Династия

      Леди Сэм сжимает пергамент так сильно, что костяшки пальцев бледнеют. Стоит ли предупредить Ормунда о вести, что принёс ей сегодня ворон? Какое решение примет её супруг?       О, её муженьку есть за что благодарить короля Эймонда. Благодаря этому одноглазому змею вся власть над Староместом теперь в руках мужчины. Как и над её банком. По всему получается, что Ормунд наверняка отправит войска в Королевскую Гавань. На осаду Красного Замка.       Она вновь пробегает взором по убористому подчерку. Значит, Леди Рейна оказалась предательницей, решившей поддержать притязания кровного брата на престол. Немудрено: эта смуглолицая лисица никогда не нравилась Саманте. Кто ещё с ними в сговоре? И насколько Банк Староместа оказался впутан в эти гнусные интриги? Насколько она сама оказалась в них впутана?       Её размышления прерываются врывающимся в комнату Ормундом. Он, как и она, сжимает в руках пергамент. Сердце Леди Сэм пропускает удар.       — Моя дорогая, я только что получил письмо из Столицы!       Столицы? Саманта бросает взгляд на фамильную печать Стронгов, которая красуется на сжимаемом ей куске дорогого пергамента. Её послание было отправлено из Харренхолла, где расположились бастард короля Эйнис Стронг и её величество королева Эйра. Но кто же тогда мог написать Ормунду?       — Что же в том письме, любовь моя? — голос не дрогнул, слова мёдом льются в уши супруга. Ей удаётся разыграть пред ним наивность.       Ормунд бледнеет ещё сильнее и протягивает ей послание подрагивающей рукой. Кажется, он растерян. Это хорошо, тем легче будет управлять его решениями. Правда, с момента получения власти над Староместом Ормунд стал куда менее покладист и куда более спесив. Словно заветные строчки, заверенные королевской печатью, наделили его умом и могуществом. На деле лишь добавили спеси.       Пока она читает письмо, Ормунд Хайтауэр решает пересказать ей его содержимое:       — Королевская Гавань захвачена. Трон теперь перешёл королю Визерису Таргариену. Брату королевы Эйры и племяннику Эймонда.       — Ты уже называешь его королём, — Леди Сэм не может удержаться от колкости.       — А как прикажешь мне его называть? Раз он теперь сидит на Железном Троне!       Судя по тому, что ближайшей сподвижницей Визериса Таргариена является леди Рейна, стоит предположить, что здесь могут быть замешаны и другие знакомые лица. У Саманты отличный нюх на такие вещи, и всё же она решает проверить себя и своё чутьё:       — Как же ему удалось выжить и взять Железный Трон? Он действовал в одиночку?       — Пф, в одиночку! — фыркает Ормунд. — Письмо заверено его лордом-советником. Неким Моредо Рогаре. Знакомое имя, не так ли?       Сердце начинает биться быстрее, но внешне Саманта сохраняет полное спокойствие. Стало быть, Лото не просто так втирался ей в доверие. И не спроста женился на туповатой сестрице Ормунда. Блядь, у Бетани ребёнок от этого выродка! Да уж, в случае возвращения короля Эймонда головы Хайтауэров и Тарли полетят быстрее, чем вороны, что принесли сегодня вести.       Плохо, очень плохо.       — Полагаю, нам надо поехать в Столицу и присягнуть на верность королю Визерису, — слова Ормунда подобны снегу в разгаре лета.       — Почему бы нам просто не сложить головы на плаху, дорогой муж? — удержаться от язвительности нет никакой возможности, терпение Леди Сэм скоро иссякнет, ей невыносима недальновидность супруга. — Хотя зачем? Плаху строить, топоры точить… Мы могли бы просто взять наших детей и все вместе шагнуть прямиком в пасть к Вхагар.       — Глупая женщина! — отчего-то Ормунд возомнил, что имеет право говорить с ней в подобном тоне. — Нет больше Вхагар. Нет больше короля Эймонда. Зато есть новый король. С которым мы, кажется, теперь родственники.       Родственники со стороны Рогаре. И леди Рейны. Ни тем, ни другой доверять нельзя. Саманта прекрасно помнит, как кривила губы среброволосая стерва, недовольная тем, что их с мужем доля в Банке Староместа слишком уж маленькая. Но вот Ормунд об этом не думает. Он искренне верит, что заживёт при новом короле припеваючи. И что ушлые родственнички не отнимут у него по меньшей мере половину богатств.       Боги, и зачем Леди Сэм с таким упорством добивалась признания их брака? Была бы, как и раньше, леди Староместа. А не безликим дополнением к супругу, вынужденном либо подчиняться его воле, либо прилагать героические усилия, отговаривая его от очередной глупости.       «Ради детей. Это всё ради детей», повторяет заветные слова, как молитву. Хотя детям от такого отца больше вреда, чем пользы.       — Дорогой муж, тебя не смущает, что наши с Визерисом общие родственники лиснийцы?       — Почему это должно меня смущать?!       «Потому что один из них трахал меня», мстительно думает Леди Сэм, «А ещё твою сестру. Но видимо рога на твоей голове кажутся тебе весьма привлекательными, раз ты в упор не замечаешь очевидного».       На деле же она медленно приближается к своему мужу, плавно обходя стол. Взгляд Ормунда останавливается на её фигуре. Что ж, соблазнить его всегда было делом нехитрым. Даже приятным. Пока их брак не был признан законным пару лет назад, после чего отношения из запретно-волнительных превратились в законно-невыносимые.       Отчего мужи Вестероса так уверены в своём праве на жену? В конце концов, Саманта Тарли знатная леди, а не породистая корова. Она управляла родовым замком Хайтауэров с лёгкостью, недоступной ни одному мужчине. И Ормунд ценил её, почитал и любил. Пока его не сделали хозяином Староместа. Тут-то всё и переменилось. Отныне она была его собственностью, а не свободной женщиной, выбравшей его в любовники.       — Значит, ты поддержишь право Визериса на Железный Трон?       — Как же иначе? — Ормунд, кажется, плохо соображает, пялясь на неё во все глаза, — И я, и мои братья. Хайтауэры склонятся перед новым королём.       — Несмотря на то, что Эймонд твой кровный родич? И что он признал наш брак действительным?       — Ну, родство у нас весьма дальнее. А что до брака, так Рогаре и леди Рейна всяко нас поддержат.       «Нас или тебя?», хочет спросить Леди Сэм. Но сдерживается, ведь ей надо решить, на какой стороне у неё больше шансов спастись. Полагаться на Ормунда дело гиблое. Он уничтожит дом Хайтауэров скорее, чем могла это сделать Рейнира Таргариен в своё время.       — А что же королева Эйра? У неё есть дракон, и она не оставит этого просто так. Даже если король Эймонд и погиб, у него есть наследники. Что будет с ними?       — Очевидно, их предадут клинку, — пожимает плечами Ормунд, — как и сам Эймонд сгубил когда-то давно своего племянника.       Слышать, насколько легко рассуждает её мягкий и добродушный муж об убийстве детей, поистине страшно. Но было бы страшнее заблуждаться относительно него и дальше. В моменты опасности в мужчинах просыпается звериная жестокость. Жаль, про ум нельзя сказать того же.       — Не стоит списывать со счетов королеву Эйру и Среброкрылую. В конце концов, эта женщина тоже принадлежит династии Таргариенов. Нет в мире ничего страшнее разгневанного дракона.       Ормунд лишь фыркает в ответ на это:       — Эйра всего лишь женщина! Пусть и верхом на драконе. Ей не выстоять против своего брата. Всё, что ей остаётся — покориться и смиренно принять уготованную богами судьбу.       Несколькими минутами ранее Леди Сэм ещё размышляла о своём выборе и всерьёз взвешивала, какую сторону бы ей занять. Эйра Таргариен была такой юной на момент их встречи и не представляла собой угрозы. Да и Эймонд Леди Сэм никогда не нравился. Заносчивый, жестокий и своенравный. Возможно, убедись она в собственной безопасности, Саманта и решилась бы поддержать притязания Визериса Таргариена на Железный Трон. Но слова её мужа внесли свою лепту.       Она плавно приближается к нему, скользя рукой по поверхности длинного стола. Нащупав тяжёлый графин, Леди Сэм, не теряя ни единого драгоценного мгновения, опускает его на голову Ормунда. Рука у неё всегда была тяжёлой, одного удара оказывается достаточно, чтобы супруг лишился сознания.       Также неспешно она подходит к небольшой кушетке и берёт с неё подушку. А затем, в последний раз седлает некогда любимого ею мужчину. Наверное, ей должно быть больно. Или страшно. В конце концов, это же Ормунд Хайтауэр, некогда нежный мальчик, дарящий ей взгляды тайком от своего лорда-отца. Берущий её страстно и неистово в их первую ночь. Целующий ей пальцы и гладящий округлившийся живот. Называвший её своей женой, когда Цитадель отказала им в признании их брака действительным.       Ставший со временем просто приятным ей мужчиной, отцом её детей, готовым выслушать и поддержать. Таким, кому можно с лёгкостью изменить, а он и не заметит. Таким, который всегда будет на твоей стороне…       До той поры, пока из лишённого наследства сына не сделается лордом Староместа. Возомнившим себя вершителем судеб. Способным назвать её глупой. Идущим наперекор её решениям. Считающим, будто у женщин нет иной судьбы, кроме как покорно служить мужчинам. И если все прошлые прегрешения мужа Саманта могла счесть милыми недостатками, то сегодня он перешёл черту.       Пусть она и носила имя Хайтауэр, но оставалась Тарли.       В скором времени она собирает своих советников и объявляет им печальную весть. Сердце лорда Ормунда не выдержало, и он скоропостижно покинул этот мир. Весть об узурпаторе, посягнувшим на Железный Трон, сразила его наповал. Последней волей её горячо любимого супруга было собрать войска и отправить их на штурм Королевской Гавани. Под знамёнами короля Эймонда Таргариена.

***

      — Этот одноглазый выродок сражается так, будто и правда является богом, — Корианне страшно наблюдать из окна смотровой башни, как пламя охватывает Солнечное Копьё.       — Надеюсь, его удастся взять живым, — кривит губы Кайл, — с радостью вырежу ему второе око и отправлю среброволосой ведьме.       От напускной смелости брата становится тошно. Кайл весьма посредственный воин, но гонора ему не занимать. Попытайся он вырезать глаз королю Эймонду, тот ему глотку перегрызёт. Корианне даже на какой-то миг делается грустно, что он предпочёл ей свою племянницу. Сильные мужчины всегда манили её сердце.       — Королева Эйра приходится сестрой королю Визерису, нашему союзнику. Едва ли он оценит столь щедрый подарок, — подобрав юбки, она спускается по лестнице, придерживаясь за локоть брата. Непривычно большой живот сделал её неповоротливой и медлительной.       — Его щенок у нас в заложниках. Так что Визерису останется лишь промолчать.       Боги, как же хорошо, что Корианна старше. После смерти сестры им не нужен столь горячий правитель. А время Алиандры, увы, ускользает, будто песок сквозь пальцы. На глаза наворачиваются непрошенные слёзы. Такая могущественная женщина пала жертвой болезни, которая высасывает из неё силы день за днём. Даже сейчас, в разгар битвы, она не может покинуть своего ложа.       — Эймон кажется мне милым мальчиком. Не думаю, что после победы над Эймондом нам нужно будет и дальше удерживать его вдали от родителей.       — Ты слишком добра, сестрица. Он станет нашим рычагом давления на новоявленного короля.       Если тому удастся удержать власть. Что будет с домом Мартелл в случае поражения даже думать страшно. Корианне начинает казаться, что Эймонд Таргариен способен в одиночку уничтожить Дорн. Сжечь его дотла и вырезать до последнего мужчины. Безумец.       — Полагаю, нам следует поддерживать более дружеские отношения с Визерисом. Ты не думал о том, чтобы жениться на Эйре Таргариен, когда она овдовеет? Или на одной из дочерей Эймонда? Старшая вроде вполне подойдёт тебе по возрасту.       — Твоё положение постоянно подталкивает тебя на глупые мысли, Корианна. Я скорее шагну в яму со змеями, нежели возлягу с Таргариеновской шлюхой. Тем более с той, которую пользовал Эймонд.       От воспоминаний об Эйре по спине пробегает холодок. Когда они виделись в последний раз, та была совсем девочкой неполных пятнадцати лет. Но даже будучи столь юной, произвела крайне неприятное впечатление. Высокомерная и поразительно сдержанная, как будто лишённая человеческих эмоций: именно такой она предстала перед Корианной во время пира по поводу Дня Девы. А уж когда она узрела принцессу поутру!       Корианна Мартелл знала о случившемся в Драконьем Логове. И могла лишь поразиться лживости обеих дочерей Порочного Принца. Что Рейна, что Эйра лгали с тем же изяществом, что иная девица вышивает полотно. Но что более ужасно, так это видеть совсем юную девочку, залитую родной кровью. У Корианны в голове не укладывается, насколько нужно быть чудовищем, чтобы пойти на убийство сестры?!       Да уж, король Эймонд нашёл жену себе под стать!       Присев на мягкую кушетку, Корианна благодарно кивает Кайлу, когда он подаёт ей лёгкое, разбавленное водой, вино.       — Неизвестно, какое положение займёт королева Эйра после восхождения Визериса на трон. Однако я точно знаю: нельзя недооценивать эту женщину.       Брат лишь скептически ухмыляется:       — Что она может сделать?       — Всё, — вино немного кислит, но ничего, всё равно приятное на вкус, — Эйра Таргариен крайне жестока. И у неё есть дракон. Война с ней меньшее, чего мы хотим. Я благодарю богов, что Эймонд явился сюда без неё. Вдвоём они бы и камня на камне от Дорна не оставили.       — Наш край не богат камнями. Всё больше песком, — парирует брат, — и как по мне, нужно сразу показать среброволосой ведьме участь, что ожидает её, реши она отомстить.       Корианна удивлённо поднимает бровь. Ей даже интересно, какие мысли питает её брат на этот счёт. Всё же, он не последний, кто претендует на звание правителя Дорна. Нужно понимать, что у него в голове.       — На месте Алиандры, то есть, по сути, уже твоём месте, я бы приказал схватить одноглазого выродка. Отрубить ему кисти рук и стопы, чтобы более не мог поднять меча и стоять иначе, как на коленях. Раны обработать, чтобы не смел сдыхать раньше времени. Вырезать язык, дабы не произнёс ни одного слова и не приласкал ни одну женщину. А его сапфир отправить в подарок жене, как предупреждение. Чтобы более ни один драконий всадник не посмел даже взглянуть в сторону Дорна.       Впечатляет. Фантазии Кайлу не занимать. Ещё умел бы мыслить чуть более осторожно, цены бы ему не было.       — Эймонд Таргариен ценный пленник. До тех пор, пока его можно выменять. Но если мы искромсаем его по твоему усмотрению, то его ценность резко упадёт.       Кайл самоуверенно ухмыляется, продолжая кичиться своей бравадой и жестокостью:       — Едва ли он будет нужен Визерису целым и невредимым. Зато послужит отличным напоминанием о том, какая участь постигла здесь прежде королеву Рейнис.       Слухи о жестоких бесчинствах, сотворённых Уллерами, заставляют поморщиться. Нет уж, не пристало Мартеллам марать себя чрезмерной жестокостью. Хотя дай Кайлу волю, с него станется. Следует получше контролировать братца.       В их покои раздаются робкий стук, прервавший не самую приятную беседу. Впрочем, обстановка за окном ни к чему иному и не располагает. Получив приказ войти, стражник приносит им весть, которую они пусть и ожидали услышать, но искренне надеялись, что это произойдёт не сегодня, когда их дом оказался настолько уязвим:       — Принцесса Алиандра испустила дух.       Вот так значит. Правительница Дорна не пережила ночи сражения со своим заклятым врагом. Не увидела, как Одноглазого Короля поставят на колени перед ней. Не услышала предсмертного рёва Вхагар. Не вкусила самой яркой победы в своей жизни.       Она ушла ещё довольно молодой женщиной. Однако те, кто видел её в последние луны, поражались тому, насколько она усохла. Корианне было невыносимо наблюдать за мучениями сестры. И, наверное, она должна чувствовать облегчение. Но испытывает лишь горечь.       Руки Кайла опускаются ей на плечи. Он не называет её новой правительницей, коей она с этого мгновения является; не произносит громких речей и не собирает лордов. Лишь молча скорбит рядом с ней. Разделяя их общее горе.       Корианна Мартелл как-то совсем позабыла, что Эймонда Таргариена прозвали не только Одноглазым Драконом. У него есть куда более звучное имя. Неведомый. Бог, несущий смерть. И сегодня он собирает свою жатву. Было ли разумным ожидать, что он будет довольствоваться воинами на поле брани, не коснувшись своей ледяной дланью дома Мартелл?

***

      Юный лорд Ройс хлопал длинными ресницами, вчитываясь то в одно письмо, то в другое. Его покойный отец, лорд Боррос, по слухам, читать не умел. Если это правда, то Ройс ему искренне завидует. Лучше бы кому-то другому выпала сомнительная честь разбираться в том, кому сейчас принадлежит Железный Трон, и кого они обязаны поддержать.       Мейстер Шадис мельтешит назойливой мухой перед лицом. Толку от него мало, зато раздражения… Была бы жива матушка, она бы внесла ясность. Боги жестоки, и уготовили юному лорду тяжкую долю не только осиротеть ещё ребёнком, но и взвалили на него ношу правления Штормовым Пределом.       — Милорд, вы решили, каков будет ваш ответ?       Милорд решил, что не желает более получать овсяную кашу на завтрак. Ему десять, чего от него ждут?! Что он возьмёт и скажет, кого из Таргариенов его вассалам отныне надлежит поддерживать? Очевидно же: того, кто победит! Вот только лорд Ройс не гадалка.       — Мне следует напомнить, что принцесса Хелейна приходится вам племянницей, — продолжает жужжать над ухом Шадис.       Ага, племянницей. Которую он в глаза видел лишь однажды, на свадьбе короля Эймонда и королевы Эйры. Желтоволосая девчонка с препротивным характером. Она показалась Ройсу немного дикой и совершенно неприветливой. Хотя и не такой болтливой, как большинство девчонок.       — Если я выдвинусь на Королевскую Гавань, то мои люди могут быть убиты Визерисом. Верно?       — Верно, — кивает Шадис.       — А если не выдвинусь, то… что тогда?       — Ежели король Эймонд вернётся в Вестерос целым и невредимым, он может объявить вас предателем.       — Так я же ничего не сделал! — возмущается Ройс, — Просто не стал ничего предпринимать.       Шадис, которому на вид лет сто, устало прикрывает глаза и тяжко вздыхает, будто это ему тут нужно собирать войска и бросать их на штурм Столицы. Легко этим мейстерам! Сиди, читай свои книжки и делай умное лицо. А Ройсу Баратеону, видите ли, нужно какие-то судьбоносные для его дома решения принимать. Он вообще-то хотел попрактиковаться с мечом и покататься верхом, а не вот это вот всё.       — Знаете, милорд, мне пришлось как-то лицезреть короля Эймонда в Штормовом Пределе. Правда, он тогда ещё не был королём, — дряблое веко Шадиса начинает подрагивать, — И поверьте, этому человеку бездействия будет более чем достаточно, чтобы обрушить пламя и кровь на вашу голову.       Ройсу король столь уж грозным не показался. Длинный, худощавый, можно даже сказать, что тощий, с волосами длинными, как у девки. Стоял во время пира и неустанно пялился на свою жену, похожую на самого Эймонда, будто бы они… а, ну да. Они ведь и есть родственники.       — Значит, мне велеть собирать войска и выдвигаться в сторону Королевской Гавани?       Шадис прокашливается и мягко указывает Ройсу на письмо с печатью Стронгов. Ничего не остаётся, как вновь начать вникать в множество букв и закорючек. Глаза уже рябит, право слово!       — Видите ли, милорд. Лорд Эйнис напоминает вам, что принцесса Хелейна приходится вам племянницей. Родной кровью, — наклонившись ещё ближе, отчего Ройсу хочется заткнуть нос и не чувствовать запаха старческого дыхания, Шадис открывает ему премудрость, скрытую между строчек, — Защищать своих близких — долг любого лорда. Случись так, что король Эймонд проиграет, никто не осудит вас за желание спасти принцессу Хелейну. А вот если чаша весов окажется на стороне государя… Полагаю, вы даже сможете претендовать на то, чтобы породниться с вашей племянницей.       Родниться с ней желания особого нет. Но Ройс знает: таков долг любого лорда. И чем знатнее и богаче твоя жена, тем лучше. В конце концов, может Хелейна не так уж и плоха. Может, она не станет болтать о платьях и куклах. Может, даже будет вместе с ним охотиться и упражняться с мечом… а, чего это он! Девочкам таким заниматься нельзя.       — Значит, мне велеть наступать на Королевскую Гавань?       Шадис как-то совсем тяжело вздыхает. На какой-то миг кажется, что сейчас начнёт браниться. Причём не ссылаясь на Семиконечную Звезду, а как в тот раз, когда наступил на крысу. Площадной такой руганью! Увы, мейстеру удаётся совладать с собой, отчего речь его звучит по-прежнему скучно и пресно:       — Принцесса Хелейна находится сейчас не в Столице. А на Драконьем Камне. Направьте свои корабли туда, мой лорд.       Что ж, весьма разумно. Дом Баратеонов покажет свою доблесть и готовность защищать родичей. Король Эймонд наверняка это оценит. А в случае поражения последнего можно уповать на снисхождение Визериса Таргариена. Решено, в этот раз совет старика оказался уместен.       — Так и поступим.       — Это невероятно мудрый шаг, милорд.

***

      Анвину Пику хочется рассмеяться. Только он как-то разучился это делать. Лет так вспомнить бы сколько назад. Кажется, ещё до Танца Драконов.       Ему сегодня вороны принесли аж целых два письма. Одно короткое, написанное для всех знатных домов Вестероса. Мол, собирайтесь, милорд, в Столицу, преклонять колено перед выблядком Рейниры Таргариены, решившему неожиданно объявиться и занять Железный Трон. А вот содержимое второго оказалось куда любопытнее…       Гедмунд слегка прокашливается, привлекая к себе внимание.       — Чего ты ждёшь от меня, дядя? — Анвин устало потирает виски, силясь совладать с головной болью.       — Ответа, разумеется.       — Это и так понятно. Но какого ответа ты от меня ждёшь?       Гедмунд наливает себе вина, неловко проливая немного на стол. Да уж, Эйра Таргариен справлялась с этой задачей куда лучше. Отпив немного (видимо, чтобы набраться дерзости), дядя решает вспомнить, что он Пик. Лебезить и увиливать от ответа не входит в число добродетелей их дома.       — Будем говорить честно, Анвин. Король Эймонд предал нас. Отстранил от службы после долгих лет, позорно выставив за дверь.       — Меня он выставил раньше твоего, дядюшка. Что-то раньше тебя это не смущало.       Тот лишь недовольно морщит старческое лицо. Правда на вкус подобна лимону, такая же кислая и мало кому по нраву. То, что ранее Анвин не высказывал Гедмунду своего недовольства, не значит, что он его не испытывает.       — И всё же, даже если забыть былые обиды, — надо же, слово то какое! — Это не отменяет того, что на Железном Троне оказался Визерис Таргариен. На его стороне два взрослых дракона и армия наёмников.       Которая не будет служить ему вечно. Лишь пока он платит. Известно, за свои услуги ублюдки берут столько, что за год казну разорят. А собственных солдат у новоявленного короля пока что и в помине нет. Да и полагаться всецело на драконов не стоит. У Рейниры их было около десятка, и что с того?       Впрочем, свои доводы Анвин решает пока попридержать. Ему любопытно посмотреть, что ещё скажет дядя Гедмунд. Какие доводы приведёт, дабы оправдать, почему дом Пиков сменил хозяина.       — Более того, племянник, обстоятельства сложились так, что мы оказались втянуты в дела Визериса.       — Это каким же образом?       — Наши деньги, Анвин! — дядя давится вином от волнения, — Они вложены в Банк Староместа. Которым управляют Рогаре и Рейна Таргариен.       — Банком Староместа заправляют Хайтауэры.       — Лишь на словах, — отмахивается Гедмунд, и впервые за весь этот разговор оказывается прав, — Теперь, когда власть над Семью Королевствами в руках Визериса Таргариена, его приближенные смогут заполучить всё, чего пожелают их души. И я уверен, Банк Староместа станет лакомым кусочком. Тем более, что он остался без твёрдой руки Леди Сэм.       Ему остаётся лишь поморщиться при воспоминании об этой женщине, что осмелилась ставить себя наравне с мужчинами. О, Пик бы с радостью указал Саманте её место, но король Эймонд сделал это вместо него, куда коварнее и больнее. Уже за это Анвин Пик готов простить ему половину обид.       Правда, остаётся ещё и вторая половина. Не менее весомая. Память о пережитом унижении до сих пор жива. Как самодовольно взирал на него король со своего кресла на глазах членов Малого Совета, указывая, что все заслуги Анвина не более, чем его долг перед короной.       Да этот среброволосый самодур в жизни бы не удержал Столицу в первые годы своего правления без посторонней помощи! Дальше раздвинутых ног Харренхолльской Ведьмы ничего не видел! Без поддержки Анвина Королевская Гавань погрязла бы в волнениях и заговорах, а Дом Дракона был бы уничтожен.       Лорд Пик подходит к столику и наливает вина уже себе. Смочить горло и правда не повредит, разговор-то не из простых.       — Куда ты клонишь, Гедмунд?       — Ты и сам это понимаешь, племянник. Предложение Леди Рейны.       О, да. Щедрое, ничего не скажешь. И продуманное. Нацеленное точно на его уязвлённое самолюбие. Правда, клюнул на него пока дядя Гедмунд.       — Подумай сам, Анвин. Визерис дружен с дорнийцами. Когда ещё у Вестероса будет такой король? Только представь: твоя Мириэль станет супругой Кайла Мартелла! Не говоря уже о том, что мы станем излюбленными вкладчиками Банка Староместа и будем получать куда более выгодные проценты, нежели остальные. И тебе дадут место в Совете!       Вот только Анвин Пик слишком хорошо знает Эймонда Таргариена, чтобы счесть такую цену приемлемой за предательство последнего. Если он выживет, а их король на редкость живучий сукин сын, то будет отрезать от каждого представителя дома Пиков по кусочку и скармливать Вхагар. Дооолго так, не торопясь, возможно даже за светской беседой.       Если чему Анвину Пику и не нужно было учить некогда молодого короля Эймонда, так это тому, что более всего верность людей обеспечивается страхом. Не любовью, не золотом, не справедливостью. Короля Эймонда боятся. Теперь лорд Звёздного Пика ощущает это на собственной шкуре.       — Да и к тому же, не стоит забывать, что Эйра Таргариен приходится сестрой Визерису. Если случится так, что Эймонд вернётся, объявим девчонку предательницей.       Он невольно давится смехом. А думал, что разучился! Надо же, дядя, оказывается, тот ещё шутник!       — Эйра Таргариен?! Предательница? Да она ему в рот с детства заглядывала! Сестру родную под нож ради него пустила! Эта сука может быть кем угодно, но точно не предательницей. И Эймонд это знает.       — Боги, Анвин, — Гедмунд ухмыляется в густую бороду, — Ты ненавидишь эту девку. Так чего рассуждать? Соберём знамёна, направимся в Харренхолл, где эта змея нашла себе убежище, возьмём Эйру и её дракона под стражу и доставим в Королевскую Гавань.       Интересно, как Гедмунд представляет себе взятие дракона под стражу? Самолично свяжет Среброкрылой лапы?       Анвин возвращается к окну и задумчиво оглядывает местность. Звёздный Пик — место невероятно красиво. Вернувшись сюда, домой, он конечно же тосковал по Королевской Гавани. Но всё же не мог не признать, что жизнь в родных краях может быть довольно приятной. Особенно вдали от возомнивших о себе невесть чего среброволосых выродков.       Он приказывает позвать мейстера. Времени у них немного, точнее, его совсем нет. Утекло, как дорнийский песок сквозь пальцы. Гедмунд выглядит довольным, видимо, представляя, какой расцвет ожидает их дом в случае свадьбы Мириэль с мартелловском ублюдком. Уже смирился с мыслью, что придётся величать её принцессой?       Стоит старцу (как будто сами многим моложе) войти, гремя своей цепью, как Анвин немедля принимается диктовать ему послание:       — Отправишь самого быстрого ворона в Харренхолл. А лучше двух. Нужно быть уверенным, что письмо дойдёт. Напиши, что Анвин Пик, лорд Звёздного Пика, выдвигает свои войска к воротам замка. Что каждый солдат, каждый рыцарь и каждый лучник готовы отдать свою жизнь по его приказу. И что мы до конца будем сражаться во имя нашего истинного государя, короля Эймонда Таргариена, первого этого имени… ну дальше ты и сам знаешь.       Мейстер послушно кивает головой. Запомнит всё до последнего слова, в том нет сомнений. Однако, прежде чем удалиться выполнять приказ, он решает всё-таки задать Анвину один вопрос:       — На этом всё, милорд?       Он раздумывает несколько бесконечно тягостных для него мгновений. Всю свою жизнь лорд Пик боролся за то, чтобы в государстве царил порядок. А порядок начинается с каждого отдельно взятого крестьянина, сквайра и лорда. Не устроив жизнь по правилам, предписанными богами, нельзя ждать мирного и хлебного времени. И вот сегодня Анвин собирается сам нарушить то незыблемое, за что боролся столько лет. Однако не сделав этого, он совершит куда большую ошибку.       Иногда нужно поступиться гордостью во имя высшей цели.       — Напишите королеве Эйре, что лорд Анвин Пик всецело предан её государю-мужу, — он прикрывает глаза, прежде чем объявить о своём мимолётном падении, — И будет служить ей до тех пор, пока король Эймонд не вернётся или принц Рейгаль не взойдёт на престол.       — Слушаюсь, милорд, — резко побледневший старец более не смеет донимать его вопросами, поражённый услышанным.       Это был первый раз за несколько десятков лет, что мейстер провёл в этом замке, когда Анвин Пик склонился перед женщиной. Если сегодня за окном выпадет снег, ничего удивительного в том уже не будет.       Гедмунд тоже хранит молчание, неспешно попивая своё вино. И Анвин благодарен ему за это. Потому что второй раз произнести вслух свою преданность Эйре Таргариен и готовность следовать её приказам у него не хватит сил. Да простят его боги.       Но ведь то не его вина, а Эймонда, которому хватило наглости объявить свою жену хранительницей государства в своё отсутствие! Расхлёбывать капризы драконьего короля предстоит конечно же окружающим. Вроде уже несколько лет Анвин Пик не является Десницей, а всё по-прежнему. Король срёт, а ему подтирать.       Он окидывает дядю пристальным взором. Тот не выказывает недовольства. Однако всё же лучше сразу прояснить, на чьей стороне окажется в этой войне боевой топор Гедмунда Пика:       — Итак, ты согласен с решением своего лорда биться во имя законного государя короля Эймонда? Или побежишь кланяться в ноги выродку Мейгора с Титьками?!       Дядя остаётся совершенно спокоен. Грозный голос племянника никогда не оказывал на него впечатления. Поставив пустую чашу на стол, Гедмунд неспешно поднимается и, глядя Анивну прямо в глаза, делает учтивый короткий поклон:       — Милорд, я исполню свой долг. Как ваш верный вассал, я не смею оспаривать мнение своего сюзерена. Прикажете собирать войска?       — Собирайте, лорд Гедмунд, — немного подумав, решает всё-таки добавить, — Если случится так, что и король Эймонд, и принц Рейгаль погибнут, посадим на престол Эйниса.       — Бастарда? — впервые за этот короткий разговор в голосе дяди звучит удивление.       — Лучше бастард, чем девка. Или наследник бабы, возомнившей себя вправе претендовать на Железный Трон. Единственный потомок Рейниры, который имеет право носить корону, это тот, которого родила её дочурка от короля Эймонда.       Гедмунд согласно кивает и оставляет Анвина в одиночестве, спеша поскорее выполнить приказ. Для них, мужей, закалённых в войнах, совершенно очевидно, что время сейчас — не та роскошь, которой они располагают. На миг он думает, что король оказался не так уж и неправ, отстранив его от должности. Жизнь в Королевской Гавани несколько размягчила его. Но теперь и он, и Гедмунд наконец-то вспомнили, в чём заключается долг настоящих мужей.       Хранить очаг.       Защищать своего сюзерена.       Служить своему королю.       И если в отсутствие последнего придётся на короткий миг склонить колено перед Эйрой Таргариен, так тому и быть.

***

      Конечно, они ни за что бы не успели собрать целую армию. Но и тех сил, что удалось подтянуть за короткое время, должно быть достаточно для осуществления задуманного.       Эйнис косится на кузину Эйру. Затянутая в чёрный костюм драконьей всадницы, с волосами, заплетёнными в тугие косы, и с сосредоточенным взглядом тёмных глаз, она кажется ему невероятно похожей на отца в этот миг. Словно в её лице проявилось всё наследие драконьей крови, на которое боги поскупились для Эйниса.       Они остановились недалеко от Замка Росби, скрывшись в небольшой роще. Отсюда едва ли можно заметить Среброкрылую и небольшой отряд, что прибыл вместе с ними. Тень недовольно кричит, ей не терпится подняться в небо. Ещё рано. Эйнис ласково проводит рукой вдоль чешуи своей любимицы, успокаивая её и успокаиваясь сам.       Флот Баратеонов выдвинулся в сторону Драконьего Камня накануне и вот-вот должен был ударить по кораблям, выстроенным меж вотчиной Таргариенов и Дрифтмарком. Юный лорд Ройс явно уповал на отсутствие леди Рейны и Утро, которые сейчас расположились в Королевской Гавани.       Самое сложное сейчас — это рассчитать время. Однако кузина Эйра всегда обладала исключительным хладнокровием. Она точно не ринется в атаку раньше срока. Она словно отрешилась от всех раздирающих душу эмоций, сосредоточившись на дальнейших шагах их плана.       Неожиданный шорох, нарушивший ночную тишину, заставляет Эйниса вздрогнуть. Лучники тут же вскидывают оружие, готовятся защищать их, но Эйра лениво поднимает руку, призывая их успокоиться. Немудрено, учитывая наличие Среброкрылой за спиной. Беспокойство оказывается напрасным: одинокий всадник, что направляется к ним, едва ли представляет собой угрозу.       — Моя королева, — он опускается перед Эйрой на одно колено, с трудом переводя дыхание, — Флот лорда Ройса Баратеона наступил на Дрифтмарк и вступил в сражение с морскими силами Леди Рейны. Победа должна быть на нашей стороне, однако есть опасение, что ваша сестра может полететь на драконе защищать свои корабли и Драконий Камень.       Она лишь хмыкает, заставляя Эйниса невольно вздрогнуть. Точно такая же интонация, как у отца. Боги, сейчас он несказанно рад, что решил поддержать именно её. Если она хоть вполовину также могущественна, как и король, то меньше всего на свете Эйнис хотел бы иметь эту женщину во врагах.       — Ваше величество, — мягко взывает к ней немного опешивший от её хладнокровия разведчик, — Нужно торопиться. Лорд Ройс рассчитывает, что вы на Среброкрылой окажете ему поддержку.       Эйра кривит губы в этой своей жутковатой улыбке. А Эйнис даёт себе зарок никогда не влюбляться в женщину с тонкими устами. Ему эта гримаса в кошмарах снится! Будто то мелкая змея извивается на лице.       — Сколько времени ушло, чтобы оповестить меня о готовящейся атаке? — ни один мускул не дрогнул на её лице, что кажется уже чем-то практически невозможным. Как ей удаётся сохранять такую собранность?       — Примерно полдня…       — Значит, бой уже в самом разгаре. И сколько времени понадобится на то, чтобы вороны доставили эту новость моей сестре? — Эйра и так знает ответ на этот вопрос, но всё же озвучивает его. Словно издеваясь над присланным к ней разведчиком.       — Ваше величество, я могу лишь предполагать…       Вот только она уже не слушает, оборачиваясь к Эйнису.       — От Драконьего Камня и Дрифтмарка ворон долетит до Королевской Гавани за несколько часов. Значит, моя сестрица уже получила весть. И тут же ринулась спасать своё наследие. Я более чем уверена, что наш общий брат пытался уговорить её быть осторожной, но едва ли Рейна его послушала.       Эйнис ловит каждое её слово, потому что именно от их верности сейчас зависит их успех. Его успех, если говорить точнее. Лорд Ройс рассчитывает, что его спасение в Среброкрылой. Но секрет в том, что флот Баратеонов окажется этой ночью разменной монетой. Весьма справедливая цена за столь фривольное исполнение королевского указа.       Страх и неуверенность отступают прочь. Никогда ранее Эйнис не чувствовал себя Таргариеном столь сильно, как в этот миг. Пусть ему не суждено стать драконьим всадником, но в этом ли его слабость? Ни у кого за всю историю их дома не было столь сильной связи со своим зверем, как у него с Тенью.       Он опускается на мягкую траву, не боясь испачкать бриджи, и закрывает глаза. Его тело становится лёгким, будто пёрышко, а после и вовсе исчезает. Нет больше рук, ног, лица и волос. Нет его глаз и ушей. Нет больше зрения и осязания. Нет больше Эйниса Стронга. Отныне он — Тень.       Пока Рейна верхом на Утро упорхнула из Королевской Гавани, та часть её флота, что оберегала Столицу, осталась куда менее защищённой. Открытой. Обнажённой для драконьего пламени.       Все насмехались над Тенью из-за её размеров. Вот только упустили из виду, что чем меньше цель, тем сложнее в неё попасть. Как можно узреть во мраке маленького дракона, чья чернильная чешуя сливается с самой ночью? Как услышать шелест лёгких кожистых крыльев и успеть прицелиться в зверя, что проворнее сокола?       Что ещё забавно, как тешило чужое себялюбие слабое относительно других драконов пламя Тени. Едва ли оно способно расплавить рыцарские доспехи за считанные секунды. Однако его жара будет достаточно, чтобы заставить вспыхнуть мачту корабля.       О, конечно, её кинутся тушить! Пока он будет обрушивать огонь на следующее судно, а потом возвращаться к предыдущему. Ведь выносливости Тени более крупные драконы могут лишь позавидовать. Пусть её пламя не такое уж яркое, зато она может всю ночь обрушать его на вражеские головы.       Что же до возможных противников…       Ежели сверху на него падёт Овцекрад, то пусть его всадница рискнёт нанести удар. Дракону не страшен огонь, покуда всадника верхом на нём нет. А вот кораблям, на которых может обрушиться пламя, придётся несладко.       Может быть, Овцекрад решит схватить Тень своим когтями и зубами? Тогда этого маленького, юркого дракона придётся сперва поймать. В темноте это сделать будет непросто. Как и разглядеть его приближение. Уловить момент, когда этот маленький зверь приблизится к вражеской драконьей всаднице настолько близко, что она сможет узреть его очертания. А вот развернуть Овцекрада уже не успеет.       Эйнис не чувствует своего тела, своих мыслей и своих желаний. Сейчас он — Тень. И единственное, что направляет его в какой-то короткий миг, это слова королевы Эйры, произнесённые холодным голосом куда-то прямо в душу: «Целься ей в глаза. От слепого всадника проку мало».