Перстень с рубином

      Жан был уверен, нет, он просто чувствовал, как Лихо смакует его ужас. Это было отвратительно. Наверное, так чувствуют себя люди, когда ты пьешь их кровь.       Но это было не важно. Он-то привык. Лихо напало одновременно на всех троих, и Полина! Аннушка выдержит, а Полина!       Ничего не поможет. Все кончено. Это гибель. Лихо не одолеть… Отчаяние затапливало и парализовало сознание. Любое движение давалось с трудом. Жан вяло протянул руку к столу, прихватил солонку, высыпал соль в ладонь, швырнул жестом сеятеля…       Жан почувствовал, как глумливо смеется Лихо. О, кажется, реакция на насмешку ему понравилось, и гамма чувств дополнилась новым аккордом.       …я ничего не смогу сделать. Моя беспомощность нелепа и смешна, вызывает брезгливость… Пускай! Еще глубже в пучину отчаяния. Пускай моими терзаниями эта тварь нажрется с лихвой! Пусть обожрется и лопнет!       Оно ненасытное. Сожрет и мое, не подавится, и Анино, и Полину погубит.       Жан завыл от отчаяния, упал на пол, перекатился, пытаясь забиться в угол, под лавку, обрушил на себя этажерку, прикрыл голову от падающих бутылок, ведер, тазов…       В нос ударил резкий запах керосина. Всё еще завывая, Жан потянулся к бутылке, схватил, раня руки о разбитое стекло, чуть ли не вслепую нащупал какую-то миску, швырнул остатки бутыли туда, на четвереньках пополз к выходу…       Его душили слезы отчаяния, стыда, горя, неизбывного, тяжкого горя, но он все равно полз. Потому что… потому что просто надо.       Жан нашел веник. Обратный путь занял целую вечность, и за это время Жан пережил смерть Аннушки и Поли, гибель и разрушение всего, что он любил в этом мире, всего хорошего, всего хоть сколько-нибудь стоящего…       Стеная, Жан намочил веник в керосине, нащупал спички и поджег его. И этим импровизированным факелом обвел вокруг себя. И стало… ну не то чтобы легче, но гнет ослабел. — Пошло вон! Он чувствовал, что огонь не вредил твари, но он был… неприятен. Мешал. И сытое Лихо черной дымной субстанцией сначала уворачивалось от факела, а потом неохотно стало выползать, просачиваться наружу. Жан, держа догорающий веник, выполз следом за тьмой на двор, и, когда дым сформировался в человекоподобную расплывчатую фигуру, швырнул горящий обломок ей в спину.       Лихо обернулось, и Жан различил желтоватый глаз, и скорчился от пойманного взгляда, упал на колени, свалился с крыльца… На него накатила последняя волна ужаса и душевной боли, от которой перехватило дыхание и замерло сердце — а потом Жан с облегчением почувствовал капли дождя на лице.       Стало можно дышать, мир вокруг ожил, и Жан, пошатываясь, зашел обратно в дом. Электричество снова ярко горело. Жан бросился к Полине, спотыкаясь о разбросанные вещи. Пахло гарью, керосином, дождем и рвотой… — Поля! — Жан потянулся ее поднять, но руки ослабели, и он опустился на пол рядом с ней, — Поля… Дыши, девочка, дыши… Всё прошло… Это всё я… — А-а-а… — Полина застонала, — а-а… Жааан… Полина рыдала, захлебываясь. — Это я… Это я… Это я… — Ты, милая, ты… Ты, моя хорошая, ты жива, всё хорошо будет, всё теперь будет хорошо, мы уедем отсюда, к дедушке уедем, он разберется… — Это я-а… я виновааата… — Полина плакала, задыхаясь и икая. — Я к ведьме пошла… Тебя приворожила… А-а-а… — Ты — что? — Аннушка встала на ноги и подошла к ним. Жан, обхвативший Полину, слегка отвернулся от нее, прикрывая Полю, зашипел на Аннушку. — Погоди, погоди, Жан, не шипи. Ты его приворожила? — Да-а-а… — Да брось, Поля, — Жан судорожно гладил по голове девочку свою седую, — на меня не действует… На упырей не действует… Анька, заткнись! — Погоди, разберемся! Как приворожила? — Сес… Сестре сказала… он как приехал снова… она… пошла к бабке… а бабка крем дала… Сказала, мазаться самой и ему дать… — Детский крем? — Да-а… — Ох… Поля, не плачь… Ты тут не при чем. Это Лихо за мной уж давно ходит. Это мое… моя вина… ну приворожила. Ну и что. Да и зря! Ты и безо всякого приворота… — Что ведьма взамен стребовала? — рявкнула Аннушка. — Деньги… Десять рублей. — О, и недорого, — хмыкнула Анншука. — А еще?!       Полина зарыдала еще горше. — Отстань от нее, стрыга ментовская! — огрызнулся Жан. — Тебя звали вообще сюда?! — Помолчи, присушенный! Что еще ведьма стребовала?! Полина пошла красными пятнами. — Ну-у? — Аннушка выпустила когти, нависая. Жан отпустил Полину, встал и снова зашипел на Анну, тоже выпустив клыки и когти. Скоро они уже покатились клубком по полу. Жан метелил Аннушку отчаянно, и успокоился, только когда та запросила пощады. — Ты… недоросток… — тяжело дышал, шипя, он. — Дрянь… — Дурак… Бабник! Ебарь-надомник! — Коза драная! Курва! Постепенно остывая, Жан с Аннушкой обменялись взглядами. Поняли, что почти обратились. И синхронно повернули головы к Полине, которая пятилась к окну, мелко крестясь. — Чш-ш… — Жан поднялся на ноги. — Всё хорошо… — Ты или я? — спросила Аннушка, садясь на пол. — Я, конечно, — раздраженно отозвался Жан.