Перстень с рубином

      Жан лежал без сна, рассматривая обои. В пятьдесят третьем он их тщательно изучил… Они тогда свеженькие были. Жан вздохнул, прикрыл глаза. Надо бы переклеить, конечно, уже сорок почти лет висят… После войны клеили, тогда надежда на лучшую жизнь была… А теперь всё по-другому. Надо бы новые. Но ведь это такая морока, бегать, где-то доставать поприличнее, а не самые кондовые, — да и таких-то нет! — искать или самому варить клей, просить Аню помочь… Да и пол бы оциклевать, благо паркет хороший, еще пару раз выдержит. А-а, никакого смысла. От стен не отваливаются, так что пусть себе дальше висят. А пол…       В двери повернулся ключ, раздался голос Аннушки «я дома!». Жан вздохнул. Он отвык жить с кем-то и не был уверен, что рад переменам. — Жан, ты тут? Спишь? — Аннушка грохнула каблуками, скинув сапоги, просунула голову в дверь. — Уже нет, — откликнулся Жан, не поворачиваясь. — Ольга заходила? — уточнила Аннушка, потянув носом. — Где она себе такие духи достает… «Пуазон», между прочим, французские… Диор!       Жан только вздохнул. Вот во что превращаются его пот и слёзы. — Я смотрю, ты стала разбираться, — откликнулся он, не меняя позы. — Я тебе свежей крови принесла, выпей, пока теплая, — сказала Аня. Жан оживился, и на сей раз таки повернулся к Аннушке лицом. Она потянула из портфеля завернутый в газеты флакон. — Практиканты к нам пришли, — сообщила Аннушка, — хорошие ребята, полнокровные. Жан почувствовал, как рот наполняется слюной. Восстановление после таких массивных травм занимало время и требовало сил, так что есть хотелось постоянно.       Увы, но кровь успела не только остыть, но и свернуться. — Я же добавляла порошок, — пробормотала Аннушка, — как ты учил… Прямо из свертка… — От холода, наверное, — Жан вздохнул и пожалел расстроенную сестрицу. — Ничего, я так съем. У нас там была ложка чайная с длинной ручкой, найдешь? Или миску какую-нибудь, вытряхнуть… Ты сама попить успела? — Нет, но как же… он испортился, что ли, порошок? Надо новый? — Может, и испортился, меня пять лет почти не было. А там что на бумажке было написано, двести ли четыреста? Бутылка четырехсотмиллилитровая.       Жан глотал противные холодные сгустки свернувшейся крови. Ну хоть сытно… — Двести… — так и не переодевшаяся Аннушка снова зашла в комнату к Жану со смятой бумажкой в руке, — вот я дура, да? Ну чего, Жан, ты обещал в прихожей разобраться, давай начнем, что ли? — Аннет, помилосердствуй, — Жан откинулся на подушки, — недели не прошло, как меня самосвал переехал! Страшно подумать, что у меня там в брюшной полости творится, судя по ощущениям, ничего хорошего! Вы с дедом пять лет дом засирали, судя по всему даже стирки ни разу не устроили, а я пришел и должен вам, как в сказке, за ночь порядок навести?! — Мы стирали, — потупилась Аннушка. — Grâce à Dieu! Один раз или два?..       …сошлись на штопке и перешивании меток для прачечной. С иголкой Жан управлялся куда более ловко, даже полулежа. Аннушка устроилась рядом в кресле. — Я вот по тебе скучала, — укоризненно сказала она спустя некоторое время молчания. — Тебе вполне удалось ничем этого не проявить до сего момента, — хмыкнул Жан. Аннушка подняла на него удивленный взгляд. — А ты что думал? Жан помолчал. И решил начистоту. — Я думаю, на самом деле тебе плевать. Просто деда легче кормить и обслуживать вдвоем, чем одному, — пожал плечами Жан. — Дед сто процентов рассчитывал на то, что Хранители меня упокоят. В этот раз сорвалось, ольговы сестры спугнули. В следующий раз дед будет предусмотрительнее. Имей в виду, вскоре после моей смерти дед обратит еще кого-то, и когда новому вампиру будет под сотню, так же, как и от меня, захочет избавиться и от тебя. Руками Хранителей, или еще кого. Так что… тебе надо найти кого-то вроде Генриха. Кого-то не из Смоленска. Чтобы Хранители не смогли убить тебя тихо. Спасает только огласка, Кривич очень не любит молвы, ему нравится поддерживать репутацию безобидного человеколюбивого дедушки… — Жан! — ахнула и сунула в рот уколотый иголкой палец Аннушка, — ты и вправду так думаешь?! Да как ты можешь! Как ты вообще можешь... как ты живешь… с такими мыслями?! Жан молча пожал плечами. — Ты что, нас ненавидишь?! — Нет, — вздохнул Жан. — За что ненавидеть? Тем более, тебя? Да и дед... будь я другим, может быть, и прижился бы лучше. Судьба моя такая, всегда оставаться чужаком. Я просто в очередной раз убедился в том, что ничего не изменилось. — Из-за этого кольца дурацкого, что ли?! — Как ты понимаешь, кольцо только символ. А вот то, что произошло с Полиной, которая спаслась только благодаря внешнему вмешательству… Дед всегда мечтал сжить со свету Ольгу, но боялся, графиня все-таки, такую смерть и Хранителям замять было бы непросто, и таки он этого добьется рано или поздно, погубит Ольгу, я практически уверен, что мне ее не спасти, а с Полиной решил не церемониться сразу. Да и ты тогда ушла, чтобы ему не мешать… — Я?! Жан! Это ведь я ее обратила, это был несчастный случай! — возмутилась Аннушка. — О да. Конечно. От начала до конца. Нет, Ань, я не исключаю, что тебя использовали вслепую, ты сама пострадала, и даже ненароком спутала все карты, наивно вмешавшись. И благодарен тебе за твою… незамутненность. Я-то уже… — Жан вздохнул. — Знаешь, кажется, я всё-таки… Во мне что-то сломалось. Окончательно. Я больше не хочу… Нет, "хочу" не то слово… Да что я тебе объясняю! — Жан отбросил уголок пододеяльника, к которому он пришивал очередную метку, и отвернулся к стене. — Ты меня врагом считаешь? — Аннушка тискала в руках наволочку, опустив голову. — Нет. Думаю, что зря порчу тебе жизнь, говоря какие-то непонятные глупости, в которые ты все равно не поверишь. Оно и к лучшему, - неохотно отозвался Жан. — Почему ты тогда вернулся? — разглаживая смятую ткань на колене, спросила Аннушка. — Приказ Бредихина, — отозвался Жан. — Приказ? Только поэтому? — Я спросил, есть ли у меня выбор. Ответ был «нет». — А так бы не вернулся?.. Жан помолчал. — Я… Я очень боюсь заживо гореть, Ань. Я пробовал… преодолеть страх, но… не могу. Не получилось. Вот такой вот трус. И… ну ты же понимаешь. В общем, самосвал это было… Тоже очень… Не знаю, что они мне в следующий раз придумают, но… И за Ольгу я боюсь… Что и её тоже… Так что… — Жан еще понизил голос. — Да, я подчинился. Надо попытаться переждать, Ань. Скоро что-то начнется. Лет пятнадцать-двадцать, и… Бредихиным, возможно, на этот раз не удержаться. Вот тогда посмотрим. Может, появится шанс. Может быть, и у нас с дедом тогда... другая жизнь начнется.