Клетка

Дима Матвеев стоял под каплями холодного весеннего дождя, чувствуя, как те, падая ему на шею, затекали под накинутую на плечи кожаную куртку. Сперва он содрогался, чувствуя эти влажные, неприятные и холодные прикосновения бесновавшей вокруг погоды. Но сейчас уже было абсолютно плевать. Плевать настолько, что плакать хотелось от этого безразличия. Вот небо и плакало. А Дима не плакал, он поднимал свой взгляд в небо, теряясь в темной бездне, раскрывшейся перед ним. Пальцы скользят в карман куртки и выуживают оттуда помятую пачку сигарет. Любимые Мальборо. Красные сигареты, за которые он был готов продать душу кому угодно. Особенно в такой отвратительный момент его жизни. Дима никогда не думал, что, столкнувшись с чем-то подобным в очередной раз, он почувствует, как пол рушится под его ногами, а в горле образуется неприятный колючий комок. — И… Самые большие за сегодня зрительские балы получает Дима Матвеев! — Радостно восклицает Марат Башаров, вскидывая руки. Все в зале замирают, без нотки удивления смотря на мужчину. — Почетные десять балов, благодаря которым Дмитрий оказывается на первом месте, обгоняя не только Олега Шепса, но и его брата Александра! — Не удивительно, с такой-то мордашкой, — слышит он язвительный голос, поданный Надеждой из дальнего угла. И в этот момент воцаряется невероятная звенящая тишина, от которой хочется сбежать, спрятаться в самом дальнем углу помещения и шипеть на всех, как затравленный и дикий котенок. Но Дима стоит, гордо выпрямившись, опираясь о неизменную трость. Кажется, никто не заметил резкой смены настроения Дмитрия. Радостная белоснежная улыбка тут же исчезла с его лица, оставив лишь тень непонятной обиды и разочарования. Его сердце остановилось, не выдержав безразличия окружающих. Он был красивым, восхитительным, пустым местом. Всю жизнь гнался за внешней красотой, а в его душе сияла бездна. Хотелось провалиться под землю от этого несмываемого позора. Последние годы он делал всё в угоду окружающим, надеясь увидеть хоть что-то, отдаленно напоминающие восхищение и уважением, но в итоге столкнуться с серым безразличием и внезапным осознанием того, что за всей этой картинкой он потерял внутреннего себя, оставшись, как бабка в известной сказке Пушкина. У разбитого корыта. Корыта, где плескались тысячи фанаток, полюбивших его внешность. Прокручивая эту ситуацию в голове, перемывая её несчётное количество раз, Дима всё сильнее и сильнее хотел, чтобы неведомая сила стёрла его с лица земли навсегда. Чтоб ни следа, ни воспоминания не осталось. Он подкуривает сигарету, опускает взгляд вниз, наблюдая за тем, как потоки дождевой воды стекают в канализационную решетку. Как бы он хотел сейчас быть как эта вода. Просто убежать. Или как дым, исходящий от сигареты, улететь и раствориться в ветре и ночном небе. Внезапно, погрузившись в свои мысли, до краев наполненные самобичеванием и сожалением, он почувствовал, как тяжёлая ладонь опускается на его плечо, а вода уже перестает несчадно лить на голову. Вздрагивает и голову вверх поднимает. Видит перед собой натянутую на спицы черную ткань зонтика. — Ты чего тут? — Слышит он знакомый голос над ухом и на секунду удивляется. Олег? Что это он тут забыл? Съемки уже как полтора часа назад закончились. Сам Дима, понятно. Он любит полуночные прогулки по ночной Москве. Но вот Олег таким человеком не был. — А ты? — Интересуется Дима, поворачивая голову в сторону собеседника, и сталкивается с взглядом чужих глаз. Ответить вопросом на вопрос сейчас, пожалуй, было наилучшими вариантом из всех возможных. — Я думал, и ты уже ушел, как и все… — Да так, меня задержали. Сначала Аморал Башаров, потом Лина своими сплетнями всю голову заморочила. Получается, только сейчас освободился от этой суматохи, — Олег говорит, словно полностью сконцентрированный на разговоре, а сам в голове у Димы роется. Дима понимает это и все двери на проходе Олега собственноручно раскрывает. Какая уже разница? — А ты грустный какой-то, стоишь, мокнешь. Тебе бы радоваться, первую позицию занял. Олег словно специально на больное давит, и Диме хочется зубами вцепиться в его горло, перегрызть, а потом закопать в ближайших кустах, чтобы наверняка все заметили. Чтобы поняли, насколько Дима заебался от акцентирования внимания на этой сраной генетической лотереи, эпатажном виде и о поклонение маленьких и не совсем маленьких девочек, увидевших его обложку. Красивый фантик от отвратительной и химозной на вкус конфеты. Оригинальностью за версту несёт, а вот внутри — полная посредственность, заблудшая душа, привыкшая играть сраную роль в странном спектакле под названием «жизнь». — И ты туда же? — Грубо интересуется Дмитрий, а Олег лишь в сторону небольшого круглосуточного кафе кивает, и Дима покорно идёт, сжимаясь от внезапного ощущения холода на тонких плечах. — Тоже хочешь сказать, что я вывез лишь благодаря «симпатичной мордашке»? Пожалуйста, говори! Я же, блять, сам этого не понимаю. Совсем уже отупел и не вижу очевидного. Но чтоб ты знал, это мне нихуя не льстит и никаких позитивных эмоций мне не даёт! — Что? — Глупо переспрашивает Олег, открывая дверь кофейни. В нос тут же ударяет приятный запах качественного кофе и свежеиспечённых булочек. Дима окурок прямо на тротуар кидает его, тут же подхватывает поток воды и уносит в канализацию. — Я совершенно не это имел в виду. Побольше окружающих слушай… Я действительно считаю тебя отличным экстрасенсом, человеком и профессионалом в своей сфере. По крайней мере, я тебе не за симпатичную мордашку десятку поставил. Даже если другие сделали так, то плевать на них с высокой колокольни. Думаешь, мне оценки за способности ставят? Ну как же, плевать все на них хотели, увидев твое лицо. Но не всё ли равно? Главное самому знать, что ты на что-то способен и действительно чего-то стоишь. А что другие думают, так оставь это на потом, подумать после очередного триумфа и улыбнуться во все тридцать два. Это-то ты можешь. Ответа Дима не нашел, да и необходимости в этом не было, ведь Олег убежал в другой конец зала заказывать у восхитительной розоволосой и пышной девушки кофе и булочки. Дмитрий же стремительно занял самый дальний столик в углу, что был освещён лишь жёлтым светом гирлянды, висевшей на панорамных окнах. Посетителей не было, и Дима за весь день почувствовал внезапное спокойствие от окружающего его теплого света, запаха кофейных зёрн, выпечки и корицы. Он взглядом пробегает по квадратным столикам, окружённых деревянными стульчиками с мягкой оббивкой, вазочкам с засушенными цветами и веточками, вешалке с двумя одиноко весящими куртками, подставке для зонтиков. Его визуальный осмотр закончился спиной коллеги по цеху, обтянутой черной тканью пиджака. Влажные черные волосы Олега были растрёпанны, руки с кольцами покоились в карманах брюк. В момент, когда Дима невольно улыбнулся, осознав, что, пожалуй, Олег сейчас был наилучшей компанией для этого неприятного и дождливого вечера, спутник повернулся и как-то рвано кивнул Дмитрию, словно говоря: «подожди ещё минутку, я скоро буду». И действительно, не прошло и минуты, как Олег вернулся с двумя бумажными стаканчиками с кофе на подставке в одной руке, а во второй руке находился небольшой крафтовый пакетик с пончиками. — Это можно назвать свиданием? — Внезапно выпалил Дима, даже виду не подав, что этот вопрос немного его смутил. Олег вида тоже не подал, лишь вогрузил свою ношу на стол. — Если ты не против, то можешь назвать свиданием, — с лёгкой улыбкой ответил Олег, опустившись на стул, что стоял напротив Димы. — Я не знал, какое кофе ты пьешь, но мне показалось, что раф был создан как раз для тебя. — Правильно, показалось, — ответил Дима, после чего, поджав губы, решил вернуть разговор в прежнее русло, где не будет этой странной неловкости. К тому же ответ он уже успел придумать. — Дело в том, что я только и делал всё, чтобы стать красивым мальчиком со сладким личиком. Но за всем этим я потерял своё «я». Понимаешь это когда ты долго ломаешь себя, пытаясь угодить всем и каждому вокруг, а потом понимаешь, что ты сбился со своего курса и сейчас уже не являешься собой, а… Ну, кем-то другим. Сначала я думал, что это очень круто, но сегодня, после слов Надежды, я понял, что всё это полное дерьмо. И мне кажется, что я только всё испортил. — Думаю, это всё у тебя в голове. Ты — всё ещё ты. Надо просто выпустить себя из собственноручно созданной клетки, продолжать жить без рамок сознания. Снеси их к чертям собачьим и… Вернуть всё в то русло, где начинает свой путь река, — задумчиво произнес Олег, раскрывая пакет. В нос тут же ударил сладкий запах, и Дима в эту же секунды осознал, настолько сильно он проголодался за весь день. — А Надежда... поменьше слушай то, что она говорит. Сам понимаешь, женщина пережила такое неописуемое количество дерьма, что сейчас ей просто сложно поверить в то, что что-то может происходить без какой-либо выгоды, лицемерия и эгоизма. Я, конечно, её не обвиняю. Но я лично считаю, что в травмах, нанесенных обществом, ты не виноват. Но ты виноват в том, что эти травмы до сих пор не проработаны. — Ну да, — бегло соглашается Дима, хватая в руки пончик с розовой шоколадной глазурью и цветной посыпкой в форме сердечек. — Думаю, если бы рядом со мной был такой человек как ты, то я смог бы быть собой. С тобой очень спокойно, я не шучу. Не сказать, что флирт был чем-то, что выходило у Димы непроизвольно. Совсем не так. Он не умел флиртовать и никогда этим не занимался, считая, что банальная искренность и честность с человеком куда важнее и притягательнее, чем какие-то неуместные и идиотские подкаты. Потому он просто говорил то, о чем думал, не давая мозгу возможности обдумать сказанное. А с Олегом по другому и не получалось. С ним действительно было спокойно. — Спасибо, — Олег рвано смеётся, после чего смотрит в окно. Дима взгляд его провожает и на несколько секунд залипает на стену из дождя, окружавшую кофе и словно отрезавшую этих двоих от бренного и злого мира. — На улице такая отвратительная погода, а тут так хорошо. — Это уж точно, — отзывается Дмитрий, запивая кусок пончика сладким рафом. — Неимоверно комфортно. Так бы и остался тут, но не хочется мозолить баристе глаза своим присутствием. — Да ладно, это же её работа, — бурчит Олег, решая приступить к своей порции. — Фу, как это эгоистично! — Недовольно восклицает Дима, спешно перехватывая чужой пончик и принимаясь его уплетать. — Эй, а это разве не эгоистично?! — Возмущается Олег, недовольно наблюдая за тем, как Дима с крайне ехидным лицом уплетает его еду. — Ты там с Линой лясы точил, наверняка не без еды, а я весь день на ногах и без крошки во рту! Ещё немного и голодный обморок. А этого ни тебе, ни мне не надо. Лишняя возня — оправдывается Дима, принимаясь запивать новый пончик кофе. А Олег смотрел на него с расслабленной улыбкой. С такой улыбкой обычно смотрят на котенка, измазанного в молоке и уснувшего прям у мисочки в крайне странной позе.