Девушка с высокой причёской

Стоя у узкого стрельчатого окна в пижаме, Лавона перед сном расчёсывает слежавшиеся от лака пряди. Высоких причёсок она больше не делает, но не может не зачёсывать волосы наверх хоть немного — до сих пор стыдится плоского темени. Вот Эдгару хорошо — он хвостик затянет, хоть целую неделю голову не мыть, никто ничего не скажет… Маленький Эрик в своей кроватке начинает кряхтеть, и Лавона со вздохом откладывает расчёску. Прошло уже полгода, а она так и не разбирается во всех оттенках детского плача. Поди пойми, чего ему надо. Зато Эдгар в соседней комнате тут же бросает все дела — монотонный стук клавиатуры затихает, задвигаются ящики письменного стола. Лавона, как всегда, предпочитает дождаться его, но заглядывает в кроватку, растерянно и сердито. Эрик перестаёт грызть беззубыми дёснами силиконовое кольцо, которое не даёт ему покоя уже неделю, и смотрит недовольно — мол, почему ты ничего не делаешь? Для шестимесячного малютки у него яркая внешность — каштановый пушок на голове, серые глазки и чёрные ресницы. Наметились кисточки бровей, и Лавона узнаёт себя в нахмуренной рожице. Этого ей хватает, чтобы смягчиться. — Чего ты хочешь? — она вытирает растёкшиеся по пухлым щёчкам слюни, поправляет пижаму в весёлый горошек, но малыш не перестаёт страдальчески кряхтеть и стискивать кольцо. Зубы режутся, понятно, что настроение ни к чёрту. А ведь неделю назад он был милым и весёлым! — Ничего, сейчас придёт папа и что-нибудь придумает, — Лавона нежно щекочет крошечные ступни в знак утешения. Эрику нравилось, он хихикал и смешно отдёргивал короткие ножки, но сейчас кривит лицо в жалобной гримасе, готовый заплакать. — Прошу прощения, — Эдгар впопыхах закатывается в комнату и подъезжает к кроватке. — Что случилось? Лавона не успевает ответить — малыш, завидев отца, тут же заходится громким плачем. Женщине немного обидно — перед ней он так не выступает. Только перед Эдгаром. — Ну-ну, приятель, — Эдгар с видимым усилием вытаскивает ребёнка из нагретой кровати, деликатно отбирает замусоленное кольцо и заглядывает в скривившееся красное лицо. — Так сильно болит? Лавона присаживается рядом, на край широкой кровати, чтобы лучше видеть их в подсвеченной красноватым полутьме. Её забавляет, с какой серьёзностью они оба разговаривают с Эриком, будто он может ответить. Но ещё больше ей нравится это нежное выражение, с каким Эдгар смотрит на сына — и на неё, когда никого нет рядом. Суровое, неприветливое лицо преображается, будто освещённое изнутри ласковым светом. Он не смущается вытягивать губы в умилении и бормотать исполненные сердечного трепета глупости. Лавона поначалу удивлялась — от бывшего лидера Отомстителей такого точно не ожидаешь. Скорее ожидаешь второго Эксплоужена — грубого, прямолинейного, не терпящего никаких чувств. Однако в Эдгаре много сюрпризов — Лавона не жалеет, что выбрала его. И корит себя, почему не сделала этого раньше. Судьба постоянно сталкивала их вместе, но женщина до последнего предпочитала ловить журавля в небе. Порыв целительной нежности передаётся малышу — придерживаемый заботливыми руками, он затихает, взбирается отцу на живот и прижимается потеснее, смяв в кулачке его футболку. — Всё, теперь с меня не слезут, — в шутку жалуется Эдгар, а сам с нескрываемым обожанием разглядывает Эрика. — И почему у тебя на руках он не успокаивается? — Не знаю, — у Лавоны в глазах начинает щипать. — Мне так жаль его, Эдди, а я даже взять его на руки не могу. Слова раскаяния, множество, застывают на болезненно изогнутых губах, но для признаний сейчас нет времени. Эдгар понимает всё и без слов — осторожно отнимает руку от спины малыша и треплет жену по плечу в знак утешения. — Ничего страшного. Он большой парень, ты достаточно носила его в животе. Эдгар всё знает и ни в чём не упрекает — любит Лавону так же сильно, как сына. К тому же, он в курсе, как и откуда у неё шесть месяцев назад вылез целый человек, и считает, что после такого труда нужно отдохнуть. Но Лавоне стыдно. Стыдно за шрам внизу живота — она даже родить сама побоялась, помня о жутком происшествии на ферме. Стыдно, что боится надорваться и не трясёт Эрика на руках днями и ночами, как это с удовольствием делает Эдгар. Она даже не кормит сына своим молоком — не хочет терять соблазнительность любимой ложбинки в декольте, хотя грудь болит и ноет. Лавона мечтала стать матерью, даже сочла это своим предназначением. Но сейчас, после тяжёлой беременности, разрушившей все идеалы о материнстве, ей гораздо приятнее наблюдать, как с ребёнком управляется Эдгар. У неё силы только умиляться, всё остальное валится из рук. С колонией эксплоуженитов она бы не справилась. — Так, хватит жевать мой пиджак, — Эдгар не с первой попытки отнимает у сына обслюнявленный лацкан. Эрик обиженно морщится — и взрослые обмениваются растерянными взглядами. — Бедняга, — разводит руками Лавона. — У него сейчас такое состояние, ему необходимо что-нибудь грызть. — Он же не заснёт, — соглашается Эдгар, с тревогой заглядывая ребёнку в рот. — Приятель, отлично тебя понимаю. Когда у меня резались зубы мудрости, я маялся точно так же… — Дать ему кольцо? — предлагает Лавона, а сама молится, лишь бы Эрик снова не разрыдался. Знал бы малыш, как она хочет быть полезной! — Нет, лучше бутылочку, — командует Эдгар и покачивает сына, бормоча что-то ласковое. Святое семейство с Иосифом, отрастившим дурацкую бородку, усмехается Лавона, встряхивая молочную смесь, и возражает осторожно: — Эдди, по-моему, затыкать его едой не самая хорошая идея. Доктор и так говорит, что Эрик еле укладывается в норму. Ему спать пора, а не ужинать. Эрик действительно большой парень, кровь с молоком. Лавона не сомневается, он вырастет высоким и толстым, как отец. Вот и беспокоится, хотя вид перетяжек на запястьях и складочек на бёдрах до сих пор приводит её в состояние какой-то агрессивной нежности. Первые дни вообще разрывалось сердце — вместо того, чтобы прижать малыша к сердцу и изображать Богоматерь, Лавона отчаянно боролась с желанием вцепиться зубами в розовое плечико, сжать до хруста тоненькие ручки, задушить поцелуями. Доктор Твинклтитс, усатый тип с металлическими руками, заявил, будто это у неё депрессия после родов — хотя печали Лавона совсем не чувствовала. Разве что разочарование — совсем немного. Ведь Эрика, пухлого, всего в складочках, и без сомнения, очень-очень милого, сложно назвать эксплоуженитом. Лавона совсем не таким представляла своё будущее дитя. И точно не думала, что это будет ребёнок от кого-то, кроме Нэйтана. Но сейчас ей другого не нужно. — Мне кажется, еда его успокаивает, — Эдгар прав, Эрик при виде бутылочки весело пищит, словно не плакал только что, и тянет ручки. — Весь в тебя, — вздыхает Лавона и подкатывает кресло мужа поближе к кровати, чтобы лучше видеть. — Нет, на тебя он больше похож. Ну если только внешне, соглашается Лавона про себя. Даже родинка на щеке, между губой и носом, у них одинаковая. Интересно, была ли она в его возрасте такой же очаровательной? Эрик присасывается к молоку с жадностью пиявки. Пожалуй, если бы он с такой же страстью сосал живую грудь, прелести Лавоны давно обвисли бы до колен. Лавона морщится, прогоняя неприятную мысль, и оглядывает малыша с плотоядным обожанием. Какой же он красавец, так и тянет съесть… Или откусить немножко. — Хочешь его покормить? — предлагает Эдгар, когда молока остаётся ровно половина. Эрик корчит обиженную гримасу, стоит отнять бутылочку, но имеет совесть не рыдать в тёплом кольце отцовских рук. — Ты же знаешь, он либо обплюётся, либо я его оболью, — вздыхает Лавона, а сама тянет к малышу руки. Держать и качать его она может только сидя. Девять месяцев беременности совсем загубили её поясницу. — Ничего, я могу подержать молоко, а ты — его, — Эдгар мирно пожимает плечами и перекладывает ребёнка в её объятия. — Я уже всё сделал, некуда торопиться. Засыпающий дворец и вправду окутан непривычным спокойствием. Если не считать слуг, они одни — Dethklok уехали в клуб, оставив нового менеджера с помощницей разгребать последствия вчерашней вечеринки. В основном этим занимается Эдгар. Лавоне всё ещё кажется, что она больше мешает, чем помогает. Сначала не могла запомнить расположение комнат, потом пыталась вспомнить, как пользоваться компьютером… А уж с появлением ребёнка работает лишь урывками. Не доверяет Эрика няне-клокатиру. Не для того мучилась, ожидая маленького принца, чтобы отдавать его в чужие руки. Пусть он вдоволь искупается в любви, особенно сейчас, такой беззащитный, которому во всём нужна помощь… Лавона снова удивляется заботливой нежности, с которой Эдгар помогает ей и Эрику принять позу поудобнее и придерживает бутылочку. А ведь говорил, что детей не особо хочет и вообще терпеть их не может. Вот и пойми мужчин после этого! Да, хорошо, что она не выбрала Нэйтана. Тот совсем не годится на роль хорошего отца. Да и любовника, пожалуй, тоже. Красивая обёртка и больше ничего. Первые дни, когда Эдгар выпустил её исследовать замок, Лавона наткнулась на Эксплоужена и чуть не умерла на месте от ужаса. Ну их к чёрту, такие прогулки, если приходится сталкиваться со старыми страхами… Нэйтан её не узнал. Или сделал вид, что не узнал. И слава богу. А потом с детским любопытством разглядывал растущий живот Лавоны и всё спрашивал, правда ли, что ребёнок плавает у неё внутри, как в аквариуме. Ему нет дела до новой жизни, главное — отыскать вдохновение. Услышать что-нибудь про свой любимый океан. Лавона понимала и прикрывалась, не давая никому прикасаться. Только Эдгару иногда разрешала приложить ухо. Услышав после года совместной жизни её слёзное желание иметь сыночка, Эдгар взял свои слова о детях обратно. В глубине души он скучал по умершему брату и надеялся, будто появление малыша прогонит опостылевшую тоску. Вот и ухаживал за Лавоной с трепетом влюблённого. Тебе хочется жареной картошки с ванильным мороженым и бургеров с глазированными пончиками? Пожалуйста. Ничего страшного, что ты немного округлишься, дорогая. Этого же хочет ребёнок. Ты боишься рожать? Нет проблем, доктор сделает всё, чтобы ты и малыш были здоровы. А шрам и так большую часть дня скрыт под одеждой. Хочешь всё время проводить с ребёнком и отмахиваешься от секса? Ничего, без секса никто ещё не умер. Лавона благодарно склоняет голову к голове мужа. Ухо неприятно упирается в дужку его очков. Но и массивные очки, и нелепая бородка, и большой живот — это уже не недостатки, а милые детали. Может, она привыкла. Или полюбила. Сложно сказать. Чувствует ли она себя с ним спокойно? Без сомнений. Влечёт ли её к нему? Ну да. Любит ли она его? Наверное. Однако на одержимость, которую Лавона называет любовью, это совсем не похоже. И всё же, Эдгар — именно тот, кто ей нужен. Она ничуть не жалеет, что тогда, в двадцать пять лет, нашла смелость переспать с этим человеком ради общей цели. Человеком, которого весь мир называл безумцем, чудовищем. И который теперь подслеповато глядит на неё с таким обожанием, готовый доказать любовь и словом, и делом. И не побоялась ступить на борт дэткоптера, чтобы очутиться здесь, во дворце Dethklok, в кабинете их нового менеджера. Который, как иронично, не так давно был Отомстителем. — Ну вот, его теперь не уложишь, — вздыхает Эдгар, когда малыш, опустошив бутылочку, озирается и расплывается в улыбке. После еды у Эрика всегда хорошее настроение. Вот и сейчас он оживляется, пытается сесть матери на колено и принимается весело пищать. — Он так смешно щебечет, — замечает Лавона и гладит Эрика по макушке. Полулысая голова почти целиком умещается в руке. Подбадриваемый вниманием, которое окружает его мощным силовым полем, Эрик демонстрирует весь репертуар. Он то пищит, как детёныш выдры, то мелодично вскрикивает, будто хочет взять высокую ноту, то лепечет отдельные слоги и отбивает ритм, хлопая в ладоши. Эдгар и Лавона счастливо выдыхают. По крайней мере, зубная боль перестала мучить их сокровище хоть ненадолго. Пусть порадуется. У Лавоны глаза слипаются. Но она, пока Эдгар раздевается, находит силы расцеловать упирающегося малыша, уложить и потрепать. Эрик на прощание кусает её за палец. Получается весьма больно — и это без зубов! А этот чертёнок ещё и хихикает! Лавона грозит укушенным пальцем и ныряет в постель, Эдгару под бок. Её рука привычно ложится между пухлым плечом и складкой на боку. Лишний вес — не такой уж недостаток, Эдгара приятно обнимать. А засыпать на пустой кровати, без утешительного кокона объятий, невыносимо. Страшные сны тогда накатывают горячечной волной, заставляют стонать и ворочаться. Как живых, женщина видит подруг, корчащихся и умирающих в языках чёрного пламени… Но стоит Эдгару окутать её обеими руками, Лавона находит силы сказать себе, что видит всего лишь сон. И, спокойная, погружается в плотную черноту без сновидений. Лавона долго ёрзает, пытаясь найти удобную позу. Эдгар не шевелится — ждёт. Лавона закидывает ногу ему на бедро, прижимается потеснее, вжимаясь в мягкий живот, как в подушку, и, наконец, затихает. Проверяет, достаточно ли удобно. Эдгар решается выдохнуть и подкладывает руку ей под голову — знает, так ещё лучше. Кровать широкая, но чем ближе, чем теснее, тем спокойнее Лавоне засыпать. Когда Эдгар переворачивается на другой бок, Лавона чувствует себя ужасно одинокой и всё равно жмётся, хотя длинные волосы мужа щекотно лезут ей в нос. Тот знает это и старается не менять позу, пока она засыпает. Красные цифры электронного будильника показывают ночь, но за окном струится кровавый туман бесконечной подсветки. Мордхаус сияет на всю округу огромным рубином. Зловещая обстановка, но только здесь, только сейчас Лавона ощущает себя спокойной. И всё же… Какой-то червячок не даёт ей улечься и заснуть. Она залезает головой на подушку Эдгара, просовывает вторую руку, которую вечно некуда деть, ему под шею, и шепчет: — Я волнуюсь. Эдгар лежит спиной к окну. Лавоне жаль, что свет, льющийся из окон бесчисленных башен, мешает разглядеть его лицо. Она знает, какой глупый, растерянный вид у него без очков, и ясно представляет, как маленькие карие глаза понимающе щурятся. — Всё думаю… Родители же прилетают на выходных. Спустя четырнадцать лет… Я не знаю, как смотреть им в глаза! — Они приедут посмотреть на Эрика, — Эдгар укладывает руку ей на спину, между лопаток. — Он загладит всё, что ты натворила. Они разговаривают шёпотом, как влюбленные подростки на первой ночёвке. Эрика ни видно, ни слышно — наверняка спит, по-лягушачьи раскинув руки и ноги. У Лавоны ноет в животе от умиления, стоит вспомнить тот последний звонок по видеосвязи. Смущаясь и радуясь, она показала родителям новорождённого сына и попросила приехать. Чтобы попросить прощения с глазу на глаз. Что не писала, не звонила столько лет, что дала посчитать себя мёртвой. — Просто… Они-то думали, Нэйтан давно настрогал мне армию эксплоуженитов… — хихикает Лавона. — Ничего, они увидят Нэйтана и поймут, что я — это ещё не худший вариант, — хмыкает Эдгар. — Чёрт возьми, я не забуду, как они сказали: «чё-то протух твой Эксплоужен», когда увидели меня по компьютеру! — Эдди, — шипит Лавона и прижимает палец к его губам. — Я знаю, что ты злопамятный, но притворись нормальным хотя бы на неделю! — Неделю! — Эдгар фыркает, как тюлень, пытается недовольно перевернуться на спину, но Лавона крепко держит его безжизненные ноги в тисках сильного бедра. — Послушай, — Лавона треплет его за щёку свободной рукой, трётся носом об его нос. — Они счастливы, что после стольких лишений я устроила свою жизнь так, как хотелось им. Нормально, без безумных фантазий, с киндером и работой, которой не всякий достоин! И с мужем, — лукаво прибавляет она. — Очень хорошим мужем! — Да ладно, — в голосе Эдгара слышится улыбка. — Я немного ревную тебя к ним, если честно. Но постараюсь с ними поладить. Смягчившись, он обнимает её, словно в последний раз. Да, ноги его бесполезны, но плечи мощные и руки сильные, способные обнимать крепко и бережно. Вот Эрик и не плачет у него в объятиях. — Ты им понравишься, — Лавона чешет мужа по чуть колючему второму подбородку и улыбается. Он хихикает, почти как Эрик, и укрывает их обоих одеялом. Кажется, все разговоры на сегодня исчерпаны. Лавона мирно закрывает глаза, чувствуя себя гусеницей в уютном коконе. Сонное тепло окутывает её со всех сторон. Она запускает пальцы в пушистые волоски на груди мужа, как вдруг тот произносит мутным от подступающей дремоты голосом: — В следующий раз, когда нагрянут мамаши Dethklok, пригласим твоих предков. 25.01.2023-06.07.2023