Перстень с рубином

— Смотри, мы начнем праздник здесь, это будет олицетворять мою прежнюю, человеческую жизнь, — мурлыкала Ольга, — мы посидим за столом, словно люди, я покажу Виттенбургам то, что осталось от дома, парк… Может быть, они догадаются привезти с собой кого-нибудь, связанного с театром? Ах, ну не важно… Потом мы отдохнем, заедем в этот ресторан, отметимся у Хранителей, это будет аллюзия на наши унылые протокольные будни, а потом, Жан! Генрих же на машине? Бросим всех лишних, и поедем на то лесное озеро! Полная раскрепощенность, страсть, единение с природой! Торжество нашей бессмертной свободы! — То озеро, где мы трупы топили? — мрачно поинтересовался Жан, меняющий газовый баллон. — Нет, ты что, там нет хорошего захода в воду. Помнишь, ну то… Там еще такой песчаный бережок! — Это не озеро, это речная старица… Хорошо, я проверю, что там сейчас творится. А что мы намерены делать на реке? Олицетворяя свободу? — Ну как что, Жан… купаться, — мило улыбнулась Ольга, небрежно скользнув рукой Жану по затылку. — М-м. Виттенбурги немного не про это, — Жан не поднял головы. — Они не умеют плавать? — задрала бровь Ольга. — Они вряд ли соблазнятся на свальный грех. — Фу, пошляк! Но ведь Генриху уже много лет, он наверняка обращается… И я теперь могу, я проверяла, — Ольга скользнула к Жану. — Ты удивишься, увидев наконец меня обращенной… — Да, несомненно Генрих обращается, и Аглая тоже, но это довольно интимный процесс, и мало кто приветствует свидетелей, — вздохнул Жан. — Но мы… — он снова вздохнул, вытер руки, обернулся к ней. — Ольга, давай лучше из ресторана поедем к Максимилиану. У него дом пустым стоит. И Виттенбургов с собой возьмем. У него хорошо, даже камин есть, все удобства в доме, большой сад. Посидим спокойно… И лесок невдалеке, есть где… уединиться. Если что. — Те перспективы, что прежде его бы не просто порадовали, а заставили сердце замереть, теперь, скорее, угнетали. Жан поймал себя на том, что совсем не рвется увидеть Ольгу обращенной. — Но тогда не получится отделаться от деда! — вздохнула Ольга. Уже провожая Жана, она обвела рукой свою прихожую: — Как мне надоело это всё! Но если мы уезжаем, ведь нет смысла менять обои? — обернулась Ольга к нему. — Никакого смысла, — согласился Жан.       От Ольги Жан уходил окончательно впав в смятение. Сделать выбор между эфимерной Москвой и вполне близким Починком будет непросто. Одно ясно: в Смоленске он в ближайшие пять лет не останется.       Он поехал на автобусе, как раз успел на последний, и на квартире был заполночь. Стараясь не разбудить Полю, осторожно разделся, пробрался на кухню, попить воды — в автобусе он занял предпоследнее место, и удалось тихо и незаметно поесть, и по пути со станции, когда переходил пути, наткнулся на одинокого обходчика, тоже тяпнул, немного, от силы на полстакана… Он как раз чистил зубы над ведром, когда сонная Поля вышла на кухню, прижалась к нему сзади. Жан понадеялся, что от него не пахнет кровью. — Поля, ты чего не спишь, — шепнул он, обнимая и тыкаясь ей в основание шеи. Хорошо быть сытым, прикусить даже не тянет. Запах такой теплый, парной… — Тебя жду, Жанушка, ходишь вечно по темноте, переживаю, вдруг нападёт кто. — Вот за них и переживай, за тех, кто напасть решится, — ухмыльнулся Жан, приподнял ее, подхватил на руки, — ага, а кто это босиком? Поля, — уже в постели, обнимая ее, сказал он, — мне надо будет в Смоленск съездить на пару-тройку дней… Потом на учебу то ли пошлют, то ли не пошлют осенью. А потом я сюда переведусь. Надоел мне Смоленск. А тут вроде и заведование сулят…       Полина как-то судорожно выдохнула и молча прижалась к нему теснее. …однако, получить от Хранителей разрешение на брак будет тем еще делом… Перед фактом поставить, разве что? Надо Генриха предупредить, чтобы не хлопотал…       Дед Слава шаркал туда-сюда по квартире, вытаскивая из шкафчиков какую-то дрянь и складывая в пакетик. — Бабу он себе новую завел! — ворчал он, — вот ведь… Графинька-то кого хошь от этого дела отвадит, но нееет… Упе-е-ертый… Все пытается… Уж сколько лет, а все на сторону глядит, нерусь кучерявая! Ну ничо, ничо… Поумнеешь, куда денешься… У меня все умнеют… А кто нет, тому и голова незачем.       Собрав всё необходимое, дед Слава приоделся и отправился прогуляться в скверик, когда-то бывший маленьким кладбищем при церкви. Правда, пока дошел, время для прогулок стало и вовсе неподходящим: никого, кроме утомившихся, несмотря на будний день, от приема горячительных напитков граждан там уже не было.       Но и это было деду на руку: даже морок наводить не надо. Воспользовавшись иглой с подсоединенной к ней резиновой трубочкой от капельной системы, он попил тепленькой, и сцедил себе еще в бутылочку, на завтра, добавив, как Жан учил, «кислого порошка». А то Анька-то у нас не хозяйка, частенько забывает деду завтрак оставить! Стрыга шебутная… Эх, была бы графинька посговорчивее, да не такой строптивой!       Подкрепившись, Кривич сел на детские качели, и, наводя на всю округу уныние и ужас их адским скрипом, стал катать из собранных дома яств шарики, слегка сдобрив для клейкости своей кровью. А потом рассыпал получившееся «зерно» на вытоптанной земле. Ждать пришлось недолго: с полузасохшей липы с расщепленной верхушкой слетел ворон. Был он почти вдвое крупнее обычного, и покрыт седым пером. Поклевав угощения, ворон взлетел на перекладину турника и посмотрел на Кривича пронзительным взглядом абсолютно человеческих тоскливых глаз. — Привет, Крыжатник*. — Здрав буди, упырь, архонт Смоленский, — чуть наклонил голову ворон. — Сослужи-ка ты мне службу, — Кривич поманил ворона к себе, тот переместился к нему на колени, и Кривич стал что-то ему нашептывать.       Следующая неделя стала самой страшной в жизни несчастной Полины Евгеньевны. Началась она с того, что какой-то мерзкий рыжий тип, кривой, растрепанный и весь как будто на шарнирах зачем-то увязался за ней на внезапно опустевшей улице. Он всё шел, а улица всё не кончалась… Поля уж и прибавляла шаг, и пыталась свернуть куда-нибудь, но знакомые с детства дома словно отворачивались от нее, двери в подъезды оказывались заперты, проходы меж домами забиты досками, в окнах, как назло, ни одной души… Сверху палило полуденное солнце и стояла неожиданная, пугающая тишь: в городе, растянутом вдоль железной дороги, то и дело шумел проходящий поезд, а тут — ни одного… У кого-то на дворе не ко времени запел петух — и морок рассеялся, Полина оказалась на тихой, но живущей улице, тут у нее была подруга, и она бросилась в сырой и пахучий подъезд, постучалась в дверь, подруга, конечно, была на работе, но ее дочь узнала тетю Полю и открыла ей, Полина сказала, что ей стало с сердцем плохо, девочка накапала ей корвалола… Пока девочка ходила за каплями, Полина высунулась из окна, но никакого мерзкого рыжего незнакомца не обнаружила. Само собой.       Ну, наверное, проезжий, ограбить хотел, успокаивала себя Полина, возвращаясь на работу с обеденного перерыва и коря себя за попытку пробежаться по магазинам.       Вечером ей встретилась на пути бешеная собака, какая-то скорченная черная шавка, скачущая на трех ногах с капающей изо рта пеной, но тут она хотя бы была не одна: прохожие вызвали милицию. Дома она застала забравшихся к ней в сад, и что еще хуже, в дом коз, и испугалась снова: она совершенно точно помнила, что заперла дверь за ключ. К тому же, козы были необычно молчаливыми и, можно сказать, целеустремленными. Полина выскочила, захлопнув дверь, и побежала к соседке за помощью. Когда они пришли вместе, козы вели себя как и положено наглым и глупым животным, и их без труда удалось выгнать. Но взгляд черного козла с желтыми глазами с каким-то жутким неестественным зрачком, разлегшегося на кровати, преследовал несчастную Полину.       Кое-как справившись со скотиной, Поля пошла на колонку за водой, отмывать дом от козьего духа. Она всегда не любила осклизлую лужу вокруг, ей казалось, что в этой слизистой грязи таится нечто крайне неприятное… Каков же был ее ужас, когда, набирая воду, она почувствовала, как нечто лизнуло ее холодным шершавым языком за щиколотку…       Она закричала и уронила почти полное ведро. К счастью, Жан решил уйти с работы пораньше — как чувствовал! — углядел ее от поворота, и, услышав крик, ускорился. Его внезапное появление — вот он только появился в начале переулка, а вот уже подхватывает, не давая упасть, испугало тоже. Дома Жан отпаивал ее коньяком с валерьянкой, и, хмурясь, слушал о сегодняшних злоключениях. И, конечно же, все объяснил, полуденный ужас — солнечным ударом, коз — забывчивостью, а отвратительное происшествие у колонки (а на ноге-то след остался!) — обычной мелочью, задела борщевик…       Оставив Полину лежать, Жан пошел к колонке за водой сам. Наносил с запасом, залил на кухне бак доверху, заодно укорив себя за невнимательность: раньше не мог, что ли?! Потом пошел за последним ведром, уже в полной темноте. Наполнив ведро, Жан присел и пошарил рукой с выпущенными когтями в луже. И таки нащупал! — Ах ты ж дрянь! — Жан стиснул когтями увертливое слизистое тело, и вытащил из воды безглазую тварь. Та тяжело вздымала бока и дергалась всем своим жирным складчатым телом, ритмично высовывая и втягивая синюшный мускулистый язык и тужилась, пытаясь раствориться, но не могла преодолеть упырьей хватки.       …с одной стороны, лизуны твари распространенные, где только не встретишь — Жан с содроганием вспомнил отожравшуюся тварь из тюремной камеры столичного Восьмого отдела, — но с другой… такой жирный, а раньше не было ведь! Или был? Как ты его спросишь, безглазого да безухого? Жан засомневался — раздавить или отпустить куда-нибудь в канаву? Говорят, они детей до крови зализать могут… С другой стороны, копошатся обычно себе в нечистотах, и всё… Преодолевая отвращение, Жан все-таки проткнул дрянь когтями, и, зашипев от омерзения, когда руку залила темная внючая субстанция, заменяющая гадости кровь, отбросил ошметки твари в крапиву. Ополоснул руку у колонки и пошел обратно в дом.       А козами воняет. Козла этого черного тоже надо разъяснить. Что это еще за визиты!       На следующий день Жан проводил Полину на работу, провел две плановые операции, сбегал на обход и отпросился домой, сославшись на все сразу: устал, заболел, сил нет, пора в запой.       Дома, пока Полины не было, внимательно обошел весь двор, выискивая признаки злого колдовства либо банальной порчи. Поди кто из соседок позавидовал! Ничего особенного не нашел, только к распустившемуся репью пристало несколько длинных волосинок. Ну-ну. Всякое может быть. Жан оборвал соцветия и сжег в печи, и принялся за уборку. Вечером он встретил Полину с работы — подождал в подворотне, стараясь не бросаться в глаза ее знакомым, да что там, просто уходил из-под взглядов — какой вампир такого не умеет! — дабы слухи раньше времени не пошли.       Полина ему обрадовалась — но вообще выглядела угнетенной, даже какой-то ошарашенной. И, с трудом подбирая слова, стала рассказывать о выдавшемся сегодня дне на тихой и мирной ее фабрике, Починковском швейно-галантерейном объеденении, где она служила учетчицей… Как словно взбесилось оборудование, как по несчастливой случайности рухнул стенд с заготовками — основами под щетки, как надомница, пришедшая сдавать продукцию, вдруг стала «выкликать», и не на кого-нибудь, а на нее, как на запаренных под окрашивание носовых платках вместо узора проступило нечто непотребное…       Жан схватил ее под руку и резко сменил маршрут. Он затащил Полину в амбулаторию, и, гнусно пользуясь служебным положением, выпросил для нее больничный. — Так, — хмурясь сказал Жан. — Где церковь у вас тут? — Так ведь нету, — сказала Полина, цепляясь за его руку. — Ни одной?! — Ни одной… Ближайшая, Успенская, в Монастырщине… А у нас тут только Бесищево. — Это что еще такое?! — Какой-то... не знаю я… курган, — испугалась Полина. — Ян, что это все такое?! — Да какая-то мелкая нечисть распоясалась. Может, перед Купалой шалит… До Монастырщины ведь километров пятьдесят? — Да… — Почти как до Смоленска. Отлично… — вздохнул Жан. — Свечка есть? Церковная? Свечка нашлась у какой-то бабки, подруги покойной полининой матери. Жан заставил Полину наставить крестиков ее пламенем над всеми окнами и дверями, рассыпать соль. И обнаружил, что сам теперь не может войти. Пришлось исхитриться так, чтобы Полина позвала его со двора, пригласив. Но, честно говоря, это озадачило: что же это выходит, он Полине вред приносит?.. Я ж ведь не кусал ее ни разу…       Весь следующий день прошел в мелких травмах, и то мелкими они были, потому как Жан неусыпно бдил, в последний момент ловил, подхватывал, останавливал… Ночью он вышел разбираться с мелкой нечистью: явно наползло какой-то дряни. Это мой приезд им ворота открыл?! Так нет же, обычно бывает наоборот… Бес беса гонит, появление упыря распугивает мелочевку!       Гонялся за ними всю ночь, как кот за крысами. Вся палитра местной пакости — злыдни, шишки, волосни, касны**… Последние расстроили особо: дед Слава говорил, что эти твари как раз таки ошиваются рядом с неопрятными и жадными упырями, вылизывают пролитую или недопитую кровь, могут напасть на ослабленного укусом настоящего упыря человека… Хотя больше стращал, наверное, чтобы с кровью обращались бережно и лишку не пили. Анька вообще дедовы рассказы держала за сказки-страшилки. Но это она зря…       Главная досада была в том, что вся эта пакость была бессловесной. И добиться от них ответа, какого черта их всех сюда принесло, было нереально. Надо было изловить кого-нибудь языкастого, анчутку или лядашцика. Но эти поумнее, за ними придется поохотиться…       Промеж всех этих дел забыл поесть, и теперь маялся от голода и от того, что лежащая под боком Полина уж слишком аппетитно пахла. А та, кажется, от такой отстраненности насторожилась и обиделась… Не говоря уж о том, что бедную советскую женщину все это вторжение трансцендентного в ее жизнь угнетало и пугало.       Стоило начать светать, Жан не выдержал, тихо поднялся и вышел на улицу, поохотиться. Может быть, повезет рыбака какого-нибудь встретить, или припозднившегося гуляку, или, наоборот, работягу-жаворонка, спешащего до начала смены что-нибудь подшустрить… Скользя из тени в тень по застывшим пустынным улицам, Жан погрузился в мысли о том, насколько ему обрыдло уже это нечистое существование. И вот, накликал. Наткнулся таки. Налетел. На одноглазое Лихо.       Мелькнула иллюзорная надежда, что ошибся, обознался, принял за зловещую тень что-то иное, но куда там. Да и разве не самое подходящее место встретить Лихо — город без храма, зато на Бесищевом кургане, стоящий без праведника…       Ну, этого я знать не могу, нашелся тут, упырь, праведников вычислять! А может, это ты как раз и соблазнил последнюю праведную женщину, втянул в грех, и тем открыл ворота нечисти?!       Жан не сразу понял, что уже началось, проклятое Лихо потянуло его в пучину его же собственных страхов и самоугрызений, и в этой проклятой бездне он привычно тонет… Первый раз он встретил Лихо в лесах под Смоленском, но еще не знал, что — кто — это такое, просто ощутил всю бездну отчаяния и смертного ужаса… А потом пришел Кривич.       Второй раз он встретил Лихо тоже в смоленских лесах — и они с Кривичем попали в засаду, подстроенную тем типом из Аненербе… «Что отдашь?» — снова этот шепот, идущий словно даже и не из глубин сознания, а из центра… души? — «Что отдашь на этот раз?»       В первый раз он пообещал жизнь. Во второй раз — любовь, и действительно, после этого с Ольгой уже ничего не получалось, а теперь… что отдать? Ничего я не готов отдать, у меня и так уже ничего нет! — Что… заберешь… на этот раз?.. — Жан не выдержал и упал на колени в дорожную пыль. Зловещая тень лишь рассмеялась. Пропел петух.       Морок развеялся, июльское утро снова сияло на листьях, отражалось в окнах… Надо поесть. Поесть-то в любом случае надо, не голодным же помирать.       И нет, его не поймали за кровопийством, и Полина была жива и даже здорова, когда он вернулся, и с работы не позвонили, и не пришли за ним люди в штатском — ничего такого, что он мог себе вообразить, не случилось.       Нечисть, правда, тоже никуда не делась, на бедную Полю продолжали сыпаться бытовые несчастья, а дата обращения Ольги меж тем неотвратимо приближалась.       Жан позвонил Генриху. Было непросто объяснить ему, чего он хочет, и в чем вообще дело, Жан мычал и мямлил… — Мы с Аглаей все равно приедем, минхерц, — наконец, вздохнул тот. — Вот тогда и поговорим насчет переезда. И не беспокойся, пожалуйста, я уже номер в гостинице забронировал. И… не решай ничего пока, хорошо? Пока не поговорим.       Генрих повесил трубку, и, качая головой, отошел от телефона. — Что там? Кто звонил? — Аглая подняла голову от вышивки. — Жан-Клод. Опять он влип во что-то. Я толком не понял, но такое ощущение, что попался какой-то ведьме. Аглая фыркнула. — Это привычное ему состояние, — сказала она. — Мы ведь поедем? — Само собой, минлибхен.       Жан заставил Полину взять отпуск за свой счет, а сам вернулся к работе. Ну и бродил по Починку и окрестностям в поисках двух перспективных нечистых: пресловутого черного козла (расспросы коллег на тему «какая тварь держит черного козла?!» результатов не принесли, про козлиную оккупацию знала уже вся больничка, и то, что Ян Кондратьевич одержим мыслью пустить наглого козла на колбасу — тоже), и того мерзкого лядашцика, что гнался за Полей в самом начале. А вот этого рыжего гаера, гнусного и жалкого типка вроде как видели, так что можно предположить, что лядашцик — эндемик, а не гастролёр. Про полностью черного козла и рыжего хулигана Жан спрашивал практически каждого, с кем был знаком, и кто приходил к нему на прием. Даже когда ездил по участковым больницам.       Впрочем, эту странность ему прощали. Ну, в конце концов, не будет же такой хирург сидеть в Починке, польстившись на пожилую вдовицу, коли он без придури?!       Накануне праздника Поля упала с лестницы. Просто шла на двор кур покормить и упала. Сломала голень. — Поезжай! Про юбилей бывшей Жан уже давно ей признался. — Не поеду! — А я говорю, поезжай! Не простишь же себе! — Без меня обойдутся! Не поеду! — Ян Кондратьевич! Ну-ка оделся и поехал! Ногу загипсовали, костыли разыскали, травматолог изнывающему от тревоги Жану повторил всё то же самое, что тот знал и сам, но… — Ты как тут будешь одна?! — Ой, а то я одна останусь! Сестру позову, Маша вот забежит, Глафира дочку пришлет, соседки помогут…       А что если это всё из-за меня?! А что если я не приеду, и Лихо накинется на Ольгу? А что, если все надо сделать наоборот…       Не так давно Жан сходил в библиотеку и взял там сборник неадаптированных русских сказок. Искал способы победить Лихо.       Не нашел. И в Смоленск всё-таки поехал.