Отрицание очевидного

      Привязанность к человеку легко зарождается ещё в раннем детстве. Гиперфиксация происходит, когда восхищаешься примером для подражания. Этот человек становится идеальным в детских глазах, и мир начинает крутить только вокруг него. Самое страшное, если восхищение перерастает во влюблённость. Год за годом растёт щемящее чувство в сердце и не угасает несмотря ни на что.       Яньцин стал жертвой собственного объекта восхищения. Он раньше не понимал, что это за чувство, пока не стал старше. Пока не понял, что пропал окончательно и навсегда. Это осознание пришло размеренно и плавно, как озарение. Будто он всегда знал ответ на свой вопрос с самого детства, но не понимал, как это называется.       Он делал всё, чтобы быть рядом с Цзин Юанем. Тренировался чуть ли не до потери пульса, стремился стать первым во всём и завоевать титул Мастера мечей. Цзин Юань настаивал на том, что у Яньциня хорошо получается сражаться. Он же помог с поступлением в ряды Облачных рыцарей. Он позволил остаться рядом и быть помощником. Он провёл его через всю жизнь, держа за руку. Он дал будущее.       Слишком много Цзин Юаня в его жизни.       Присутствие генерала стало глотком воздуха, без которого не прожить. Порой это пугало до дрожи и ужаса. Яньцин ничего не мог сделать со своими чувствами, что крепко проникли корнями в лихорадочно бьющееся сердце в присутствие Цзин Юаня. Оставалось только подстраиваться и делать вид, что всё в порядке. Что он не смотрит на него с восхищением, не задерживает взгляд на манящих губах, не смотрит подолгу на спящего генерала, прежде чем разбудить. Делать вид, что не стремится вплести своё присутствие в чужую жизнь ещё сильнее.       Где-то на подкорке возникают мысли, что это ненормально. Не всё с ним в порядке. Это не просто влюблённость. Это своего рода проклятье. Смертельная болезнь, от которой нет лекарства.       Ты слишком драматизируешь — Яньцин, ты отвлекаешься, — голос его строг и укоризнен. — Простите, генерал, — Яньцин склоняет послушно голову, прикрывая глаза.       Цзин Юань смотрит на него, взгляд не прочитать. Главное, чтобы не выдать себя и не начать рассматривать лицо, которое давно изучил. Изучил от характерной родинки под нижним веком, до насыщенных янтарём глаз и улыбчивых губ. Он знает о нём достаточно, чтобы понять в каком настроении генерал. Серьёзен или шутит, а может он злится? Нет, на него он никогда не злится. Больше устало вздыхает, как сейчас.       Генерал стал настоящей семьёй, о которой Яньцин даже и мечтать не мог. Он мог положиться на поддержку даже в финансовых планах, но старался не наглеть. Порой казалось, что есть предел бесконечной доброте по отношению к нему. Разрушить налаженные отношения он боялся хуже любой смерти или пыток. Готов был весь мир к ногам склонить, если того потребуется.       Яньцин радовался тому, что он имел сейчас на данный момент. Он может спокойно общаться с Цзин Юанем в неформальной обстановке, быть его учеником по сей день и личным помощником. Быть тем, кому он безотказно доверяет и посвящает в такие вещи, о которых никому бы никогда не рассказал. Вот только душа его — потёмки и навсегда таковыми останутся. — Ты сегодня свободен вечером? — Цзин Юань так обыденно спрашивает, будто речь зашла о погоде. — Вы хотите со мной потренироваться?       Развлечений у Цзин Юаня и Яньциня было не так много. Часто свободное время у них не пересекалось. Яньцин много тренировался перед предстоящим турниром, а Цзин Юань — просто генерал. Несмотря на спокойное время, должность обязывала чуть ли не с потрохами себя отдавать. Генералом становиться Яньцин не захотел бы. Однако он подслушивал, как некоторые шепчутся о том, что Цзин Юань воспитал себе будущего наследника. О ком шла речь даже не трудно догадаться, лейтенант был у него единственным приближённым за последние годы. Если поступит предложение о должности, то тогда можно будет подумать, но слишком большая ответственность.       Яньцин старался в основном полагаться на себя. Он не представлял себя в звании кого-то, кто должен управлять людскими жизнями ради спасения других. — … Ты слушаешь меня? — Цзин Юань поджал губы. — Простите, генерал. Я задумался. — Ты беспокоишь меня сегодня. Может попросить для тебя дополнительный выходной? Отдохнёшь. В последнее время ты слишком много трудишься. — он стал собирать бумаги в одну стопку, наводя порядок на столе. — Мне не нужен выходной, — Яньцин сдержал тяжёлый вздох, сейчас забота была очень некстати. — Тогда что тебя беспокоит? — генерал остановился.       — Вы… — Ничего. Всё в порядке. — лейтенант с трудом смог выдавить более подходящую улыбку, лишь бы рассеять сомнения начальника.       Взгляд Цзин Юаня был пронзительным. От глаз, что были, будто жидкое золото в свете уходящего солнца, стало не по себе и по спине пробежали мурашки. Кожу пощипывало, как от иголок и хотелось дёрнуть плечами, чтобы сбросить наваждение. — Не хочешь — не рассказывай.       Он же не умеет читать мысли? — Генерал, так что вы предлагали? — Я предлагал поиграть в партию шахмат, — Цзин Юань улыбнулся, словно ничего сейчас и не было. Так легко и просто. — Так ты согласен? — Если вы не будете воровать фигуры, — Яньцин усмехнулся, вспоминая дурную привычку генерала. — А… Вы заберёте домой документы? — Перед сном я хочу урегулировать некоторые дела. Завтра утром это нужно будет сдать.       Яньцин хотел было возмутиться, но лишь прикусил губу. Он не может приказать отдохнуть от этой работы хоть один день. У него нет даже таких полномочий. В его возможностях только предложить помощь.

***

      Они засиделись до глубокой ночи, когда время уже перешло на следующий день. Цзин Юань заканчивал последние дела и уже зевал, прикрывая рот. Работы у него оказалось больше, чем он предполагал. Если бы он не отвлёкся на партию с Яньцинем, то лёг бы спать пораньше. Только он ни о чём не жалеет. — Генерал Цзин Юань! — Яньцин чуть ли не насильно выдернул из рук документы. — Оставьте в покое. Я сам всё приберу. Идите уже в кровать.       Цзин Юань мягко рассмеялся на такое заявление. Он потянулся, разминая мышцы. Встал из-за стола и внезапно остановился позади лейтенанта. Яньцин не сразу заметил, прибираясь. Когда он закончил, то выпрямился и ощутил тяжёлую ауру за своим плечом. Сердце в пятки ушло, а щёки стали покрываться румянцем. Невольно сглотнул ком в горле, стало подниматься волнение.       Он так близко и так далеко       В висках застучал пульс и стали гореть уши. Лишь от одного только присутствия рядом. Выдавать свои чувства он не собирался и в голове уже начал прокручивать план отступления. — Яньцин, — голос его такой томный, глубокий и с лёгкой хрипотцой.       Невыносимо приятная дрожь пробежалась по всему телу. Разум затуманивался, препятствуя потоку разумных мыслей доходить до конечной точки. Пальцы похолодели от волнения. Он чувствовал, как задыхается от манящего запаха генерала. Стоял так близко, что жар тела ощущался даже в нескольких сантиметрах между ними.       Рука коснулась плеча, в этом месте обожгло даже сквозь одежду. Ноги становились ватными, и сердце предательски ускользало в пятки. Поток тёмных мыслей медленно протекал через вены к мозгу. Если это сейчас не остановить, то Яньцин сделает непоправимое. — … Спасибо, — эти секунды казались вечностью, пока Цзин Юань закончил фразу.       Яньцин ощутил, как его резко отпускает. Нахлынуло чувство, будто окатили ледяной водой. Он не понимал себя: это разочарование или облегчение? Он хотел продолжения или рад, что мучительно-сладкая пытка закончилась? — Пожалуйста, — с дрожащей улыбкой ответил Яньцин, всё так же не поворачиваясь. — Я рад вам помочь. — Может, ты останешься на ночь? Уже достаточно поздно. Завтра рано вставать, точнее уже сегодня.       Вдох-выдох. Быстро досчитать до десяти и повернуться. Так Яньцин и поступает. Он чуть ли не сталкивается носом с генералом и приходится задирать голову, чтобы наладить зрительный контакт. В глазах его стойка решимость, возведённая за несколько секунд. Нужно уходить, пока защита не треснула по швам. Пока он не повёлся на эти мягкие губы, растянутые в лёгкой улыбке. Пока не прикоснулся к шее и не провёл пальцами вверх к подбородку. Голова кружится от ярких вспышек собственной фантазии. — Я не могу вас сегодня стеснять. Приду как-нибудь в другой раз. Доброй ночи, генерал, — он выпаливает на одном дыхание, забывая делать перерывы чисто из вежливости. — Как скажешь. Доброй ночи, Яньцин.       Не сказав и слова больше, лейтенант сдержанно кивает. Удивляется самому себе. Он не смотрит на Цзин Юаня и спешит покинуть давящие на него стены. Нужно торопиться, но быть не слишком быстрым, будто он убегает.       Ночной воздух лёгким порывом бьёт в лицо. Разгорячённую кожу щипает ветер, кажущийся ледяным. Яньцин ускоряет шаг, желая поскорее покинуть черту дома. Он останавливается ровно за углом, откуда его нельзя увидеть из любого окна генерала. Силы будто покидают, и он сокрушённо садится на корточки. Прижимает ладони к лицу, сдерживая рвущийся наружу крик от клокочущей внутри бури. Сердце колотится, как сумасшедшее и дыхание становится учащённым. По ощущениям он будто чуть не умер там, стоя рядом с Цзин Юанем чертовски близко. Ещё чуть-чуть и он бы смог коснуться его ладони. Ощутить кожей тепло пальцев, закалённых долгими битвами. Провести тонкие линии до запястья и…       Яньцин чуть не взвыл от того насколько реальным он себе это представил. Внизу живота скапливалась тяжесть. Он стал кусать губы, щёки. Старался перекрыть болью этот неуправляемый поток. Сегодня он показал сверх выдержку в такой смертельно опасной близости. Он боялся сорваться. Он боялся собственными руками разрушить всё то, что строилось годами. Боролся сам с собой: рискнуть или просто довольствоваться тем, что есть.       Он не может быть таким безрассудным. Не собирался обрекать себя на страдания. Не предполагал, как может ответить генерал. Однозначно мир бы не стал прежним и их отношения тоже дали бы слабину. Таким подарком судьбы был не намерен разбрасываться. Все старания не должны пойти прахом.       Понадобилось достаточно долгое время, чтобы как-то прийти в себя и успокоиться. Он радовался, что никто его не застукал в таком виде. Навлекать на себя очередной повод для лишней болтовни не собирался. Ему хватало, что слишком сильно привлекают их тесные отношения с Цзин Юанем. Да они были начальником и подчинённым, но их как минимум ещё другие отношения связывают.       Яньцин на затёкших ногах поднялся. Чёлка прилипла ко лбу и лезла в глаза. Внутри спокойствия не было. Волнение так и растекалось по венам, как яд. В полной мере он ощущал силу своих не озвученных чувств. Они пытались перенять на себя главенство, решая свергнуть холодный разум. Чем их подавлять — оставалось загадкой. Если только выбивать изнеможёнными тренировками, что и делал в последнее время, но помогало не так уж и надолго. — Я… — сорвалось с губ и Яньцин повернул голову в сторону дома генерала. Ему показалось, будто увидел тень в окне. Моргнул и пелена будто спала. Всего лишь показалось. — Нет, ничего.       Казалось, что если он произнесёт это вслух, то слова подхватит ветер и принесёт прямиком к Цзин Юаню. Тогда тот всё узнает о грязных мыслях своего лейтенанта. Может даже разочаруется, но Яньцин не виноват. Он не виноват, что влюбился, будучи ребёнком. Вместе с ним росла и любовь. Вместе с этим росло и желание быть кем-то большим, чем учеником или личным помощником. Даже наследником, как говорят некоторые, тоже недостаточно быть. Он хочет занимать первое место во всём. Даже в сердце генерала.