Династия

      Эйра гладит шею Среброкрылой, обдумывая своё решение. Стоит ли ей направить дракона в Дорн, обрушив на дом Мартеллов всю свою ярость? Быть может, Эймонд всё ещё жив и ждёт её помощи. Вдвоём у них больше шансов отвоевать Железный Трон. Вот только, будь её супруг жив, разве не прилетел бы он уже сюда сам? Он должен был понять, что оказался в западне. Почему не развернул Вхагар в сторону Столицы?       Она цепляется за призрачную надежду, что он был ранен и попал в плен. Потому что, будучи здоровым настолько, чтобы удержать в своей руке перочинный нож, Эймонд скорее вскрыл бы себе глотку, нежели сдался.       Эйра неосознанно кладёт руку на свой живот. Там, под сердцем, находится плод их порочной любви. Будущее дома Таргариенов. И даже он не удержал Эймонда от войны. Не заставил отринуть мысль о новой победе, о паре строчек о ней в будущих летописях. Такой человек не может сдаться без боя. Но и погибнуть понапрасну — тоже.       Так что же теперь, остаться здесь, в Вестеросе, и попытаться отбить Королевскую Гавань? Будучи законной королевой у неё будет куда больше возможности бросить силы на спасение Эймонда. К тому же, она обязана позаботиться о Рейгале и девочках. Оставлять их надолго без присмотра чревато последствиями.       Взгляд тёмно-фиолетовых глаз улавливает очертания фигуры, направляющейся к ней. Среброкрылая, почувствовав напряжение, сковавшее тело хозяйки, поднимает голову и издаёт утробное рычание. Не угроза, предостережение. Если это враг, он станет её обедом.       — У тебя хватило смелости покуситься на ещё одного моего дракона? — Эйра смеряет Алис презрительным взором. На ловца и зверь бежит.       — Нет такого яда, который свёл бы столь крупного зверя в могилу, — равнодушно отвечает старуха, некогда бывшая одной из самых обольстительных женщин Семи Королевств, — На твоего белого червяка ушли все запасы. А Среброкрылой и бочки будет мало.       Губы Эйры изламываются в усмешке. Неужто ведьма решила, что удача вечно будет на её стороне?       — Если ты пришла не за жизнью моего дракона, тогда зачем?       Алис поворачивает голову в сторону солнца. Падающий на лицо свет внезапно преображает её, подчёркивая красивые черты и яркие, будто изумруды, глаза. Тёплый ветер подхватывает пряди волос, напоминающие чёрный уголь, припорошенный белым пеплом. Алис довольно щурится, любуюсь окрестностями Харренхолла. А затем, не поворачивая головы, лениво отвечает:       — Я пришла умереть.       Эйра давно отучилась чему-то удивляться. Но такое заявление заставило её вскинуть брови. Доверия слова Алис у неё не вызывали. О чём она решила тут же сообщить ей:       — А как же доживать свои дни подле сына, который не узнаёт?       Та лениво дёргает плечом, как могла бы делать это в дни своей пусть уже не молодости, но сияния при дворе. Сейчас же, стоя в простом, блёклом платье, без драгоценных украшений и кубка вина в руке, Алис казалась нелепой в своей попытке казаться величественной. И всё же, Эйра поймала себя на мысли, что ей трудно отвести взгляд от этой женщины.       — Я имела счастье повстречать твоего брата–узурпатора. В Асшае, — она недовольно хмурится, будто от головной боли. — Знаешь, как я его узнала? О, это было нетрудно. Стоило всмотреться повнимательнее, и я признала до омерзения знакомые черты. Вы оба пошли в своего отца.       Конечно, Эйра и сама не могла не отметить внешнего сходства между ней и Визерисом. Но что он делал в Асшае? И что делала там Алис Риверс?       — Я, когда его увидела, сразу же поняла — не к добру это. Подумала даже, что с тебя станется вступить в сговор с братом и свергнуть Эймонда. А потом я встретила тебя здесь, — вот теперь зелёные глаза глядят прямо на Эйру, — И поняла суть видений, которая ускользала от меня все эти годы. Проклятые зелья, никогда не работают, как нужно.       Ей не дано понять и половины того, что твердит сейчас Алис. Эйра не верит в волшебство и предзнаменования. Не сны сделали Таргариенов королями. И если Алис решила задурить ей голову, напрасно. Балаганное фиглярство не способно впечатлить в разгар войны.       — Так вот, о чём это я! — Алис Риверс как будто спохватывается, возвращаясь из вязкого омута воспоминаний, — Сегодня я наконец могу осуществить свою роль в этой истории. Тебе ведь нужен совет, королева?       Естественно, ей нужен совет! Кому угодно он будет нужен в таком положении. Эйра редко покидала пределы Красного Замка, но ей думалось, что ярмарочные гадалки именно так обманывают людей. Говоря им очевидные вещи с таинственным видом. И обязательно приправляют это чем-то вроде «ты особенный», «у тебя свой путь», «твоя судьба уже выдвинулась тебе навстречу».       — Ты уж определись. Ты явилась сюда давать мне советы или сдохнуть? — как долго Эйра копила яд на эту старую сволочь. Наконец-то можно выплеснуть.       Однако Алис как будто не замечает её колкостей. Продолжает любоваться окружающим видом, словно блаженная, подставляя лицо ветру и солнцу. Надо же, а ранее довольствоваться малым было не в её характере. Всё шелка да золото подавай.       — Даже не попытаешься узнать мою историю? Она могла бы показаться весьма любопытной, — Алис явно дразнится, прекрасно понимая, что Эйре дела нет до её россказней.       Они здесь совершенно одни. Никто не узнает о смерти женщины по имени Алис Риверс. Эйра останется безнаказанной. В очередной раз. А если кто-то и узрит, как Среброкрылая поедает человеческую плоть, всегда можно солгать, что это простой зевака осмелился приблизиться к дракону на опасное расстояние.       И всё же, было бы полезным выяснить, какое отношение имеет Визерис к Асшаю. Есть ли у него там союзники или же напротив, неприятели. Быть может, он и Алис связаны друг с другом? С этой стервы станется играть на обе стороны сразу.       — Ты сказала, что видела моего брата в Асшае. Знала что-то о его замыслах?       — Надо же, королева Эйра снизошла до меня, — Алис щурит зелёные глаза, будто сытая кошка, — Раз уж ты спросила, так и быть, отвечу. Я пыталась убить его.       А вот этого она никак не ожидала. Напротив, было бы разумным предположить, что Алис поддерживала Визериса, чтобы отомстить Эймонду. Эйра умеет скрывать свои эмоции, но сегодня Харренхолльской Ведьме не нужно колдовать, чтобы узнать, какие мысли в голове у королевы.       — Я поняла, что твой брат готовит восстание. Пыталась остановить его.       — Зачем? Рассчитывала, что Эймонд помилует тебя за это?       — Было бы неплохо, — Алис не пытается увиливать, признаваясь в своих помыслах, — Но главная цель заключалась в другом. Я просто хотела спасти Эймонда Таргариена. В очередной раз.       Эйра чувствует медленно подступающий гнев. Да как смеет эта женщина говорить о нём так, словно их всё ещё что-то связывает? Будто у неё есть право на Эймонда? Как смеет Алис впутывать свои никому не нужные, жалкие, мелочные чувства ко всей этой истории? Как смеет до сих пор любить его?       — О, как же ты эгоистична, Эйра Таргариен. Тебе невыносима сама мысль о том, что другая женщина может любить Эймонда. Ты так сильно ненавидишь меня за то, что я сделала в прошлом. Презираешь меня за мои поступки. Но разве сама не совершила бы подобного ради него? Разве не солгала бы? Разве не пролила бы кровь для него?       Хочется заткнуть себе уши. Или вырвать этой женщине язык, чтобы больше ни одно ядовитое слово не сорвалось с него. Но отчего-то Эйра продолжает слушать. Хотя у Валирийца не было права на последнее слово.       — Ты спрашивала, почему я пришла умереть? — голос Алис утратил оттенки напускной таинственности и величия, и стал похож на голос простой женщины, которой нечего терять, — Так вот, слушай, королева Эйра. Слушай и делай свой выбор.       Она наклоняется и выплёвывает ей в лицо слова, которые звучат, как самая омерзительная правда на свете:       — Я пришла сюда умереть, потому что Эймонда Таргариена не стало несколькими часами ранее.       Ложь. Это ложь. Как и все предыдущие слова Алис Риверс. Как вся её жизнь. Как её гнилая магия и вера в вечную молодость; как все сплетни, пущенные по Коридорам Красного Замка; как её история, являющаяся лишь приукрашенной выдумкой жалкой бастардки.       Эйра не верит. Потому что знает: Эймонд Таргариен не просто человек. И даже не дракон. Он бог. А боги не умирают.       — Ты мне не веришь, королева? Право твоё. Я сказала лишь то, что должна была. Потому что я вижу, насколько чёрное у тебя сердце. Всегда знала. Видела за твоими вежливыми словами и поклонами. Ты ведь всегда хотела его себе? Хотела Эймонда? О, не притворяйся. Я это видела, я это знаю, — губы Алис растягиваются в победоносной улыбке, — Уверена, увидев своего бледного дракона мёртвым, ты была преисполнена ярости. Интересно, как бы отреагировал Эймонд, увидев тебя такой?       Теперь настала пора улыбаться Эйре. Потому что Алис упустила из вида одну важную вещь. Её дядя был таким же драконом, как она сама, не ведающим ни жалости, ни милосердия.       — Он видел. Видел меня такой, — сейчас её шёпот напоминает змеиное шипение, — И ему понравилось.       Алис отшатывается прочь от неё, брезгливо морща губы. Словно узрела нечто отвратительное перед собой. Словно могла быть в этом мире нечто более отвратительное, чем она сама.       — Я сказала то, что должна была. Дальше выбор за тобой. Можешь лететь в Дорн и сдохнуть там. Можешь бросить вызов своего брату и отомстить за Эймонда. Уж это у тебя должно получиться, — Алис отряхивает юбки своего платья, будто вновь почувствовала себя знатной дамой, — А теперь окажи услугу. Позволь мне умереть в один день с ним. Чистой смертью.       Колючий смех царапает горло, заставляя откинуть голову назад. Неужто она и правда уверовала, что всё будет так просто? Что Эйра расстрогается, преисполнится понимания и забудет, как лежал Валириец посреди Драконьего Логова, разметав крылья и захлебнувшись собственной кровью? Как остывало его тело рядом с Эйрой, которая лишилась в тот день половины своей души?       Странно, Алис никогда не слыла наивной. Но сегодня ей стоило просто сделать шаг из окна одной из башен.       — Ты правда думала, что это будет так просто? — пальцы находя кинжал Эйгона Завоевателя, быстрым движением вынимая его из ножен, — Подарок Эймонда. Считай, его последнее прикосновение к тебе.

***

      Она спускается с небольшого холма, на котором Среброкрылая доедает свой обед, когда видит стоящего около замка растерянного и неприкаянно шагающего из стороны в сторону Эйниса. Надо же, как символично.       Взгляд кузена скользит по её лицу и опускается на одежду. Фиалковые глаза тут же в ужасе распахиваются, а кожа делается бледнее обычного. Кажется, его сейчас стошнит.       — Эйра, что случилось? Это кровь?       — Какая-то выжившая из ума оборванка пыталась напасть на меня. Было опрометчиво с её стороны делать это близ Среброкрылой.

***

      Самое сложное в войне — ожидание. Когда ты отсчитываешь мгновения до того, как получишь нужную весть, оповещающую о возможности начать боевые действия. Когда не можешь позволить себе ни поспешности, ни растерянности, ни слабости. Когда нужно делать вид, что всё идёт по плану. А то, что план появился накануне в разгар головной боли и усталости двумя вчерашними детьми, останется тайной, покрытой пусть и не мраком, а предрассветным туманом.       Эйра глядит на залив Черноводный, в котором выстроилась флотилия её сестры. Переводит взор на Эйниса, что безмятежно устроился подле неё, под защитой Среброкрылой. Его глаза закатились и теперь кажутся пугающе белыми. Юный лорд Стронг словно не здесь. Его разум сейчас находится вместе со своим драконом, что кружит над морем.       Маленькая и ловкая, Тень оказалась куда полезнее, чем мнилось Эйре в дни далёкой юности. Когда она была всего лишь виночерпием, опальной принцессой, самой нелюбимой племянницей своего дяди. Какими бы горькими ни были те дни, они кажутся ей слаще этой ночи. Ночи, когда её величают королевой, но в скором времени могут наречь вдовствующей.       Увидит ли она Эймонда вновь? Окажутся ли правдивыми слова Алис Риверс? Будет ли она когда-нибудь счастлива?       Эйра всматривается в сторону Королевской Гавани и вновь опускает руку на свой живот. Ничего не чувствует. Впрочем, она никогда не была хорошей матерью. Иначе не осмелилась бы идти на такой риск, зная, что её дочь находится в заложницах.       Утром она получила письмо от лорда Пика. Тот намеревался выступить в сторону Харренхолла. И ей бы заподозрить его в измене, вот только Анвин Пик был слишком прямолинеен для хитреца. И не поклялся бы женщине в верности, не будь у него на то весомых причин. Что ж, Эйре пришлось довериться тому, кого ранее считала врагом. Именно его люди и люди Эйниса будут защищать жизнь её сына.       Как странно, призраки прошлого решили ворваться в её жизнь. Анвин, Алис… И всех их связывает друг с другом Эймонд Таргариен. Даже находясь далеко отсюда, он продолжает быть грозным королём Вестероса, вершителем человеческих судеб. Ежели бывший Десница не посмел предать его, то какое право имеет Эйра Таргариен ослушаться своего дядю?       Он вверил Столицу ей. Велел защищать Красный замок и их детей. Разве смеет она ставить его волю под сомнения? Разве не прилетел бы Эймонд верхом на Вхагар сам, если бы сомневался в её способностях защитить их наследие?       Возможно, Эйра просто обманывает себя. Ищет причины не лететь в Дорн, боясь встретить там лишь останки некогда самого огромного дракона в мире и её всадника. Тешит себя иллюзией, что пока Эймонд сражается там, она охраняет его трон от посягательств. Возможно, ей нравится обманывать себя мыслью, что её супруг всё ещё жив.       Но Эйра также отчётливо понимает, каким человеком является Эймонд Таргариен. Он бесстрашен и горд. А ещё не терпит неповиновения. Разве выдержит его душа того, что его хрупкая племянница явится по его душу в Дорн? Разве простит ли он ей то, что она бросила на произвол судьбы Железный Трон и его наследника? Разве позволит дорнийцам взять себя в плен, покуда горячее сердце бьётся в груди?       Эймонд Таргариен воплощает в себе величие их дома. Он — истинная гордость их династии. Он всегда гордился своим происхождением, делал всё, чтобы сохранить наследие Древней Валирии, прославить Таргариенов не на века, а на тысячелетия. Значит, Эйра обязана сейчас сражаться. За их будущее. За их династию.       Она сжимает в руке кожаную повязку, тонкую нить, связывающую её с дядей. Подносит к губам, оставляя целомудренный поцелуй, и роняет в ночную темноту, озаряемую драконьим пламенем:       — Прости меня, Эймонд.

***

      Предрассветное бледное солнце придаёт раскинувшейся картине особенную красоту. Дым, поднимающийся над морем, сливается с туманом. Солнечные лучи затмевают отблески пламени над остатками кораблей. Крики чаек заставляют поверить, что всё произошедшее здесь за ночь правда, а не сон.       Тень приземляется подле них и тянется к своему хозяину. Эйнис, так похожий сейчас на старца в теле юнца, медленно открывает глаза. Из его горла звучит слабый хрип, и Эйра распоряжается дать ему и его дракону воды.       Удивительно, что после бессонной ночи она не чувствует усталости. Напротив, тело её наполнено силой. Неужто она вкусила опасного зелья войны, опьяняющего куда сильнее вина? Это ли ощущал Эймонд, одерживая одну победу за другой?       — Тень нуждается в отдыхе, — стонет измождённый Эйнис, — Битва с Овцекрадом её измотала.       Эйра не видела самой битвы, но не заметить огромного дракона в воздухе было невозможно. Он кружил над заливом, стремясь поймать неуловимого противника. А ведь додумайся его всадница направить своего зверя на поиски Эйры, и у той не осталось бы иного выхода, как принять бой. Что ж, Овцекраду досталась не очень умная хозяйка. Будь на месте Крапивы Рейна, всё могло бы сложиться по-другому.       — Тебе удалось ранить его или его всадницу? — Эйра не делает различия между Эйнисом и Тенью. После этой ночи ей совершенно понятно, что они неотделимы друг от друга. Такой связи она не то, что не видела ранее, даже представить не могла. Кузен оказался гораздо более полезным союзником, чем ей казалось. Всё же Эймонд недооценивал своего первенца.       — Овцекрад не пострадал, — в голосе лорда Стронга нескрываемое разочарование, — А вот женщину, что сидела на нём, Тень смогла зацепить.       Теперь понятно, почему дракон покинул поле битвы. Сейчас, когда ночь не могла больше скрыть Тень в своих объятиях, Овцекраду ничего не стоило обнаружить их отряд и обрушить на него пламя. И всё же, его поблизости не было.       — Ты убил её? — Эйра надеется, что да. От дракона без всадника прока немного.       — Вряд ли, — морщится Эйнис, — Она орала, как бешеная, когда Тень выплеснула пламя. Я ещё пытался подобраться ближе, но она размахивала руками, мешая мне.       — Ты задел глаза?       — Не знаю, — он устало откидывается на траву, не боясь простудить спину, полностью обессиленный прошедшей битвой, — Точно задел лицо.       Эйра досадливо морщится. Знала бы она раньше, догнала бы Овцекрада на Среброкрылой и добила бы ту девку. Теперь неизвестно, как скоро она выкарабкается и снова будет представлять опасность.       Что ж, они выиграли время. Теперь дело остаётся за Эйрой.       — Я направлюсь в сторону Дрифтмарка. Наверняка, леди Рейна уже получила известие о случившемся и сейчас направляется сюда. Я постараюсь перехватить её в воздухе.       Эйнис распахивает глаза и тут же поднимается, опираясь на руки. Выглядит так, будто на него ведро ледяной воды вылили. Ни следа сонливости на лице. Даже румянец появился, надо же! Обычно Эйнис цветом лица напоминал умирающего на пороге встречи с Неведомым. Интересно, а скажи Эйра ему, что прикончила вчера его матушку, он бы также взбодрился?       — Разве не самое время сейчас направить Среброкрылую в Столицу? Эйра удивлённо оборачивается через плечо, продолжая натягивать перчатки:       — Во-первых, стоит сперва подождать конницу и пехоту. Брать Королевскую Гавань с преимуществом в виде одного дракона по меньшей мере глупо. Лорды должны были получить воронов. Те из них, кто решил поддержать нас, скоро отправят войска к воротам Столицы. Осада будет недолгой, едва ли Визерису хватит провизии.       — А во-вторых? — Эйнис приподнимает бровь, заставив её вздрогнуть. Жест, перенятый у отца, не иначе. Придающий облику Эйниса сходства с королём и превращающим его из болезненного юноши в носителя валирийской крови.       — А, во-вторых, — она отвечает неспешно, тянет слова, на деле же пытаясь составить фразу таким образом, чтобы не выглядеть косноязычной, — У нас не будет преимущества в виде дракона, если мы позволим леди Рейне нанести удар сзади.       — Твой дракон больше, — продолжает спорить Эйнис Стронг.       — Мой — больше, — спокойно соглашается Эйра, — А твой — нет. Всё ещё хочешь встретиться с кузиной в Королевской Гавани?       Теперь-то он точно должен понять ход её мыслей. Остаётся надеяться, что ему хватит терпения дождаться подмоги и не натворить дел в её отсутствие. Эйнис не вызывает у Эйры особого доверия, но этой ночью он проявил себя, убедив, что и в его жилах течёт драконья кровь. Что ж, решит сам начать осаду Королевской Гавани, ничего страшного. Примет на себя основной удар. А Эйра соберёт сливки.       Она уже начинает взбираться на Среброкрылую, как крик кузена заставляет замереть на месте:       — Ты же помнишь, что у них твоя дочь?!       Конечно, она помнит. Как такое забыть. Её девочка, её Гейль, находится в руках противника. Там же, где и принцесса Хелейна, этот солнечный ребёнок, сотканный из доброты и отваги. Там же, где и их драконы, будущее династии Таргариенов.       И если драконы в относительной безопасности (только безумец осмелится убить этих редчайших созданий), то жизни принцесс стали разменной монетой. И в том огромная доля её вины. Это было совместным решением Эйры и Тиланда Ланнистера отправить девочек на Драконий Камень. Какую цену придётся заплатить за эту ошибку?       — Ты ведь понимаешь, что самым разумным решением Рейны будет использовать Гейль против тебя? Заставить склониться перед Визерисом? — Эйнис оказался умнее, чем она предполагала. Не потому, что раскрыл помыслы врага (это как раз было на поверхности), а потому, что задал слишком правильный вопрос, — Готова ли ты идти до конца, Эйра?       Он не может видеть дорожек слёз, что бегут по её лицу. Не может слышать всхлипов, которые она проглатывает. Эйра, скорее всего, осталась вдовой в свои восемнадцать. Суждено ли ей потерять ещё и дочь с падчерицей? Позволят ли её девочке умереть быстро или заставить страдать?       Эйра не смеет уповать на человеческую доброту, поскольку не верит в неё. Но смеет надеяться, что ни один палач не станет терзать младенца, поскольку крошечное сердечко не вынесет боли.       Ей отвратительно от себя самой. Она ужасная мать. Холодная, расчётливая и эгоистичная. Не способная любить своих детей так, как должно. Она поклялась стать лучшей матерью для Рейгаля, и что же? Оставила его в Харренхолле, а сама отправилась на поле боя, ослеплённая местью и желанием вернуть Железный Трон. Она клялась не делать различий меж Гейль и её братом. А теперь готовится пожертвовать дочерью ради будущего их дома.       Но разве Гейль не часть династии Таргариенов? Разве Хелейна не является носительницей валирийского крови? Разве Рейгаль не наследник Железного Трона? Тогда во имя чего Эйра ведёт эту безумную войну?!       Рука вновь ложится на живот. И вновь она ничего не чувствует.       «Они — наследие Эймонда. И если его кровь не будет течь в будущих правителях Вестероса, то я сожгу то, на что посягнул мой брат, дотла. Камня на камне не оставлю, но уничтожу тех, кто принёс беду в мой дом. Коли случится так, что все дети Эймонда погибнут… то я уйду за ними. Уйду за ним».       Второй раз за последние сутки её губы произносят слова прощения. Только на этот раз беззвучно. Она не поворачивается в сторону Эйниса, когда тише шёпота произносит: «Прости меня, доченька».       Взобравшись на Среброкрылую, Эйра застёгивает ремни седла и берёт в руки поводья. Лицо её совершенно бесстрастное и сосредоточенное. Какую бы боль она ни испытывала в этом миг, у неё нет права обнажать свои чувства перед окружающими, будь то друзья или враги. Сейчас она для них — драконья королева. Не женщина, не жена и не мать. У них не должно возникнуть сомнения в её силе и способности идти до конца.       — Тебе не о чем волноваться, кузен, — голос совершенно спокоен, будто её не душат рыдания, — Я готова к этой войне. Готова одержать победу. Какую бы цену ни пришлось заплатить.       Взмывая ввысь, Эйра позволяет ветру смахнуть слёзы с лица. Теперь плакать можно. Теперь главным свидетелем её слабости будет небо. Небу дозволено видеть её боль. Небу простительно. Таргариены ведь ближе к богам, чем к людям? Где же ещё плакать богу, как не в небесах.       Она летит в сторону Драконьего Камня по самому короткому пути, который пролегает от острова до Королевской Гавани. Если Рейну оповестили о гибели её флота, нет сомнений, сестра не станет тратить времени понапрасну. Но если Рейна решила остаться на Драконьем Камне, что ж, их встреча состоится там.       Наверное, Эйре должно быть горько от мысли, что они с Рейной вынуждены вести противостояние. Всё же, кровные сёстры. Дочери одного отца. Впрочем, это может являться также причиной их раздора. У Таргариенов заведено либо любить своих родичей до безумия и кровосмешения, либо ненавидеть до смерти.       Ненавидит ли Эйра свою сестру? То, что Рейна посягала на Железный Трон, не вызывало у неё и толики осуждения. Нет ничего удивительного в жажде власти, присущей дракону. Но то, что Рейна знала о всех помыслах Визериса, и участвовала в них, тем самым заманив Эймонда в смертельную ловушку, заставляло кровь Эйры кипеть от гнева.       Её сестра лила горькие слёзы посреди Драконьего Логова, умоляя защитить её нерождённое дитя и её саму. Клялась, что никогда не посягнёт на жизнь его величества. Цеплялась за перепачканную кровью одежду Эйры и убеждала в том, что у неё не будет никого ближе и преданнее, чем Рейна Таргариен.       Мило улыбалась, осыпалась любезностями и преподнесла в дар драконье яйцо! Лгала так нагло и искусно, что юная королева купилась на это, как идиотка!       В то утро, после Дня Девы, Эйра пошла на первое осознанное предательство. Она солгала своему дяде, своему королю и будущему мужу. Надеялась, что пролитой ей крови достаточно, чтобы задавить заговор против него. Тешила себя мыслью, что защищала сестру и нерождённого племянника. Говорила лживые слова, пока он утешал её.       Прикрывала предательницу перед государем, чью жизнь подвергли опасности. Что ж, теперь Эйра расплачивается за ту ложь. А когда-то более всего на свете она боялась гнева Эймонда! Сегодня она бы добровольно сложила свою голову на плаху, лишь бы он был жив.       Рейна Таргариен оставалась её сестрой. А ещё той, кто на милосердие ответил предательством. Да, её разлучили с сыном. Но дозволили видеться! А она, притворившись кроткой овечкой с вечно любезными улыбками, тем временем плела заговор у них за спиной. И плевать ей было и на чувства Эйры, и на жизнь её детей. Ей не составило труда загнать их в ловушку. Рейна Таргариен оказалась не драконом, а змеёй, подлой, бесчувственной и неблагодарной! Осмелившейся вонзить клыки в руку, что однажды спасла её.       Так почему Эйре должно быть жаль?       У Визериса, будь он неладен, не было перед ней клятв и долгов. Он пришёл, как завоеватель, и вёл себя, как завоеватель. Не обещал Эйре верности, не использовал её, не задаривал напускной заботой. Да, он тоже причинил ей боль и тоже поплатится за это. Но в нём хотя бы не было той подлости, которая являла собой суть Рейны Таргариен.       Пожалуй, едва знакомый брат вызывал у Эйры куда больше тёплых чувств, чем бывшая когда-то самым близким человеком сестра. Визериса, по крайней мере, было за что уважать. А Рейна не заслуживала иных чувств, нежели презрения.       Пронзительный полурёв-полустон, раздавшийся над морем, оповещает о приближении Утро. Видимо, тот почувствовал приближающегося сородича. Чуткий зверь.       Направив Среброкрылую вниз, Эйра опускается над морской гладью. Утренний туман, поднявшийся над водой, поможет скрыться. Откинув голову назад, она начинает высматривать дракона своей сестры.       Солнце играет на чешуе Утро, заставляя её переливаться от золотистого до алого цветов. Тот продолжает кричать, хотя этот звук более напоминает пение, силясь отыскать другого дракона. И его зов так печален. Пронизал тоской и одиночеством. Утро прекрасивый зверь. Красивый и чуткий. Эйра сделает всё возможное, чтобы он пережил этот день.       — Ввысь, Среброкрылая, — она произносит это слова тихо, ведь незачем кричать, чтобы дракон тебя услышал. Или почувствовал твою волю.       Драконица вытягивает шею и тянется к небу. Медленно, слишком медленно.       — Быстрее. Нам надо сделать это быстро, — Эйра не использует кнут, лишь поводья, чтобы направить своего дракона. А ещё простую человеческую речь. Которую Среброкрылая понимает на удивление хорошо.       Вот теперь она не взлетает, а распарывает собой пространство. Могучая, крепкая, она хлещет хвостом по морской глади, поднимая волны, и с яростным криком набирает высоту. Разумеется, этот манёвр не остался незамеченным. И разумеется, Рейна тут же направила своего зверя вперёд, силясь оторваться от погони.       Однако, Утро не спешит улетать. Он замирает, взмахивая крыльями, и продолжает взывать к Среброкрылой. Та сперва вторит ему, но затем, почувствовав ярость своей хозяйки, начинает стремительно приближаться. Теперь Эйра видит брюхо дракона, так отчётливо, что может рассмотреть когти на лапах. Одно движение, и Среброкрылая перегрызёт ему живот…       Это происходит одновременно. Эйра придерживает поводья, стараясь уберечь чужого дракона от гибели, а Рейна наносит по его боку сокрушительный удар хлыстом. Утро рвётся вперёд, и зубы Среброкрылой успевают схватить лишь его хвост. Раненый зверь вскрикивает от боли, будто ребёнок, стенает и мотает головой, силясь понять, что произошло.       Его тело, лишённое хвоста, теряет осязание. Дракон продолжает лететь, но его мотает из стороны в сторону. Иной зверь ошалел бы от боли и яростно бросился бы на противника, но то Утро. Маленький, красивый и юркий дракон. Созданный для изящных виражей в воздухе, но не для кровопролитных битв со своими сородичами. Он не заслужил этой боли.       Среброкрылая нагоняет его, равняется так, что Эйра может рассмотреть сосредоточенное лицо сестры. Та пытается вразумить своего зверя, но тщетно. Тот ранен и потерян. А ещё в его пении слышится тоска, словно его сердце оказалось разбито. Утро не ожидал получить удар от себе подобного.       — Ты всё ещё можешь спасти его, — перекрикивая ветер, взывает Эйра к сестре, — Отстегнись от седла и спрыгни вниз.       Это не блеф. Это то милосердие, которого заслуживает Рейна.       Эйра и правда не желает гибели Утро. Драконы — это сокровище их династии, столбы опоры дома Таргариен. Смерть каждого остаётся шрамом на сердце их семьи. Чего нельзя сказать о людях. Оставлять Рейну живой в планы Эйры не входит. Конечно, можно было бы сделать её заложницей. Но едва ли жизнь предательницы дорогого стоит.       Так что лучше бы Леди Дрифтмарка принять её предложение. Спасти своего зверя. Одна жизнь вместо двух. Довольно щедро.       Рейна оборачивается и на лице её мелькает осознание. Она понимает, что Эйра не остановится. Что она явилась сюда не ради переговоров. Что ждать пощады не стоит, и крови сегодня не избежать. Рейна задумчиво смотрит вниз, на морскую гладь. Думает о том, суждено ли ей погибнуть, захлебнувшись, или ударившись о воду? Всяко лучше, чем гореть в пламени.       В следующий миг тело Утро разворачивается в воздухе. Причудливо изгибается, словно розовая лента, трепещущая на ветру. Это можно было бы назвать красивым, если бы не поток крови, что льётся с его хвоста, и жалостливый плач. Теперь Утро смотрит прямо в бок Среброкрылой, туда, где чуть выше располагается седло Эйры. Последняя не понимает до конца, что происходит, пока до неё не доносится наполненный гневом и отчаянием крик сестры:       — Дракарис!       Эйра видит, как распахивается пасть Утро. Как алое марево нагревается, превращаясь в неминуемую гибель. Она успевает направить Среброкрылую в строну и вниз, так, чтобы огонь не задел её. Однако времени оказывается слишком мало.       Правой стороной своего тела Эйра чувствует жар. Не пламя, что заставило бы её молить о смерти, всего лишь разогретый воздух. Но и его достаточно, чтобы взвыть от ощущения лопающейся от ключицы до локтя кожи. Теперь на одного раненого зверя больше.       Чувствуя пульсирующую боль в плече, тем, где тлеет ткань её костюма, Эйра направляет Среброкрылую ещё ниже. Так, чтобы оказаться под Утро. Взмах огромного хвоста, и мелкого дракона откидывает в сторону. Он барахтается в воздухе, пытаясь вернуть себе равновесие, и Рейну спасают лишь ремни, которыми она пристёгнута к седлу. А жаль. Упади она вниз — это был бы лучший исход.       Более Эйра никого не щадит. Пасть Среброкрылой распахивается, и кажущаяся сейчас невероятно тонкой шея Утро становится беззащитной добычей для мощных клыков. Миг — и драконий плач стихает над морем.       А затем некогда прекрасное тело падает вниз. Истекая кровью, с раскинутыми крыльями и навеки застывшей тоской в глазах. Даже в последнем полёте Утро оставался неизменно грациозным и изящным.       Рейна не кричит. А может, это Эйра оглохла из-за боли, раскалённым жгутом охватившей её плечо. Но отчего-то ей кажется, что на лице сестры замерло выражение смирения. Не кроткого, как надлежит придворным дамам. А горького, которое можно узреть на лицах женщин, что прижимают к себе тела своих мёртвых детей. Ведь Утро был не просто её драконом. Рейна вырастила его. Он был ей сыном, куда более Рейнора и Бейлора.       Эйра может понять её. Она сама испытала тоже самое.       Леди Рейна Таргариен не пыталась отстегнуться от седла. Понимала, что бесполезно? Или решила уйти, как пристало драконьей всаднице? Какова ни была бы причина, подобный поступок вызывает невольный отклик в сердце Эйры. Ей не жаль свою сестру. Но смерть та приняла достойно.       Море расступается брызгами воды, смешанной с кровью, принимая в своих объятиях прекраснейших созданий. Там, убаюканные давящей тишиной и полупрозрачным маревом, они найдут покой на песчаном дне. Спи спокойно, Утро. Твой сон никто не потревожит. Твоё тело никогда не найдут. Тебе больше не будет больно.