Discography

— Ты знаешь, что делать. Джуён поднимает голову вверх. Небо голубое. Опускает её вниз. Трава зеленая.  Он знает. Что он знает? Он не помнит, но что-то знает. В его руках лежит старый фотоаппарат. По непонятной причине он вызывает острую боль, смешанную с чувством ностальгии. Хочется посмотреть фотографии и одновременно кинуть камеру на пол и растоптать её, пока от неё не останутся только щепки. Он уже даже заносит руки над головой, чтобы потом резко опустить их вниз и разжать пальцы, но что-то останавливает его от этого. Внезапно он стоит посреди высокой травы (когда она успела так вырасти?). Джуён вздрагивает и неосознанно прижимает камеру к себе. Практически любяще. Так, будто хочет её защитить. Нет, всё-таки разбивать ее не стоит. Слишком много в ней воспоминаний.  Слишком много… — Ты знаешь, что делать. Этот голос опять эхом отскакивает от стенок черепной коробки, вынуждая Джуёна поёжиться в дискомфорте. Голос скребется у него в голове, дразнится так, будто хочет выйти. Он чувствует, как голос рисует наскальные рисунки на его черепе. Изнутри его черепа. Джуён уже пытался его выпустить: тонким кончиком карандаша расширял себе отверстие в ухе, чтобы голосу было больше места для того, чтобы сбежать, или бился головой об стену, стараясь заставить голос думать, что началось землетрясение и нужно срочно покидать его голову.  Голосу было все равно. Даже когда Джуёна оттаскивали в сторону от почти стены, даже когда из его уха текла кровь, он смеялся над ним и повторял одно и то же: «Ты знаешь, что делать».  И каждый раз Джуён оказывался с камерой посреди поля, где трава доходила ему до пояса. Он щурился от яркого света, идущего как будто из ниоткуда (а может, Джуён просто никогда не замечал солнца) и сжимал камеру в руках, не зная, что делать. И сейчас он наконец пошел вперед, слушая, как что шуршит у него прямо под ухом. Сначала казалось, будто это трава издает такой звук, пока он пробирается через неё, но нет; когда Джуён остановился, он осознал, что шум приближался к нему, становясь отвратительно громким. Что-то следовало за ним. Темнота, шипящие помехи на телевизоре, чье-то наставление, забвение. Джуён не обернулся — страшно. Побежал без оглядки, сжимая камеру, которая пульсировала в руках вместе с его сердцем. Внезапно идея осенила его: он встал, развернулся и сфотографировал приближающийся шум, который ослепил его световым рикошетом от вспышки камеры, оглушил последним взвизгом непонятных шумов — должно быть, это был крик боли — и пропал.  Джуён пытался отдышаться, и теперь уже тишина давила на уши. Впрочем, это все равно было лучше, чем стоять без дела и не знать, что именно неминуемо приближается к тебе. Тишина простая: если ничего не издает звук, значит, ничего и нет. Все остальное — по крайней мере всё, что имеет способность двигаться — обязательно издает звуки.  Он вспомнил про камеру и опустил взгляд вниз, пытаясь найти нужную фотографию. Последним, что он запечатлел, оказалась… Темнота.  Джуён выгнул бровь, ничего не понимая. Он мало что успел заметить, пока фотографировал: все произошло слишком быстро, чтобы он смог что-то понять. Но не могла же за ним бежать бездна? Пустая, с черными, глубокими глазницами и такими же черными, как нефть, руками? Джуён продолжил мотать фотографии. Тьма расходилась. Что-то появлялось на заднем плане, и чем дальше заходил Джуён, тем чётче становился облик человека.  Спустя несколько десятков снимков девушка с черными волосами на фотографии подняла голову. Её лицо было обезображено, словно с ней случилось нечто непоправимое: глаза, казалось, вот-вот выпадут из глазниц; кожа неестественно свисала с щек, будто её специально подпалили; в волосах тут и там были проплешины, а на их месте виднелись четкие кровавые покраснения, как если бы она долго чесала рану. В худощавых руках с кривыми пальцами и неровными грязными ногтями она держала нож. Джуён снова нажал на кнопку, перелистывая фотографию. Она улыбалась. Криво, болезненно, но улыбалась. Из её рта текла кровь, а нож она воткнула себе в горло, где он теперь и торчал.  Её зрачки двинулись. Джуён вскричал и выронил камеру, отходя на несколько шагов назад от испуга. Там непроизвольно заиграло видео со странными звуками. Кто-то смеялся, одновременно задыхаясь. Джуён отошел назад, мотая головой и хватаясь за волосы руками, оттягивая их и выдергивая. Прерывающийся голос в камере то смеялся, то говорил мягко, понимающе:  — Ты знаешь, что делать.  Наконец камера умерла: погас маленький экранчик, и все звуки прекратились.  Джуён чувствовал, как всё его тело охватывает паника. Почему все вокруг ему твердят, что он знает, что делать, когда он ничего не знает? Он бежал по невидимому черному полу в пространстве, которому не было ни конца, ни края. Не помня, как он добрался до угла бесконечности, он сполз по такой же черной стене и обнял себя руками.  Он одинок. Нет ни одного человека в мире, который бы ему помог. Он не знает ничего, так чего же от него чего-то требуют? Внезапно кто-то легонько дотронулся до его плеча. Джуён упрямо обнял свои колени ещё сильнее, бормоча что-то нечленораздельное, непонятное себе под нос, но через время все-таки поднял заплаканное лицо наверх. Перед ним стояла та самая девушка, которую он видел на своих фотографиях. Только на этот раз она выглядела совершенно обычно: все следы адской боли пропали, волосы были уложены в красивую незамысловатую прическу, а на лице даже красовался легкий макияж. Она, бледная, одетая в белое платье подстать цвету кожи, молчаливо присела на корточки перед Джуёном. «Тебе больно?» — спросила она тихим, ангельским голосом. Это был единственный приятный звук для Джуёна за все время его существования в этом мире. Он даже не знал, где он находился, но зато точно знал, что этой девушке (почему она кажется такой знакомой?) он доверяет.  «Ты хочешь, чтобы боль прекратилась?» — задала она ещё один вопрос, и Джуён второй раз кивнул, чувствуя, как слёзы подступают к горлу.  Он устал постоянно чувствовать себя плохо. Так, будто он везде не на своем месте. Так, будто что-то вечно преследует его, и он постоянно пытается сбежать от проблемы, которой на самом деле не существует. Ведь из лабиринтов в собственной голове не убежишь. Девушка тихо вздохнула, и через мгновение Джуён увидел в её руке тот самый нож, который она когда-то воткнула себе в горло. На этот раз он был чистый, без единого пятнышка крови на его острие. Она взяла руку Джуёна и вложила рукоятку в его ладонь.  «Видел, какой я стала? — спросила она ровным, тихим, но до ноющего чувства в груди печальным голосом с грустной улыбкой на прелестном лице, — Но все прошло. Все будет хорошо. Ты знаешь, что делать» Джуён кивнул, посмотрел на нож, а после на девушку. Она улыбалась. Джуён тоже улыбнулся.  Наверное, впервые за очень, очень долгое время он действительно знал, что ему делать.