ему очередную ложь под пытками.       Боги, его ведь и правда будут пытать! Её Тиланда, её Десницу, её… друга. Настоящего, такого же, каким был для неё Руфус Болтон. Неужто и его она должна потерять на этой внезапной и совершенно непредсказуемой войне?       Почему Тиланд готов добровольно принести себя в жертву? Во имя чего? Он же Тиланд, мать его, Ланнистер, где изворотливость и хитрость, присущая его дому?! Пальцы, украшенные мелкими шрамами, касаются её лица. Он трогает его, проводя по скулам, носу, губам и линии челюсти. Изучает её черты. И мысленно сравнивает их с другими, заставляя сердце Эйры разрываться на части.       — Вот ведь, — грустная улыбка ещё больше искажает немолодое, усыпанное шрамами и морщинами лицо Десницы, — надеялся понять, похожи ли вы на матушку. Только мои руки никогда не касались лица Рейниры. Принц Деймон отрубил бы мне их за такую дерзость.       Глаза Эйры застилает пелена слёз. Ей больно. Больно оттого, что она эгоистичная стерва, которая в упор не замечала очевидного. Или предпочитала не замечать. Пользовалась расположением лорда Тиланда. А сама даже не думала о том, какие чувства он испытывает. Лишь пользовалась его расположением в угоду собственных целей.       — Тиланд…       — Не нужно, моя королева, — он отнимает руки от её лица, — мы и так потратили слишком много драгоценного времени. Я не смею вас задерживать. Бегите по коридорам, седлайте дракона и отправляйтесь в Харренхолл. Отправите воронов в первую очередь Баратеонам. Потом в Старомест и…       — Я не уйду без вас!       Эйра хватает его за края одежды, норовя затащить в тёмный коридор. Вот только Ланнистер оказывается куда крепче, чем ей казалось. Да, калека. Да, уже давно не молодой. Но всё ещё мужчина, стойко перенёсший удары судьбы.       Он делает решительный шаг назад и, перед тем как закрыть вход в тайный коридор, выносит вердикт, который станет для Эйры самым горьким в её жизни:       — Это я помог Алис Риверс покинуть Вестерос.       Эйнис покашливает, привлекая к себе внимание. Он заметно подрос с момента их последний встречи, но по-прежнему остаётся мелким и замученным, словно его здесь не кормят. Глубокие тени и мешки под глазами делают его человеком без возраста. То ли двенадцать, то ли тридцать лет, поди разбери.       — Ты отправил воронов? — Эйра старается сохранять спокойствие, хотя в глубине души мечтает запереться в замкнутом помещении и рыдать, не прекращая, целые сутки.       — Разумеется. Будем ждать ответа.       Она раздражённо кусает губы. Очередное промедление, которое может стоить Эймонду жизни. Единственное, что останавливает её от полёта в Дорн — необходимость дождаться прибытия сына. Лошади куда медленнее дракона.       — Не будет ли разумным самому полететь в Штормовой Предел верхом на драконе? Тень уже достаточно взрослая, — её выводит из себя отрешённость Эйниса. Его отец сейчас в опасности, его сводные сёстры в заложниках! Отчего он так спокоен и неспешен? Какое право имеет чувствовать себя непричастным?       «Не оттого ли, что до него самого никому никогда не было дела?», шипит внутренний голос. Эйра предпочитает отмахнуться от неудобных мыслей. На раскаяние нет ни времени, ни сил.       Эйнис кривит губы от недовольства. Сквозь зубы он в очередной раз произносит столь неприятную для него истину:       — Тень не может поднять всадника в воздух.       Значит, так и не выросла. Столь же бесполезна, как и её владелец.       Его рука робко ложится на её плечо, и Эйра мечтает сломать Эйнису конечность. Нельзя, он сын Эймонда. И всё ещё нужен ей. Нужен им. Какая ирония: бастард Алис Риверс оказался нужен в тяжёлый для Семи Королевств час!       — Тебе бы прилечь, кузина. Нужно восстановить силы.       От его мнимой заботы тошно. Эйнису плевать, есть ли у неё силы. Ему плевать на её состояние. Ему плевать на её жизнь. Она видит это в его глазах, читает по его бледному, дряблому лицу, находит в надменном изломе губ, точно таких же, как у его стервы-матери.       — Нужно подготовить войско, — Эйра старается рассуждать, как королева, а не капризная девчонка, — как только моего сына доставят сюда, твоя армия выдвинется в Дорн.       Эйнис приподнимает густые, тёмные брови, выражая напускное недоумение:       — В Дорн? И чем же моё войско будет полезно в Дорне? И, самое главное, как оно успеет туда прийти?       Пекло, он прав. Как бы ни было неприятно это признавать, но прав. От сухопутных войск толку мало. Флот Баратеонов станет отличной опорой Эймонду. Вот только они наверняка первым делом отправятся спасать Хелейну. В ней течёт их кровь. Если она станет королевой, как и планировал Эймонд, дом Баратеонов укрепит своё влияние.       Как же Эйре не хватает сейчас Десницы. А ещё Ци. И даже, Неведомый его побери, Манкана! Они бы сумели что-то придумать, они десятилетиями этим занимались. Так почему она, восемнадцатилетняя беременная женщина, ломает сейчас голову над военной стратегией?!       «Потому что ты Таргариен. Потому что в тебе кровь дракона. Потому что ты жена короля, мать наследника трона, а ещё дочь Порочного Принца и Мейгора с Титьками. Так что заканчивай истерику и соберись».       Рейгаль прибудет вероятнее всего к утру. Измерять шагами Харренхолл бессмысленно. Ей, пожалуй, и правда лучше хоть немного поспать. Эйра находит это решение кощунственным, ведь какой может быть сон в такой ситуации. Вот только её тело всё ещё нуждается в отдыхе. Увы, война не лишает людей потребностей во сне, пище и других вещах, менее романтичных, но неотъемлемых.       Тем более, в её чреве находится плод их с Эймондом связи. Она обязана заботиться ещё и о нём.       — Ваше величество, — Манкан берёт её под локоть и отводит в сторону, — Вы говорили кому-то новость о своём положении?       Он шепчет эти слова так тихо, чтобы чужие уши не могли подслушать их. Сейчас Великий Мейстер на удивление собран и сосредоточен, ни намёка на привычный сарказм и недовольство.       — Лишь королю.       — Хорошо, — Манкан удовлетворённо кивает головой, — в условиях осады Королевской Гавани и возможной сдачи Красного Замка вам следует сохранить эту тайну. Мы не знаем, чем закончится эта война.       Её глаза широко распахиваются. Он что, намекает на проигрыш? Не может такого быть, Эймонд не проиграет! Эймонд Неведомый никогда не терпел поражения, кому, как не Великому Мейстеру это знать?       — Вы что, полагаете, новость о моей беременности может как-то навредить?       — Я полагаю, — Манкан явно раздражается, но старается говорить спокойно и даже вежливо, — что вы не будете в безопасности, если ваш брат прознает об этом. Он может умертвить дитя в вашем чреве. Нельзя этого допустить. Принцессы и принц Рейгаль в заложниках. Король окружён противниками со всех сторон. Если нам повезёт, и у вас родится мальчик, то именно он станет законным наследником.       Эйра расправляет плечи и одаривает Великого Мейстера цепким взглядом, словно стремясь заглянуть ему под кожу. Он пророчит её сыну Железный Трон. Но ежели на свет появится девочка? Признает право Визериса?       — Из каких побуждений вы сейчас действуете? — хоть один намёк на предательство, и она лично вскроет ему горло кинжалом Завоевателя.       — Из побуждений спасти вашу жизнь. И, возможно, обеспечить спасение династии.       — Визерис тоже является частью династии Таргариенов.       Манкан лишь раздражённо отмахивается:       — Никогда не был сторонником чёрных. Но если боги не оставят мне выбора… Вы жена короля Эймонда. Право на Железный Трон остаётся за вами и вашими детьми.       Она всё же ложится спать. В комнате, в которой спал Эймонд во время их прошлого визита в Харренхолл. В комнате, в которой она сидела у него на коленях, а он целовал её, впервые как женщину, а не племянницу.       «Тебе идут распущенные волосы, племянница».       Ей снится Эймонд. Снится, что всего этого кошмара с ними не произошло. Что они по-прежнему в Красном Замке. Рядом друг с другом и с детьми. Рейгаль заливается плачем, а Гейль мирно посапывает рядом. А им с Эймондом остаётся только изумлённо переглядываться, недоумевая, как их дочери удаётся засыпать под эти звуки.       Ей снится Руфус Болтон. Он жив, по-прежнему рассеян, немного нелеп и бесконечно отважен. Сейчас заставит бежать её десять кругов вокруг тренировочного поля. А потом в очередной раз невовремя ворвётся в зал заседания Малого Совета и прервёт их с Эймондом на самом интересном.       «Ваше величество, это не я!».       Ей снится, как губы Эймонда вновь скользят по обнажённой коже. Сильные руки сжимают её запястья, а затем их пальцы сплетаются друг с другом. Он откидывает голову назад, так, что кожа на его идеальной шее обтягивает выступающий кадык, и сладко стонет, делая очередное движение бёдрами, плавно заполняя её, подталкивая к вершине наслаждения.       Так медленно, так сладко, как может только он. Его волосы падают вниз, щекоча её плечи.       А потом он смотрит на неё, так нежно и проникновенно, что Эйра не выдерживает, тянется к его лицу, снимая кожаную повязку.       Кожаную повязку, которую она крепко сжимает во сне, словно это поможет ей вновь почувствовать мужа рядом с собой.       Эйра просыпается спустя несколько часов, ещё более разбитая, чем раньше. Щёки мокрые от слёз, она плакала во сне. Поднявшись с кровати, она медленно доходит до таза с холодной водой, дабы стереть болезненный морок. Такие сны не воскрешают надежду в сердце, а лишь дразнят разум, даря сиюминутную радость в обмен на многочасовую печаль и боль.       Эйра всё ещё держит повязку Эймонда в своих руках. Кусок кожи, что так часто касался его лица. Суждено ли им ещё когда-нибудь увидеться? Сможет ли она прижаться всем телом к нему? Распустит ли он ещё хоть раз её волосы?       Холодная вода помогает остановить подступающую истерику. У Эйры нет права на слёзы. Она поспала, набралась сил, пора вернуться к своим обязанностям королевы. За окном темно, стало быть, ночь. Нужно отыскать Эйниса, если он не спит, и обсудить дальнейшие планы.       Выскользнув из покоев, она идёт по мрачному коридору замка. Теперь призраки Харренхолла начинают казаться ей вполне реальными. Прячутся в закоулках и дальних комнатах, заброшенных с виду, но в которых отчего-то горит камин. Эйра интуитивно следует на свет. Ничего страшного ведь не случится. Просто комната, в которой растоплен очаг. Если в ней никого нет, она погреется у огня и отправится дальше на поиски лорда Стронга.       Обстановка более, чем скромная. Кажется, этот зал долгое время был заброшен, судя по грязному полу и стоящей здесь духоте. Напротив камина небольшое кресло. Старое, простецкое, с отломанным подлокотником. И женской фигурой, сидящей к Эйре спиной.       Женщина, довольно полная, с длинными волосами, в которых иссиня-чёрные пряди смешались с сединой. Поди определи, чего больше. Одета в простое платье, которое часто носят служанки. Вот только вряд ли у прислуги могла быть столь идеальная осанка.       Эйра обходит женщину по кругу, всматриваясь в её лицо. Когда-то прекрасное, а ныне одутловатое и испещрённое мелкими морщинами. Тонкие губы сжаты в нитку, а подбородок висит, как у индюшки. И лишь глаза остались прежними. Изумрудно-зелёные и бесконечно красивые, наполненные таинственным всеведением и томной грустью.       — Алис?       Она даже не удосуживается повернуть голову в сторону королевы. Как глядела на пламя, так и продолжила им любоваться, словно оно было куда интереснее стоящей перед ней Эйры.       Королева в смятении. Она столько раз представляла их встречу, фантазировала сладкий миг, когда перережет горло этой женщине, мечтала разорвать её на части с не меньшей жестокостью, что постигла в своё время Корлиса Велариона.       И вот он, момент истины. Эйра Таргариен застыла в растерянности и не может найти ни одного нужного слова.       Зато Алис за ним в карман не лезет.       — Здесь началась наша с Эймондом история. Полагаю, здесь она и должна закончиться, — она всё так не отрывает зелёных глаз от пламени, словно видит в нём тени прошлого. Того прошлого, которого она навсегда лишилась. И которое было для неё желаннее и слаще настоящего и будущего.       — Это была ты? — у Эйры в горле пересохло от волнения, руки дрожат от нахлынувших переживаний и воспоминаний о лежащем на спине теле бледного дракона, захлебнувшегося собственной кровью.       Она вновь ощущает себя той тринадцатилетней девочкой, что бессильно рыдала над Валирийцем. Сломанной и слабой, лишённой отныне не только родителей, но и крыльев за спиной. Связано ли это чувство с присутствием Алис Риверс? Или же с тем, что Эйру вновь лишают самого дорого, отнимают Эймонда, вырывая всю любовь из сердца вместе с ошмётками окровавленного мяса?       — Знаешь, он ведь действительно любил меня, — будто не услышав вопроса, продолжает предаваться воспоминаниям эта немолодая, утратившая былое величие, но не высокомерие, женщина, — гораздо сильнее, чем свою жену. Он никогда не смотрел на Кассандру так, как на меня. Ни-ког-да.       Всё же она обращает на Эйру свой взор. И нет в нём ни страха, ни раскаяния. Лишь равнодушие. Алис уже всё равно на свою судьбу. Она смирилась с поражением.       — А вот на тебя смотрел. Сам того не замечал, но смотрел. Будто видел в невзрачной, замученной девчонке что-то такое, чего в ней и в помине не было.       Выплюнув эти слова, Алис норовит вновь отвернуться к огню. Но Эйра не намерена спускать больше ни дерзости, на равнодушия. Она впивается руками в волосы Алис и заставляет ту развернуться лицом к себе. Наклоняется, впиваясь взглядом в лицо этой женщине, что смеет считать себя выше неё, не имея на это никаких оснований. И произносит со всем своим хладнокровием, взращиваемой годами опалы и висящим над головой мечом:       — Мне нет дела до твоих воспоминаний, старая ты сука. Кроме одного из них. И я уже озвучила тебе его. Так если не хочешь, чтобы тебя и твоего выблядка пытали до тех пор, пока от вас не останется кусок голой плоти, лучше ответь: это ты убила моего дракона?       Алис даже не вздрагивает от обрушившейся на неё тирады. Ни угроза её жизни, ни опасность для сына не напугали её. Время словно вытянуло из неё все эмоции, сделав восковой куклой, бледной тенью прежней себя.       — Эйнис здесь не при чём. Мой бедный мальчик, считающий себя безликой тенью… Он даже не знает, что я здесь, рядом. Думаешь, ему бы хватило смелости принять меня в своём замке? Он в гораздо большей мере боится Эймонда, нежели любит.       Эйра недоверчиво хмурится, но всё же выпускает волосы Алис из рук, брезгливо вытирая руку об одежду. Кажется, лохмы были давно не мытыми, оттого ощущались сальными и омерзительными на ощупь. Раньше эта женщина была куда более утончённой и ухоженной.       — Стало быть, Эйнис не знает о том, что его мать находится в одном с ним замке? Звучит не очень-то убедительно.       — Боги, да кто признает в обычной старухе-служанке некогда знаменитую Ведьму Харренхолла?! Эйнис даже проходя мимо не замечает меня. Так что будь спокойна. Эйнис предан своему отцу. Пусть и не из большой любви.       — Допустим. Сделаю вид, что поверила. А теперь скажи уже наконец, это ты убила моего дракона? Кровь Валирийца на твоих руках?       Алис смотрит на неё ещё несколько томительных секунд, после чего отвечает с совершенно непоколебимым видом:       — Да. Твоего зверя убила я, — она и не думает отводить взор, словно испытывая терпение Эйры на прочность, — хочешь знать, почему?       Эйре глубоко плевать, если честно. Всё, чего она желает, — это смерти сидящей перед ней женщины. Желательно, медленной и мучительной. Вот только как прикончить суку незаметно? Пол будет залит кровью. Да и тело надо бы спрятать. Скормить Среброкрылой кажется самым разумным вариантом, но вряд ли Алис согласится на вечернюю прогулку.       — Я хотела защитить его, — шелестит губами старая ведьма, — защитить от тебя. Дочь Рейниры Таргариен и Порочного Принца, в тебе я видела его погибель. Но, как вижу, ошибалась.       Проглотив комок в горле, Эйра всё же решается спросить:       — Тогда почему ты не убила меня? Почему забрала моего дракона?       — В пламени огня мне явилось видение. Ты, стоящая посреди пылающего города. Напротив Красного Замка. С драконом за спиной. Светлым драконом.       Выждав несколько мгновений, Алис решается выложить правду целиком и полностью, поэтому добавляет с тяжким вздохом:       — Прикончить тебя, конечно, было заманчивой идеей. Но Тиланд Ланнистер убедил меня этого не делать взамен на свою помощь.       Значит, он на самом деле знал, кто стоит за гибелью дракона. Знал и утаивал правду годами, водя Эйру за нос, заставляя искать недругов среди собственных соперников в Малом Совете? Изящная игра, милорд Десница.       Как же хочется возненавидеть Тиланда Ланнистера за всю ту ложь, которую он скормил ей. Но всё, что Эйра чувствует по отношению к этому человеку, так это бесконечное желание, чтобы он был жив. Это не избавит его от долгого разговора и пары пощёчин при встрече. Возможно, его даже ждёт разжалование. Но пока он всё ещё остаётся близким другом для Эйры Таргариен. И рискует остаться таковым навсегда.       Собрав всю свою волю в кулак, сквозь застрявший в горле ком и клокочущую в венах ярость, Эйра задаёт решающий для неё этой ночью вопрос:       — То есть, ты убила дракона, достояние дома Таргариенов, из-за какого-то видения?!       Алис пожимает плечами и возвращается к созерцанию огня. Ошибки прошлого её мало заботят. Как и предстоящая расплата за них. Её равнодушие к этой беседе поражает, заставляя закипать от гнева и искать скрытый смысл в каждой уроненной ей фразе.       — Я пришла в этот замок, чтобы встретить свою смерть вблизи с сыном, который меня даже не узнаёт. Предаваясь воспоминаниям о мужчине, который меня разлюбил. Если ты ждёшь от меня покаяния, то напрасно. Всё, чем тебе придётся довольствоваться, это смирение. Что же касается моих видений…       Алис вновь поворачивает голову и внимательно всматривается в лицо Эйры. Будто ищет на нём ответы на давно мучавшие её вопросы. Словно проверяя только ей известную истину. Вдруг, губы её вдруг дёргаются в победоносной улыбке, словно пред ней стояла не соперница за сердце желанного мужчины, одержавшая победу, а знак, посланный свыше:       — Насколько мне известно, дракон у тебя всё-таки есть. Так были ли мои видения ложными, королева над пеплом?

***

      Сирелла Ланнистер едва в обморок не падает при виде Эйры. Девица никогда не блистала умом, и в голове её никак не укладывается наличие королевы в Харренхолле. Её величество ведь ещё вчера были там, в Королевской Гавани. А сегодня уже тут! Как так-то?!       — Прилетела на драконе, — Эйра решает не издеваться над скудными интеллектуальными способностями леди Ланнистер, решительно забирая у той свёрток с Рейгалем.       Видеть сына не просто отрадно. Кажется, будто мир вновь обрёл краски. Что теперь всё имеет свой смысл, и у неё всё ещё есть шанс одержать победу. И земля не горит под ногами, и время не утекает сквозь пальцы, оставляя в агонии беспомощности. Теперь на руках у королевы мирно посапывает её надежда и будущее всего дома.       Принц на удивление спокоен. Не плачет, как обычно, а безмятежно спит, слегка шевеля губами. Не удержавшись, Эйра оставляет поцелуй у него на лбу. И мысленно даёт себе невыполнимое обещание больше никогда не оставлять его. Словно у неё есть возможность привязать Рейгаля к себе.       — В-ваше величество, ч-ч-что с К-красным Замком? — голос Сиреллы дрожит, она вообще трясётся, будто в лихорадке от пережитых волнений, — Ци жив?       — Королевская Гавань была взята Визерисом. Что касается Ци… не знаю. Но надеюсь, что он жив и здоров.       Сирелла всхлипывает, и лёд на сердце королевы неожиданно трескается. Эйра ведь не единственная, кто оказалась в разлуке с возлюбленным, не ведая о его судьбе. Сирелла Ланнистер находится ровно в таком же положении. Ей тоже тяжело и плохо. Вокруг неё нет сейчас никого из близких. Ей, Седьмое Пекло, одиноко и она нуждается хоть в какой-то поддержке.       Эйра улыбается настолько тепло, насколько может. И по перепуганному лицу девушки понимает, что зря. Улыбка у неё красивее не стала, и по-прежнему вызывала у окружающих по меньшей мере настороженность.       — Я уже говорила, корона не забудет твоей смелости, Сирелла. Ступай, отдохни с дороги. Тебе приготовят лучшие покои. Не стесняйся ни о чём просить, ты здесь желанная гостья.       Эйнис, услышав эти распоряжения, меняется в лице. Ему явно неприятно, что в его вотчине командует ненавистная кузина. Но деваться некуда, Эйра всё ещё остаётся королевой. Поэтому лорд Стронг коротко кивает Геймону Белокурому, который тут же подлетает к фрейлине её величества, беря ту под локоток, и уводит, распинаясь в любезностях. Ну, хоть какие-то приятные эмоции для Сиреллы Ланнистер. Уж что-что, а заболтать девицу Геймон умеет на славу.       Когда они остаются вдвоём, в главном чертоге Харренхолла, взгляды фиалковых и тёмно-фиолетовых глаз скрещиваются, будто клинки. Эйнису не нравится присутствие Эйры в своём замке, но сейчас дело не в этом. Сейчас меж ними повисло не просто тягостное молчание, а липкое напряжение, предвестник чего-то значимого и неотвратимого. Эйра чувствует, насколько оценивающим взором кузен окидывает её. Словно обдумывая, что с ней делать.       Не нужно быть мудрецом, чтобы разгадать причину такого настроения королевского бастарда. Особенно в сложившихся обстоятельствах. Но королева решает сперва прощупать почву под своими ногами, а уж потом наносить удар:       — Получили ли мы ответ от кого-то из знатных лордов?       — Времени прошло недостаточно. Я жду ответа от Баратеонов ближе к вечеру, — Эйнис нервно жуёт нижнюю губу, прежде чем продолжить. — Красный Замок захвачен.       Значит, Визерис догадался о её местонахождении раньше, чем она предполагала. Отправил ворона лорду Харренхолла с требованием выдать принца Рейгаля или её саму? Брат действует быстро, но точно. В наличие ума ему не откажешь.       Эйра медленно обходит чертог, плавно приближаясь к столу. Несколько писем, небрежно оставленных лордом Стронгом. Неудивительно, Эйнису всегда была свойственна лёгкая рассеянность. И если королевская печать её ничуть не удивляет, то вторая заставляет напрячься и перейти в наступление:       — И что же пишет тебе твоя тётушка Рейна? Какие блага предлагает за жизнь моего сына?       Гадёныш дёргается всем телом, выдавая себя с головой. Чуть ли не подпрыгивает на месте, хотя мог бы соврать, что письмо старое. Да уж, лицемерию ему ещё учиться и учиться. Его матушке притворство давалось куда легче.       Одна мысль об этой женщине заставляет Эйру сжать кулаки от гнева и бессилия. Как бы ей хотелось уничтожить эту тварь. Вчера ночью она всерьёз подумывала перерезать той горло и кинуть лицом в камин, чтобы огонь уничтожил знакомые черты. Но рисковать своим нерождённым ребёнком, таща тело Алис к источнику пламени, она не могла. Её нерождённое дитя стоит сотни жизней таких, как эта старая сволочь.       — Король Визерис тоже писал мне, — лорд Стронг всё же соизволил подать голос, — Не хочешь спросить, что он мне предлагал?       Она разворачивается всем телом и, подлетев к Эйнису, отвешивает ему звонкую пощёчину:       — В Вестеросе есть только один король! Король Эймонд! Твой отец! И не смей забывать об этом.       В ответ тот лишь ухмыляется ей, потирая рукой горящую щёку. Повернув голову, он слегка наклоняет её вбок, рассматривая стоящую перед ним королеву, словно диковинку на ярмарке. Эйнис почувствовал себя победителем. Надолго ли? В Красном Замке ему то и дело приходилось прятаться за материнской спиной. Справится ли он без её участия?       — Мой отец, — с притворной и совершенно неуместной насмешкой в голосе молвит Эйнис. — Он даже не вспоминал обо мне. Предпочитал не замечать меня. Будто я пустое место. Позорное напоминание об ошибке молодости. Бастард, не достойный его внимания.       — Я лично присутствовала на совете, на котором Эймонд нарёк тебя Стронгом, — парирует Эйра. Если щенок хочет прикрыть свою трусость детскими обидами, пусть придумает что-нибудь получше.       — Признал, — горько хмыкает, будто бы коверкая привычку своего отца, — признал, вот только Стронгом. Не Таргариеном.       Ах, вот оно что! Эйра облегчённо выдыхает и насмешливо глядит на кузена с лукавой улыбкой. Теперь она знает больные места этого капризного мальчишки. А значит, сможет с точностью и должной силой надавить на них.       — Стало быть, мой брат и сестрица пообещали признать тебя Таргариеном. Присвоить тебе это имя. Сделать принцем. Взамен на верность.       Она не спрашивает, а утверждает. И, судя по дёргающемуся кадыку на тонкой шее, попадает в яблочко. Двигаясь медленно и плавно, Эйра по кругу обходит Эйниса, без какой-либо угрозы со своей стороны, но не сводя взгляда с бьющейся жилки чуть выше ворота его дублета. Холод ножа, подаренного сиром Руфусом, обжигает запястье под плотной тканью её одеяния. Сейчас Эйра подобна змее, готовящейся нанести смертоносный укус.       — Мои старшие братья носили имя Веларионов, — Эйра давится собственной гордостью, произнося эти слова, — один из них даже имел честь носить титул наследника Железного Трона и принца Драконьего Камня. Как, по-твоему, его называли за глаза: Веларионом или Таргариеном? Или, быть может, Стронгом?       Губы Эйниса нервно дрожат, привычка, возникшая ещё в Красном Замке. Его себялюбие в очередной раз попрано, и Эйре ни хрена не стыдно за это. Она продолжает лить не мёд, а яд в его уши:       — Ты ведь знаешь, что моя мать родила троих бастардов от Харвина Стронга? Конечно, знаешь. Все знают. Люди лишались жизней и языков за сей грязный слух, который и слухом-то не был. Думаешь, это уберегло моих братьев от славы бастардов? Уберегло их честное имя? Сделало Таргариенами в глазах остальных?       Когда она вновь останавливается напротив Эйниса, то видит слёзы на его лице. Не потому, что он растроган. Просто он всегда был плаксой. Сломать его волю не составило особого труда. Но сейчас этого было недостаточно. Эйре был нужен Эйнис. Унижения для этого слишком мало. Нужно предложить что-то куда более желанное.       — Моих братьев называли Стронгами, а не Уотерсами или Риверсами. Потому что готовы были узреть в них Стронгов. Потому что видели в них таковых. Но никто и никогда не назвал бы их наследниками Дома Дракона. Я в том числе.       Последняя фраза являлась ничем иным, как ложью. Эйра понятия не имеет, как бы она называла своих братьев. Она почти не помнит их, кроме Джоффри, смелого и отчаянного Джоффри, что погиб такой страшной смертью, расплачиваясь за нерешительность их матушки. И всё же она лжёт, говоря о покойных братья воистину гадкие речи. Сейчас Эйре нужно купить доверие Эйниса. Именно от этого зависит судьба её детей и её самой.       Она не спешит обнимать его или вытирать слёзы с его дрожащего лица. Это было бы слишком неестественным и наигранным. Но впервые в жизни Эйра говорит с ним, как с равным. Не кривя нос и не попрекая происхождением и слабым драконом. Говорит с ним, как с сыном короля Эймонда Таргариена.       — Если ты выдашь меня и Рейгаля Визерису, то тебя ждут два исхода. Первый: ты навсегда умрёшь в глазах своего отца. А потом и вовсе умрёшь. Эймонд не простит тебе подобного, уж поверь мне, женщине, которая делит с ним ложе. Второй исход более удачен. Мой брат одержит победу, меня и моих детей придадут мечу, а тебя нарекут Эйнисом Таргариеном. И каждая крыса в Семи Королевствах продолжит называть тебя Стронгом. Каждый лорд в Красном Замке будет презрительно кривить губы, если ему выпадет честь сидеть на пиру рядом с бастардом. А именно бастардом тебя и запомнят. В летописях напишут, что короля Эймонда Неведомого предал его бастард, Эйнис Риверс. Потому что никто не вызывает в памяти у людей большего презрения, чем предатели.       Слёзы разбиваются о каменный пол. И Эйра не спешит утешать стоящего подле неё парня. Ей пришлось глотать свои рыдания в Драконьем Логове по вине его матушки. Она вскрыла горло кровной сестре, делая выбор в пользу Эймонда. Её презирали и гнобили на протяжении многих лет в Красном Замке. И ей было немногим больше, чем Эйнису сейчас. Так что пусть плачет. Главное, чтобы нашёл в себе силы сделать выбор.       — Визерис писал о том, что ему нужна ты, кузина, — он поднимает на неё беспомощный взгляд, — он хочет тебя живой и невредимой. Он запретил причинять тебе вред. Понимаешь? Он не желает смерти ни тебе, ни твои детям.       — Как любезно с его стороны, — хмыкает Эйра. — А Рейна? Что писала она?       Фиалковые глаза начинают метаться, словно ища подсказку на полу и стенах замка. Тщетно. Вся тяжесть легла на костлявые плечи маленького лорда Стронга.       — Она просила выслать принца Рейгаля на Дрифтмарк. Не знаю, почему так. Обещала, что сделает меня не только Таргариеном, но и предоставит место в Совете.       — Ну вот видишь, — теперь она может позволить себе спокойный тон, — наши враги ещё не одержали победы, а уже кусаются меж собой. Пойди ты на поводу у Рейны, в конечном итоге повздоришь с Визерисом. А если послушаешь моего брата, то леди Дрифтмарка начнёт плести интриги против тебя. Так стоит ли соглашаться, Эйнис?       Он отрицательно качает головой, слишком суетливо, даже напугано. Так не пойдёт. Ей нужен собранный и уверенный в хоть каком-то успехе Эйнис, а не сломленный мальчишка. Хотя развенчать его веру в противника всё же стоит свеч.       — К тому же, — Эйра задумчиво окидывает его внимательным взглядом, словно примеряется к решающему удару, —если моему брату я и правда нужна живой, неужто думаешь, что я не превращу твоё существование в Семь Преисподней?       Когда он вскидывает голову, напугано глядя ей в глаза, Эйра одаривает его лукавой усмешкой. Словно последняя фраза была шуткой. Эйнис робко улыбается в ответ, но по его глазам видно, что он понял всю серьёзность её намерений. Тем лучше. Пора перейти к основному блюду.       — А теперь, давай мы с тобой сядем за этот стол и вместе решим, как будем спасать будущее нашей династии. Пусть ты и не носишь имя Таргариен, но в тебе течёт кровь дракона, лорд Стронг. Пора бы вспомнить об этом. И доказать твоему отцу, чего ты стоишь. Или же ты предпочтёшь погубить меня и своих племянников? Какого будет твоё решение, Эйнис?       На этот раз он отвечает уверенно, без тени сомнений или страха. Так, как должно говорить лорду. С горящими бледно-фиалковыми глазами на воспалённом от рыданий лице, с опухшими от постоянных укусов губами и проблесками решительности в голосе, Эйнис в кои-то веки становится похож не только на мать.       — Мой ответ — пламя и кровь.