Перстень с рубином

      Он напрочь забыл про самовар. То есть как-то упустил из вида, что самовар должен раздобыть он. А всё остальное было: Ольга распугала всех соседей, в саду был накрыт стол, стоял чайный сервиз из графских запасов… За розами съездить не успел, сходя с автобуса на автовокзале скупил всё, что было у приехавших слегка поправить дела торговлей цветочками бабок: ромашки и садовые колокольчики все больше… Ольга глянула иронично, добавила пару цветов к венку, а остальное разбросала по столу.       Все убеждали Ольгу, что ничего страшного не произошло, чай можно разлить и из чайника, да и вообще обойтись без чая, но Ольга расстроилась как ребенок. В ее голове уже сложилась такая прекрасная картина чаепития у самовара, как в прежние времена — и всё испорчено!       Жан видел, как Ольга померкла, потухла ее детская радость и предвкушение, такое непосредственно-явное, по-детски свежее и по-детски же алчное, и терзался. У нее опустились уголки губ, залегли морщины у глаз, светлое платье и венок казались теперь неуместными и жалкими…       Ну не мог он этого вынести. — Сейчас будет самовар, — выдохнул он. — Где ты его возьмешь? — рубанула Аннушка. — А чего, из чайника вода другая, что ли?       Аглая спасла положение, подхватила Ольгу под руку, задала какой-то вопрос, потащила ее показывать парк…       Жан с Генрихом прыгнули в машину, Жан схватил свою записную книжку, домчались до ближайшей телефонной будки, Генрих вытащил из бардачка целый пакетик с двушками и пятнашками*, Жан принялся обзванивать чуть ли не подряд всех знакомых… Быстро нашел пару электрических самоваров, а вот настоящего ни у кого не было. — Да сойдет и электрический, минхерц, это ж символ, — уговаривал Генрих. Жан наудачу набрал последний номер. Ему ответил старческий голос… с большой запинкой. Всё никак не мог взять в толк, кто звонит, и что нужно. Но у него был самовар! Настоящий! И он согласился одолжить! И рядом! — Едем! — страшно довольный, Жан рухнул на переднее сидение. — Тут недалеко совсем.       Честно говоря, старика он этого не помнил, но это было не так важно, пациент, наверное… — Я завезу, верну сегодня же, — клялся радостный Жан, — спас, чисто спас, иначе и не скажешь! Спасибо! Прямо сегодня или завтра! — Да… ты… — дед стоял у подъезда с палисадничком, разглядывал черную «Волгу» и выглядел каким-то… озадаченным, — пользуйся уж… если нужен вдруг очень… у вас там.       Жан пригляделся и вдруг начал припоминать… — Там… у вас. На том свете-то. Ты… Жан наконец-то вспомнил этого старика. Только он его знал совсем еще не стариком. — …ты, может, загляни… расскажи, как оно у вас всё… устроено-то. А то ведь и мне туда скоро.       Жан выдохнул. Надо же было так… А всем остальным он тоже с того света, что ли звонил?! Записные книжки перепутал?! — Да нас.. не пускают так-то обычно, — кхекнул он. — Вот, по случаю… время-то по-другому идет… да скоро сам всё узнаешь! Там ничего, знаешь… хуже не будет. — Ты вот и не изменился совсем… — Не говори только никому. Вообще никому. В психушку заберут. Сам понимаешь. Друг с того света за самоваром заехал — кто ж поверит. — Это да. Что же я, не понимаю, что ли. — Ну… Спасибо, — Жан неловко обнял постаревшего боевого товарища.       Он спешно закинул самовар Генриху в машину, еще раз помахал рукой, и они рванули обратно. — Что, минхерц, визит с того света нанес? — усмехнулся Генрих. — Черт его знает, как так получилось, ошибся, что ли, когда книжку переписывал… — С кем не бывает. Не заложит? — Да вроде хороший парень был… фронтовик. — Ну, если что, на контузию сослаться можно, — кивнул Генрих.       Самовар был доставлен, правда, был не той формы и не блестел, но это было уже, в общем-то, неважно. Цветочные венки увяли, Ольга увлеклась рассказами о прошлом, найдя в Аглае благодарную слушательницу, дед сожрал весь гематоген, Аннушка развлекалась, стреляя из мелкашки по воронам… С собой, что ли, приволокла?! А, ну да, дед-то «Москвич» свой вывел, перед гостями лицом в грязь не ударить, дескать, и мы не хуже людей, а у него в багажнике там чего только нет… Включая ха-ароший такой топор. Тем не менее, за стол сели, чая выпили, и речь как раз зашла о машинах, Ольга восхищалась «Волгой» Генриха, сетовала на свои Жигули, которые называла «фиатом», Генрих сдержанно возражал, что это очень хорошая машина, а у «Волги» есть множество своих недостатков… Жан повел Аннушку с Аглаей, не интересовавшихся карбюраторами и аккумуляторами, погулять по парку.       Аннушка, как всегда, смущалась и молчала, и вдруг что-то невпопад вставляла, а потом и вовсе отстала, заявив, что гематоген на меду просится наружу.       Оставаться с Аглаей наедине Жан счел неудобным и для нее, и для себя, и повернул обратно. — Не торопись, Жан-Клод, дай Ольге вволю с Генрихом пококетничать, — сказала Аглая. — Расскажи лучше, почему ты насчет Москвы передумал. — Мне не пробиться. Задор нужен, силы… А я всё… влачу свое существование, и не пойму, зачем оно мне нужно. В Починке тихо, там проще догнивать. Главное быть умеренным в еде.       Аглая помолчала. — Тебе трудно сочувствовать, ты знаешь? Так и хочется укусить в ответ на твое агрессивное самоуничижение. — Догадываюсь… — вздохнул Жан. — Прости. — Простила бы, если бы раскаивался. Так ведь втайне гордишься. А уязвлен только тем, что я подловила. Что не выдержал драмы, не дожал, должен был промолчать со скорбным видом, отделаться общими фразами… Выкладывай как на духу, что стряслось у тебя!       Жан оскорбленно молчал почти всю дорогу до флигеля.       Из-за поисков самовара посиделки в бывшем графском доме затянулись, и в ресторан поехали прямо оттуда. — А кольцо! — спохватился Жан. — Дед! Ты не взял кольцо? — У меня, у меня, — покивал Кривич, заводя свой «Москвич».       Ресторан «Сказка» встретил кондовым запахом советского общепита. Хотя вроде считался, мягко говоря, неплохим. И открыт был недавно. Интуристов в него водили… а толку-то?! Хотя людям, наверное, нравилось… Отделка резными деревянными панелями и чеканкой, еда в горшочках. Красиво жить не запретишь.       Жан тревожно поглядывал на Ольгу, но та вроде выглядела пускай и не довольной, но хотя бы оживленной. Платье винного-красного бархата очень ей шло. Болтала с Генрихом, поддевала угрюмо отмалчивающуюся Аннушку, время от времени и деда награждала словечком. На него же смотрела странно и почти не обращалась напрямую. К счастью, Хранители не заставили себя ждать.       Приперлись всей семьей, и старик Семен с супругой своей, Раисой Максимовной, надменной номенклатурной статс-дамой, впавшей в деменцию, с усеянными перстнями подагрическими пальцами, и Виталий Семенович с женой, и даже Ириночку захватили. Разлили шампанское по бокалам, предоставили слово Виталию Семеновичу, тот прямо без бумажки зачитал поздравительную речь — а звучала, будто с бумажки. Вручил подарок — большой букет красных гвоздик, хрустальную вазу. Ольга поблагодарила в тон — вежливо, протокольно.       Поднялся, наскоро прилизав расческой волосы, дед Слава, кхекнул, сжал бокал с шампанским всей ладонью, и, глядя в стол, начал долгие и путанные поздравления. Кажется, нацеленные на то, чтобы притупить бдительность всех присутствующих.       Однако рано или поздно заканчивается всё, даже речи деда Славы. Жан затаил дыхание. Если всё остальное у него и не вышло, то хотя бы кольцо…       Коробочка была не та. Ювелир отдал ему кольцо в бархатном футляре под старину, а это был стандартный пластик. Ольга взяла у деда футляр, коротко глянула на Жана и открыла.       Всё-таки графиня Воронцова была светской дамой, а потому лицо у нее вытянулось буквально на доли секунды. — Ну надо же! Какая прелесть! Вы только взгляните, — Ольга даже не стала его надевать. Просто повернула открытую коробочку ко всем. — Какая форма изящная! Редкая. Ни у кого такого не видела.       В коробочке лежало типичное изделие бронницкого ювелирного завода. Весьма популярная модель у завмагов за пятьдесят, в стиле «советская роскошь». Массивная золотая оправа, огромный граненый корунд под розовый рубин…       Ольга коротко глянула на Жана и продолжала восхищаться. Настолько бурно и восторженно, что ни у кого не осталось ни малейших сомнений, насколько Ольга Анваровна рада. Дед Слава однако держался не хуже — он при этом сохранял умиленную улыбку и даже, расчувствовавшись, поперся обнять «внученьку».       Жан смотрел на эту сцену сначала в немом изумлении, потом — в ярости, а потом — в отупении. Генрих, кажется, вначале не понял, в чем дело, но восторг Ольги двойных толкований не допускал, сообразил и он…       Ольга обняла деда, не дрогнула, и поверх его плеча посмотрела куда-то таким тяжелым взглядом… Жан невольно проследил — и понял, что Ольга смотрит на Ирочку Бредихину. А на пальце у Ирочки Бредихиной кольцо с красным камнем…       Ольга перевела глаза на Жана, проследила его взгляд и усмехнулась так, что его словно кипятком обдало. Кольцо Ирочки Бредихиной вполне можно было счесть парным перстню, который носил Жан. Который ему подарила Семья в далеком тысяча девятьсот двенадцатом…       Жан опустил руку в карман и избавился от своего перстня. Сглотнул. Опустил глаза на скатерть. Не устраивать же скандал.       Ерзала на своем месте Аннушка, переводила тревожный взгляд с Ольги на Жана, на деда и на Ирочку Бредихину…       Может быть, больше никто ничего и не понял, но то, что атмосфера изменилась, почувствовали, кажется, все. Даже старшие Бредихины.       Виталий Семенович мягко остановил отца, решившего тоже, кажется, сказать пару слов, и быстренько увел свою семью.       За столом воцарилось молчание. Ольга выпрямила спину. И от всей души поблагодарила Виттенбургов, проделавших такой долгий путь, чтобы почтить ее праздник. Генрих ответил, что это было одним сплошным удовольствием, и незаметно перешел к тому, в какие сроки Ольге Воронцовой надо попасть в Москву, какие бумаги нужны, чтобы встать на учет как полноправному вампиру, куда лучше обратиться, написал телефон регистратуры… Это деловое обсуждение помогло свернуть неловкую ситуацию: все поднялись, стали собираться… — Кинь деду в машину, — небрежно кивнула Ольга на хрустальную вазу Жану. — При случае, отнеси в сарай. — А с цветами что делать? — спросила Аннушка. Ольга, не скрывая брезгливости, бросила взгляд на красные гвоздики. Пожала плечами.       Тут в зал ненароком сунулась администраторша. — Милочка, возьмите цветочки, — кивнула ей Ольга. — Может, на могилку кому пригодятся.       Жан выходил последним. Если честно, он еще до конца не отошел. Надо было что-то сказать… — Просто помолчи, — бросила ему Ольга, не оборачиваясь. Жан увидел таксиста, сунув ему четвертной, договорился.       Ольга душевно попрощалась с Виттенбургами, что-то еще уточнила у Генриха, Аглаю даже поцеловала в щеку.       Села в такси. Жан закрыл за ней дверь. Обошел машину. Открыл пассажирскую дверь со стороны водителя. — Не возражаешь?.. — Иди к черту. И не возвращайся! — в первый раз за вечер Ольга позволила себе эмоции. И в голосе у нее стояли слезы.       Жан захлопнул дверь. Подошел к Генриху с Аглаей. — Генрих… Прости, что так… Подвези до… за ней… Сейчас, пусть отъедет… А вообще ладно. что ты будешь мотаться. Одолжи пятерку просто, я что-то… маловато захватил...