The Car and more

После нашего расставания прошло уже пару недель. Мучительных недель в борьбе с депрессивным принятием. Почти всегда, иногда вмешивалась тоска и пустые воспоминания, которыми хотелось жить и убегать в них от настоящего мира. Интересно, она сейчас думала обо мне? Чем занималась, тосковала ли также? В Париже лил ночной ливень, капли которого быстро стучали по лобовому стеклу моей машины. Холодно не было, но стёкла запотевали из-за влаги. На часах показывало около десяти часов. Я, держа пока что закрытую бутылку янтарного виски в одной руке и мягкий руль в другой, плавно жал ногой на педаль газа и ехал к одному очень небезразличному мне другу, визит к которому откладывал как раз все эти долгие и утомительные недели. На небе сверкала молния, в окнах кадиллака плыли здания итальянского бульвара. Несмотря на фонари, тьма была кромешная. Я не справлялся без него и больше не мог быть один в своем опустевшем доме, что наконец-то понял. Боль от разлуки ещё резала и выворачивала наизнанку мою душу. Желание просто быть с ним рядом, заснуть на его дружеском плече в хмельном состоянии, пока он ехал бы за рулем, а потом проснуться магическим образом в его квартире с кофейным ликёром и молоком на завтрак переселило всякую существовавшую во мне тактичность и тревожность. Собственно, с Мадсом, так этого товарища звали, мы были знакомы всего около восьми лет. Хотя, как лично мне казалось, мы знали друг друга уже целую пресловутую вечность и были в ней по-своему связаны. Да, именно связаны. Невидимой, но четко осязаемой ниточкой с первого дня нашего общения в ночном пабе и даже за его пределами у меня дома в компании песен новомодных the Beatles, где и были похоронены всякие «но» и «а что если». Этой ночью (после предварительного звонка ему) я должен был сначала заехать в картинную галерею на улице де Ришелье, которой он владел уже года три, если не больше, и дождаться его в одном из пустых залов. Как он заверил, ему нужно было разобраться с парой бумажек и закрыть ее на ключ, после чего мы могли бы поехать вместе хоть на край света и делить мое горе прямо у меня в машине где-нибудь на отшибе города. Темный зал с пустыми холстами на стенах, парой набросков и законченных картин был освещен лишь за счет небольших голубых ночников, которые стояли рядом со скульптурами. Казалось, они смотрели на меня встревожено своими каменными лицами и чего-то боялись. Это место обладало определённым внутренним волшебством, пробирало до мурашек и успокаивало одновременно своей тишиной. С моих волос стекала вода прямо на чистый двубортный пиджак в духе Сержа Генсбура, ведь зонтик остался забытым в прихожей дома. Мадса слышно не было. Творческий дух действовал на меня пристранно, ощущение ожидания чего-то важного и при том пугающе зловещего не покидало. Раз — секунда, два — минута, ломка отдавала во все мои напряжённые мышцы тела, которое предупреждало, как никто лучше, что сейчас должно было что-то случиться. На мраморных ступеньках послышались шаги. Чувство дежавю захватило мой ум… Неужели? Невозможно. Это не могло повториться вот так просто. — Застаю тебя уже в который раз в зале пустых картин. Это случилось. До боли знакомый нежный голос с небольшим эхом прозвучал в тишине. Во мне что-то дрогнуло, но я так и остался стоять, уставившись в абсолютно чистое, белое полотно. Она подкралась ко мне, застала в врасплох, как и в первый раз, в нашу самую первую встречу. Какого чёрта это происходило? Стены галереи готовы были схлопнуться, холсты шли навстречу скульптурам и собирались задавить меня, настолько голова моя закружилась и заболела в одну секунду. — Зачем ты здесь? — угрюмо буркнул я и искоса глянул на неё, морально пытаясь возвести между нами стену. Непробиваемую. Такую, чтобы не было больше больно. Сердце в груди сделало кульбит, тем не менее. Шанталь ни капли не изменилась после нашей последней встречи, только вот её глаза больше не выражали той легкости и задорности характера, которой она обладала. Они все также смотрели будто в самую глубину моей души с ее страхами и мечтами, хищно угрожая ей похищением, но при этом уже куда более болезненно и не так непринуждённо, как это бывало раньше. Раньше, когда мы, полностью одурманенные любовью, гуляли за руки по центру Парижа или лежали вместе в кровати, целовались поминутно и смеялись над всякими глупостями в фильмах, выкроив время для личной встречи в наших бешенных звёздных графиках. Когда мы были так счастливы. — Мадс и мой друг тоже. — Она выглядела смутившейся, решающейся на какой-то отчаянный шаг. — Но, наверное, подсознательно я тебя искала. Искала своим сердцем по всему Парижу, бегала за тобой и вот нашла наконец одного, словно подарок. Ты — мой подарок. Решительность победила неуверенность. Ее рука снова оказалась на моем плече, мучительно осторожно и с долей ласки сжимала его, заставив меня сглотнуть и чуть было не выронить бутылку виски из своих рук от волнения. Ей мои слабые места были слишком хорошо известны. — Что тебе от меня нужно? — Дёрнувшись, я разорвал этот контакт и отошел к стене. Нельзя было разрешать себе опьянеть от одного только её касания. — Мне не хочется слушать твою жалость вовсе, если ты пришла сюда за этим. Я прекрасно справляюсь. Ну да, "справляюсь". Язвительность укрепляла мою внутреннюю стену, которая отчаянно пыталась защитить меня от моих же не до конца погаснувших чувств. — Виски в твоей руке тому отличное доказательство. Мне тоже не легко, хочешь верь, хочешь нет. Думаю, мы должны поговорить, дать этому шанс. Я же чувствую, что… — Она оборвалась на половине фразы, а ее полный надеждой взгляд ощущался даже через спину. — Я знаю тебя слишком хорошо. — А я слишком хорошо знаю тебя.- Фыркнул я. - Да и есть ли нам о чем таком говорить, чтобы не изодрать сердца друг друга в клочья своими словами? Всё было сказано две недели назад, есть ли хоть какой-то смысл говорить что-то ещё, пытаться что-то исправить? — Ну пожалуйста…всего несколько минут вместе. Ради всего, что между нами было за эти годы. Несколько минут вместе могут изменить многое. Сам не знаю как и почему, но мы уже шли под ее зонтом по мрачно тёмным и мокрым тропинкам сквера Лувуа в поисках уединенного места. Галерея нашего общего друга не подходила для таких личных разговоров, хорошо, что идти от нее до этого парка было совсем недалеко. Шуршание воды по зонтику, фантастичное небо, с которого, казалось, могла сейчас упасть блестящая комета, немного отвлекли меня от того факта, что Шанталь снова вела меня под руку. Слишком близко. Слишком поздно. — Возможно, ты посчитаешь мои слова наивными и ложными, но я не могу скрывать от тебя то, что чувствую и не могу держать этого в себе ни минутой более. — Она вздохнула и посмотрела мне прямо в глаза, сжимая мою руку. — Без всяких предисловий — я ошиблась, милый. И как же сильно ошиблась! Мы сели на лавочку рядом с фонтаном, фиолетовая дымка близкой ночи убаюкивала, дождь продолжал лить, а гром греметь. Я посмотрел на нее в ответ слегка удивлённо. Эта ошибка ныла тупой болью в нас двоих, разрушила всё безвозвратно и бесповоротно. — Почему ты говоришь мне это именно сейчас, Шанталь? Если ты думаешь, что я на тебя зол, — выдохни и спи спокойно. Никогда не смогу. Потому что слишком тебя любил. — А я тебя люблю до сих пор. Вот так вот. Эта ошибка помогла мне понять. Тон ее голоса был абсолютно ровным и спокойным. Как будто мы в эту минуту были как прежде на Ривьере, пили вино и загорали под солнцем, сидя прямо на траве, а я уткнулся носом в ее тонкую шею, слушая ее медленное дыхание, не зная никаких роковых ошибок и просто наслаждаясь нашим временем вместе. Вот как она говорила. Мой ещё более удивленный взгляд встретился с ее отчаянным, но при этом уверенным. Дух перехватило, но она продолжила говорить дальше, каждым словом вызывая во мне море из чувств, медленно переходящее в страшное цунами. Она меня любила все это время и сейчас! Как в нем не утонуть заживо? — Я несколько раз случайно видела тебя на улицах, такого одинокого, со слегка взъерошенными волосами и всё с теми же щенячьими милыми глазами, такого близкого мне, такого моего и ничьего больше. Я так хотела смотреть на тебя снова и снова, что не могла не искать тебя взглядом в толпе, как послелняя влюбленная девочка, надеясь, что ты снова крепко обнимешь меня так, как умеешь обнимать только один ты и заберешь от скуки к себе домой смотреть мюзиклы и пить чай. Ты остался в моем сердце, словно грустный призрак и уже вряд ли его когда-нибудь покинешь. Наша любовь была не просто любовью, веришь ли в судьбу? Какой было глупостью так просто тебя потерять и жестоко ранить… Только сейчас я осознаю, как сильно мне тебя не хватает, как сильно ты мне нужен. — Шанталь вскинула голову и придвинулась ближе ко мне. — Да. Ты мне нужен, Тёрнер. Что-то внутри меня сломалось, а особенно сломалось от ее взгляда. Сердце ещё не забыло. Готово было заставить меня сдаться. Но говорила ли она правду сейчас, была ли честна? Точно могу сказать одно: ей удалось поймать меня в ловушку. — Это все так запутано, что кажется мне лишь трудным сном. Поглощающим и выматывающим. И я не думаю, что нам стоит…- Слова комкались и путались, сомнения терзали меня. — Любовь эта кончена. Видимо, что-то она углядела в этих самых сомнениях и отчего-то облегченно… Улыбнулась? Как такие слова могли вызвать на ее лице подобное? Определённо, она улыбнулась, выдохнула и прикрыла глаза, задумавшись. — Ты тоже по мне скучаешь, я это теперь точно могу утверждать. Не скроешь, ни за что не скроешь. — Её рука медленным движением оказалась на моей шее. Ей удавалось видеть меня насквозь. Ее холодные руки были уже так привычны на моей влажной от дождя шее, что оттолкнуть их от себя было невозможно, слишком высок был соблазн. Так хотелось…честно, мне много чего сейчас хотелось. — Не нужно…нам же будет хуже! — Я нужна тебе точно также, не обманывай самого себя! — Шанталь наклонилась лицом ко мне, я чувствовал ее дыхание на своих губах и не мог больше ничего сказать ей в ответ. — Мы все исправим. Легко ей давалось читать мои мысли и желания, сколько бы не было во мне попыток поступить правильно, она знала то, чего мне хотелось на самом деле. И всегда так было. Она поцеловала меня, так сладко и сначала еле ощутимо, невинно прижалась ко мне и сжала своими тонкими пальцами воротник на моей рубашке. Мое дыхание перекрыло. Я не сопротивлялся. Не мог сопротивляться. Тело помнило ее по-особенному, каждый поцелуй с ней, каждую безумную близость и телесные чувства, шелк ее короткого платья, нежность кожи. В голове трубило: это неправильно! Это ошибка! Но чертово сердце… Ему не получалось противостоять, хотя оно и было уязвлено. Я прижал её к спинке лавочки, сам ответил на поцелуй напористо, полностью одурманенный. От нее по-родному пахло вином и сигаретами, я и вправду скучал по ней, по ее касаниям на своей шее и спине. Голод от ее тактильности ныл в груди. Только вот эта слабость усложнит все в разы. И эта мысль, как черное облако на ясном небе, всё омрачала. Хорошо будет лишь пару приятных секунд, ну а что потом? Ее губы были такими мягкими, податливыми, с алкогольным привкусом. Порочно и подло. Что же мы делаем! Нужно было остановиться немедленно. Это причинит мне боль. Это причинит ей боль. Уже причинило и ранило. — Шанталь, стой. — Я не без труда оторвался от нее, уже почувствовав укол жгучей вины. Я буду об этом жалеть. Долго буду жалеть. — Хватит. Нам нельзя! В один момент, чтобы полностью отдалиться от соблазна, я отпрыгнул от Шанталь, как ужаленный, прямо под дождь. Молния осветила нас двоих и тут же погасла, как в фильме ужасов. Голова снова закружилась, стыд заставил меня покраснеть. На ее непонимающем лице так и читалось: «что произошло? Ты же сам поцеловал меня!». Только вот я и сам не понимал, зачем я это только сделал. Скучал. Хотел вернуть прошлое, не понимая, что реальность давно поменялась. Какая непростительная глупость! — Этого не должно было быть. Прости меня. Нам лучше больше никогда не видеться. И прежде, чем она успела бы мне что-нибудь ответить, я развернулся и зашагал по лужам в темноту, забыв бутылку на лавочке, забыв про Мадса и встречу с ним совершенно. Бросил ее расстроенную, как последний мерзавец. Но не все было так просто. Уже рядом с машиной в моем нагрудном кармане, помимо так нужных в моем стрессовом состоянии сигарет, обнаружилась ещё и аккуратно свёрнутая записка с номером телефона. Её номером телефона и подписью: «Ты меня все ещё любишь. Позвони».