Перстень с рубином

— Товарищ Дешамский, Ян Кондратьевич, здесь проживает? В дверях нарисовалась какая-то унылая личность. — Здесь, — дверь открыла Аннушка. — Вы с какой целью интересуетесь? — Видите ли, тут такой деликатный вопрос… А вы, простите, супруга? — Сестра. Проходите.       Аннушка смерила визитера подозрительным взглядом. Небось, из его… приятелей-подпольщиков! Унылый тип долго вытирал ноги, снял ботинки, отказался от тапочек, шарахнулся от Аннушкиной шинели на вешалке, и со скорбным видом зашел в гостиную. — Присаживайтесь, — скомандовала Аннушка и оперла локти на стол. — Вы по какому делу? — Видите ли, Ян Кондратьевич купил у меня цветы… Но не заплатил, а оставил в залог одну вещицу… — визитер явно сомневался, но всё же решился. — Вот… И я теперь в затруднении… — он неспешно достал из недр своего пиджака пакетик, в пакетике лежал газетный сверток, в нем — коробочка, а в ней завернутый в тряпицу перстень. — Ни клейма, — горестно сказал визитер, — ни пробы, и куда я с этим пойду, я хотел бы знать?.. — Он у тебя что, грузовик их купил? — спросила Аннушка. Перстень, несомненно, был жанов. Аннушка хорошо его помнила, но вот при каких обстоятельствах он попал к этому типу! Тем более что Жан не отвечает… — Всю оранжерею, — печально заявил несчастный. Вот у меня тут список, — он подал Аннушке несколько клетчатых листочков, исписанных аккуратным убористым почерком. «Роза «Гранатовый браслет» (кр.) — 10 шт., — значилось в нём, — «Комсомольский огонек» (орж-кр.) — 10 шт.» Красный маяк… Крымский самоцвет… Девичьи грезы…       Ничего себе списочек! Аннушка читала, хмыкала, и в душу к ней заползало странное чувство. Ну разве Ольга достойна всех этих цветов! У них даже названия красивые! А я чем хуже?! — Так. Я вас поняла. Ян Кондратьевич в командировке… — Он так и говорил… — Я с ним свяжусь. Уточню. И деньги вам отдам. Кольцо пока держите у себя, никому не отдавайте! Оно еще от деда его осталось. Сольете валютчикам — из-под земли достану! — пригрозила Аннушка. — Ну что вы, что вы… Я просто садовод, боже упаси…       Грустный визитер, всячески изъявляя благодарности и уверяя Аннушку в своем почтении, а так же выражая уверенность в ее порядочности и чести, удалился. — Ты долгов наделал, — Аннушка не поленилась, взяла отгул, села на автобус и приехала в Починок. И зашла к Жану прямо в разгар рабочего дня. — Ты хоть помнишь об этом?!       Вся ординаторская замерла в сладострастном предвкушении скандала. Если до сего момента у Жана была репутация тихого психа, которого поперли из Смоленска из-за странностей, то теперь история приобретала пикантный оттенок.       Аннушка бросила Жану клетчатую тетрадь. — «Гранатовый браслет… Крымский Маяк… Слеза комсомолки…» Что это? А-а! — Жан ударил себя по лбу. — Да! Ну конечно… А-а… я же залог оставлял? — Вернет, когда расплатишься. Сумма внизу. Ну и куда ты их все подевал?! — М-м… Миллион, миллион, миллион алых роз… из окна, из окна, из окна видишь ты… — Ну ты и… дурак надутый! — помотала головой Аннушка. — Подожди, я закончу! хоть зайди в гости ко мне… садись вот сюда. — Сесть всегда успею, — огрызнулась Аннушка. — Набралась у своих уголовников, — вздохнул Жан. — Сестра это моя, — объяснил он коллегам. — Единокровная. В милиции работает. Антонина Святославовна. — Тоня, — привставая, представилась Аннушка, наконец-то обратившая внимание, что они, вообще-то, не одни.       Жан только покачал головой и вернулся обратно к писанине. — А чего ты со мной разговаривать не стал? — спросила Аннушка, когда они медленно шли из больнички на квартиру. — По телефону? — Ань, во-первых, ты позвонила на работу. А во-вторых… я был несколько… разочарован, знаешь ли. И мне… было бы трудно сохранять… невозмутимость.       Аня глянула на Жана искоса. — Да ну, нашел из-за чего расстраиваться. Из-за безделушки какой-то, — буркнула она. — Кольцо и впрямь безделица, Аня. А вот отношения с близкими нет. Я переживаю случившееся как, — Жан вздохнул, — как… Как подчеркнутое безразличие к тому, что имеет для меня большое значение. Для меня было важно, чтобы у Ольги был хороший день, красивый праздник. Мне хотелось порадовать её, хотелось, чтобы было приятно и другим. Аня, мы живем в очень… мы живем скудно, в постоянной тревоге, под гнётом, с оглядкой, среди уродливых и неудобных вещей, тупых и жестоких людей, вокруг нечисть, в любой момент за нами могут придти… — Жан, ты с ума сошел, что ли?! Спокойно мы живем! Мирное время! Кто за тобой придёт?! — Дед в любой момент подставит и сдаст Хранителям, Восьмой отдел, да мало ли… — Жан! Ну ты что?! — Что, Ань?! Хранители не убивают? «Восьмушки» не казнят? Меня не привлекут за врачебную ошибку, за незаконную практику, за антисоветчину, за что угодно?! Статью можно с пола поднять, сама знаешь. А тут еще и… — Жан махнул рукой. — Хотелось прорваться. Хоть на день обо всем этом забыть. Хотя бы день отвоевать. Бестолку… — Хватит ныть!       Жан замолчал и остановился. — В среду у меня будет дежурство, — медленно сказал он. — В четверг заеду, сниму деньги и съезжу к цветоводу сам. Мне жаль, что доставил тебе беспокойство. Надеюсь, ты не сочтешь своим долгом советского гражданина и работника милиции донести на меня или на цветочника?       Аннушка тоже остановилась и возмущенно уставилась на Жана. Гневно посопела. — Если он сам их выращивает, тут никакого состава нет… — наконец, сказала она. — Что ж, я рад, раз так. Наверное, ты не захочешь, чтобы я проводил тебя на автобус? Кстати, есть еще вечерняя электричка. — Ты ведь меня в гости позвал, или нет? — Увы. Я понял, что пока не в состоянии общаться ни с кем из вас. Ни с дедом, ни с тобой.       Аннушка отвела глаза. — Ты пойми, это ведь для твоего же блага! Этого твоего ювелира органы пасли, тебя не привлекли, только потому что мы на особом положении, дед Хранителям кольцо отдал, чтобы тебя прикрыли… — Анна, я не буду сейчас говорить о произошедшем. Время пройдет, эмоции улягутся, я смогу оценить все рационально, а пока… Пока просто давай попрощаемся. — Ладно тебе обиженку-то строить… — Довольно. Лучше остановимся прямо сейчас.       Аннушка насупилась. — Как хочешь. Ты когда домой собираешься? Когда командировка кончится? Жан пожал плечами. — Потом учеба. — Это месяца два? — Аня. Сейчас мне вообще не хочется возвращаться к деду. Сейчас я думаю о том, как и куда мог бы переехать на пару лет. Не знаю, получится ли. Пока Хранители не дали мне «добро» на переезд в Починок, и запретили брать меня на работу в местную больницу. Буду думать дальше. — Ну раз Хранители запретили, чего тут думать! — фыркнула Аннушка. — Они мне не царь, не бог и не отечество… — Жан почувствовал подступающую тревогу. Летние сумерки как-то слишком быстро сгущались, видимо, туча набежала, и внезапно такая тоска взяла… — Аня, бегом! — Жан дернул ее за руку. — Ты чего?! — Быстро! Ускорилась!       Двумя тенями они пронеслись сквозь весь город, и остановились только в тени платформы. — Жан, ты умом тронулся?! — Ань, ты что, не почувствовала?! — Что?! — Лихо… Опять оно за мной ходит. Не хватало еще, чтобы к тебе прицепилось. — Жан, с тобой всё в порядке?! — Не совсем. Вообще не порядок, если честно. Потому как Лихо появлялось накануне… больших бед, — Жан кусал губы. — Сейчас электричка будет, садись и уезжай! И не оборачивайся… — Жан, ты тут свихнулся. Поехали домой! Пусть дед разберется! Что еще за лихо такое?! — Лихо одноглазое. У деда спроси, кто это… — Жан отвернулся от путей, оперся на перила платформы и беспокойно всматривался в темные, мечущиеся под ветром липы. — Кто?.. Жан, если тебя втянули в какие-то… темные дела, скажи мне! Я помогу! Жан! Жан снова тяжко вздохнул. — В темные дела я влип сто пятьдесят лет назад… уже больше. И с тех пор всё никак не выберусь. Ладно, пойду я…       Жан огляделся, и махом перемахнул через перила, скрываясь в тенях. — Жан! — только и успела вскрикнуть Аннушка. Но не на такую напал! Аннушка тоже огляделась, но на платформу поднимались какие-то люди. Она фыркнула, и спрыгнула на пути, а потом скрылась под платформой, выныривая на другой стороне.       Куда он денется! Что еще за лихо такое?! Или кто это такой?! Жан влез во что-то дурное… Что он отдал за это дурацкое кольцо?! Что с него потребовали?! А вдруг он вообще влез в какую-то шпионскую историю?! С чего бы ему бояться, что за ним придут! Доигрался со своей антисоветчиной, дурак!       Обо всем этом Аннушка думала на бегу, разумно предполагая, что Жан так или иначе пойдет домой. Адрес его квартирной хозяйки у Ани был, она его первым делом разузнала.       Жан, конечно, надеялся, что Лихо сегодня больше не появится. Но… уже который день подряд оно приходило подпитаться. Раньше такого не было! Сначала он подумал, что еще одного раза просто не переживет, но Лихо, видимо, и не собиралось убивать. Оно собиралось кормиться. Долго кормиться. Наверное, и Лихо как-то менялось с течением лет, а может, это была какая-то другая разновидность… Жан не знал, просто надеялся, что оно найдет другую жертву. В конце концов, в этом есть некоторая высшая справедливость: упыри жрут людей, кто-то жрет упырей…       Жан шел домой — куда же ему еще идти. Шел намеренно медленно, кружным путем, чтобы дать Лиху время: пусть найдет его где-нибудь на пустыре, насосется и отвалится, не тащить же его за собой. Жана тревожило, что с каждым разом Лихо подстерегает его все ближе и ближе к дому, того и гляди, заползет и на двор. Он уже употребил все защитные средства от нечисти, которые знал, уже и самому зайти-то было непросто, но в эффективность их против Лиха верил не очень.       Он всё кружил и кружил по городу, а Лихо все не появлялось… Неужто сегодня пронесёт?! Жан, до конца не веря в такую удачу, всё же решился идти к дому — Поля уже вся извелась. Он уже свернул в переулок — а Лиха все не было. Страх, увы, не ослабевал — он нарастал, Жан ждал, что сейчас распахнет калитку — и Лихо обрушится на него прямо во дворе, Поля выйдет из дома, увидит, бросится к нему, а там оно и ее тоже захватит, а она человек, она не выдержит…       Оставался всего один дом, когда Жан заметил, что кто-то сидит на корточках, опустив голову и обхватив себя руками в густой тени отцветшего куста сирени. И тень была слишком густой, слишком обволакивала скорчившуюся фигурку… Страх охватил, разросшись до леденящего ужаса, но Жан был слишком хорошо с ним знаком, чтобы поддаваться, и шел вперед, как сквозь сгущающийся студень, но шел… Он оскалился и зашипел, взмахнул рукой, выпуская когти и рассекая тень, заранее зная, что это бесполезно, что он не справится, что ничего он не может, тварь непобедима, неистребима, неодолима, это смертная тоска, это ужас, это боль, это все самое мерзкое, что только есть в жизни, это тоска, тоска, тоска… С каждым шагом отчаяние и безнадежность становились всё сильнее, невыносимей, абсолютно невыносимыми, но он все равно шел — потому что слишком хорошо их знал, и… надо просто идти.       Он рухнул на землю рядом с Аннушкой, навалился на нее, наклонил еще ниже к земле, закрывая сверху, расслышал, как она тихо, жалобно скулит, и тут беспросветный душевный мрак достиг своего апогея, Жан хотел закричать — но из горла вырвался только хрип, сознание помутилось… а потом все прошло.       Жан встал, подхватил Аннушку на руки, и побрел к дому. — Сестра моя, Тоня, — прохрипел он, вваливаясь внутрь: Поля стояла на крылечке с фонариком. — Жан. Жан, — Аннушка цеплялась за него, — что это, Жан… Что… — Чш-ш… Всё… Все прошло… Поля, найди конъяк, еще был вроде? — Януш, вчера ты допил… — Ну водки дай! — Что случилось?! — Да… Хулиганы, — Жан еще сам с трудом соображал, еще не до конца отделался от едкого послевкусия встречи с Лихом. — Жан, — Аннушка рыдала, и это было хорошо, слёзы — это хорошо, — не хочу я… не хочу упырем быть, не могу я, отпустите меня, отпустите… — Чш-ш… Тихо, тихо… Всё прошло… всё кончилось… — Не могу я так! Мочи моей нету! — Аннушка по-бабьи завыла.       Жан впихнул в нее полстакана водки, и, пока Поля капала валерьянку, быстро прокусил себе руку и дал Ане крови.       Она сидела, молча раскачиваясь, пока Жан кутал ее в пуховую шаль и обнимал за плечи. — Жан, — наконец, Аннушка ткнулась ему в плечо. — Это оно было? Лихо? — Да… знаешь, что… Пожалуй, мы сейчас найдем машину, и поедем в Смоленск. Все втроем, — задумчиво сказал Жан. — Сюрприз деду будет. Если кто с Лихом может сладить, так это он.       Полина замерла в дверях с едко пахущим стаканчиком. — Поля, иди сюда ко мне, — поманил ее к себе Жан. — Прикусишь? — шепотом спросила Аннушка. Жан только вздохнул.       И тут свет в комнате будто померк. Как Жан и предполагал, Лиху было плевать на все его жалкие защитные меры…