Перстень с рубином

      Этот последний взгляд уже мертвых глаз преследовал Глеба. Но было и еще кое-что. Вернувшись совершенно раздавленным в отделение, Глеб, тем не менее, нашел в себе силы немедленно осмотреть рабочий стол Якова Климентьевича прежде, чем это сделают компетентные органы. Как чувствовал, видимо, что за этим последует.       Стол был чисто прибран. Практически идеально. Ящики были почти что пустыми, стопка бумаг, казенные, выданные и не использованные канцелярские принадлежности, копирка, аккуратно сложенные анализы, забытые больными. Яков дописал все выписки, доделал все истории болезни. Именно этим он, видимо, и занимался на своих последних дежурствах… Всё это намекало — да нет, просто вопило о том, что Яков знал, что его ждет.       И готовился к самоубийству?! На это особенно указывала одна-единственная найденная интересная вещь: лист белой писчей бумаги (хорошей, а не обычной, больничной, желтовато-рябой, будто из опилок сделанной), на которой размашисто, почерком Яши, было написано: «Виталию Семеновичу Бредихину". И дальше на иностранном языке — «Vous ne réussirez pas».       Очень странное какое-то самоубийство. Незнамо откуда взявшийся самосвал, в семь часов утра незнамо куда летящий на всех парах, таинственная "скорая", будто ждавшая в кустах, мясники-санитары, пакующие еще живого человека в трупный мешок...       Глеб оставил лист себе. Это было странно и рискованно, но он сначала не подумал, а потом… А потом тем более не стал никому ничего говорить. Нашел одну знакомую, понимавшую по-французски, и та перевела фразу. «У вас не получится». Что это значит?!       Вообще, конечно, за Яковом водилось немало странностей. Он много курил и пил чифирь, но Глеб не мог припомнить, чтобы что-то ел. Практически не пьянел, а пьянки у них, во фтизиатрии, случались жесточайшие, и даже «умевшие пить» люди не выдерживали. Ни с кем не общался. Странные родственники не в счет. Выглядел, как безнадежный интеллигент, типичная "шляпа", но при этом лихо дрался и не боялся подходить к самым жутким, разошедшимся, потерявшим всякие берега, уркам, а драки с их-то контингентом зачастую случались нешуточные, туберкулезникам ведь терять нечего, на нож могли взять легко и без разбора… Купил себе, в свою жуткую угловую, смертельно промерзающую зимой — все остальные наотрез отказывались в ней жить! — бесприютную комнату дорогущий магнитофон, и слушал какую-то странную музыку, где-то доставал записи…       Глеб, покопавшись в памяти, вспомнил еще одного странного знакомца Якова, очень неплохо упакованного толстячка на черной «волге» с блатными номерами…       Кстати, где-то Яков ведь доставал иностранные медицинские журналы! Глеб был готов поверить в то, что Яков был шпионом или настоящим подпольщиком-антисоветчиком. Если бы тот не был таким уникальным хирургом!       Может быть, он был каким-то спецом и его за что-то выгнали из «органов»? А потом убрали? Так или иначе, единственным, до кого можно было добраться — так это «бывшая жена». Белокурая красотка. Глебу не составило никакого труда разыскать ее адрес, благодаря знакомой почтальонше.       А вот дальше случилось что-то совсем странное. Глеб был уверен, что он к ней ездил. Более того, куда-то он точно ездил — пропал целый выходной. Но хоть убейте, Глеб не мог вспомнить, что именно он делал в этот выходной! Встал Глеб с четким намерением ехать к бывшей Якова Климентьевича, и взял с собой злополучный листок… который теперь пропал.       Глеб Васильевич сидел, погрузившись в невеселые думы, и тер лоб. Работа без Якова стала совсем другой. Он сам больше не решался на многие операции, и стыдился этого, но… Ему не хватало навыка. Встала из-за этого и научная работа. А ведь говорил мне Яша, чтобы я поторапливался, пенял, что не так уж и много у нас времени в запасе! Кто теперь будет выслушивать мои завиральные идеи с таким искренним восхищением!… Яков часто с непонятной Глебу завистью повторял, что если бы ему приходили в голову такие свежие и оригинальные мысли, он бы не тратил время зря…       Ну что ж. Листок пропал, но что там было написано, Глеб помнил. Разыскать, что ли, этого Виталия Семеновича Бредихина?       Да, но что за чертовка эта белокурая?! Что она вообще такое со мной сотворила?!       Ольга Анваровна, бывшая графиня Воронцова, нетерпеливо звонила в дверь «респектабельной квартиры» смоленских вампиров. Вообще-то она просто не снимала пальца со звонка. — Иду, soyez maudit, иду… Долгая возня с замком. Графиня не отнимала пальца от кнопки, пока дверь не распахнулась, и она не оказалась лицом к лицу со встрепанным, завернутым в одеяло Жаном. — Почему я не удивлен, — Жан повернулся к Ольге спиной, и, придерживаясь за стену и шаркая хуже деда, побрел в свою комнату. — Пригласи меня войти, бестолочь! — топталась на пороге Ольга. — Заходи, раз пришла. Что тебе надо?! — Жан так и не обернулся, рухнул в постель, отвернулся к стене. — Денег нет! Крови нет! Разве что мою допьешь… mon Dieu, pourquoi… — Наверное, так ты и выглядел во время бегства из Москвы, — мстительно заявила графиня, и брезгливо провела пальцем по засаленной обивке кресла, прежде чем в него опуститься. — Dans quelle poubelle avez-vous trouvé ces meubles? — Ольга, я чувствую себя ужасно, или быстро говори, зачем пришла, или проваливай обратно в ад! — Между прочим, я пришла спасти тебя от беды, mon cher. Твой коллега навестил меня. И знаешь, что? Он взялся расследовать обстоятельства твоей смерти! Они, видишь ли, показались ему странными… А еще он мне кое-что принес… занятный автограф, не хочешь ли взглянуть?       Жан повернул голову. Ольга помахала у него перед носом листом с карандашной надписью. — И что же у них не получится, mon cher?! Всё у них получилось, разве не так?! — Тебе не понять, — Жан повернулся и попытался взять у Ольги листок, но та выдернула его у Жана из-под носа. — Ольга, не ребячься! — О, как это мило, но, боюсь, несколько mauvais ton, тебе так не кажется? Такой дешевый пафос… ребячливая бравада… дурная гордость! Ах, вам меня не сломить? О-о, ну да, как же, как же! Прекрасно им это удалось, и уже не в первый раз! И не в последний, надо полагать... — Оля… — простонал Жан и отвернулся обратно к стене. — Да, это была минутная слабость. Могла бы и закрыть глаза! — А что мне за это будет? — Ничего тебе не будет! Ни крови, ни алиментов! В ближайшее время и не рассчитывай! — Да? А если я пойду к Бредихину?.. — На здоровье! — А если я ему расскажу про Глеба Васильевича? — промурлыкала Ольга, наклоняясь ниже. — Про наивного принципиального юношу… которого кое-кто посвятил в тайну существования вампиров?.. Что Бредихин с ним сделает? — Ничего я ему не говорил! — А откуда это знать Бредихину? Так что, будут алименты? И кровь?..       Жан только застонал. — Так когда мне их ждать?.. — Через месяц, — глухо отозвался Жан, утыкаясь в подушку. — Давай сюда бумагу! — Получишь, когда вернешь долг за этот месяц и выдашь мое содержание за текущий, — сказала графиня. — Salope… — Что?! — …как низко вы пали, графиня… — Кто бы говорил. Падаль! Недобиток! Я жду, Жан-Клод. И мое терпение небезгранично. Ольга с достоинством вышла из комнаты. — …не хочешь меня проводить?.. — донеслось из коридора.