Клетка

Начинало смеркаться к тому моменту, когда Дима закончил рассказывать суть ритуала, что им предстоит провести. Они втроём на улице стояли, чувствуя на себе спускающийся пеленой туман, что влажным одеялом накрывал окружающее их пространство и самих экстрасенсов. — Понятно? — Интересуется Дима, сидевший на том же волуне, что играл роль его личного кресла на протяжении всего времени, что они тут находились. — Где ты это вычитал? — Интересуется Влад, стоявший рядом, руки он на груди сложил и на Диму смотрел с явным скептицизмом в глазах. — Никогда ничего подобного не слышал. — Я тоже. — Подключается к обсуждению Олег, стоявший напротив Димы, он на чернокнижника заинтересованно смотрит, прям как тогда, в тот вечер. И от этого на душе у Матвеева становится холодно, склизко и неприятно. — В дневниках своего дедушки. — Отвечает Дима, смотря куда-то перед собой, тот холод в душе заменяет внезапное ощущение опустошенности. Он несомненно точно скучал по дедушке, после его смерти явно понимая фразу: «имея не храним, а потерявши плачем». — Он был чернокнижником, как и мой прадед. Я нашёл их заметки, книги, дневники и вычитал много чего интересного. Ещё ни разу меня эти знания не подвели и я уверен, что в этот раз тоже не подведут. — Ладно, проверим. В любом случае, не повредит. — Наконец-то соглашается Влад и в сторону отходит, желая насытить свой ресурсный баланс, что значительно истратил себя после испытания. — Дима? — Тихо произносит Олег, опускаясь перед парнем на корточки, тут же становясь вместе с Димой приблизительно одного роста. — Мы можем поговорить? — О чем? — Интересует Матвеев, вновь ощущая чувства удушья перед этими голубыми, ясными как весеннее небо, глазами. Олег же, глядя в глаза напротив, тонул в этой всепоглощающей пустоте черных, как смоль, глаз. На душе становилось крайне погано, стоило ему только увидеть ту удушающую боль, что таилась в душе у коллеги. — О нас. — Тихо выдавливает Олег и наконец-то взгляд в сторону отводит, понимая, что больше не сумеет стерпеть эту тяжесть больной ноши на себе. — Нет. — Резко отвечает Дима, поднимаясь с камня. Сейчас хотелось исчезнуть, свалить куда угодно, ведь горячие слезы уже начинали поступать к глазам и ощущение той боли, что он почувствовал на крыльце студии, накрыло его с новой, болезненной силой. — Мы уже всё решили. Олег остался на месте, смотрел, как худая и подтянутая фигура Димы исчезает в тени высоких стволов сосен, уже через несколько секунд Матвеева пожирает темнота ночного леса, а единственное, что говорит о недавно присутствие Димы — шлейф сигаретного дыма и трость, аккуратно стоявшая у камня. В этот момент Олег понимает как же сильно он проебался, жаль, что понял он это только тогда, когда лицом к лицу, не дрогнув, встретил поражение. Идиотские страхи перед осознанием собственной ориентации, всю жизнь жил убежденным гетеросексуалом, а сейчас внезапно почувствовал любовь к человеку своего пола. Кто от такого не испугается? Вот и Олег испугался, принял поспешное решение и убежал, как пёс, поджав хвост. Дал Диме какую-то надежду, заранее зная, что тот как собака уличная, которую бьют каждый день и камнями кидают, а она идти за людьми продолжает, желая лишь одного — ласку получить. Любовь, тепло, уют и заботу. А Олег, понимая всё это ещё с посиделок в кафе, всё равно неправильный путь выбрал, под корень разорвав все возможные отношения с Димой. Теперь тот его знать не желает. А сам Олег готов в ногах у Димы валяться, прощения вымаливая. Но какой с этого смысл, если порожение он уже встретил, даже не сражаясь толком? Олег сидел в несменном положение всё то время, что шла полная подготовка к наступающей ночи, ведь экзорцизм должен был начаться в двенадцать часов, ровно в тот момент, когда души выходят на свою ночную прогулку. Тогда и Митя должен покинуть свою конуру, в которой он просиживает весь день. *** Влад, стоявший у погоста, словно почувствовал инцидент, произошедший у него за спиной. Чувствовал ту сквозящую из всех щелей боль, идущую из леса и, кажется, даже слышал как хрустальные слезы катятся по белоснежным щекам Матвеева. Но помимо Димы он чувствовал и Олега, злость нацеленная то ли на самого себя, то ли на ушедшего Диму, боль, отчаяние. Нужно было срочно что-то предпринять, но к Олегу он идти не хотел. Поступил так же, как и поступали все с ним — не хотели поддерживать исключительно из-за поведения. Олег был злым по отношению к Владу, он мыслил как и все, загонял его в клетку и больно бил кнутом по оголенной спине, оставляя кровоточащие ссадины, а после смотрел из-под черных бровей. Злобно. Обиженно. Словно не он виноват в том, что Влад с цепи сорвался и придушить его готов был. Ноги словно сами начинают идти, путь он держит в черноту леса, где так ясно чувствовалась печаль. Он вступает в эту черноту и чувствует себя отчаявшимся человеком, вошедшим в Аокигахару*, в место, где за версту несёт страхом, безысходностью, отчаянием и смертью. Влад по засросшей тропинке двигается, чувствуя, как лодыжки его соприкасаются с влажной и длинной травой. Чем дальше он углубляется в лес, тем явственнее слышит тихие пошмыгивания носом и ещё более тихие слова, что произносились быстро, бегло, не сбивая ритма. — Пожалуйста, помоги мне, помоги мне, пожалуйста. — Говорил Дима, как буддистский монах до дыр заучивший свою любимую мантру. — Дедушка, пожалуйста, я устал. .. Помоги мне, пожалуйста, помоги. — Не получится. — Тихо произносит Влад, наконец-то добравшись до места, где спрятался Дима. Огромное поваленное сосновое дерево, он сидел в самом центре, такой маленький, замученный и уставший. — Ты и сам знаешь. — Что ты тут делаешь? — Тихо спрашивает Дима, поднимая свои карие, залитые слезами, глаза наверх, на Влада смотрит непонимающе. — Мне показалось, что тебе нужно с кем-нибудь поговорить. — Честно отвечает Влад и опускается рядом на поваленный ствол. — Ты правильно делаешь. Моя Лена часто говорит, что нужно плакать, собирать весь этот негатив, злость, печаль, вообщем, всю эту гадость и выпускать её. А слезы — лучший вариант. — У тебя очень мудрая жена. — Тихо произносит Дима, разглядывая свои руки, длинные пальцы, исписанные чернилами, коротко подстриженные ногти, выпирающие вены, худые фаланг... — Опять Олег? — Спрашивает Влад, решив, что отвечать на комплимент в сторону жены будет сейчас крайне неуместно. Ведь рядом с ним стоит человек, отчаянно мучавшийся от любви, что вскружила ему голову. — Да... То есть, я не знаю. — Отвечает Дима и ведь действительно не знает. Не врёт. Олег ведь сейчас ничего не сделал. Всего лишь хотел поговорить. Но вот только Дима не хотел с ним разговаривать. Он даже знать его уже не хочет. — Он просто хотел поговорить, но я не хочу с ним разговаривать. — Может и правильно делаешь. — Произносит Влад и сигарету из пачки достает. Как бы странно и ужасно это не звучало, но для заядлого курильщика, сигарета — самый лучший антидепрессант. Ужасно вредный антидепрессант, но несомненно самый лучший. — А что с дедушкой? — Он умер, когда я маленьким был. — Говорит Дима и сигарету принимает, благодарный взгляд в сторону Чреватого кинул. Как же он сейчас был благодарен ему. Невероятно благодарен. И не столько за очередную сигарету, сколько за то, что он сейчас оказался рядом. — Но когда я открыл в себе способности я осознал насколько он был мне дорог и насколько дорог ему был я. Но ты понимаешь, когда ты ребенок, для тебя понятие смерти настолько размытое, что кажется, этого даже не существует. Вот и я не думал, что когда-нибудь он окажется в могиле, а я буду мечтать перенестись в 366 день, лишь бы встретиться с ним. — Всему свое время, Дим. .. — Произносит Влад, затягиваясь сигаретным дымом. К счастью, или не к счастью, Владу было сложно понять то состояние, в котором находился Дима. Ведь сам он никогда не ощущал желание оказаться с кем-то, кто уже давно умер. Спасибо огромное нескончаемому буллингу и ненависти со стороны родных. Всё дошло до того, что он элементарно не знает, живы ли его родители сейчас. — Слушай, не надо отчаиваться, да, сейчас тебе дерьмово, но скоро обязательно всё станет лучше. Я всегда с тобой если что, ты можешь позвонить мне в любое время и я смогу приехать. Или ты сможешь приехать ко мне, тут уж как Лена скажет. Я конечно хозяин в семье, но она, по ощущениям, стоит куда выше и главнее меня. — Спасибо, Влад. Буду пользоваться вашими услугами. — С улыбкой произносит Дима, после чего вздыхает тяжело, словно внезапно осознав в какой же пиздец он вмазался. — Знаешь, мне кажется, это какой-то урок от жизни. Она в очередной раз мне показала как это плохо и неправильно — привязываться к людям за столь короткое время. Пожалуй, я приму этот урок и пойду дальше. Нахуй это дерьмо. — Ты главное не закрывайся в себе. — Рекомендует Влад, поднявшись с дерева. — В глазах и так слишком много боли, не хотелось бы, чтобы 366 день наступил раньше запланированного. Иди сюда, обниму тебя в знак поддержки и пойдем. И Дима действительно встаёт, не задумавшись ни на секунду, в объятия Влада попадает и понимает, что таким способом он не столько поддержать хотел, сколько энергетики своей передать. Без контрактов на крови. Клятв и условий. Незачем было устраивать такие сцены, ведь Дима не Олег, а Влад не Дима. Им не надо клясться, чтобы один от второго отстал. Дима чувствует, как что-то теплое, на ощупь мягкое, как подушка, обволакивает его тело, хоть немного, но восполняя энергию, утраченную за день и так бездумно подаренную Олегу Шепсу для прохождения испытания, с которым он в итоге не справился достаточно хорошо. Это тепло заполняет его всего без остатка, заставляя глаза от внезапного удовольствия прикрыть и ещё ближе к Чреватому прижаться. — Зачем? — Тихо спрашивает он, наконец-то отстранившись, невооружённым взглядом было видно насколько Дима сейчас выглядел хорошо, казалось, что даже синяки под глазами стали куда меньше. — Вдвоем с этим обалдуем мы не справимся. — Со своей фирменной улыбкой на лице отвечает Влад, делая шаг назад. — Да и к тому же, нам нужна будет помощь, если что-то пойдет не по плану, а учитывая то, что раньше мне не приходилось участвовать в таком, помощь понадобится. — Спасибо. — Всё тем же тихим, загнаным и морально уничтоженным голосом, произносит Матвеев и наконец-то с силами собирается. Надо возвращаться, ведь время уже поджимает, буквально несколько минут до двенадцати, а ритуал ещё не подготовлен. — Пойдем? *** Они втроём стояли в центре внимания, окружающих их людей, стояли и смотрели на открывшееся перед ними просторы. Задача действительно стояла не из простых, но каждый из экстрасенсов был уверен, что общими усилиями они справятся с испытанием. — Вы сделали то, что я просил? — Интересуется Дима, заканчивая осматривать территорию, которая для них послужит сегодня местом небольшой бойни. — Да, конечно. — Отвечает лысеющий мужчина и на Светлану смотрит, что до этого стояла как каменная, сейчас же она двигаться начала, пакет из-за спины достает и стоящему рядом Владу передает. Тот содержимое разглядывает заинтересованно. — Тут соль и шалфей, вы просили достать. Яму на могиле мы раскопали. — Надеюсь не перекопали пол погоста? — Язвительно интересуется Череватый и, достав из пакета банку с солью, перекидывает её Олегу, тот ловит успешно и направляется к ореолу из выженной травы, сейчас его главной задачей было прочертить солевой круг, захватывающий в себя образовавшийся ореол. — Нет... — Тихо отвечает лысеющий мужчина, чувствуя некую неловкость из-за своего недавнего поведения. — С чем вас и поздравляю. — В той же манере произносит Влад и на Диму косо поглядывает. Тот стоит чуть поодаль, книгу в руках держит и что-то читает задумчиво. — Через пять минут начинаем, подготовься. — Предупреждает Дима, почувствовав на себе взгляд Влада. И Влад действительно начинает подготовку, боится подвести, подставить Диму. Он в сторону отходит и свечку поджигает, лишнее время не тратит на оплату, Толик свое уже получил и обязан был работать до истечения двадцати четырех часов. Свечку на землю опускает, используя в качестве подсвечника донышко от предоставленной Светланой банки. Бутылку водки берет и открывает, желая подогреть интерес Толика к заданию. На руку выливает немного содержимого, ладонью по затылку проводит, размазывая спирт по волосам. — Поднимайся, поднимайся, поднимайся, снова помощь твоя нужна, без тебя как без рук, поднимайся, поднимайся, поднимайся. .. Влад на энергетическом уровне чувствует присутствие Толика и осознает как же мало у него осталось энергии. По крайней мере, недостаточно для того, чтобы управлять демоном, значит, помочь он не сможет, если не прибегнет к крайним мерам. — Сейчас начнется пиздец. .. — Тихо шепчет Череватый и тут же новую мантру подключает, позволяя Толику полностью завладеть его телом, взять всего Влада без остатка под свой контроль. Он свечку тушит и отворачивается от всех присутствующих. — Не во имя отца, не во имя сына, не во имя духа святого через меня работай. Давай, говорю полностью войди и через меня работай. Владислава забирай, работай, сам всё говори, сам всё делай, говорю. Давай, давай, давай. Владислава забирай. Он расслабляется на столько, на сколько только может, глаза закрывает и чувствует как Толик, что только и ждал этого момента, полностью тело его заполняет, под час забирая весь контроль на себя. Злая, нехорошая энергетика окутывает его сознание, оставляя лишь две возможности — молча наблюдать и в определенный момент прекратить созидание Толика над своим телом. Но самое главное, теперь его мысли, его тело, его голос не принадлежат Владу, он вновь стал оболочкой для могущественного существа некогда спасшего его от самоубийства и теперь навечно привязанного к Владу. /Далее повествование будет идти с замещением Влада на Толика/ Он возвращается к Диме, что уже закончил чтение книги и стоял в стороне, наблюдая за тем, как Олег заканчивал прорисовывать круг. Круг прорисовывался в два этапа. Первый необходим был для поверхностной защиты от воздействия извне. Второй для того, чтобы люди, не имеющие дара, не могли войти внутрь. — Сейчас начнём. — Говорит Дима, испытывая некий страх. Но не перед предстоящим ритуалом, а перед тем, что стояло рядом с ним. Это уже не был Влад, он осознавал это настолько четко и ясно, насколько это возможно. И если во время прошлого проявления себя Толик оставлял Владу контроль над собой. То сейчас нет. Но виду страха он не подаёт, взгляд на дисплей телефона опускает, проверяя время. — Ровно минута. Олег, иди сюда. Олег покорно подходит и так же чувствует злобную энергетику, исходящую от коллеги, страх перед демоном у него куда выше чем у Димы. Дело тут в том, что к самому Владу он относился не очень хорошо и сейчас боялся того, что может выкинуть Толик, показав главенство и защитив своего раба Владислава. — Да? — Тихо спрашивает Олег, глядя на Диму такими чистым и искренним взглядом, что у Димы сердце защимило. А не поступил ли он поспешно, оттолкнув от себя Олега окончательно и бесповоротно? Может быть. Но сейчас следует думать не об этом. — Ты призываешь дух Маньки, как помнишь, она будет проводником для Мити, с которым я наведу контакт. — Спешно повторяет Дима свой план. — Ты. — Он смотрит на Толика, прямо в глаза, показывая своё главенство над сущностью. Тут всё как у собак. Кто дольше взгляд продержит, тот выиграл и занял лидирующую позицию. Дима сталкивается с обжигающим жаром, что исходит из агатовых глаз напротив. Сталкивается с злобой, агрессией и опасностью, но взгляд не отводит, мужественно терпя этот напор дикого животного. — Держишь всё под контролем. Люди не должны нам мешать. Другие духи не должны нам мешать. Контролируй всё и всех, если Митя испугается или собьётся с пути, то нам всем не сдобровать. — У тебя красивое личико, но красивы ли твои душа и сердце? — Внезапно выдает Толик и первый взгляд отводит, не то, чтобы чувствовуя превосходство Димы над собой, но просто понимает, что если они продолжат так стоять и сверлить друг друга взглядами, то всё заруинят. — Все всё поняли? — Спрашивает Дима, тактично проигнорировав высказывания Толика по поводу своей скромной персоны. Получив утвердительный кивок со стороны Олега и полное игнорирование со стороны Толика, он вступил в круг. Стоило Диме оказаться внутри магического кольца, как все звуки вокруг вмиг замолкли, а ветер, что до этого трепал черные волосы, вовсе перестал дуть. Находясь в полной тишине, словно под куполом, он оглянулся назад, увидев за спиной Олега, что стоял в метрах десяти, руки за спиной сложил и губами шевелил, видимо ведя беседу с той самой Манькой. Взгляд в сторону отводит, пытаясь Толика выследить, но нигде его не замечает, видимо тот исправно выполняет свою роль в этом мероприятии и находится где-то дальше, вне поля зрения Димы. — Ты пришел за мной? — Слышит он детский чистый голос, без примесей, что до этого так сильно давили на мозг и виски Димы, заставляя едва ли не плакать, стоя на коленях. Он оборачивается резко, видя перед собой того самого Митю из снов. Губы его трогает невольная, нервная улыбка. — Я пришел тебя освободить. — Отвечает Матвеев, стоя на месте, тело его оковал внезапный страх, не давая возможности сдвинуться с места. — Ты же этого хотел? — Я хотел к маме. — Отвечает Митя и резко оглядывается по сторонам, в отличии от Димы он слышал всё прекрасно, каждый звук, каждый шорох и наверняка раскатистые речи Толика, наполненные трехэтажным матом, тоже слышал. — Я не вижу тут маму. — Она скоро придет. — Отвечает Дима, чувствуя, как в окружающем их куполе становится жарко, словно он в бане натопленной сидит, а кто-то водой раскаленные камни поливает. — Тут очень громко. — Словно игнорируя слова Димы отвечает мальчик, делая короткий шаг назад, сам же Дима с места сойти не может. — Мне страшно. Тут кто-то есть. Страшный и злой. Он ругается... — Всё хорошо, успокойся... — Тихо произносит Дима, сам понимая, что загнал себя в ловушку, шаг назад делает, спиной упираясь в купол, что не пропускал его наружу, видимо слишком сильно он свою энергию истратил, потому солевая преграда воспринимала его как обычного человека и не пропускала наружу, оставляя тут, взаперти с озлобленным и напуганным духом. — Митя, всё хорошо, тебя никто не обидет. Вот теперь он точно чувствует себя зайцем, что оказался волком загнанным в тупик. Кто же знал, что волком в этой истории будет не Олег Шепс со своими голубыми глазами, обтянутыми пеленой безразличия. Волком будет маленький мальчик шести лет, что напуган до такой степени, что дышать становится сложно от того жара, что окутывал их с ног до головы. Теперь страх испытывает не только Митя, но и его тёзка, страх, что волной накатывает, принося с собой осознание того, что ты никогда отсюда не выйдешь, останешься и либо задохнешься, либо сгоришь до тла, повторив участь людей, оказавшихся не в том месте и не в то время. Вот только они оказались тут совершенно случайно, а Дима намеренно влез в капкан, как мышь, что так отчаянно хотела есть, что готова была своей жизнью рискнуть ради куска сыра. — Нет! — Внезапно вскрикивает мальчик, топая ножкой. — Нет! Нет! Нет! Ты мне врешь! Ты меня обманул! Как и все! — Нет. .. — Тем же тихим голосом произносит Матвеев, не столько желая успокоить мальчика, сколько спасти свою жизнь. А тут всё было взаимосвязанно. — Митя, нет, я пришел тебе помочь. Тот парень, что ругается... Он мой друг, он тоже хочет тебе помочь. — Нет! — Снова вскрикивает мальчик, отходя всё дальше и дальше, на Диму смотрит загнанно, напуганно, не понимает, что Дима сейчас тоже напуган до состояния тяжести внизу живота и в ногах. — Он не твой друг! Это не человек! Ты меня обманываешь! Зачем ты меня обманываешь?! Я думал ты хороший, я тебе поверил! А ты меня обманул! Митя последний шаг назад делает и спина его в стенку купола упирается, не позволяя идти дальше. В этот момент паника на него с головой накидывается, он оглядывается по сторонам бешено и Дима замечает, как щеки мальчика огнем начинают покрываться. — Митя! — Вскрикивает Дима, замирая, кажется даже сердце его биться перестает. — Там твоя мама, послушай! Ты её слышишь! Твоя мама там стоит, она скоро тебя заберёт! Дима понимает, что поздно сообразил, когда мальчик замирает, перестает глазами из стороны в сторону водить и прислушивается. Действительно слышит. Теперь слышит. Но уже поздно, ведь возгорание началось. Мальчик в сторону кидается, врезаясь в купол, словно выбраться пытается, но не получается у него, как рыба об лёд бьётся. Что может быть страшнее, чем сгореть во сне, чувствуя всю боль практически так же ясно, как в жизни? Очевидно, сгореть в жизни, чувствуя, как тело твое поглощают языки пламени. Дима глаза от страха закрывает, слыша как треск огня начинает распространяться по траве, приближаясь всё ближе и ближе к его ногам. Но вместе с треском огня, вскриками Мити, что были наполнены болью, он начинает слышать голоса людей за куполом, собственный сдавленный крик, а после внезапное падение куда-то вниз, на промозглую и влажную траву. Глаза открывает и видит, что он на земле лежит, перед глазами широкая спина Олега, а у ног сбитая дорожка соли, то, что понесло разрушение купала и его освобождения. Огонь меж тем продолжал охватывать территорию. Дима назад отползает, пальцами за траву цепляется, отталкивается ногами, пытается убежать как можно дальше от возгорания. В глазах его слезы, мокрое зеркало, в котором отражается горячий танец огня. — Толик! — Вскрикивает Олег и, словно неоткуда, появляется Анатолий, он пробегает мимо Димы, совершенно внимания на него не обращая. — Сдерживай его! Я буду начинать читать! Ты должен содержать пожар! — Да. — Глухо отзывается Толик и Дима слышит их голоса слишком явственно, слишком звонко. Кажется, он ничего кроме чужих голосов не слышит. Даже привычный гул стихает. Он сидит в слезах, его трясет и в голове лишь один вопрос: "что делать?" Это ощущается вдвойне хуже от воспоминания, когда в 10 лет он задавал себе вопрос «Что делать?» и это значило «В какое приключение мне отправиться сегодня? Какой способ весело провести время выбрать на этот раз?» Внезапное осознание того, что Олег сам не справится, как бы он себя не заставлял читать заученные днём слова. Он на колени поднимается, на ноги встать не может, те слишком трясутся, не позволяя подняться. Он Олега за руку хватает, сжимая сильно-сильно и глаза закрывает, пытаясь ощутить тот самый момент на колесе обозрения и это помогает. Помогает хоть немного стать сильнее и Дима начинает зачитывать, глаза всё ещё закрытыми продолжая держать. — Ты не прижился здесь средь нас... — Начинает он, чувствуя как задыхается от едкого дыма, попадающего в нос и рот. — Покинь эти земли подчас. — Подхватывает Олег, пальцы Димы сжимает так сильно, что аж больно становится. — Ты не иди один на пути. Всю семью с собой забери. — Вот тебе мать, проводница твоя. — Говорит завершающие строки Дима синхронизировавшись с Олегом. Они говорят в унисон, глаза у обоих закрыты. —Следуй за ней, не теряя себя. Да упокоит ваши души земля. Внезапно бесновавший вокруг пожар замирает, но никуда не пропадает, на месте стоит, продолжая отчаянно пожирать траву, но дальше не идёт. Дима с опаской глаза открывает и видит огненный барьер в полуметре от своего лицо, выдыхает громко и на землю полностью опускается, пальцы в волосы запустив. — Он съебал? — Вежливо интересуется Толик, стоя над душой у Димы и смотря на него с такой невероятной невинностью, что Диме аж смеяться хочется от этой идиотской нелепости. — Да, съебал. — Произносит Дима и, силясь над собой, поднимается, приняв руку помощи от приславутого Толика. — Закопайте могилу. Последняя фраза предназначалась лысеющему мужчине, что стоял в метрах десяти, только сейчас вся семья вылезла из своего укрытия за забором и топталась недалеко, разглядывая уже потухающий огонь и трёх парней. — Вы слышали?! — Громко интересуется Толик. — Лопату в зубы и на погост поебашили! Пока эта хуетень не вылезла обратно! — Внезапно он головой дёргает и с губ, по неволе Толика, начинают срываться слова изгнания: — Отпускаю, отпускаю, отпускаю. Да, нехуй сюда приходить больше, уходи на хуй отсюда. Уходи отсюда, уходи, уходи. — Всё хорошо? — Интересуется Олег, опускаясь на корточки перед Димой, что всё ещё сидел на промозглой земле, обхватив голову ладонями. — Что произошло? Почему ты не вышел? — Он испугался, а я... Барьер меня не пропускал назад. — Тихо отвечает Матвеев, а после на Олега смотрит с осознанием того, что если бы не медиум, Дима бы в гробу закрытом лежал, а батюшка над ним молитвы бы читал. — Спасибо, Олег, огромное спасибо. — Блять. — На выдохе произносит Влад, чувствуя полное опустошеннее. — Это последний раз, когда я согласился на участие в чем-то подобном. — Поехали уже домой. — Предлагает Олег, проявив некую эмпатийность даже в сторону Влада. Оба парня сейчас выглядели просто отвратительно, крайне неважно для того, чтобы продолжать тусоваться в этом месте. Владу бы сейчас лежать в обнимку с Леной, в теплой кровати и в полу-дреме. А Диме... Делать тоже самое с Олегом, но к сожалению, Олег слишком сильно проебался, потому один сейчас вернётся в холодную съёмную квартиру, а второй домой к Саше, есть разогретый ужин и спать в холодной кровати. *** Дорога назад выдалась куда спокойнее, даже водитель с оператором молчали, осознавая, что совершенно недавно перед ними происходило всё то, что они никогда даже представить себе не могли. На этот раз у окно сидел Влад, он от всего сердца отстаивал себе именно это место, настаивая на том, что разглядывать пейзажи куда интереснее ночью, нежели днём. Правда разглядывать пейзажи у него так и не вышло, сон оказался куда сильнее. Потому, стоило Череватому оказаться в прохладном салоне автомобиля, он тут же вырубился, голову положив на оконную раму. Дима сидел в центре, ощущение сна накатывало на него сильнее прежнего и сейчас он не испытывал страха перед снами, что могли его ждать. То ли потому что он был слишком слаб, то ли потому что знал, что ничего страшного ему не приснится. Олег, казалось, о сне совершенно не думал, взгляд его был устремлён в гущу лесов, мимо которым мчался автомобиль на запредельной для этих мест скорости, домой хотели не только экстрасенсы, но и съёмочная группа. — Как ты? — Тихо интересуется Олег, поглядывая на Диму, что удобно примостился на своем небольшом пространстве, ноги он закинул на колени Влада, тот и не против был вообще-то, а голову уместил на колени Олега, даже не заботясь о его комфорте. Сейчас для Димы было важнее собственное самочувствие. Да и Олег, судя по всему, так же против ничего не имел. — Измучен. — Отвечает Матвеев и глаза наконец-то закрывает, желая окунуться в царство Морфия с головой. — Но не убит. — Я рад. — Отвечает Олег, после чего вновь взгляд в окно отводит, пальцы рефлекторно начинают перебирать волосы парня, что лежал у него на коленях. Он тихо вздыхает и видя, что оператор так же спит, а водитель в уши наушники заткнул, глядя на второй микроавтобус, едущий прямо перед ними, взгляд возвращает на лицо Димы и улыбается украдкой, чувствуя тепло, что разливается в груди. — Я, кажется, действительно тебя люблю, страдалец. Но Дима уже этого, к сожалению, не слышит.