Перстень с рубином

      Золота не хватило. Ювелир предложил сплав с серебром, и очень удивился, когда Жан пришел в ужас. Жан выпросил у деда царский червонец, но душу его посетило некое сомнение: ювелир не то чтобы внушал ему большое доверие с самого начала. Червонец переплавили, Жан настоял на том, чтобы взвесить оправу, недостача была минимальная, скандалить не имело смысла, и работу продолжили. Однако камень для подготовки Жан решил отдать другому мастеру. Это, конечно, вносило дополнительные трудности, но лучше так, чем риск испортить рубин: второй Кривич наверняка не даст, а раздобыть камень гораздо труднее, чем золото.       Время еще было, Жан раздумывал, как лучше организовать праздник, на природе, рискуя попасть в плохую погоду, или искать какое-то пристанище, допустим, вывезти всех в санаторий на пару дней… — Ольга! — Жан залез под раковину в ее квартирке во флигеле графского дома. Развинтить сифон он может и сам, это гораздо проще, чем затащить сюда приличного сантехника. — Кого ты хочешь пригласить на столетие?       Бывшая графиня Воронцова закатила глаза. Жан был тем еще «домашним мастером», и, честно говоря, она надеялась, что он все-таки не поскупится на нормального специалиста! — Господи, да кого может пригласить вампир на свое вампирское совершеннолетие?! Только таких же упырей. Дед твой припрется, зови его или нет, если отвадишь Аньку, буду тебе искренне благодарна, намекни ей, пусть лучше дежурство возьмет, или что там у них в околотке, придется звать Максимилиана, само собой, он у нас единственный приличный знакомец из наших… Хорошо бы обойтись без Хранителей, конечно, от Бредихиных меня тошнит, но ведь не получится! — Тазик, тазик, тазик! Скорее! Отлично… — Жан выдохнул и высунул голову из-под раковины. — Ну вот, всё в порядке, абсцесс дренирован… Чтобы избавиться от Хранителей, можно поехать куда-нибудь за город… Не очень далеко.       Он сел на колени на кафельный пол, глянул на Ольгу снизу вверх. — Что ты скажешь насчет Генриха с Аглаей? Я знаю, ты их недолюбливаешь, но… Генрих предлагает поискать счастья в Москве…       Ольга замерла. Он собирается уехать в Москву?! — …нам обоим, — продолжил Жан. Выдержка светской дамы ей не изменила. Ольга бросила на Жана равнодушный взгляд. — И ты полагаешь это возможным? — с непередаваемой интонацией сказала она. Жан слегка склонил голову на бок. — Генрих считает, что времена меняются, и мало ли, что будет возможно завтра из того, чего сегодня и представить нельзя? Может, рискнем, Оленька? А?.. — А что, в Москве нехватка медсестер? — задрала бровь она.       Жан закатил глаза и поднялся на ноги, с треском стянул хирургические перчатки, отряхнул брюки. — Сейчас стечет, и соберу обратно. И больше, пожалуйста, постарайся не чесать свои кудри прямо над раковиной. — Тогда раздобудь мне приличное трюмо! Я женщина, в конце концов, мне же как-то надо существовать! — Обязательно, Оленька. Как только советская мебельная промышленность дойдет до такого совершенства, так непременно. — Я была в гостях у коллеги, у нее гдровский гарнитур. И, представь себе, в нем есть трюмо! Вполне цивильное. — Рад за нее, весьма. Увы, в гнойной хирургии не дают талонов на немецкие гарнитуры. — А ты найди связи! Вылечи кого-нибудь… Почему ты не лечишь полезных людей? — Потому что мне противно. — Хорошо. Найди у антикваров. Подари мне трюмо на столетие! — Боже мой, как это мелочно для графини… Ольга, на столетие приняты другие подарки. — Три гвоздички и колечко с камешком? — Их будет не три, и камешек, поверь, тебе понравится! — Жан перешел на кухню, и теперь собирал бутылки из-под крови, заворачивая их в газеты и укладывая к себе в дипломат. — Почему так мало тары? — Я ее выкинула. — Хотя бы помыла, я надеюсь? Большое количество флаконов может вызвать вопросы. А потом, меня просят их возвращать, даже они теперь дефицит… — Как меня угнетает эта нищета! Почему Москва, Жан?! Почему бы нам не попробовать бежать за границу?! — Всё-таки нам? — обернулся Жан, задирая бровь. Ольга сложила руки на груди. — Сейчас выпускают евреев. А ты попал в гетто во время войны! Вдруг удастся как-то… я не знаю… поднять архивы?! — О-о, ты готова снова зарегистрировать брак? А как же клятвы «больше никогда»! — Жан посуровел и вздохнул. — Ты же знаешь цену нашим документам. А потом, я не представляю себе, откуда там брать кровь, а крови надо будет очень много, я не смогу практиковать, и… Эмиграция это нереально. Ольга! Поехали в Москву! Генрих поможет с обустройством… — Твоему Генриху, а в особенности его елейной женушке, я не верю ни на грош! А уж на его месте я бы и тебе не верила! Разве она не была одной из твоих бесчисленных сестер милосердия? — Нет, не была, Аглая выбрала Генриха, и я тебе тысячу раз об этом рассказывал! — Ах! «Сердце красавиц склонно к измене и перемене, как ветер в мае!» Жан, ты серьезно?! Ты вот так просто заявляешь мне, давай всё забудем и поедем в Москву! Почему сейчас, почему не двадцать лет назад?! Почему ты считаешь, что можешь взять меня, как чемодан, и отнести куда тебе будет угодно?! Когда я тебя умоляла уехать, что ты мне отвечал?! Нет, Смоленск это земля моей смерти, моя смертина, я не могу его покинуть! А теперь?! Что вдруг поменялось?! О, я почти уверена, что тут не обошлось без женщины! — Ошибаешься! Иначе зачем бы мне тебя приглашать?! Просто… времена меняются, и Генрих говорил, что теперь… охота необязательна, можно как-то по-другому… Ты же знаешь, как я не люблю… резни. — О да. Это я знаю слишком хорошо! Ты бежишь от любых столкновений! Скукожишься и молча уходишь, с видом побитой собаки, стоит запахнуть хоть какой дракой! Никогда тебе не прощу мое наследство! — Ольга, это было безнадежное дело… — Жан демонстративно посмотрел на часы. — Все, извини, последний автобус через сорок минут. Мне надо закончить!       Ольга расхохоталась. — А вот и иллюстрация! ты даже со мной боишься ругаться! — Я не боюсь, я не хочу. Не вижу смысла в бесконечном обмене взаимными оскорблениями. Подумай еще раз на досуге, где бы ты хотела отметить столетие своей инициации, и сообщи мне, пожалуйста, чтобы я успел все организовать. Сама-то ведь ты этим заниматься, конечно же, не станешь… — О, а чего бы ты хотел?! Чтобы я, как хорошая женушка, заранее наварила кровяной колбасы, и на весь крещеный мир приготовила бы пир?! — На это я даже и не надеюсь. Просто закажи себе новое платье. Большего я от тебя и не жду. — А это так легко! — гомерически расхохоталась Ольга. — Когда нет ни приличных магазинов, ни, тем более, приличной портнихи, ни приличной ткани! — Я тебя тысячу раз знакомил с хорошими портными… — Дрянь, а не портные! Слишком много мнят о себе! — Хорошо. В Смоленске ты со всеми разругалась, я понял. Опять же, в Москве есть ателье, где шьют наши для наших. Через Генриха можем попасть, время еще есть… — А ты что-то можешь сам, а не через Генриха? Если мы вновь поженимся, мне ждать, что свои обязанности ты тоже делегируешь ему?! — Он тебе кран чинить точно не станет. Всё, — Жан выбрался наружу. — Извольте, графиня, ваш верный слуга сделал всё, что мог… ты же не захочешь подвезти меня до города, нет? — Бензина на донышке, — огрызнулась Ольга. — Конечно. На сем прекращаю дозволенные речи. Насчет праздника будь добра все же подумать.       И всё же Ольга пошла его проводить. Они спустились по темной захламленной лестнице. Из-за неплотно прикрытой двери квартиры на первом этаже доносился запах вареной капусты, детский плач и пение радио «миллион, миллион, миллион алых роз… из окна, из окна, из окна видишь ты… кто влюблен, кто влюблен, кто влюблен, и всерьез… свою жизнь для нее превратил в цветы…» — Вот. Хочу миллион алых роз, — Ольга поправила Жану шарф. — Из моей жизни получится максимум пара сотен, — вздохнул Жан. — Ты видела цены на цветы на рынке?       Ольга усмехнулась. — Ну ладно. Сойдет и корзина подснежников, если так! — Учитывая то, что будет разгар июля, мне придется прооперировать кого-то из братцев-месяцев. Я попробую, — Жан взял ее руку, и Ольга позволила ему коснуться губами своих пальцев.       Она еще постояла, глядя, как Жан растворяется в мартовских сумерках, и пошла ругаться с соседями. Это невозможно, в конце-то концов!