Discography

Темная аллея, покрытая снегом, зловеще смотрит на Чонсу с праздничным подарком за спиной. Там, он чувствует, кто-то издали смотрит на него: он видит два глаза, медленно и очень редко моргающих, что заставляет думать о чем-то очень страшном и пугающем. Чонсу трясёт головой. Снежинки медленно опадают в танце, а «два глаза» в конце аллеи превращаются в дальние фонари: они всегда мигают, ведь никто так и не удосужился за столько лет их починить. Однако морозец все равно бежит по коже Чонсу, хотя он одет в тёплую куртку и ненавистные пуховые штаны. Мама всегда заставляет их носить, когда приходит пора зимних каникул, а Чонсу, несмотря на всю свою душевную неприязнь к этому элементу одежды, всё равно слушается маму. И папу, который вечно, даже не подняв голову от газеты, наставительно изрекает: «Слушайся мать!» Новогоднее празднование с друзьями ждёт Чонсу, и он тоже в нетерпении ожидает его в ответ: все его друзья пришли первее, ведь «пай-мальчик-Ким» не может оставить свою мамочку без подарков. Чонсу терпеть не может, когда его так называют, но маму он любит больше жизни, так что прозвище получено не зря. — Давай, Чонсу. Ты храбрый. Или тебе слабо? — подстрекает самого себя мальчик, когда тревожные мысли о странной сущности с моргающими глазами в конце аллеи начинают атаковать его мозг, и он шагает навстречу темноте, пока под ногами хрустит снег. Однажды его друг, Джисок, провёл аналогию: этот звук — это ломающиеся кости снежинок, и если тогда Чонсу отнёсся к этому скептично, то сейчас ему и правда казалось, что под его ботинками лежат крохотные хрупкие тела.

«Успокойся. Это твоя фантазия»

Но мурашки не перестали бежать по коже. Но пути назад уже не было: Чонсу был уже в той части аллеи, что была темнее всего. — Раз, два, три, четыре, пять!  Чонсу вздрогнул, оборачиваясь на неожиданно громкий звук, но как только он это сделал, как с обратной стороны, куда он направлялся, раздался громкий психоделический смех.  — Спрячься так, чтобы я не смог тебя найти! Чонсу начал беспорядочно оглядываться в неконтролируемой панике и непонимании. Мешочек с подарками выпал из его рук, и конфеты беспорядочно рассыпались по полу, пока Чонсу пятился назад. К месту, где мигали фонари. — Хей-хей-хей! Сегодня так страшно и жутко, не правда ли? — продолжал голос, владельца которого Чонсу все никак не мог отыскать, и оттого его сердце билось в учащенном ритме. Тревога охватывала все тело, а конечности немели не то от страха, не то от холода, царствующего на улице. — Остерегайся мигающих фонарей! Не хочешь поиграть? Огни позади начали мигать ещё беспорядочнее, но Чонсу пятился, не замечая их бешеного переключения, мечтая только достигнуть спасительного света. — Давай устроим вечеринку! Голос расхохотался, а Чонсу от страха упал ровно в то место, куда ярче всего светил фонарь. На мгновение всё прекратилось, и Чонсу сумел перевести дыхание, ставшее сбитым, отпускавшее в воздух густые облачки тёплого пара. Посмотрев вверх, Ким увидел яркий свет от лампочки, которая теперь светила прямым мягким светом, словно желающим успокоить бедного ребёнка. Чонсу заставил себе выдохнуть, не осознавая, что всё это время сдерживал дыхание. Однако очередной вздох застрял в горле, когда Чонсу услышал разочарованный голос: — Я же говорил тебе спрятаться.  Чонсу прикусил губу до крови, чувствуя, как сердце в панике вновь начинает биться сильнее, а руки — трястись. Он чувствует что-то неминуемое вместе с тем, как фонарь начинает бешено мигать, оставляя Чонсу в полной темноте и вновь давая крохотную надежду в виде света. — Ты проиграл. Я нашёл тебя. Твоя очередь искать! Чонсу не успел открыть рта, чтобы закричать, как его зрачки расширились от шока, страха и боли одновременно, и… И фонарный свет погас.