Клетка

Вторая их встреча произошла через два дня. Вновь всё произошло крайне спонтанно и незапланированно. Весь день был проведён на нервах. Постоянные конфликты на съёмочной площадке давили на мозг, заставляя Диму всё сильнее и сильнее замыкаться в себе и всё чаще сбегать на улицу, дабы перекурить и сбавить пар. В один из таких побегов за ним увязался Олег, решив немного разбавить атмосферу для коллеги и помочь ему морально собраться для следующих съемок. Тогда и поступило предложение сходить после съемок в парк аттракционов и замечательно провести время. Дима сперва это предложение принял без энтузиазма. Что он, ребенок, что ли, по паркам аттракционов шнырять? Но, услышав слова про колесо обозрения, какие-то невероятно крутецкие американские горки и нескончаемое количество фудкортов, он тут же передумал. И вот на часах шесть часов вечера, и они стоят на кассе за билетами на долгожданное колесо обозрения. В руках у Димы огромная сахарная вата в виде Венома. Он уверен, что не съест всё — слишком сладко, но отказаться от такого удовольствия был не в силах. И пока он стоит чуть поодаль, смиренно держа в руках сладкого Венома, Олег закупается огромным количеством самых разных билетиков. Зачем надо было столько билетов, Дима понять не мог, ведь забивались они на колесо обозрения и американские горки. А внушительное количество билетиков в руках у приближающегося Олега говорили о том, что он намеревается прокатиться на каждом аттракционе; а ещё наверняка сходить в контактный зоопарк и согнать толпу детей с батута в виде Человека-паука. — Зачем так много? — Вежливо интересуется Дима, свободной рукой схватив конец длиннющей билетной ленты. — Ты думал, под «развеяться» я имел в виду прокатиться на колесе обозрения и пойти домой? — С лёгкой улыбкой спросил Олег, засовывая билетики в карманы черного пальто. — Ты сегодня выглядел очень не важно, видно устал уже от этих склок. Вот я и решил вытащить тебя туда, где и думать о всякой насущной ерунде не надо. Пойдем? Дима удручающее, крайне театрально и наигранно вздыхает, словно намереваясь показать то, насколько же он не годует от данного положения вещей. Но усталая улыбка на худом лице показывало обратное. Ещё вчера Дима бы всё отдал для того, чтобы провести ещё немного времени с Олегом, так же, как и в прошлый раз. А уже сегодня он плетётся за ним, как старый пёс на первый аттракцион в виде огромной трубы, к которой были прикреплены сиденья, резко поднимающиеся и замирающие на высоте в несколько десятков метров. Выглядело это не безопасно, а скрип и крики убили всё оставшиеся доверие к этой хрени. Этим Дима и поспешил поделиться с идущим вперёд Олегом. — Ты видел статистику о том, сколько людей в год падают со штук подобного рода? — Интересуется Матвеев, хватая Олега за рукав пальто, привлекая к себе внимание. — Нет, — честно отвечает Олег, продолжая идти вперёд. Выглядел он сейчас прямо как Титаник, идущий на встречу к верной смерти. — Какова вероятность того, что мы сегодня умрем? Один на миллион? — Пиздец. Короткое слово, но наполненное настоящей искренностью и полным отчаянием. Да если бы вчера Дима душу бы продал за встречу с Олегом, то сегодня он бы душу продала бы за то, чтобы сидеть дома в комфорте и уюте. — Не переживай так. Если бы я хотел тебя убить, то выбрал бы другой день, а не день второго свидания, — монотонно проговорил Олег, уже подходя к молодому парню, проверяющему билетики у входа. На лице у парня не было ни тени улыбки. Теперь эта ситуация всё сильнее начала напоминать похоронную процессию. Но теперь Диму волновало не это. Волновали лишь слова Олега про второе свидание. Он остановился в метре от самоубийцы и проверяющего билетики к богу на коленки. Взгляд его был устремлён на гордый профиль Олега. Его темные волосы поднимались ветром и создавали иллюзию некого отдельного организма, что активно жил своей жизнью, всячески шевелясь и передвигаясь. Голубые глаза были устремлены в кипу бумаги в руках, среди которой он старался найти те самые два билетика, говорящие о том, что их дорога в ад действительно оплачена. Пальцы нервно перебирали каждый кусочек бумаги, намереваясь найти тот самый, хмурый парень помогал ему в этом. Кольца на длинных пальцах переливались под весенним теплым солнышком, отражая от своей гладкой поверхности окружающий ландшафт. Дима резко взгляд на чужую шею переводит. Замечает как медленно двигается кадык под тонкой и бледной кожей во время дыхания, видит тонкие линии капилляров, проходящих под кожей, едва заметную царапину от спешного бритья. Он замечает, что не дышит уже практически минуту. Взгляд его возвращается к аккуратным чертам лица, таким, казалось бы, грубым и резким. Но Дима отчего-то видел в них исключительно нежность и мягкость. Неимоверно хотелось подойти, провести пальцами по скулам, словно желая удостовериться в существовании Олега, его личного ангела хранителя, пришедшего из неоткуда и за несколько дней заполнившего сознание Димы без остатка. — Ну что ты встал? — Вырывает его из астрала бархатный и томный голос, наконец-то позволяя вздохнуть полной грудью. Голова на несколько секунд закружилась от такого обилия свежего воздуха. — Идёшь? Отдай сахарную вату билетеру. Дима так и делает, как покорная собачка, выполняет все команды хозяина, вату в руки хмурого парня сует, трость пихает в ячейку для личных вещей, а после быстрым шагом взбирается по лестнице, оставляя нерасторопного Олега за спиной. Чувствует взгляд на себе, чувствует улыбку. Хорошую и добрую энергетику. А сам вскакивает на пластиковую сидушку, тут же прижимая себя к спинке страховкой, и в ожидании смотрит на Олега, что словно специально, как можно медленнее приближается к сиденью рядом. — Ну, быстрее! Сам меня в этом ввязал, а тут идёт, красуется и плевать хотел на эти аттракционы! — Недовольно вскрикивает Дима, и Олег, странно улыбнувшись, шаг ускоряет и наконец-то рядом оказывается.

***

Когда за спиной было девяносто восемь процентов обработанных с ног до головы аттракционов (а, некоторые даже по несколько раз в основном это было то, что выглядело либо смертельно опасным развлечением, либо детской шалостью) Дима уже был без задних ног, и теперь трость ему служила уже далеко не в качестве обычного аксессуара, подчёркивающего его внутреннюю аристократичность. Ноги болели несчадно, казалось даже, что появилась плоскостопия, которой до этого никогда не существовало. Олег же выглядел живее всех живых, словно его на самом деле мотивировали и подпитывали силой кучи детских и взрослых душ, разбившихся на этих устрашающихся машинах. — Ну что, американские горки и твоё долгожданное колесо обозрения? — Улыбчиво интересуется Олег, разглядывая полумертвого Диму. Тот действительно выглядел неважно. Вся масса его сравнительно лёгкого тела была перенесена на деревянную трость. Правая нога, что болела куда сильнее, едва заметно подогнута, обычно ровная спина ссутулена, а сам Дима со стороны начал напоминать некого старца и каноничного чернокнижника. — Хоть присяду, — отрешённо ответил Дима, протягивая руку к бутылке с водой, которую сжимал Олег в руке. Со стороны эта сцена выглядела наверняка очень карикатурно. Словно некий акт пожертвования воды для бедных и покалеченных. — Спасибо. Получив воду, он сделал несколько жадных глотков, чувствуя, как жидкость прибавляет ему сил, позволяя ему дойти до американских горок. Туда он и отправляется, активно хромая. — Блять, ебать ты старый! — Остроумно заметил Олег, получив в свою сторону крайне оскорбленный и недовольный взгляд. — Ты хоть представляешь, как я завтра буду стоять на этой невъебенно важной церемонии по выставлению балов? — Недовольно интересуется Дима, дохрамывая до входа, где проверяют билеты. — Как полумертвый, скрюченный и избитый дед, приползший в зал из последних сил во время смертельной агонии? Хорошо хоть не на инвалидной коляске. Хотя в этой ситуации я бы лучше выбрал инвалидную коляску, желательно, чтобы ты меня вёз. Как виновник моей инвалидности. Вот будет картина. Марат Башаров такой: «в зал закатывается Дмитрий Матвеев со своим вечным слугой и рабом Олегом Шепсом, поприветствуйте их аплодисментами и дополнительными балами из жалости!» — Хватит ныть, это тебя не красит. Выглядишь теперь, как дед с мизерной пенсией и бутылкой водки в кармане пуховика, — с улыбкой посоветовал ему Олег, вручая два билетика полной, неприветливой и беседующей по телефону женщине. — Фу! нет бы поддержать человека в трудной жизненной ситуации, так лучше его в экзистенциальный кризис до конца своих дней загнать, — недовольно пробурчал Дима, вскинув взгляд на толпу подростков, стоящих немного поодаль. Глаза каждого из участников трупы были направлены на ребят, и Дима осознал, что пахнет жареным. Конечно, он никогда не был против сфотографироваться с фанатами, но на данный момент было бы крайне неуместно запечатлеть свой удручённый вид мученика-страдальца на инстаграм аккаунте этих людей. Им, конечно, всё равно. Но вот Диме далеко не плевать. От осознания предстоящей опасности он жадно цепляется за рукав пальто Олега, отчаянно пытаясь оттащить его в помещение, где начинается посадка на поезд. Олег же этих намерений не понимает и словно намеренно тянет столь драгоценные секунды, которых осталось крайне мало. Ведь группа из ребят уже собралась с силами, взяв всё мужество в кулак, и начала свой медленный путь к двум экстрасенсам. — Пошли уже… — Тихо шипит Дима, полностью забыв про адскую боль в ногах. И уже наполнившись силой и стремлением какого-нибудь огромного добермана, начал силком тащить Шепса, совершенно игнорируя все возможные препятствия. Наконец-то они оказались внутри. Ребята остались за спиной, и Дима наверняка знал, что они будут ждать их, как верный пёс Хатико, своего хозяина. — Ты бы ещё медленнее шёл. — Хватит злиться, — порекомендовал Олег, рассматривая красный глянцевый поезд, красовавшийся перед ними. —Твой негатив притягивает неприятности, и если ты будешь продолжать заниматься такой ерундой, то железная дорога рухнет, и мы вместе с ней. Дима тут же замолчал, решив, что слова Олега звучат вполне разумно и логично. Всё-таки мы сами строители своей жизни, и чем чаще в нас будут зарождаться негативные мысли и эмоции, то тем выше становится вероятность того, что наша жизнь превратится в сущий ад. Потому из сложившейся ситуации надо взять хоть что-то, кроме невыносимой усталости и адской боли в ногах. Например, сейчас он находится не один, а с Олегом, который в неком роде стал для Димы лучиком света в его безгранично серой жизни, наполненной самобичеванием и лёгкой ноткой ненависти к самому себе. С Олегом было очень хорошо. Вне зависимости от того, где они находились, Дима чувствовал себя как дома, где царит спокойствие, уют и взаимопонимание. Правда, в истинном своем доме он такого не ощущал. Там всегда царил полный раздрай, и всё трещало по швам. Потому надо наслаждаться моментом, несмотря на проблемы. Ведь все проблемы меркли и теряли себя на фоне той нарождающийся между ними влюбленностью. Ведь симпатия была со стороны Димы уж точно. А смотря на Олега, он понимал, что тот испытывал такие же теплые и трогательные эмоции, говорящие о желании безгранично защищать, поддерживать и дарить всё то тепло, что было внутри самого Олега. Где-то внутри зародилось внезапное желание обнять, прижать к себе и утонуть в запахе терпкого кофе, крепкого одеколона и лёгком оттенке сигаретного дыма. Утонуть в запахе, который так сильно будоражил сознание Димы, заставляя забыться и потеряться где-то внутри своих мыслей и отрезках того времени, когда они были только вдвоем. На курилке. На улице под дождем. В кафе. Где их никто не тревожил и не заставлял участвовать в столь ненужных для этих двоих разговорах. И он обнимает впервые в жизни, не боясь того, что ему могут оттолкнуть. Он пальцами цепляется за мягкую ткань пальто, всем своим телом прижимаясь к чужой груди. Подбородок на плечо Олега кладет и руками спину обхватывает. Закрывает глаза, полностью растворяясь в трепетном запахе, неожиданно сильных объятиях, тепле и уюте, совершенно наплевав на окружающих их людей, спешащих с поезда и на поезд. — Спасибо за день. — Тихо шепчет Дима, обжигая горячим дыхание мочку уха и шею. Чувствует, как Олег вздрагивает едва ощутимо, и ещё крепче Диму в своих объятиях сжимает, словно намереваясь раствориться в этом моменте, остаться тут навечно. — Ещё рано благодарить, — так же тихо отзывается Олег, постепенно ослабевая объятия. И с каждой секундой Дима понимает, что их связь, полностью воссозданная именно во время этих объятий, начинает ослабевать. Но в тот момент, когда Олег до конца отстранился и сейчас, стоя напротив, в полуметре, разглядывал чуть покрасневшее лицо Димы, Матвеев внезапно осознал, что связь никуда не пропала. Наоборот. Она стала куда сильнее, крепче, теплее, чем была до этих объятий. И даже во время этих объятий. Появилось желание обнимать Олега каждый день, каждую свободную секунду своей жизни. — Пойдем, — Олег пальцами цепляется за кожаный рукав черной куртки и тянет Диму за собой, тот идёт. Плетётся за Олегом, как кукла, управляемая руками искусного кукловода. Доходят до единственных свободных мест в поезде и садятся на нагретые солнцем и прошлыми пассажирами пластиковые сиденья. Дима с ужасом замечает, что с его не особо плотным телосложением и страховым поручнем, не прилегающим вплотную, он, к сожалению, может вылететь вниз, если не будет напрягать ноги достаточно сильно. А напрягать ноги достаточно сильно он не будет, ведь те и без этого отдают ноющей и неприятной болью. — Мне кажется, я вылечу, — признается Дима, руками вцепляясь в черный поролон поручня. Ногти впиваются в мягкую оббивку, оставляя там полосы полумесяца. — Меня не особо крепко держит... Олег кидает на Диму короткий взгляд и тут же вздыхает с невероятной усталостью. Конечно, Матвеев его понимает, как никто другой. Крайне тяжело общаться с ним, и порой даже сам Дима устаёт от самого себя. Он виноватый взгляд в сторону отводит, тут же желая встать с места и уйти куда-нибудь подальше и наконец-то дать Олегу отдохнуть от своей компании. — Я не инженер, — прозвучало это таким голосом, словно Олег признался в лжи, затянувшейся на несколько долгих лет. Словно всю свою жизнь он врал окружающим в том, что он инженер, а в чрезвычайной ситуации, где помочь может только он, приходится выкладывать всю правду матку. — Я могу тебя придерживать. Правда, не думаю, что это сильно поможет. Дима не успевает ответить, как чувствует тяжесть на своей ляжке, глаза вниз опускает и видит красивые, длинные и изысканные пальцы, которым позавидовал бы любой пианист. И даже сам Дима на мгновение позавидовал, представив, как же удобно такими пальцами играть на клавишах… Но такие странные и довольно неуместные мысли недолго продержались в голове Матвеева. Он резко выдыхает и, долго не думая, опускает свою ладонь на ладонь Олега, сжимая чужие пальцы своими. Чувствует внезапное покалывание, словно тысячи тоненьких иголок пронзили подушечки его пальцев. Но боль проходит быстро, оставляя за собой лишь ожидаемое и уже привычное тепло чужой бархатистой кожи. Не было времени обдумать ход своих действий и мыслей, как поезд медленно тронулся с места, и голову тут же заполнили все выходившие когда-либо новости об сломавшихся аттракционах, внезапных смертях десятков людей, белый свет в конце туннеля, черти с вилами или ангелы с нимбами на головой. Но чернокнижники в рай не попадают. Медиумы вроде бы тоже. Он сжимает ладонь Олега со всей силы, что оставалась внутри его тела. Чувствует, как на первом же кольце сердце его замирает, дыхание захватывается, а сам он глаза от страха закрывает. Тело его резко отстраняется от кресла, и он всеми силами, коленями вжимается в страховочный поручень, боясь вылететь наружу и разбиться насмерть об рельсы, растекающиеся внизу.

***

Оставшаяся минута ада прошла для Димы в полной бессознательности и отрешения от всего мира. Привычка уходить в астрал во время стрессовых ситуаций уже давно перешла во что-то более систематизированное и действующее без особых усилий Дмитрия. Очнулся и вырвался он из собственного сознания только тогда, когда оказался на улице, где можно было дышать спокойно и не бояться, что ты можешь умереть в любую секунду на гребных американских горках. Вот смеха то было бы. Два экстрасенса умерли на американских горках. Чего же смерть друг друга не предугадали? Из небольшого помещения выходит и наконец-то полной грудью вздыхает, чувствуя, как влажный и прохладный воздух заполняет все лёгкие, а организм несчадно просит перекура, который на территории парка развлечений был запрещен. А значит, надо ждать. Ничего страшного, три часа подождал, ещё минут двадцать на колесе обозрения потерпит. Наконец-то по сторонам осматривается и видит перед собой обеспокоенное лицо Олега с торчащими во все стороны волосами. — Всё хорошо? — Интересуется Шепс, пронизывая карие глаза Димы своими голубыми. — Выглядишь неважно. С губ Димы срывается нервный смешок. Всё происходящее вокруг казалось ему слишком ненастоящим и по-идиотски странным. Словно в то мгновение, пока поезд выполнял на железной дороге различные трюки, весь мир перевернулся и стал каким-то не таким, каким был до момента поднятия ввысь. — Да, — глупо отвечает Матвеев, бегло оглядываясь по сторонам, дабы зацепиться хоть за что-то, что не говорило бы о параллельности вселенной, в которой они находятся. И цепляется. Всё та же недовольная женщина, принимающая билеты у других посетителей американских горок. Всё та же толпа подростков у входа на аттракцион. Всё тот же молодой парень, торгующий воздушными шариками с конструированной внутрь разноцветной гирляндой. — Мы скоро по домам? — Скоро уже, солнце. Может, присядем? — Олег под руку Диму берёт и отводит чуть поодаль к единственной свободной скамейке. К счастью, фанаты, поджидавшие их под аттракционом, оказались не эгоистичными сволочами и, завидев, что Диме сейчас не очень хорошо, решили ретироваться, дабы не добивать Матвеева ещё сильнее. Они на скамейку опускаются, и Дима тут же, без какого-либо зазрения совести вогружает свою голову на плечо Шепса, наконец-то позволяя себе ненадолго прикрыть глаза, дабы собрать все мысли воедино и вернуться в прежнее ресурсное состояние. Сейчас это сделать было особенно тяжело, куда тяжелее, чем после прохождения испытаний. Казалось, он сидел в такой позе целую вечность, чувствуя, как чужие пальцы перебирают его черные, как смоль волосы, чувствуя на себе пристальный взгляд обеспокоенных голубых глаз. И чем сильнее Дима приходил в себя, тем насыщеннее ощущал энергетику сидящего рядом парня. Обеспокоенность. Виноватость. Страх. Хотелось вскочить и начать яро доказывать непричастность Олега ко всей этой ситуации. Сделать всё возможное для того, чтобы он перестал винить себя в нестабильном состояние Димы. В этом виноват лишь сам Дима. И никто другой. Но он не может вскочить. Он не может даже толком пошевелиться. Ведь только сознание его вернулось полностью, а над остальным надо немного поработать. Потому единственное, что он может сделать — начать говорить. — Ты ни в чем не виноват. Я сам загнал себя до этого, — тихо начал Дима, открыв глаза и принимаясь разглядывать единственный яркий и доступный ему объект — лавочка, где изготавливали и продавали попкорн. — Понимаешь, в последнее время я очень много работал над собой, своими способностями, навыками. И сейчас мне бывает очень тяжело в некоторых ситуациях. Я попадаю во что-то вроде астрала — совершенно другой мир, некая противоположность… И… Иногда я не уверен, что вышел из этой вселенной до конца. Но сейчас он четко знал, что он находится тут. В настоящей реальности, а не той, что создал его уставший за день мозг. Ведь только в настоящем он мог почувствовать то, что не чувствовал никогда и нигде до этого. Безграничное желание остаться именно здесь, в этой реальности до конца своих дней. И Дима был практически полностью уверен в том, что дело не в каких-то аспектах его мозга, а конкретно в человеке, что находился рядом. — Мне кажется, что это ненормально, — без малейшего сомнения произносит Олег, выуживая из кармана одноразку, которую активно скрывал на протяжении всего времени, проведенного в парке развлечений. Достаный из кармана предмет он Диме протягивает, и тот его с невероятной активностью принимает. — Тебе не кажется, что нельзя себя так перенагружать? Когда-нибудь с ума точно сойдешь и прощай, счастливая жизнь. Привет, мягкие стены дурки. — Сказать легко, а попробуй сделать, — отзывается Дима, чей ресурсный баланс восстановился куда быстрее благодаря порции никотина в организм. — Сложно остановиться. Знаешь, это уже что-то вроде зависимости. Я не могу жить без этого дерьма. Это как всплеск адреналина после употребления тяжёлых наркотиков. Один раз ощутишь на себе, потом уже сложно остановиться и не продолжать изводить себя. Олег лишь вздыхает удручённо, полностью отказываясь комментировать данную ситуацию. Конечно, он что-то слышал про паранормальную наркоманию, но не думал, что столкнётся с этим лоб в лоб. Все эти россказни были больше похожи на какие-то идиотские сказки для детей или мифы, выдуманные шизанутыми и съехавшими с ума колдунами. — Ладно… Тогда на колесо, наверное, не пойдем? Мне кажется, тебе бы лучше домой. — Вместо комментирования термина паранормальной наркомании Олег решил перевести тему на что-то более реальное и нейтральное. — Что?! — Неподдельно возмутился Дима, вскакивая со скамейки. Казалось, от было боли в ногах не осталось ни следа. — Ты издеваешься? Я только ради колеса согласился на эту авантюру, а ты тут предлагаешь отсидеться дома, вместо того, чтобы увидеть Москву с высоты птичьего полета? Да и какое может быть свидание в парке аттракционов без вечернего катания на колесе обозрения? Давай-давай, пошли! Олег поднимается с места крайне неохотно. Уже миллион раз пожалев о том, что вообще предложил в качестве отвлечения от рутины чертов парк аттракционов. Ладно бы, если бы всё мероприятие заключало в себе всего лишь горки и колесо, так надо было преисполниться энтузиазмом и, погрузившись в воспоминания о детстве, скупить всё, что было из развлечений в этом месте. Продолжал ли Олег чувствовать свою вину даже после слов Димы? Конечно, как бы его не переубеждали в собственной непричастности, поверить в это не получалось. Ведь он мог догадаться о подводных камнях? Мог об этом узнать, почувствовать. Но он даже и подумать не мог, что в этом тихом омуте могут водиться такие опасные черти. Конечно, вина поедала с его ног до головы, а осознание того, что жизнь связала его с человеком, чья зависимость куда страшнее любой, существующей в этом мире, вгоняло его в некого рода отчаяние. Но отворачиваться от Димы из-за таких вещей он не собирался. Возможно, морально он был сильнее, чем вся потенциальная опасность от таких людей, как Дима. Если, конечно, слова про опасность тоже реальна, а не окружена мифами и загадками. Но сейчас ведь всё хорошо. Дима пришел в чувства и сейчас выглядел куда живее, чем до американских горок. То ли дело в внезапном приступе, то ли в дозе никотина, которую так жаждал его организм. А значит, на данный момент можно продолжать наслаждаться хорошей компанией с ещё большим энтузиазмом. Куда приятнее видеть перед собой человека, наполненного жизнью, а не ходячий труп. — Ну что, готов? — Интересуется Олег, подойдя к Диме, что уже около минуты торчал у стола молодой девушки, принимающей билеты. Судя по всему, это был единственный улыбчивый человек среди всего персонала парка. Но Олег не думал, что дело в невероятной любви к своей работе. Скорее всего, тут задействованы чары диминой внешности, яркой улыбки, эпатажной одежде и каким-то невероятно красочным речам, что он вещал, активно жестикулируя руками. Олег натянуто улыбнулся девушке, тут же чувствуя неприятный укол ревности где-то под сердцем. Но ведь он не имел никакого права на ревность и уж тем более публично показывать этого. В конце концов, их с Димой совершенно ничего не связывало. Считай, они до сих пор были двумя незнакомыми людьми. Но разве может незнакомцев так сильно тянуть друг к другу? Едва ли. Только если это любовь с первого взгляда, а в эти сказки Олег не верил. — А как же! — Отзывается Дима, оперевшись на трость перед собой и чуть приподнявшись на носочки. Вокруг него было едва заметное облоко белого пара, а сам Дима перебил запах терпкого табака и перенял на себя запах клубничной одноразки. Дима внимательно наблюдал за передаванием билетиков из руки в руки, на губах его играла какая-то загадочная улыбка, а в карих глазах танцевали чертята. Дима всё понял. Тут даже экстрасенсом быть не надо, чтобы заметить ревность Олега. Взгляд стал тяжёлым, где-то внутри радужки появилась новая эмоция, которую Дима до этого не видел, а глазах спутника что-то на уровне боли. Улыбка на губах была слишком неестественной, натянутой, наигранной, а обычно плавные движения рук сейчас выделялись особой резкостью. Наконец-то проверка билетов завершилась допущением двух парней на колесо. Олег вышел вперёд, желая зайти на неизведанную локацию первым, словно там их могла поджидать смертельная опасность. Дима же на несколько секунд застопорился, трость в воздух подкинул и схватил поперек, теперь держа её горизонтально на уровне коленей. Следом за Олегом пошел, напоследок махнув девушке ладонью и сладким голосом пропев: — Спасибо за приятную беседу! Вот бы все в этом месте были такими разговорчивыми! Ответ девушки Олег уже не услышал, что, наверное, к лучшему. Слова утонули в поднявшемся ветре и остались наруже, за металлическими дверьми с вставками из прозрачного пластика. Наконец-то они оказались в полном уединение, в месте, где их уже никто не потревожит, не заставит испытывать те чувства, которые испытывать совершенно не хотелось. Шепс опускается на одну из скамеечек, ногу на ногу закидывает и внимательно смотрит на Диму, что стоял прямо над душой, ладонями прижавшись к поцарапанному стеклу. Он что-то выглядывал там, наруже. Словно то же самое они не видели минутой ранее. — Мы как будто птицы, — поделился он своим мнением с Олегом. Тот же, а своей привычной манере лишь посмотрел заинтересованно. Дима в ответ не смотрит, но знает, что та нотка боли в глазах осталась. — Медленно взлетаем… Ещё и на половину не поднялись, но уже красивые виды ночной Москвы открываются… — Да, — коротко соглашается Олег, откидываясь спиной на стенку кабинки. Он видит, как спина Димы медленно напрягается, чувствует, как между ними воцаряет барьер недосказанности. Хотя они ничего друг другу и не должны, ничем не клялись и ничем не зарекались. Два совершенно разных человека. Дима медленно отстраняется от окна и садится напротив, но разглядывать виды продолжает. И Олег уверен, что спутник всё понял, раскусил этот внезапный порыв ревности и сейчас испытывает ещё больший дискомфорт, чем сам Олег. — Смотри, в том доме я живу. Олег пальцем тыкает в стекло, указывая на высокий панельный дом где-то далеко-далеко. Дима действительно вглядывается, всем своим видом показывая полную заинтересованность. — У тебя квартира в Москве или снимаешь? — Интересуется Дима, продолжая разглядывать загадочную панельку. — Я с Сашей живу. Это выгоднее, чем снимать жилье для того, чтобы приходить чисто на ночёвку, а потом сваливать рано утром, — объясняет Олег, кладя ладонь на поручень, а после поднимаясь на ноги. — А вообще я планирую в Питер переезжать. В нем есть своя романтика. — Да, — соглашается Дима. — Я бы тоже хотел в Питере жить, но кому я там нужен? Вот скоро битва закончится, вернусь назад в Китай… — А в Китае ты кому нужен? — Ну, у меня там друзья, вроде как они ждут, им и нужен. — Голос звучит неуверенно, а сам Дима плечами пожимает, уже и физически доказывая эту самую неуверенность в сложившейся ситуации. — По крайне мере, есть куда вернуться с осознанием того, что тебя не оттолкнут. — Я надеюсь, ты живёшь в Китае, потому что тебе действительно там комфортно, а не приходится терпеть за неимением других вариантов. — Мне комфортно практически в любом месте, где есть люди, которые от меня не отвернутся; а что это за место — второстепенная важность. Как говорится — с любимым рай и в шалаше. — Ого, редко встречаю людей, которым место жительства не принципиально. На лице у Олега пробегает искренняя нотка удивление. А ведь действительно, когда в последний раз он слышал эту фразу, сказанную в контексте значения этой фразой. Ведь зачастую каждый дурак может выпалить нечто подобного рода, а после сбежать, поджав хвост, узнав, что ты живёшь в однокомнатной квартире на окраине Самары. Лишь один факт этого заставляет людей сложить удочки, так и не узнав, что живёшь ты в однокомнатной квартире не из-за отсутствия денег на что-то другое, а просто потому, что так тебе удобно. Зачем иметь много пространства, если даже делить его не с кем? — Я не вижу в этом ничего сверхъестественного, — парировал Дима. Взгляд его всё ещё блуждал по всё более раскрывающимся просторам необъятной Москвы. — Большинство людей пугает осознание того, что не всё даётся на блюдечке с золотой каемочкой. Есть вещи, для которых надо работать, вкладывать невероятное количество сил. Тогда и жить будет приятнее с осознанием того, что всё, что у тебя есть, было получено благодаря общим усилием двух людей, а не потому, что ты стремился к этому, прыгая на первых встречных с квартирой в центре Москвы. — Смог бы со мной в шалаше жить? — Внезапно спрашивает Олег, заставляя Диму впасть в лёгкий ступор. Он голову медленно в сторону Шепса поворачивает, глаза свои карие открыв настолько широко, что Олег невольно провел параллель между Димой и оленёнком Бэмби. Олег ладонь свою мягко кладет поверх ладони Димы, мягко поглаживает подушечками пальцев чужие костяшки. Дима ещё сильнее поручень сжимает, словно боясь чего-то. Сейчас у него появилось стойкое ощущение некого рода загнанности, ассоциации с волком и подбитым зайцем. Но Олег волком не был. А Дима если и был зайцем, то таким, что любому волку отпор дать сможет. — Да, — наконец-то отвечает Матвеев искренне, от чистого сердца. Искренность и честность — главные правила жизни Димы. И даже если бы ответ был отрицательным, он бы всё равно его озвучил. — Мне с тобой комфортно. У тебя очень чистая энергетика и цвет ауры такой… Лиловый… Никогда не видел такой. И я знаю, что ты не такой, каким пытаешься себя показать. Знаешь, у меня такое ощущение, словно я тебя знаю всю жизнь. Как будто мы очень давно знакомы, или мы были знакомы в прошлых жизнях и сейчас реинкарнация сыграла злую шутку и мы… — Извини, пожалуйста, я вынужден прервать твой монолог. Олег плавно к чужим губам опускается, мягко целует, словно пытаясь передать Диме всю свою безграничную нежность, всё то, что скрывает его заблудшая и истерзанная душа. По спине проходит приятная дрожь, что кончается вибрацией внизу живота, когда Дима на поцелуй отвечает, пальцами своими музыкальными в плечи Олега впивается. Впивается настолько сильно, что у Олега складывается ощущение, словно Дима потерять его боится. Поцелуй выходит непривычно нежный, аккуратный, без напыщенной и ненужной страсти, без вульгарности. Отчего-то обоим парням не хотелось испортить столько драгоценный и трепетный момент какими-то сериальными псевдо-сексуальными вещами. По всему телу расходится непривычное тепло, охватывающее их с ног до головы, заставляя ощутить нечто отдаленно похожее на окрыленность. Словно на спинах их выросли огромные ангельские крылья, что поднимали их всё выше в воздух. Дело тут уже было далеко не в кабинке колеса обозрения. Пальцы Олега скользят по оголенной шее Димы. Чувствует, как под пальцами его бешено стучит пульс. Он ладонь выше к лицу поднимает, намереваясь убрать выбившиеся за время прогулки пряди волос с лица Димы. Олег чувствует, как где-то глубоко тает ледяная клетка, окружавшая его сердце столь долгие годы жизни. Сердце его вырывается из ледяных оков и обдает всю грудную клетку своим жаром. Жаром, что может давать только живой организм. Матвеев же пальцы в чужие волосы запускает, мягко сжимает их. Чувствует, как шелковистые черные волны обвивают его пальцы, словно желая оставить их у себя навечно. А Дима, вообще-то, и не против такого. Он, в свою очередь, осознает всю свою значимость, нужность, необходимость. Кто же знал, что всего лишь поцелуй с нужным человеком может привести к ощущение нужности? Дима чувствует, как под его ребрами что-то зарождается, что-то теплое, мягкое и необъятно большое. Это тепло он Олегу пытается передать в огромном количестве и сталкивается с жаром сердца, что дарит ему Шепс. И как бы не хотелось остаться в этом мгновение навечно, но к жизни свои планы на экстрасенсов. Потому колесо медленно опускается в самый низ до своей конечной остановки, разлучая двух до неприличия счастливых людей. И как бы больно не было уходить друг от друга, оба парня понимали, что завтра они вновь встретятся на съёмках, где смогут пожирать друг друга взглядами. Давай очередной повод фанатам для шипперства.