The Car and more

В один из дождливых тёплых дней на окраине Парижа, я сидел за роялем напротив широко распахнутого прозрачного окна и наигрывал случайные мелодии, погруженный в тревогу и ожидание. Игра на этом инструменте всегда находила свое применение в такие мои состояния. Белые лучи солнца, приглушенного подобно вуали серыми тучами, падали на пол, на пустые листы бумаги, которые надо было исписать уже хоть чем-нибудь. Шум уходившей пораньше с работы домработницы, запах мороси, свежеиспеченного пирога и влажной травы с цветами из сада по-немногу приводили в чувства. Мои мысли были заняты далеко не творчеством, медленно шагающая стрелка настольных часов приковала к себе взгляд, а это тикание гипнотизировало. Кончик сигареты тлел между пальцами одной моей свободной руки. Последние месяцы наших отношений с Шанталь были самыми напряженными. Мы оба чувствовали, что отдалялись друг от друга всё больше и больше, начинали терять взаимное доверие и понимание, заменяя их простым неловким молчанием или же попытками вести себя слишком уж любвеобильно, доказать существование нашей любви с помощью теплых объятий, искусанных в кровь губ и ненароком разлитого по ковру вина вместе с парой царапин на спине. Ей стало нравиться пропадать на целые ночи, мне же — сидеть и ждать ее до рассвета в нашей спальне, не смыкая глаз и ожидая от нее объяснений в стиле «это-на-съемках-задерживают», делая вид, что подобные слова очень правдоподобно звучали. Фальшь чувствовалась в каждом звуке ее тихого голоса, в каждой нотке, которую можно было легко уловить и без наличия музыкального слуха, а сказать об этом без оснований не хватало духу. Мы вдвоём обессиленно падали на кровать и крепко засыпали в обнимку без всяких скандалов, тепло ее рук на моей талии успокаивало, размеренное дыхание на шее заставляло обо всём позабыть и притвориться счастливым, но совсем недолго длился данный эффект. Гадкое чувство недосказанности, как безжалостная кошка, скреблось и царапалось на душе, давая о себе знать. К калитке подъехала машина, скрежетом своих колес выводя меня из раздумий. Шанталь с помощью не знакомого мне ещё тогда человека, вышла и осмотрелась, словно искала глазами одного меня. Немножко растрёпанная из-за ветра и дождя, явно уставшая и немного смущенная она быстро оказалась заключена в руках своего компаньона и нагло прижата им к капоту черного Седана, на что он получил от нее в эту же секунду в какой-то степени невинный и машинальный поцелуй. Ее лицо краснело, пальцы сжимали лацканы лощёного пиджака. Казалось, она явно знала, что я наблюдал за ними из окна второго этажа и молча резким движением ударил по клавишам сильнее, делая мелодию драматичнее, сжал сигарету в зубах, чтобы удержать хоть какие-либо эмоции в себе. Ноты заплясали перед глазами или пелена поступающих где-то вдали слез накрывала, было сложно понять. Она не пыталась скрыть от меня такую тайну с этого момента, что было в какой-то степени целомудренно. Это не имело смысла уже давно. Все равно прятаться больше и не получилось бы, даже для такого мастера ухищрений… Преступление в лице лжи и обмана было совершено и влекло за собой мучительные последствия, оставило кровавые полосы на чистой дороге нашей любви. Можно ли было их отмыть? Ее любовник небрежно отпустил ее талию и кинул мимолетный взгляд на мое окно, усмехнувшись. Ему эта ситуация казалась забавной, словно сцена из мыльной оперы. Шаги по лестнице, брошенный на диван плащ и неуверенный скрип деревянного стула рядом со мной. Ветер сдул листы бумаги куда-то в сторону, мои пальцы проложили размеренно наигрывать мелодии, уже более спокойные. Они были затишьем перед бурей. Я молчал, не поворачиваясь на неё, пока мой взгляд ненароком не встретился с сожалеющими и немного заинтересованными глазами Шанталь. Она готовилась стать подсудимым на судебном заседании. — Привет, это звучит как новая песня в твой альбом. Потрясающе. — Она знала, что я знал обо всём, когда говорила свои слова только для того, чтобы развеять обстановку или вовсе сделать вид, что ничего не было. «Как же ты предсказуема, я знаю о чем ты думаешь» Ответа ей не последовало, только ещё пара громких звуков рояля. Композиция и вправду получалась недурной, мягкой вначале и постепенно нарастающей к полному отчаяния крику. Так стучало мое сердце, отрывисто, готовое остановиться в любой момент. Всё так любимое мною тело горело пугающе яркими пятнами, начиная с хрупких ног, поднимаясь к тонким плечам, красивому изгибу ключиц, нежным красным щекам. Оно горело метками, благодаря которым ничего нельзя было скрыть или упрятать даже под одеждой. Мои бесстыжие глаза видели ее насквозь и нагло блуждали по ней сверху вниз нарочито медленно, улавливая ее жгучий стыд за содеянное. По ним ей легко можно было прочитать все невысказанные мной фразы. — Мы вместе пару месяцев — в тишине комнаты прозвучало честное признание, хотя никто никого не допрашивал. — Ничего не говори. Хоть пару лет, это уже не имеет значения. Интересно было наблюдать за тем, как неумело ты мне лгала, хотя способна делать это и получше. Дождь за окном, который намеревался закончиться, опять залил улицу с новой силой, солнце исчезло. Во мне не было злости, ревности или других стандартных чувств, которые многие бы испытали на моём месте от подобного предательства, тихо разливалось внутри лишь одно: разочарование. Холодное, глубокое и вызывающее стук зубов с тремором рук. Для Шанталь это было гораздо страшнее моего гнева, ее пугало, что я лишь пристально наблюдал за ней, а не устроил истерику с битьем посуды, как нормальный человек. Сколько презрения к самой себе она ощутила сейчас, спрятала лицо в ладонях, готовясь заплакать. Молча я захлопнул крышку рояля и встал. Мне нужно было уйти, схватив из шкафа зонт и ключи от машины. Ноги были ватными, коленки подводили и тряслись, а слезы проступили наконец-то в уголках век. Мысли о сроках возвращения голову не посещали, да и нужно ли было вернуться вообще? — Назову эту песню «Body Paint» — Мой голос дрожал, был еле слышен в темном проёме коридора. Шанталь не смотрела мне в след, не шевелилась в своем положении и только тихонько дрожала, не бросаясь меня останавливать. Уже ничего нельзя было повернуть вспять, этот болезненный клубок ещё предстояло распутать на холодную голову. А сейчас только просёлочная дорога, поездка вникуда без вещей на родной машине, успевшей стать вторым домом казались значимыми. Большое количество километров меня ожидали. В компании хотя бы приятной музыки, но далеко не самых приятных грызущих мыслей.