Перстень с рубином

      Жан вернулся в Починок, не заехав домой и не сказав деду Славе ни слова. Генрих дал ему десять рублей «в долг», и на эти деньги Жан поехал к агроному. Срезал у него все розы, оставив в залог свой перстень. На обратном пути повезло — попался грузовик с тарой для молокозавода. Жан отдал водителю часы — и тот помог ему выгрузить молочные бутылки прямо в ящиках, расставить во дворе под Ольгиными окнами. Где у них садовый шланг, Жан отлично знал, помогал Ольге мыть машину иногда. К утру он как раз успел расставить все цветы. Вряд ли, конечно, извинения будут приняты…       Проснулась Ольга Анваровна в таком настроении, что была бы человеком — пошла бы утопиться. Внизу галдели соседки-хамки. Боже, как мне надоело это пошлое существование! Графиня накинула халат, распахнула балконные двери. Как бы то ни было, мир не должен видеть ее слез. Она вышла, и на секунду замерла от восхищения… Очень быстро сменившегося злостью. Эти. Цветы. Должны. Были. Встречать. Её. Вчера!       Господи, ну что за нелепое создание! Почему он?! Почему ей не встретился другой какой-нибудь вампир?! Почему с этим непроходимым дурнем она вынуждена существовать всю вечность?!       Ольге показалось, что она заметила знакомую долговязую фигуру за деревом. Ну конечно. И прячется в кустах, боится прямо попросить прощения! Она спешно подпоясалась, влезла в шлепанцы и сбежала вниз, игнорируя соседей.       Но никого уже не было. Розы мне нужны были вчера, а ты вообще подумал, куда мне сегодня девать этот цветочный базар?!       И всё-таки Ольга не могла устоять, и собрала в охапку ближайшие к ней розы. М-м, запах… Какой же запах…       Розы, тем не менее, не пропали — Ольга обзвонила и собрала всех знакомых, кого только могла, заявила, что отмечает гибель любви, «юбилей разлуки», и устроила то самое чаепитие в саду, что задумала в самом начале, только сервиз заменила чашками попроще.       А насчет происхождения «миллиона алых роз» только загадочно молчала, и лишь обмолвилась, что «это не моя тайна».       В конце вечера цветы раздала. Самыми же красивыми, напоминавшими о графском саде, она наполнила всю квартирку.       Тара, кстати, тоже не пропала, удалось найти машину и сдать молочные бутылки, выручив кое-какие деньги, хватит продержаться до получки, Ольга даже передумала сдавать проклятое кольцо в ломбард. Может, еще успокоюсь и переделаю эту вопиющую пошлость во что-нибудь приличное.       Несколько дней она ждала, что Жан позвонит — но позвонил только Генрих под каким-то предлогом, справился о самочувствии, поболтал… Пригласил остановиться у них в Москве, когда приедет представляться Калите. — По иронии судьбы, Ольга Анваровна, мы тоже живем во флигеле собственного дома. Но для вас всегда найдется отдельная комната!       Ольга мило поблагодарила и была даже немного заинтригована. Генрих показался ей совершенно… никаким как мужчина, но кто знает! Как обратившийся вампир он может быть даже привлекателен.       Кстати, это было еще одно «юбилейное разочарование», как назвала про себя Ольга всё произошедшее. Ей хотелось бы, даже больше, она испытывала потребность реализовать себя как… полноценная вампиресса, хотелось романтики и страсти… И что?!       Мелкая нечисть по-прежнему одолевала Полину Евгеньевну то так, то эдак. Жан изрядно поднаторел в охоте на мелких пакостников, стал их повсюду замечать, и мог сбить лапой на лету. В больнице стали обращать внимание на то, что Ян Кондратьевич нет-нет да резко отмахивается от чего-то невидимого. Или давит это самое на полу.       Как-то раз, препоручив Полю заботам ее сестры, поехал на участок — а потом оттуда сразу в Смоленск. Заявился к Бредихину без предупреждения. — Виталий Семенович, мне предложили заведование хирургическим отделением в Центральной Починковской больнице. Я согласился. Приехал увольнение по собственному оформлять, — сообщил Жан. — Ян Кондратьевич, куда вы так торопитесь? У вас ведь время подходит биографию менять, да и в Москву вас приглашают… Как насчет сменить специальность? Для смены биографии? А потом мы вас на пару лет как раз в область и отправим, хотите в санаторий «Борок» врачом? Там работа спокойная… — Я ведь неблагонадежен, — Жан закинул ногу на ногу, сложил пальцы домиком. — Разве ж можно такого допускать до тел сотрудников органов… И биографию менять мне рано. Вот пару лет поработаю в Починке, и смените. — А давайте лучше вы по фтизиатрии* пройдете обучение, и мы вас командируем ненадолго на Московское шоссе, они очень нуждаются в хирурге. Там платят хорошо, большая надбавка за вредность. А вам-то такая вредность и нипочем. — Виталий Семенович. Я хочу пожить и поработать в городе Починок. Там тоже есть нужда в хирурге. Заведующий хиротделением уже мечтает на покой уйти. В чем проблема? — Проблема в том, Ян Кондратьевич, что прежде всего мы должны служить там, куда пошлет наша советская Родина. — Вы себя-то с родиной не отождествляейте, тем более, с советской, господин Бредихин. Я намерен пожить и поработать в городе Починок. Мне там понравилось. И, заметьте, органы советской власти никаких возражений по этому поводу не имеют! — А мне что прикажете, туда за вами персонального хранителя посылать?! — Хотите, могу приезжать к вам лично отмечаться? А то и пошлите! Оторвите уж кого-нибудь от труда на вашей фазенде или, вот, одного водителя сократите! Пусть днем на чулочно-платочном комбинате потрудится, а по ночам меня сторожит! А то вдруг весь город вырежу! Не много ли вас, Хранителей, на четверых-то вампиров?! Не потому ли отпускать-то не хотите?! Так ведь всё равно вашим остаюсь! На автобусе два часа езды!       Бредихин поднялся и вышел из-за стола, Жан поднялся ему навстречу. — Не получается у нас сотрудничества, товарищ Дешамский. — И не получится, Виталий Семенович. С надзирателями не сотрудничают. Им подчиняются, — ответил Жан. И пошел к дверям. — Подчиняются не надзирателям, а правилам, — сказал ему в спину Бредихин. Жан оглянулся. — Да. Верно. Да только правила устанавливают надзиратели. Они же и решают, что считать их нарушением. И, заметьте, сами себя контролируют, ни перед кем не отчитываются. Удобно, да? Так что насчет надзирателей это я вам слегка польстил… — Правила установил Святослав Вернидубович… — Я вас с ним не разделяю, — Жан хлопнул дверью. И действительно пошел в Смоленскую ЦРБ, писать заявление «по собственному». Ему, правда, сказали, что не могут его принять, пока он в командировке. Вот закончится, тогда.       Жан пожал плечами и уехал обратно в Починок. Деду с того дня он ни разу не позвонил, а когда его позвали к телефону в больничную канцелярию, и Жан услышал голос Аннушки, молча бросил трубку.       А когда пришел к главному врачу насчет оформления, узнал, что на того надавили сверху, и запретили брать Дешамского на руководящую должность. — Возьмите хоть кем, — психанул Жан, — на участок посадите! Главный врач отводил глаза, вздыхал и разводил руками.       Жан снова поехал в Смоленск к Хранителям. — Ваши происки?! Какого черта я не могу работать там, где хочу?! — Напоминаю вам, Ян Кондратьевич, о том, что брачные отношения меж человеком и вампиром жестко регламентированы Соглашением, и вы нарушаете… — Что я нарушаю?! Нарушаю, снимая жилье, будучи в командировке, в которую вы же меня послали, потому что представить мне его там не могут?! Хотя должны?! И вы же…       Жан почувствовал, что задыхается. Не то чтобы упырю угрожала смерть от инсульта или инфаркта, но приятными эти ощущения все равно назвать было нельзя. Жан умолк, пережидая дурноту, и лишь краем уха слушая длинную казенную речь Бредихина.       Гнида, какая же гнида… — Уговорили, Виталий Семенович. Поеду в Москву на учебу. Куда направите, туда и поеду. Хоть на фтизиатрию, хоть на инфекционные болезни, хоть на психиатра переучиваться! Хоть в Сычевку* меня готовьте! Только обратно не ждите! — процедил он. «А зря я ему про Сычевку сказал, подкинул идею, — подумал Жан, уходя. — Да ладно, он не сможет! Меня в эту систему не возьмут… "       В сердцах, еще не остыв, позвонил Ольге. — …и я рад тебя слышать, — сказал, слегка скривившись, и отстранив ухо от телефонной трубки. — Как бы то ни было, мы должны будем вместе ехать в Москву. Представиться в Кровородном собрании. Как обративший и обращенный. И нет, наше мнение не имеет значения!       Ольга заявила, что передаст с ним документы. Пусть и не надеется, что она поедет позориться с этим... колечком!       Жан в сердцах бросил трубку. Она что, не понимает?!