Династия

      Крапива орёт, будто раненное животное, и мечется на огромной кровати, пока мейстеры безуспешно пытаются совладать с ней и обработать отвратительные раны. Визерис до сих пор в толк не может взять, как ей удалось добраться до Красного Замка живой. Правая сторона лица обгорела до мяса, раны на ней выглядели омерзительно из-за выступившей сукровицы и гноя. Левая была изодрана драконьими когтями и выглядела ненамного лучше.       Когда Крапива приземлилась во внутреннем дворе замка, кровь залила её лицо настолько, что сперва Визерис решил, что именно из-за неё Крапива не может нормально видеть. И лишь немногим позже, когда всадницу Овцекрада осмотрели, понял, отчего та не могла управиться с драконом.       Правый глаз был потерян. Вытек из-за драконьего пламени. Левый мейстеры пытались спасти, но из-за ран, нанесённых драконьими когтями, веко сильно воспалилось. Если Крапива и сможет когда-нибудь снова видеть этот мир, то, в лучшем случае, весьма смутно. Однако прямо сейчас она нужна Визерису. И, желательно, зрячей.       — Ваша милость, мы дали ей макового молока. Вскоре должно подействовать. Но ведь вы и сами понимаете, зрение так быстро не вернуть. Слепой всадник верхом на драконе…       Слова мейстера прерываются грохотом за окном. Видимо, ещё одно здание не выдержало. Многозначительно вздохнув, Визерис даёт мейстеру возможность выслужиться и порадовать его действительно дельным советом:       — И что вы предлагаете? Дать ей умереть, чтобы самому заявить право на Овцекрада? Лекарь лишь невразумительно кряхтит. Как предсказуемо. Будь на его месте тот циничный старик, наверняка сумел бы что-то предложить. Но увы, Великий Мейстер Манкан напрочь отказался прислуживать… Как он там сказал? «Выблядку Мейгора с Титьками и Принца–Неудачника»?       Какофония криков за окном нарастает. Визерису остаётся только гадать, чего его душа желает в большей мере: насадить голову своей сестры на пику или преклонить перед ней колено. Такую женщину можно либо ненавидеть всем сердцем, либо любить до последнего вздоха.       — Ну что же вы, мейстер, — издевательски протягивает Визерис, — Давайте, предлагайте уже что-нибудь. Пока Эйра Таргариен не предала нас всех огню. Она-то медлить точно не собирается.       Он бы и правда мог заявить права на Овцекрада. В Визерисе течёт драконья кровь. Чего ему стоит попробовать оседлать полудикого дракона? Всего-то жизни, такая мелочь по сути. Вот только приближаться к зверю, который едва лишился всадника, ранее осмелился лишь Эймонд Таргариен. И то сделал это спустя несколько дней со смерти предыдущей владелицы.       У них нет этих дней. Значит, Визерис должен либо рискнуть своей жизнью, либо заставить раненую Крапиву каким-то образом подняться с постели и ринуться в бой. И пока есть надежда отделаться малой кровью, нужно придерживаться самого безопасного плана.       — Она совсем ослепла? — он переводит свой взор на уже поуспокоившуюся женщину. Сейчас, распростёртая на простынях, покрытых высохшей кровью, она вызывает у него искреннюю жалость. Но то жалость короля, взирающего на идущих на смерть солдат. Как бы ни было больно, он готов принести их в жертву.       — Левый глаз остался при леди Крапиве, — какое нелепое обращение, — Но она тяжело ранена. И не привыкла смотреть лишь одним оком. К тому же, повреждённым.       — Выбор у неё небольшой, — Визерис пожимает плечами, как неожиданно пол под ним начинает трястись.       До этого момента он был уверен, что Эйре не хватит дерзости нанести удар по Красному Замку. Напрасно. Отчаявшаяся, она не стала роптать, обрушив пламя Среброкрылой на одну из стен. Визерису повезло, что она целилась не по главным покоям. Скорее всего, пострадали стюарды и пажи. Но кто знает, каким будет следующий шаг Эйры?       Медлить нельзя. Если Крапива будет не в состоянии оседлать Овцекрада, у него не останется иного выбора, как прервать её страдания и заявить права на дракона. Скорее всего, это будет стоить ему жизни. Но разве можно получить желаемое, не рискнув?       Визерис не желает смерти своей сестре. Он хочет склонить её, покорить силой, как это сделал когда-то Эймонд. Вот только едва ли Эйра Таргариен сдастся без боя. И уже за это он готов уважать её и считаться с ней. Он желает всей своей душой, чтобы они оба выжили. Два Таргариена, настоящие драконы, достойные друг друга.       Но если он проявит слабость, то его правлению наступит конец. Эйра не признаёт слабости. Понимает лишь жёсткую руку. Вот почему она была так одурманена Эймондом. Тот сломил её дух, покорил, как некогда покорил самого крупного дракона.       Теперь настала очередь Визериса заявить свои права на неё.       — Ваша милость, мы отправили письма на Драконий Камень. Но леди Рейны здесь всё ещё нет, — мейстер заглядывает ему в глаза, будто от желания Визериса что-то изменится.       — Вы полагаете, я не заметил её отсутствия?! Раз Рейна до сих пор не явилась сюда, ждать дальше не имеет смысла. Поднимайте леди Крапиву.       Со стороны постели доносится жалобный скулёж. Видимо, маковое молоко подействовало, потому что Крапива перестала орать и дёргаться. Одна беда, стала похожа на медузу, распластанная на постели и совершенно беспомощная.       Не выдержав более, Визерис сокращает расстояние между ними и поднимает её за ворот рубашки. Пахнет от неё также отвратительно, как и раньше. Хоть её и отмыли, но ночь, проведённая в небе, и полученные раны отравили запах кожи гноем, кровью и гарью. Что же касается лица… она никогда не слыла красавицей. Однако теперь, сколько бы усилий не приложили мейстеры, вряд ли найдётся смельчак, способный взглянуть на эту женщину без отвращения.       В душе поднимается жестокое удовлетворение от увиденного. Визерис вспоминает гладкое лицо своей матери, её серебряные волосы и идеально прямую спину. И вот на это отец променял свою королеву? Мерзость.       — Там за окном, — он хватает подбородок Крапивы и заставляет её повернуть голову, — Среброкрылая. Огромный дракон, который сожжёт Королевскую Гавань дотла, если ничего не делать. Мне больно произносить это вслух, но сейчас судьба Семи Королевств зависит только от тебя.       Смуглые пальцы касаются его лица, и Визерис брезгливо морщится. Кажется, Крапива не понимает, кто перед ней. Она щупает его лицо и мычит что-то бессвязное себе под нос. Он ослабевает хватку на её подбородке, чтобы не пугать лишний раз. Сейчас ему требуется воззвать к её рассудку.       — Ты понимаешь, о чём я говорю?       Слабый кивок служит ему ответом. А потом на её изуродованном лице появляется тень улыбки. Выглядит жутко. На этом сгустке мяса и крови, что смердит, подобно куску гниющего мяса, появляется нечто нежное. Непонимающее, что Крапива остаётся живым человеком, женщиной. У которой тоже есть право на боль.       — Ты всегда в меня верил, — видимо, она бредит под воздействием макового молока, — Даже когда все остальные отворачивались в презрении, ты верил.       Боги. Видимо, отвар снял боль, но погрузил её память в давно минувшие дни. Слова, что срывались с её губ, предназначались явно не Визерису. Но тому, кого он мог ей напомнить.       Судя по надломленному голосу, Крапива питала к Деймону куда более, чем старалась показать. Довольствовалась ли она ролью подстилки? Желала ли большего? Была ли хоть единый миг любима им? Визерис не задумывался над этим и желал бы и впредь не морочить себе голову подобными рассуждениями. Но как, если прямо сейчас она тянется к нему, будто замерзающий к лучам солнца?       — Конечно, — он старается говорить с ней вкрадчиво, радуясь, что она не видит отвращения на его лице, — Я и сейчас в тебя верю. Давай, поднимайся. Ты же сильная девочка.       Визерис обхватывает её рукой и помогает встать с кровати. В этот раз Крапива слушает его. Её ноги дрожат, она ни за что не смогла бы сама преодолеть коридоры Красного Замка, свалившись ещё у первых дверей. Так что Визерису приходится вести её, прижимая к себе в жесте напускной нежности. Темноволосая голова опускается на его плечо. Крапива, словно малое дитя, ищет у него поддержки. Получала ли она её у Деймона? Или же довольствовалась приказами и циничными насмешками?       Как бы то ни было, сейчас Крапива нужна ему. И если за то, чтобы отправить её на верную смерть, Визерису требуется сыграть роль трепетного любовника, так тому и быть. В конце концов, эта женщина немало натерпелась по милости его семьи. И заслужила куда большего, чем того ошмётка признания, которое он готов бросить ей, словно кость подыхающей от старости собаке.       Когда он передаёт её в руки стражников, она хватается за его одежду, словно стараясь задержаться ещё немного подле него. Согреться его теплом. Не мужским даже, а простым человеческим. Интересно, была ли у этой женщины мать, которая оплачет её? Остались ли братья и сёстры? Или же Крапиве суждено покинуть этот мир одинокой и никем не любимой?       — Тебе помогут взобраться на дракона, — голос глухой, Визерис сдерживает дрожь в нём, стараясь придать ей сил перед боем, — Дальше я идти не могу. Но я буду наблюдать за тобой.       Она давится хриплым смешком, горьким, будто полынь:       — Мне не стоило отпускать тебя в Харренхолл одного. Вдвоём мы бы справились с одноглазым уёбком.       Визерис знает, что она не увидит, но всё равно улыбается ей. Так, как мог бы улыбнуться Деймон.       — Да. Конечно. Вместе мы бы точно справились.       Она обмякает, позволяя страже вести её. Перед тем, как двери во внутренний двор Красного Замка, закрываются, она оборачивается через плечо, словно силясь увидеть его. Освещённая полуденным солнцем, она кажется сейчас невероятно изящной. Даже красивой.       — Прощай, Принц. И до встречи.

***

      Сквозь бойницы башни он наблюдает за развернувшейся бойней. Иных слов, чтобы описать происходящее в Королевской Гавани, у Визериса нет. Армии лордов, поддерживающих Эймонда, уже вовсю таранят ворота. А их королева в это время уничтожает наёмников Визериса, обрушивая на них пламя.       Что же касается Крапивы, то она не знала, куда направить Овцекрада. Оттого он метался по Столице, поливая огнём всё вокруг. Главное орудие Визериса обернулось против него. Права была Ларра, он идиот.       Однако, чему быть, того не миновать. В какой-то миг два дракона встретились в воздухе. И сердце Визериса замерло, потому что радело за Эйру, за его гордую, могущественную сестру, в то время как разум подсказывал, что поражение Крапивы ознаменует собой окончание его правления.       Огонь не тронет дракона. А вот для его всадника станет погибелью. Поэтому и Овцекрад, и Среброкрылая кружат в воздухе, пока их хозяйки стремятся оказаться в более выигрышной позиции. Оба зверя крупные и опытные, закалённые в битвах. Так что теперь всё зависит от сноровки их всадниц.       Стоит Визерису на мгновение задуматься, как бурый дракон бросается на сородича, стремясь впиться тому в глотку. Но промахивается и в отчаянии вонзает клыки в кожистое крыло. Среброкрылая теряется, заходится криком, что раздаётся над всей Столицей подобно плачу. Кажется, что победа на стороне Визериса. Если Эйра падёт, то пришедшие ей на подмогу лорды лишатся главного преимущества в виде поддержки с воздуха и будут сломлены.       План Визериса терпит крах. Среброкрылая дёргается в воздухе, и поток пламени, что вырывается из пасти Овцекрада, падает немного в сторону, так и не зацепив Эйру. Вот только нагревшегося воздуха оказывается достаточно, чтобы и без того больные глаза Крапивы окончательно подвели её.       Визерис не может распознать всего, что творится в небе, но этого и не требуется. Овцекрад, почувствовавший боль своей всадницы, отпускает крыло Среброкрылой и взмывает ввысь, принимаясь метаться.       «Она потеряла власть над ним», понимает Визерис, «Возможно, лишилась сознания. Или просто не выжила. Слишком много боли для женщины».       От дракона без всадника проку мало. Ни одно из этих созданий не ринется убивать своих собратьев просто так. Поэтому Таргариены так гордились своим даром укрощать этих древних зверей, сотканных из крови и пламени. Только вот забыли, что опаснее дракона без всадника может быть лишь прирученный дракон, чей владелец утратил рассудок.       Овцекрад вновь принимается кружить над городом, совершенно бесцельно. Он ослеплён яростью. И никто не может удержать его. А Среброкрылая в этот момент направляется прямиком к Твердыни Мейгора.       Визерис растерянно оглядывает распластанный под ним город. Покрытый пеплом, падающим с небес. Прямо, как…       …огонь, охвативший залив.       Залив Черноводный, теперь-то он понимает, что это был он. И горела не вода, а корабли, стоящие в нём. Конечно, Визерис не мог помнить, как выглядит залив, ведь ему было так мало лет, когда матушка и отец брали их с братом в столицу…       …разрушенный от пламени замок.       Не тот ли, в котором он нашёл себе убежище? Конечно, как он мог забыть творение Мейгора.       Хрупкий женский силуэт, стоящий к нему спиной. Чёрное платье драконьей всадницы и серебро волос. Именно такой он увидел Эйру впервые. Он ведь тотчас признал в ней потерянную сестру, но не признал женщину из своих видений.       А потом всё меняется. Замок не разрушен, а залив не охвачен пламенем. И стоило бы решить, что всё ему привиделось, если бы не останки обгоревших тел вокруг. Это те, чьи жизни именно он, Визерис Таргариен, бросил на кон. Вновь не распознал своих видений, заплутал в мороке, что охватил его, стоило впервые вдохнуть отравленный воздух Края Теней. Ты ведь знал, какие ошибки совершались столетия тому назад, существами куда более мудрыми, чем ты? Отчего возомнил, будто тебя это не коснётся?       Шелест кожистых крыльев, такой знакомый ему из далёкого и будто счастливого детства. Или горького, словно пепел, настоящего? Обернись, Визерис, и ты не узришь пред собой чёрного дракона. Потому что его тут нет. Ещё не родился. Зато ты увидишь драконицу, чья чешуя сверкает серебром и женский силуэт, облачённый в чёрное, с венцом на голове.       Всё это время в своих видениях он наблюдал за Эйрой. И вот она предстала перед ним наяву. Сжигает дотла Королевскую Гавань, не желая оставлять вверенный ей город ему. Так скорбят королевы? Сжигая за собой не только мосты, но даже дома, замки и людей? Именно одному из Таргариенов суждено остановить Тьму, идущую с Севера.       Вот только какое будущее ждёт их династию, если прямо сейчас его сестра готова уничтожить Столицу Семи Королевств? Быть может, Визерису стоило быть осторожнее в трактовке своих видений. И тогда не пришлось бы наблюдать, как Эйра Таргариен уничтожает их будущее.       Он почти уверен, что Рейна уже мертва. И что ждать помощи от Крапивы нет больше смысла. Сколько драконов у них останется? Как продолжат они своё существование? Визерис считал, что лишь ему и Эйре суждено продолжить их род. Но разве теперь остановится она от того, чтобы убить его? Разве пощадит его детей? Получается, единственной надеждой человечества останется лишь Рейгаль. Слишком рискованно.       Пусть Визерису и не получить себе корону Завоевателя, сейчас он ещё может хоть что-то сделать. Хотя бы предупредить Эйру о грядущем перед тем, как она казнит его. Но для этого нужно остановить её, пока она не разрушила Красный Замок.       — Моредо, — он обращается к старшему из своих шуринов, стоящему рядом, плечом к плечу, — Вели звонить в колокол.       — В колокол? — тот явно не понимает, что происходит, и куда завела Рогаре их жажда наживы. От своей растерянности переходит на валирийский, что куда более привычен лиснийцу.       — В колокол. Город сдаётся.       Тёмная, резко контрастирующая со светлыми волосами, бровь шурина приподнимается в жесте недоверия. Моредо явно ждёт, что сейчас Визерис поделится с ним каким-то тайным, хитровыебанным планом, раскроет свой коварный замысел и в очередной раз блеснёт умом. Визерис был бы рад. Честно. Вот только никакого плана у него и в помине нет. Ни хитровыебанного, ни даже откровенно херового.       — Надеюсь, это шутка, — судя по тону, Моредо и правда надеется. Интересно, какое оружие Визерис мог бы противопоставить дракону? Веру в счастливое будущее? Или пламенную речь, что заставит купленную на украденное золото армию взлететь? А может, это у него самого отрастут крылья, и он поднимется в воздух наставлять нерадивую сестру на путь исправления?       — Моредо, открой глаза! — терпение покидает Визериса, как и желание сохранить лицо перед родственником, — Эйра не остановится. В ней драконья кровь. А драконам неведома жалость.       — Разве ты не дракон?       Сильнейший из его шуринов явно пытается давать на больное себялюбие. Безуспешно. Визерис смирился с тем, что его монета упала на правильную сторону. Он не безумец и не палач. Он может сколько душе угодно верить в собственную избранность. Но разве смогут они спасти человечество, если прямо сейчас Эйра готова уничтожить Столицу Семи Королевств и всех, кто находится в ней?       — Моей сестре плевать, сколько людей погибнет. Мне — нет.       Он разворачивается и собирается покинуть свой пост, как даже не чувствует, осязает надвигающуюся опасность. Времени уклониться нет, всё, что успевает сделать Визерис, это немного сместиться в сторону. Он слышит, как клинок вспарывает ткань его одежды, разрезает кожу, проходит по касательной вниз. Разворот — и они с Моредо вновь оказываются лицом к лицу.       Наверное, сейчас они должны были выяснить, кто прав, а кто грешен. Моредо сказал бы, что не нуждается в слабом короле и собирается посадить на престол Эйгона. Визерис бы принялся рассказывать про Стигай в надежде убедить взбунтовавшегося родственника отступить. А окружающие замерли бы в восторге, слушая их беседу (и плевать, что никто из них не понимает валирийского).       Но действительность такова, что битва не прощает пустой болтовни. Кулак Визериса опускается на нос самого сильного из его шуринов. Хруст — и лицо Моредо оказывается залито кровью. Это короткое мгновение даёт Визерису шанс схватить крепкое запястье и вывернуть так, чтобы пальцы на рукоятке кинжала разжались. Со звоном нож падает вниз, а двое мужчин продолжают свою борьбу.       Моредо был тем, кто научил Визериса сражаться. И было бы глупо не признать: шурин остаётся превосходным воином. Успей он извлечь из ножен меч, Визерису несдобровать. Поэтому он продолжает прикладывать противника о стену в надежде размозжить тому голову. Моредо в свою очередь успевает нанести пару тяжёлых ударов по лицу и рассечь ему бровь.       Неизвестно, чем бы закончилась эта короткая, но жестокая схватка. Но она была прервана звоном колокола.       Королевская Гавань признала своё поражение.       Визерис успевает это понять. Моредо нет. Его кулак летит прямиком Визерису в висок. Перед тем, как сознание покидает его, в голову уже не короля, а принца, закрадывается запоздалое: «Как хорошо, что приказ звонить в колокол я отдал на всеобщем языке».

***

      Комнаты Красного Замка не шли ни в какое сравнение с дворцами Эссоса. Но явно были куда более уютными, нежели его темница. Духота, сырость и запах плесени явно не скрашивали времяпровождение заключённых. Визерис ловит себя на мысли, что будь у него шанс, он бы на коленях умолял о ссылке на Север. Там хотя бы воздух свежий. Да и компания сыщется. Ларру ему вряд ли позволят забрать, но на Стене уж всяко найдутся симпатичные юноши, загремевшие туда в силу трудных жизненных обстоятельств или собственной тупости.       «Ты в полной заднице», звучит в голове голос отца, «И всё равно продолжаешь думать о чужих задницах».       А что поделать? Визерис всё ещё остаётся мужчиной. И уйти из жизни желает мужчиной, не повторив трагической судьбы Тиланда Ланнистера. Даже если придётся сперва на коленях молить об этом Эйру, а после самому перегрызать себе вены.       Узнать шаги сестры оказывается на удивление легко. Неспешные, чёткие, отбивающие ровный ритм на каменном полу темницы. Визерис понятия не имеет, как долго торчит в подземелье. Явно не меньше суток. Так что в каком бы расположении духа ни находилась Эйра, он будет рад её компании.       В бледном свете факелов она кажется ещё краше. Высокая и удивительно стройная, с осунувшимся лицом, на котором теперь так явно выделяются скулы, и волосами, струящимися вдоль тела до самых бёдер, она кажется ему прекраснее любой богини Древней Валирии.       «Потому что не было там никаких богинь. Только горстка прототипов, собранных в одном месте и доказывающих своё право на существование», глотает горькую правду Визерис.       — Твои шурины убиты, — голос Эйры звучит спокойно, словно она о погоде разглагольствует, а не о смерти его приближенных.       — Скормила дракону?       — Только владельца борделя. Остальные не удостоились столь лёгкой участи.       Интересно, по какому принципу она решала их судьбу? Впрочем, сейчас Визерису следует позаботиться о собственном будущем. Тем более, что его последняя беседа с Моредо доказала, насколько мелочными людьми являлись родичи Ларры Рогаре. Ради Железного Трона любимого зятя к праотцам отправить готовы! Вот он бы так… Хотя нет. Именно так он в некотором роде и поступил. Но это — другое!       — Что стало с Рейной? — он уже знает ответ на этот вопрос, но сейчас его интересуют обстоятельства. А ещё в сердце Визериса теплится слабая надежда, что кровная сестра сумела спасти свою жизнь. В конце концов, Рейна отличалась недюжинной хитростью.       — Мертва. Как и её дракон, — Эйра выдерживает небольшую паузу, прежде чем обронить с напускным участием, — Дракона жалко.       А вот Визерису жалко их сестру. Рейна, конечно, была весьма своенравной женщиной и не вызывала доверия. Но она приходилась ему роднёй. К тому же, нельзя было отрицать, насколько блистательной женщиной она являлась. Хитрая, красивая, бесконечно притягательная и грациозная.       Визерис мог бы спросить, почему гибель общей сестры не вызывает никакого отклика в сердце Эйры. Вот только он слишком хорошо помнит её, стоящую на коленях в Королевском лесу. Сломленную, хрупкую, с застывшими на лице слезами. В тот день он лишил Эйру Таргариен трона, мужа и положения. Растёр в порошок её жизнь и её любовь. И их общая сестра тоже приложила к этому свою изящную руку. Так стоило ли ждать от разъярённого дракона милосердия?       — Тебе есть что сказать? — о, видимо, любопытство ей не чуждо. Странно, Визерису казалось, она предаст его казни без лишних расспросов. Тешит самолюбия или хочет разгадать причину его поступков?       — Ты невероятно красива, сестрёнка. Я мог бы сказать, что ты похожа на нашу матушку, но то будет ложью. Мы оба пошли в отца.       Он не лжёт, Эйра действительно прекрасна в своём обнажённом горе и скрытом в глубине тёмных глаз гневе. Платье тёмно-зелёного цвета, надетое словно в насмешку над ним, подчёркивает её стройную фигуру. Жаль, слишком закрытое. Визерис был бы не прочь полюбоваться белизной плеч и разлётом ключиц.       Тонкие губы кривятся в той же усмешке, которую он помнит у Деймона. Эйра и впрямь похожа на отца. Больше, чем кто-либо из наследников Порочного Принца.       — Я всё думала, как именно буду убивать тебя. Скажу честно, ничего более изощрённого, чем когда-то придумал Эймонд, мне в голову не пришло. Ты же слышал про судьбу Корлиса Велариона?       Визерису плевать. Главное, чтобы член не отрезали. Озвучивать просьбу он не решается, дабы не подстрекать сестру.       — Ты ведь был в сговоре с Мартеллами? — в голосе Эйры неприкрытое волнение. Ей действительно важно услышать ответ на этот вопрос.       — Если отвечу, могу рассчитывать на помилование? — разумеется, не может. Но повалять дурака не прочь.       — Если ответишь, на помилование сможет рассчитывать твоя жена. Она ведь дорога тебе, насколько мне известно?       Вот теперь попала по больному месту. Визерис не осмеливался спрашивать о судьбе Ларры и их детей, боясь услышать ту правду, которая сломает его дух. Ему нравилось находиться в неведении. Хвататься за тонкую нить надежды, что гнев королевы не коснётся его семьи.       Напрасно. После всего, что он пережил и заставил пережить других, у Визериса нет права на наивность.       — Да, — он устало откидывает голову назад, опираясь затылком о сырую стену, — Да, я был в сговоре с Мартеллами. Не самое лучшее сотрудничество, должен признать.       — Значит, ты знал, что моего мужа убьют? — даже голос не дрогнул. Надо же, какая выдержка.       — Эймонд мёртв? — Визерису и самому любопытно, как именно погиб так ни разу и не увиденный им соперник.       — Это мне пока неизвестно. Но на твоём месте я бы молилась, чтобы он был мёртв. Поскольку, окажись Эймонд жив, он уничтожит сперва всё, что ты любишь. А потом и тебя, — говоря о своём супруге, Эйра становится похожа на раболепную жрицу, настолько голос её переполнен неприкрытым восхищением, — И поверь, ты будешь умолять его о смерти.       — Предположим, твой супруг действительно жив, — Визерис располагает достаточным количеством свободного времени, чтобы пофилософствовать, — Стало быть, является пленником. Интересно, на что, точнее на кого, ты собираешься выменять его? И как думаешь, Мартеллы отправят тебе его целиком или по частям?       Эйра отшатывается в сторону, будто он отвесил ей пощёчину. По сути, так и есть. Только Визерис бьёт словом. Рука бы у него на Эйру точно не поднялась. По крайней мере, до тех пор, пока живы его дети.       Мог бы он по–настоящему возненавидеть эту женщину? Пожалуй, ей под силу заставить его. В Эйре крылась жестокость и какое-то пугающее хладнокровие, идущее рука об руку с безумием. Как ни крути, она остаётся Таргариеном. Драконьей всадницей. Прототипом хер–его–разберёт–каким. Оружием, созданным в лаборатории Стигая. Может ли статься так, что это её наследник однажды будет сидеть на спине дракона, лицом к лицу с угрозой всему живому? Что именно её потомкам предстоит спасти всё живое?       Если это так, то Визерис обязан поведать ей тайну, что открылась ему в Краю Теней. Пусть смеётся, пусть плюёт ему в лицо и называет кретином, он должен это сделать. Если есть хоть крошечный шанс, что его история поможет спасти человечество, нельзя его упускать.       — У меня в руках твоя жена и дети, — значит, они ещё живы, — Думаю, они             представляют ценность для твоих дорнийских дружков.       — Серьёзно?! — Визерис подрывается с места, настолько его развеселило предположение сестры, — Ты правда думаешь, что дорнийцам есть дело до кого-то кроме себя?! Впрочем, я тоже обжёгся, недооценив однажды Алиандру Мартелл. Думал, ты этой оплошности не допустишь. С таким-то Десницей, как Тиланд Ланнистер.       — Тиланд мёртв, — голос Эйры скрипит, будто песок под подошвой сапог. Кажется, слова о смерти Десницы причиняют ей боль. Сколько же она потеряла за эти дни? Скольких она потеряла?       — Мне жаль, — то не лицемерие, Визерису искренне нравился этот отважный, сломанный много лет назад человек, сумевший собрать себя по кускам, — Как это случилось?       — Яд.       Неожиданно. Визерис мог бы предположить, что Тиланд погиб из-за разрушения замка. Или что сердце не выдержало, всё-таки, тот был далеко не молод. Но яд?       Впрочем, Ланнистер и правда находился в подавленном состоянии все те дни, что Визерис считался королём. Но держался, держался до последнего, веря в свою королеву. И теперь, когда она завоевала Железный Трон, с пламенем и кровью, самый преданный ей человек решился на самоубийство?!       Он бы хотел узнать больше о смерти Тиланда. Но, глядя на застывшее фарфоровой маской лицо сестры, Визерис понимает, что не дождётся от неё подробностей. Скорее, Эйра велит отрезать ему язык, чтобы не донимал её величество расспросами. Скорее всего, смерть Десницы стала пусть и не решающим, но весьма серьёзным ударом для неё.       — Не думай, что я или мои наследники представляют для Мартеллов какую-то ценность. Только время зря потратишь. И раззадоришь противника, — Визерис решает играть в открытую. Он уже потерпел поражение. Незачем водить сестру за нос. Сейчас это не в его интересах.       — Раз уж взялся учить меня, не посоветуешь, как мне вернуть супруга? — Эйра змеёй приближается, замирая подле решёток, всматриваясь в его лицо цепким взором, словно примеривается нанести смертельный укус, — Как мне вернуть моим детям отца? Как согреть моё холодное ложе?       О, здесь он может ей помочь! Визерис мастер давать советы! И знает ответ на каждый её вопрос. Честный ответ. Ответ смертника, которому нечего терять и неоткуда ждать помощи. Уверен, она сумеет оценить по достоинству.       — Оставь надежды вернуть мужа. Даже если Эймонд жив, поверь, он предпочёл бы смерть. Для столь доблестного воина нет участи унизительнее, чем попасть в плен к одной женщине и быть вызволенным из него другой женщиной, — Визерис знает людей такого сорта, его слова не пустой звук, — Хочешь найти детям отца, так присмотри бездетного, немолодого лорда. Лучше всего из Королевской Гвардии. Поверь, он с твоими отпрысками будет возиться с большей охотой, нежели его величество Эймонд Таргариен. Что же до твоего ложа… Всё в твоих руках. Открой эту решётку, и я с радостью согрею его.       Надо отдать Эйре должное, она и бровью не повела на его речи. Слегка наклонила голову набок, будто ей и правда любопытно. И дело не в его словах, нет. Ей куда интереснее его реакция. Эйра хочет понять, насколько сломленным он оказался, став её пленником. Ищет слабые места, чтобы вонзить в них свои острые зубы.       — Значит, одного только трона Эймонда тебе было недостаточно? Ты смеешь посягать на его жену? — её голос мог бы порезать его. Вот только Визерис пережил слишком много такого, что и в кошмарном сне не привидится. Словами его не пронять.       — Я бы сказал, что его жена мне была нужна куда больше трона, — раз уж пришла пора говорить откровенно, так тому и быть, — Всё это изначально было скорее ради тебя, Эйра. Почему, ты думаешь, я так берёг твою жизнь?       — Хм, — звук, который она издаёт, подобен пощёчине, — Мне рассматривать это как признание в любви?       Яда в голосе хватит на тысячу змей. В их прошлую встречу Эйра была преисполнена холодного гнева. Собранная, сосредоточенная и одновременно такая надломленная. Она казалась ему юной, поразительно красивой и эфемерно хрупкой. Будто льдинка. Теперь же она предстала перед ним совершенно взрослой, с лицом, лишённым и намёка на детские черты. Острая, будто клинок. И такая же холодная. А ещё злая. То ли на него, то ли на весь мир вокруг.       Странно, но не видя Эймонда Таргариена ни разу в жизни, Визерис не сомневался, каким взглядом тот бы его смерил. Трижды мёртвый, он навеки отпечатался в душе Эйры. Получил продолжение не только в их детях, но и в ней самой. Стал ядом, что будет течь по венам их дома.       — Понимай, как хочешь, — Визерис пожимает плечом с деланным равнодушием, — Таргариены не просто так боролись за чистоту крови. Ты была нужна мне. Также, как Эйгону Завоевателю были нужны его сёстры. Также, как нашему отцу была нужна наша матушка.       Тонкая бровь приподнимается в призраке удивления:       — Чистота крови толкнула тебя посягнуть на Железный Трон? Ох, совсем забыла. Ты посягал не на трон, а на мою щель.       Услышать столь грубое слово из уст сестры оказалось неожиданным. Но забавным. Всё же, Эйра оставалась живой. Интересно, какие ещё ругательства она знает?       — Я бы мог поведать тебе всё с самого начала, сестра. Что побудило меня начать эту войну. И отчего я был так уверен в своей правоте, — Визерис окидывает её насмешливым взглядом, — Но это займёт некоторое время.       Подобрав юбки, она опускается на стоящую неподалёку скамью. Грубую, совершенно неподходящую для её королевской задницы. Но то, с каким изяществом, она опускает её на деревянную поверхность, заставляет Визериса почувствовать себя в тронном зале, не меньше. Он бы на Железный Трон не смог бы сесть с большим величием, чем Эйра на простую деревянную лавку.       — Мы никуда не спешим, Визерис. Можешь начинать свой рассказ.

***

      Надо отдать ей должное, она ни разу не перебила его. Порой Визерис вообще начинал сомневаться, что Эйра слушает его, настолько непоколебимо-спокойной она выглядела. Однако внутреннее чутьё подсказывало, что каждое произнесённое им слово навеки отпечатается в её памяти. Слишком уж сосредоточенным был взгляд Эйры.       Визерис поведал ей всё. Начиная с момента, когда Бейла, утраченная много лет назад сестра, шагнула в дом Рогаре, и заканчивая его падением. Особое внимание он уделил Стигаю и Краю Теней. Визерис ждал смеха, недоверия, вопросов. Но встретил лишь тишину. Интересно, скажи он, что сам Воин явился к нему наяву и благословил на завоевание Железного Трона, хоть мускул дрогнул бы на её точёном лице?       После того, как он смолк, Эйра некоторое время оставалась неподвижной. Казалось, что мыслями она находилась вовсе не здесь. Где-то далеко, там, где море встречается с пустыней. Там, где осталось то, что ей дорого. Что ж, Визерис сделал то, что должно. Далее дело за ней. Захочет поверить ему и попытаться спасти род людской, так тому и быть. Решит сжечь мир дотла — такова будет плата Визериса за свою ошибку.       Эйра молча поднимается со скамьи, задумчиво разглаживая юбки. Неторопливая и степенная, будто собирается на прогулку под луной. Неужто его рассказ не сумел растормошить королеву? Кажется, что она собирается покинуть темницу, оставив Визериса в окружении страхов и рухнувших надежд. Нет, так не пойдёт! Не для того он напрягал иссохшую глотку несколько часов. Пусть уже решит его судьбу! Этого он точно заслужил.       — Ты можешь казнить меня, Эйра! Ты вправе сделать это. Но прошу, оставь моих детей в живых, — наверное, он звучит жалко, но сейчас так плевать, — Оставь моих детей в живых также, как я оставил бы твоих.       Она замирает, и в этот миг становится одновременно такой близкой и такой далёкой. Он словно всматривается в силуэт матери за миг до того, как разминётся с ней навеки. Словно провожает взором отца, взлетающего в воздух верхом на драконе. Словно отпускает руку Рейны, благословляя её на верную гибель…       Эйра оборачивается через плечо, медленно и по-королевски величественно. Глаза совершенно сухие и горят каким-то особым огнём. Наверное, такой добывали в лаборатории Стигая. В таком был создан прототип, давший начало их благословенно-проклятой династии.       — Благодари свою жену, Визерис. Если бы не Ларра, я бы не оставила от тебя даже воспоминаний.       Визерису не хочется думать о том, что же такого могла предложить его супруга Эйре Таргариен. Вряд ли сестра позарилась на чужие шелка и золото. А уж угрозы и вовсе не смогли бы пронять её.       «Как ты там сказал? Что для Эймонда нет участи унизительнее, чем попасть в плен одной женщине и быть вызволенным из него другой женщиной? Ну как? Какого это чувствовать, что свергнутый тобой король имел яйца поболее твоих?», и вновь внутренний голос подозрительно похож на отцовский.       Только теперь Визерис отмахивается от него. Нет у него хвалёного таргариеновского себялюбия и гордости. Наверное, поэтому он такой живучий. Годами жил пленником и не чурался этого. Ел со стола своих хозяев и трахал их дочь. Бродил по вечно промозглому и лишённому красок Краю Теней и питался смердящей рыбой. Теперь вот оказался в темнице Красного Замка и готов вверить свою жизнь в женские руки. Почему бы и нет, если это избавит его от участи быть растерзанным заживо драконом?       «Вот поэтому я не король. Воин, странник, принц, но не король. Мне хватило ума придумать план, как завоевать Железный Трон. Но не хватило воли принять смерть, сидя на нём».       — Ты сказала благодарить Ларру, — Визерис морщится от того, насколько хрипло звучит его голос, — Смогу ли я это сделать? До того, как меня казнят?       Она молчит слишком долго. И по-прежнему не глядит в его сторону. Странно, Эйра не из тех людей, что опускают взор. Во время их беседы в Королевскому Лесу она буквально впивалась своим аметистами в его лицо, силясь пробраться под кожу. А сейчас не поднимает глаз от каменного пола, словно читает на нём летопись о будущем величии своих детей и бесславной кончине Визериса Таргариена.       Поэтому слова, что срываются с её тонких губ, звучат словно из ниоткуда. Будто произнесены не могущественной женщиной, что стоит пред своим пленником, а голосом совсем юной девочки, сломанной и напуганной, показавшейся из пучин прошлого.       — Довольно, брат, — она отворачивает голову и вновь направляется к выходу из темницы, отчего спокойствие её движений становится кривым отражением боли произносимых ею слов, — Мы пролили слишком много драконьей крови.