Династия

      Пальцы Эймонда стали грубее с их прошлой встречи. Наверное, оттого, что в битве при Солнечном Копье перчатки стёрлись, так долго он удерживал меч в руках. Однако касания его нежные, ласковые. Дядя гладит кончиками пальцев её шею, нежно целует ключицы и плавно погружается в её лоно.        «Такая тесная. Ждала меня, моя девочка», голос хриплый, дыхание прерывистое. Он словно не может надышаться ей. Ловит своими устами каждый стон Эйры, неотрывно следит за выражением лица, целует складочку меж сведённых от удовольствия бровей.        Каждое движение нежное и одновременно резкое. Удерживающее не грани томительного наслаждения и едва заметной боли. Тело, отвыкшее от подобного, отзывается в разы сильнее и слаще. Эйра гладит спину и плечи Эймонда, зарывается в его длинные волосы, слегка оттягивает их, чем вызывает глухое рычание дяди… Шёлк, гладкий шёлк.        Она приподнимается, тянется к нему, осыпает влажными поцелуями его шею, чувствуя на губах терпкий вкус его кожи. Губы Эйры находят пульс, прижимаются к нему в желании убедиться, что он здесь, с ней, живой и сильный. Что горячее сердце бьётся меж рёбер, принадлежа ей. Что всё это не приснилось ей…       Пробуждение отдаётся тянущим ощущением внизу живота. Вот уже шесть лун её тело не ведает прикосновения любимых рук и не желает мириться с этим, напоминая Эйре, что она молода и нуждается в мужчине. Округлившийся живот, свидетельствующий о скором рождении ребёнка, не мешает сознанию пытать её смесью былых воспоминаний и сладостных, мучительно несбыточных, мечтаний.        Эйра не позволяет себе нежиться в постели, как любила делать это в былые дни. Ворох простыней мог с лёгкостью утащить её в пучину тех дум, на которые она не имела отныне права. Её корона, украшенная рубинами, на деле оказалась куда тяжелее. Так что королева рывком поднимается с кровати, веля помочь ей в утренних приготовлениях.        Новая компаньонка куда менее расторопна, нежели Сирелла. Никак не может совладать с длинными волосами Эйры и понятия не имеет, какие украшения стоит подавать к выбранному платью. Но делать нечего, ибо леди Ланнистер не так давно пришлось отправить подальше от двора. Выдавать её замуж за какого-нибудь лорда-растяпу было поздно, а демонстрировать и-тийского бастарда – позорно.        Тяжёлый подол платья волочится по полу замка как бремя правления, свалившееся Эйре на плечи. И этого так жаждала её матушка? Бесконечных хлопот, обязанностей и расплаты за каждый неверный шаг? Эйра с радостью скинула бы титул и все причитающиеся к нему обязательства регента на кого-то более годящегося для этой роли. Вот только не имела права пренебрегать приказом Эймонда.       «Он оставил страну на меня и Тиланда. Последний мёртв. Так что теперь это моя ноша», кажется, что мысли королевы отражаются от стен Красного Замка, будто эхо. Слишком тихо и пусто здесь стало.        В былые времена её сопровождал бы сир Руфус, неустанно напоминая о грядущих тренировках. А она бы отвечала со всей так несвойственной ей мягкостью, держа своего верного защитника и друга под локоть.        Нет больше сира Руфуса. Его останки были отправлены на Север, в крипту Дредфорда, вместе с письмом его отцу, в котором был описан подвиг Лорда Командующего, заплатившего жизнью за защиту принцесс Таргариен. Эйра неосознанно касается ножа, спрятанного под просторным рукавом платья. Не идёт ни в какое сравнение с кинжалом Эйгона Завоевателя, но значит для неё ничуть не меньше. Потому что был подарком её самого верного друга.        Слишком много вещей, дарованных ей покойниками. Нож Руфус Болтона. Фамильный перстень Ланнитерсов, единственный, который она носит на пальцах, оставленный ей захлебнувшимся кровью Тиландом. Повязка Эймонда, припрятанная под слоями ткани напротив окровавленного ошмётка её сердца.        «Он всё ещё может быть жив», Эйра хватается за эту мысль и тут же отпускает её. У неё нет права на веру в сказки. В их семье она слишком дорого обходится. Чтобы убедиться в этом достаточно спуститься в темницу и посмотреть в лицо Визериса Таргариена.        Стоит ей войти в Зал Заседания Малого Совета, как Лорд Десница подрывается со своего места и спешит к ней семенящей походкой, всплескивая руками:        – Ваше велисество! У меня для вас радостные новости!        – Такие радостные, что вы распустили совет? – Эйра оглядывает пустующий зал. Ни Манкана, ни Орвила Рейна, ни недавно вновь присоединившегося Анвина Пика здесь нет. Если Десница пошёл на такие меры, их ждёт весьма интересная беседа.        – Я решил, сто будет правильно обсудить это с вами наедине, моя королева, – Ци сама любезность. Плохой знак. Обычно и–тиец лезет из кожи вон, когда не понимает, как нужно относиться к сложившейся ситуации. Готовит почву.        Эйра опускается в кресло, предназначающееся ей, и неосознанно бросает взор на пустующее место Эймонда. Она не смеет занимать его. И проследит, чтобы никто не посмел, покуда её муж сам не войдёт в эти двери, или сын не достигнет возраста, когда сможет править страной без её поддержки.         – Мне пришла весть из Дорна, – Ци делает многозначительную паузу, прежде чем продолжить, – Мартеллы изъявляют добрую волю. Они хотят заключить мир с вами.  Сильно же немногочисленное войско Эймонда измотало песчаных змей, раз они решили просить о милосердии. Не такие уж и несгибаемые, стало быть. Эйра расправляет плечи и следит за выражением лица своего Десницы.        Он напряжён. Хоть и улыбается не хуже ярмарочного балагура. Знает то, что явно не придётся ей по душе. Но всеми силами старается вселить уверенность. Вот только Эйра слишком хорошо научилась видеть напряжение в уголках губ. Такое было на лице и–тийца, когда Сиреллу Ланнистер было решено отправить прочь из замка. Да и морщинка меж бровей говорит о том, что думы его находятся среди туч, а не ясного неба.        – Мартеллы готовы направить в Королевскую Гавань тело Вхагар, – вот тут сердце Эйры проваливается куда-то в бездну, – Что же касается короля Эймонда… он…       Ей не нужно слышать продолжение этой фразы, чтобы понять. Слухи летят быстрее птиц и даже быстрее драконов. И если Ци собрался подтвердить их, то Эйра скорее вырвет ему язык, чем позволить осквернить славу и величие своего супруга.        – Король Эймонд погиб во время битвы при Солнечном Копье. Быстро и безболезненно. Как и подобает королю, – она произносит выученные назубок слова без единой запинки, словно они уже не раз срывались с её уст, – Я буду признательна принцессе Корианне, если она соблаговолит отправить в Королевскую Гавань не только тело его дракона, но и его сапфир. Хочу сохранить память о супруге.       Выдержать взгляд янтарных глаз проще, чем ей казалось. Эйра готовилась к пламенным спорам, осуждению и даже нападкам. Но и–тиец молчит. Молчит и знает слишком много. Настолько много, что лишь коротко кивает, не смея сказать ни единого слова поперёк.       Она слишком хорошо успела понять во время многочисленных бесед со своими советниками, насколько гордыми и непредсказуемыми могли быть дорнийцы. Им мало победы. Они жаждут триумфа. Эймонд Таргариен плюнул в лицо всей их многовековой истории, едва не спалив Солнечное Копьё в одиночку и перебив не один десяток искусных воинов. Даже останься он в живых, от его тела и разума не осталось бы ничего прежнего.        Слухи о судьбе королевы Рейнис могли оказаться не просто страшной сказкой. Если Эймонду выпала доля повторить её, то он предпочёл бы, чтобы ни одна живая душа не узнала об этом позоре.         Как же Эйра сейчас понимает Торона Грейджоя! Каким жестоким он казался в тот день, и какую бурю в душе переживал, произнося сакральное: «То, что мертво, умереть не может». Теперь то она знает, какого это. Молить богов, чтобы тот, кого ты любишь до безумия, был мёртв, а не искалечен и унижен.         Эйра оплакала Эймонда. Настала очередь остальных.       Она прочищает горло, прежде чем продолжить отдавать сухие приказы.        – Также я желаю получить не только тело Вхагар, но и Мераксес. Дракон королевы Рейнис должен быть доставлен в Королевскую Гавань. И ещё… Помните, мы обсуждали с вами условия для примирения с Дорном?       Ци наклоняет голову к плечу. Вот теперь и впрямь в хорошем расположении духа. Да уж, дай и–тийцу почувствовать запах жаренного, так он исполнит ритуальный танец вокруг костра!        – Мне написать принцессе Корианне просьбу отправить делегацию из представителей знатных домов Дорна? – голос будто мёд, сладкий и вязкий, – По одному мужсине от каждого семейства?        Эйра расслабленно откидывается в кресле, пока пальцы её сжимают ткань платья. Такое решение кажется ей проявлением самой настоящей слабости. Душа жаждет оседлать Среброкрылую и закончить то, что начал Эймонд. Вот только Эйра привыкла прислушиваться в первую очередь к разуму.        – Да, милорд. И не забудьте написать Корианне, чтобы в состав делегации вошёл её брат Кайл. Полагаю, появление принца в Столице ознаменует мир между нашими домами. Который продержится до той поры, пока Мартеллы сами не решат его нарушить.        Ци быстро кивает головой, словно чудная кукла. Преисполненный предвкушения, он наклоняется через стол, сокращая расстояние меж собой и Эйрой до допустимого. С недавних пор она не терпит, чтобы кто-то находился излишне близко к ней.        – Ваша милость, мне также известно, сто сын Визериса Таргариена находится в Солнесном Копье. Он тоже должен прибыть в Столицу?       – Разумеется, – Эйра довольна тем, что ещё одно дитя брата окажется в её руках. Хотя и прошлых двух было достаточно, чтобы удерживать мятежника покорным и готовым служить ей. Его советы порой оказывались действительно ценными. Хоть и не делали условия существования пленника хоть толику лучше.          Ларра Рогаре оказывается самой прекрасной женщиной, которую Эйре доводилось только видеть. Статная, с копной золотистых волос и высокой грудью, она кажется воплощением Девы на земле, несмотря на заплаканные глаза и опухшее лицо.        Держится жёнушка брата на редкость стойко, не выражая ни смятения, ни напускного раскаяния, ни гнева. Поправив шаль, продолжает стоять, как стояла. Эйра могла бы напомнить ей, что в присутствии королевы принято кланяться. Вот только Ларра была лиснийкой, и манеры Вестероса были ей чужды.        – Мне сказали, ты спасла моих детей, – ей известно, что женщина не говорит на всеобщем, поэтому она обращается к ней на высоком валирийском.        – Любая женщина, окажись она на моём месте, поступила бы также, – Ларра спокойно пожимает плечами, словно рассуждая о чём-то само собой разумеющемся.        – Моя сестра собиралась поступить иначе, – Эйра произносит это слова с деланным равнодушием, хотя внутри неё кипит огонь от одной лишь мысли о том, что Рейна могла сотворить с её дочерью.        – Я же сказала, так поступила бы любая женщина, – голос Ларры звучит по-прежнему спокойно и даже скучающе, – А не больная бешенством сука.        Эйра чувствует себя той самой сукой. Потому что мечтает предать клинку всех выродков Рейны и Визериса. Хочет насадить головы их детей на пики и заставить узурпатора смотреть на это.        От кровавой расправы её останавливает отнюдь не мягкое женское сердце. А хладнокровное понимание, что Чёрное Наследие развернулось именно потому, что её дядя убил когда-то её кровного брата. Насилие можно остановить лишь большим насилием. Но когда дело доходит до Таргариенов, меры не существует.        Её собственные дети и падчерица могли погибнуть по вине людей, которых даже не знали. Из-за причин, появившихся до их рождения. Остановить этот порочный круг можно лишь двумя способами. Либо забыть вражду меж представителями дома дракона и вновь возвысить династию так высоко, что их будут считать богами меж простых людей. Либо уничтожив все побочные ветки их семейства на корню.        Но последнее означает гибель детей женщины, которая не побоялась грудью встать на защиту Гейль. Какой бы мстительной и жестокой ни была Эйра, она умеет проявлять благодарность.        – Твой муж стал моим пленником. Тебе это известно?       – Убьёте его? – Ларра спрашивает о судьбе супруга так, словно не только смирилась с ней, но ещё и успела сделать ставку на этот счёт. Да уж, Визерис нашёл жёнушку себе под стать!       – Ещё не решила, – Эйра неспешно подходит к столику и наполняет два кубка вином, – Но твои братья мертвы.        Когда она протягивает Ларре кубок, та принимает угощение без толики беспокойства и недоверия. Словно это разговор двух давних приятельниц, а не двух враждующих между собой женщин. Хотя была ли Ларра Рогаре ей противником, а не случайной заложницей обстоятельств?        Не похожа она была на ту, что метит на Железный Трон. К чему властвовать над народом, чьего языка ты даже не понимаешь?        –  Мои братья были идиотами. Как и мой муж, – Ларра делает глоток вина и немного морщится, – Какое же мерзкое пойло в вашей стране!        Да уж. Корона этой даме явно нужна, как пятое колесо телеге.         – Тебе дозволят вернуться на родину, ежели пожелаешь, – Эйра отпускает эту женщину с лёгким сердцем, зная, что ни мстить, ни пытаться вновь вернуть Железный Трон она не станет, – Золото, что было украдено у Банка Староместа, придётся вернуть. Но не переживай, тебе обеспечат достойное существование. Бедствовать не будешь.        – А мои дети?        Вот теперь становится понятно, как эта с виду хрупкая женщина смогла противостоять Рейне Таргариен. Одна лишь мысль об угрозе своим чадам заставила Ларру распрямить плечи и собраться. Спокойные черты лица заострились, а в голубых глазах запылал огонь, не уступающий драконьему. Такая и армию остановит, если понадобится.  Эйре даже завидно. Хотела бы и она быть настолько хорошей матерью.        – Они останутся в Столице, – рука находит припрятанный кинжал на случай, если разум оставит лиснийку, – Не как пленники. Они будут жить в Красном Замке на правах моих племянников.        Тонкая тёмная бровь приподнимается в насмешливо-презрительном выражении. В нём же кривятся полные губы, выражая всё то, что Ларра Рогаре думает о сказанных Эйрой словах:       – Если они не пленники, почему не могут отправиться домой вместе с матерью?       – Спроси у своего мужа. Мне он поведал весьма занимательную историю, – Эйра спокойно пожимает плечами, – Ты можешь остаться с ними, если хочешь. Но не думаю, что тебе будет по нраву жить здесь, зная, как твой супруг гниёт в темнице.        Ларра лишь фыркает на это замечание, словно разбалованная кошка, которой плеснули недостаточно молока:       – Я желаю уехать не из-за своего супруга. Я просто хочу поскорее забыть эту отвратительную страну.        Эйра делает вид, что поверила.           Ци цокает языком, вырывая из воспоминаний о её первом и последнем разговоре с Ларрой Рогаре. Хитрый и–тиец жаждет внимания, потому не торопится высказывать пришедшую в голову мысль, покуда его не спросят. Эйре спешить некуда, потому она бросает на него выжидающий взор. Хочет тянуть время – милости просим. У неё его теперь сколько угодно. Скучного и безрадостного.        – Знаете, ваша милость, – Ци кусает собственные губы, до конца не уверенный в том, что собирается произнести. Так-так, это уже любопытно, – Полагаю, нам всем не хватает нашего друга Тиланда.          Она так и не успела проститься с ним. Когда вошла в отведённые для него покои, тот был мёртв. Его лицо и грудь были залиты кровью, также, как был когда–то залит ей пол в Драконьем Логове. Смерть Тиланда оказалась не менее мучительной, чем у Валирийца. Верно говорят, Ланнистеры всегда платят свои долги…       Эйра не успела ни сказать ему своего прости, ни сослать подальше с глаз долой, ни вынести суровый приговор. Даже обнять напоследок не успела.       Все заготовленные загодя слова утонули в звуке проглатываемых ею рыданий. Она должна была ненавидеть Тиланда за его участие в убийстве её дракона. Так почему ей так больно сейчас?!         – Печальная смерть, – холода в её голосе хватит, чтобы возвести ещё одну Стену.  Новоиспечённый Десница вздрагивает от такого равнодушия, но согласно кивает головой её словам:       – Зал Малого Совета пустует…       – Неужели? – она с напускным удивлением обводит помещением взглядом, – Как–то я даже не заметила.        Ци, смекнув, что сегодня ему не дадут сыграть по его правилам, отбрасывает всю любезность и начинает делать то, чего от него и желала Эйра, назначая Десницей Короля. Говорить по существу.        – Нам не хватает советников, моя королева. Я хорошо осведомлён о жизни за морем, но не ведаю о жителях Вестероса. Лорд Рейн понимает в законах, но не в военном деле. Лорд Пик… вы и сами знаете. Думаю, нам нужен кто-то достаточно умный, стобы помось вам править, но недостатосно сильный, стобы пойти против нас.        Эйра наклоняет голову набок. Она уже догадывается, на что, точнее на кого намекает Ци. И ей это крайне не нравится.       – Вашему брату не место в темнице. Он умный муж. Пусть расплачивается за свои грехи, служа вам.       Она медленно встаёт со своего кресла и разглаживает складки на чёрной ткани платья. А затем удаляется из Зала Заседания Малого Совета, не удостоив Десницу ни ответом, ни даже взглядом. Эйра надеется, тому хватит ума понять, что впредь не стоит даже заикаться о подобном. 

***

      В 143 году от З.Э. ворота Королевской Гавани распахнулись, впуская в себя несколько сотен знатных мужей, прибывших из Дорна по приказу принцессы Корианны Мартелл в знак доброй воли. Среди делегации были Айронвуды, Вейты, Уллеры, Квогрилы, Фаулеры, Дейны, Сантагары, Уэлсы, Худы, Толанды, Уэйты, Халлы. Даже принц Кайл шёл среди них. Именно он вручил королеве Эйре Таргариен знаменитый сапфир из глазницы Эймонда Неведомого.        Свидетели той сцены уверяют, что они обменялись с королевой ещё парой фраз, после которых лицо её стало одновременно печальным и радостным. Она прижала сапфир к своей груди и отпустила принца Кайла со словами «Вы выполнили обещание, милорд. Покуда Дорн не решит нарушить данную мне клятву, я не посмею нарушить ваших границ».       После этого она сама без страха шагнула в толпу дорнийцев и опустилась перед мальчиком с золотисто-серебряными волосами, в котором безошибочно узнала своего племянника.          – Ты ведь Эймон, верно?       Тот робко кивает, но взгляда не отводит. Хорошо. Эйре по нраву такая смелость. Сын её брата оставался драконом, пусть кожа его и покрылась бронзовым загаром под палящим дорнийским солнцем.        Эйра поднимается и берёт мальчика за руку, ведя за собой:       – Твой отец пока не может тебя встретить. Но обещаю, с ним всё хорошо. Скоро вы сможете увидеться.          Когда тела Вхагар и Мераксес, драконов двух легендарных сестёр Эйгона Завоевателя, были расположены подле Драконьего Логова, несколько сотен дорнийцев встали перед Эйрой Таргариен и воззвали к ней:        – Мы выполнили свои обещания. Отныне меж нашими государствами нет места вражде. Вы поклялись не посягать на независимость Дорна, покуда Дорн не решится первым нарушить это соглашение. Мы здесь в знак доброй воли Корианны Мартелл.          Эйра наклоняется к Рейгалю, который во все глаза смотрит на выстроившихся в ряд дорнийцев. Были ли среди них те, кто бился с Эймондом в его последней схватке? Был ли там тот, чей клинок нанёс решающий удар? Были ли отпрыск дома, что пленил её мужа и замучил до смерти в своих темницах? Или слухи лгут, и Эймонд успел сказать своему дракону последнее «Дракарис»?        Зная своего супруга, Эйра готова поверить, что он добровольно бросился на клинок, нежели сдался на милость противнику.        – Эти люди повинны в смерти твоего отца, – обращается она к сыну, и ей совершенно плевать, что Эймонд первым пошёл на дорнийцев войной, убивая их отцов и детей, – Смотри и запоминай, Рейгаль. Это называется милосердие.       Смерть дорнийских выродков была слишком быстрой. И недостаточно болезненной.          Когда разгневанная Корианна Мартелл грозилась скорой расправой, королева Эйра Таргариен ответила на то насмешливым посланием: «Я своё слово сдержу. Покуда меж нами мир, я не посмею нарушить ваших границ. Но сможете ли вы придерживаться нашего уговора? Ваш брат с удовольствием поведал бы вам, насколько жаркое пламя Среброкрылой. Но ему посчастливилось умереть быстро, и говорить за него будет лишь пепел.        Уже в 144 году от З.Э. дом Мартеллов пал. Причиной тому стало не очередное вторжение Таргариенов, а развязавшаяся междоусобная война. Знатные дома Дорна, лишившиеся своих братьев, сыновей и отцов, требовали возмездия. Однако принцесса Корианна не решилась пойти войной на Семь Королевств.        Ходят слухи, что, когда разъярённая армия ворвалась во дворец, правительница Дорна была уже мертва, успев принять яд. Было ли то правдой, едва ли удастся выяснить.  На смену Мартеллам пришёл дом Кворгиллов, но и они проправили недолго. Их сместили Уллеры. Которые, в свою очередь были разбиты в 163 году королём Рейгалем Таргариеном…         Цепи хорошо смотрятся на Визерисе. Куда лучше, чем корона. Пусть Эйра и не успела узреть его в последней, сомнений у неё не было. Она бы и сейчас предпочла не видеть своего братца, но подкосившееся здоровье последнего не оставило иного выбора, кроме как позволить крысе покинуть темницу.        Волосы у него отрасли почти до пояса, в них щедро блестели нити седины, появившейся из-за отсутствия солнца. Под фиалковыми глазами залегли морщинки, не придающие Визерису ни толики шарма, а уголки губ были хмуро опущены. Эйре отрадно видеть его таким. Сломленным и закованным в цепи. Вынужденным служить ей.        Ему хватает дерзости занять одно из кресел, что не остаётся без внимания королевы–регента:       – Я не приказывала тебе садиться, – Эйра смотрит на него, как на кусок прилипшего к подошве сапог навоза, – Но, если твои ноги настолько ослабли, что не в силах удержать тебя, можешь встать на колени.        Она хочет увидеть обиду на его лице. Боль. Слёзы. Но видит бледную тень былой ухмылки. Уже не такой саркастичной, а скорее напоминающей старый залом на выделанной коже. Визерис силится быть тем, кто явился в Королевскую Гавань Завоевателем. И этот даёт Эйре ещё один повод сломать его.        – Я бы с радостью, ваше величество. Да боюсь, ваши колени этого не выдержат.          Визерис Таргариен прожил долгую жизнь и даже пережил свою сестру. Он умер в 172 году от З.Э при правлении короля Рейгаля. Последний не испытывал к своему дяде той же ненависти, что и его мать, несмотря на то, что именно Визерис стоял за Чёрным Наследием. Дядя даже успел прослужить своему племяннику Десницей два или три года…         – Сестра, не желаешь ли ты снять с меня эти цепи? – Визерис, натренировавшийся за эти годы, весело гремит звеньями, отпугивая птиц в саду, – Я уже десять лет их таскаю. Я не помню, как выглядят мои руки и ноги без них.        – И не вспомнишь, – Эйра хочет сказать, что стала забывать, какого ощущать пальцы Эймонда на себе и в себе. Но кусает себя за кончик языка. Её боли брат не получит.        Как бы ей ни хотелось забыть тот кошмар, сделавший их врагами, и узреть в своём вечном пленнике родного брата, она не может себе этого позволить. Хоть Визерис и старается. Ищет подход, выбирает правильные слова и всё норовит подставить плечо. Она и бы рада опереться, вот только ей нужно другое плечо. И другой мужчина.        Визерис недовольно вздыхает, ненадолго превращаясь из хмурого, болезненного мужчины в когда-то очаровательного и насмешливого юношу. Это длится не дольше ряби, прошедшей по глади озера. На какой-то короткий миг Эйра успевает пожалеть, что не застала своего брата таким, юным, весёлым и беззаботным. Эйра не перестаёт ненавидеть себя за то, что не сломила его волю и любовь к жизни окончательно.        – Клянусь, сестра, если ты не снимешь с меня цепи, я уговорю сделать это Рейгаля.        Ещё одна боль в её сердце. Сын, для которого она старалась быть хорошей матерью, всё сильнее сближался со своим дядей. Будто тот не был повинен в смерти его отца! Словно не нёс угрозы жизни самому Рейгалю!        Да разве тот мог вспомнить те дни, что до сих пор снятся его матери в кошмарах? Для Рейгаля Визерис мудрый дядя, способный дать совет и рассказать историю про невиданные земли, лежащие далеко за пределами Джогос-Нхайских равнин и Золотой Империи И-Ти. Мечтатель, прошедший собственными ногами Край Теней.  Король–на–три–дня, наставляющий самого Рейгаля быть хорошим правителем и не сказавшим ни единого дурного слова о его отце.        – Не раньше, чем он взойдёт на престол, – в голосе Эйры снега Севера. На которые весеннее солнце обрушило первые робкие лучи.          Эйра Таргариен правила в период с 142 по 157 год, в качестве регента своего сына. В начале 143 года она родила ещё одного сына, принца Дейрона. Тот был настолько схож со своим старшим братом, что не было сомнений в том, кто является отцом ребёнку. Кровь короля Эймонда продолжилась в его детях.        Королева Эйра более никогда не выходила замуж. Но по слухам, в 153 году родила бастарда, среброволосого и прекрасного, как и все Таргариены. Был ли отцом ребёнка принц Визерис, доподлинно неизвестно. Ровно, как и пол ребёнка, и самого его наличие…         Он всё ещё снится ей. Эймонд. Теперь ей столько же лет, сколько было ему, когда он взял её в жёны. Теперь она такая же стальная и жестокая. Увенчанная короной и властью, окружённая паутиной легенд и слухов. Теперь она – он.        Эйра сползает вдоль стены, утыкаясь лицом в ладони. Легче не стало. Пиздят те, кто уверяют, что время лечит. Ни хера. Оно лишь забирает самые лучшие воспоминания, стирая острые черты лица и выветривая запах гвоздики и кожи. Заставляет забыть нежные и сильные руки. Душит звуки родного голоса и отнимает крылья. Душит всё самое прекрасное и бросает в лицо серое и безрадостное «здесь и сейчас».        – Эймонд, – она выдыхает в пустоту комнаты.       А хотела бы в изгиб плеча, уткнувшись туда, пока он берёт её раз за разом, наполняя собой, своим членом и семенем. Заставляя рассыпаться на части, ловить губами воздух и его поцелуи.        Ей говорили, пройдёт. Что она всё ещё молода и прекрасна. А ещё здорова и может рожать детей. Эйра не хочет других детей, кроме тех, в ком течёт кровь Эймонда. Эйра не хочет других мужчин, кроме Эймонда. Эйра хочет вырвать глотку каждому, кто осмелился сказать, что самая первая любовь обречена на крах, а на смену ей придёт другая, построенная на доверии и уважении.       Это всё ложь. Она проверяла.       На хер ей не упиралось уважение. Она хочет страха. Напряжения. Наслаждения, сводящего бёдра в сладостных судорогах. Касаний тайком и грязных слов на высоком валирийском, произнесённых самым красивым голосом на свете. Она хочет своего дядю, своего короля, своего бога. Но получает лишь горечь разочарований, череду одинаковых дней и холодное, опостылевшее вдовье ложе. 

***

      Рейгаль похож на своего отца. Настолько, что ей почти больно смотреть на него. Даже его глаза сверкали подобно сапфиру, что зиял в глазнице отца, заставляя Эйру сжимать в руках кусок кожаной повязки, впиваясь ногтями в собственную ладонь до крови.        Пока она неспешно поднимается, дабы облечь чело Рейгаля короной Завоевателя, со всех сторон звучат шепотки. Злые. Напуганные. От последнего губы Эйры дёргаются в привычной улыбке. Пусть боятся. Овцам должно трепетать пред драконом.        «Говорят, родила бастарда».       «Говорят, хочет сместить сына с трона. Отродье Мейгора с Титьками».       «Говорят, с братом спит».       Говорят – говорят – говорят. Но никто не осмелится произнести эти ядовитые слова ей в лицо.        Она окидывает взглядом тех, ради кого много лет назад помиловала Визериса. Все они – Таргариены. Ближе к богам, чем к людям. Были ли слова её брата правдой – она не знает. Но знает, что они слишком сильно увлеклись, вырезая друг друга. Сперва её матушка и старший дядя. Потом Эймонд приказал устранить её брата Эйгона. Затем Чёрное Наследие, отнявшее короткую весну в жизни Эйры.        Пора прекращать эту вражду. Как бы ни был могуч дракон, стоит ему ослабнуть, и львы с лютоволками не заставят себя долго ждать.        Рейгаль – её гордость. Наделённый могуществом воина, он должен стать великим королём. Пусть Эйра так и не смогла стать ему нежной матерью, зато сын чтил её как советника. Эйре этого достаточно.       Гейль – всадница Керакса, могучего и опасного зверя, что грозился вскоре превзойти в размерах Среброкрылую и Овцекрада. Единственная дочка. Мудрая и прекрасная.        Дейрон – её нежный, рассудительный сын, главная отрада в её жизни. Отважный, как и его отец. Но гораздо менее мятежный.        Хелейна – пусть и не родная кровь, зато близкая и бесконечно преданная ей. Смелая, тихая принцесса. Обладательница бескрылого дракона, не уступающего в свирепости своим сородичам.       Чуть поодаль от остальных виднеется темноволосая макушка Эйниса. Видеть его без Тени кажется странным, их связь крепла с каждым годом. Единственный бастард Эймонда унаследовал невероятный дар, поставивший его пусть и не наравне, но подле остальных Таргариенов.        Взор Эйры скользит по противоположной стороне места, на котором ранее располагалось Драконье Логово. Там выстроились дети Визериса. Её племянники.        Эйгон – дерзкий, самодовольный и проницательный, утопающий в вине и женщинах. Визерис говорит, что сын напоминает его самого в юные годы. Эйре остаётся лишь надеяться, что брат прав.        Эймон – воин, не уступающий в искусстве владения мечом Рейгалю, но куда более мягкий сердцем юноша. Сумевший каким-то образом совладать с Овцекрадом.        Подле него – Нейрис. Скромная и набожная Нейрис, совсем непохожая ни на своего отца, ни на мать. Однако огонёк, пылающий в тёмно–фиолетовых глазах не может обмануть королеву.        Все они наследники драконьей крови и часть династии Таргариен. Именно им Эйра оставляет будущее страны. Именно на них Визерис взвалит будущее всего человечества.          В 157 году от З.Э. король Рейгаль взошёл на престол. Дом Таргариенов насчитывал семерых принцев и принцесс, получивших славу Драконьего Выводка. Их совместное наследие привело к новому витку в истории Вестероса, когда Таргариены вновь обрели славу и драконов. Вестерос находился на пике своего могущества и процветания, покуда В 283 году от З.Э. не был преобразован в Республики…         В 301 первом году династия Таргариенов…         – Прощай, Эймонд, – лишь в день коронации их сына Эйра смогла осознать, что он не вернётся.         Вдовствующая Королева Эйра Таргариен умерла в 168 году от З.Э.. История Вестероса запомнила её как тирана.