Тени

Любовь — равновесие, любовь — навсегда Это не любовь, если нет Любовь же важней всего, любовь — это дар И, когда она есть во мне - Море внутри меня синее-синее Волны внутри меня сильные Солнце живёт во мне... Ёлка

      Каждый год, когда природа словно по расписанию давала земле передышку между тем теплом, что уже было, и предстоящей настоящей иссушающей жарой, в первую неделю июля устраивали Устричный бал. А после, через день, всегда охоту! Первую масштабную в этом сезоне. С точностью и ровно по ежегодному графику, первая неделя второго летнего месяца выдалась прохладной — ветреной, не жгучей, пряной. Будто беря разгон перед будущим зноем, погода дарила отдохновение.       Устричный бал — это наслажденье бризом, роскошные лёгкие наряды в голубых и перламутровых тонах, экзотический ужин из морепродуктов и, конечно, танцы с азартными играми и грандиозным водным представлением и фейерверком в конце торжества.       Советник Локсли на балу задержался только на приличествующую его статусу часть и незамеченным отбыл в свои покои. Как никогда, не было у Матео желанья принимать участие в общем ликующем веселье. Он выделялся в толпе нежно-пастельных нарядов как пятно чернильной кляксы на легчайшей юбке красавицы, и один его вид мог сбить радостный настрой. И потому Матео мало кто хватился. Разве что Фердинанд заметил, что его советник традиционно тенью ускользнул по коридорам, удаляясь как мираж в свои чертоги.       Лорд Гальба на балу не появился вовсе. Но вместо Гелиоса на паркете и за ужином блистал его сын! Кружил в бесконечных вальсах малышку Фло, цвёл улыбкой, галантно и смешно шутил. Местные злоязычные повесы, что обычно не сдерживали ни колкостей, ни поддёвок в отношении новичков и, тем более, столь удачно дебютировавших, в сторону Теодоро не осмеливались раскрывать свои каркающие рты. Весть о том, что Теодоро Гальба — стихийный маг под протекцией самого герцога Локсли, прошла стремительно, и в замке не нашлось бы смельчака подшучивать над милордом, укрытым столь сиятельным крылом.       Теодоро блистал на балу! Он был очарователен, мил, прост и ни манерами, ни одеяньем, ни красотой речей не уступал в пригожести ни своему отцу, ни кому другому в бальном зале.       Матео отрадно наблюдал за юношей примерно с полчаса и, убедившись в том, что тот великолепно справляется один, без поддержки, покинул бальный зал, укрывшись от шума и веселья в своих покоях.       С балкона на его террасе виднелись вдалеке крыши конюшен и ангар за ними, и Тео померещилось, что он увидел тёплый мерцающий свет в том самом ангаре — в мастерской Гелиоса, как поведала ему королева. Маленькая далёкая точка, мреющий огонёк в густых сумерках. Тео потянул руку, будто приветствуя и лаская этот мягкий свет. «Что делаешь ты там столько дней один? О чём думаешь? Презираешь меня? Ненавидишь? Или...» Матео с силой сжал свой кулон на груди — свой алый камень, и знакомая лёгкая боль от его граней обожгла ладонь. Гелиос!..       Тео почувствовал вдруг что-то холодное, недоброе... и посмотрел на звёзды. Прикрыл глаза и прислушался. Небо говорило с ним. Небо ему рассказало.       Матео резко вздрогнул и тряхнул головой. Он не ошибся в своих расчётах и предчувствии. Советник с самого начала предполагал, что покушенье на него задумают свершить именно во время предстоящей охоты. Это самый лёгкий и разумный способ. Кто обратит внимание на выстрел в момент загона дичи? Лес. Азарт толпы. Шум своры. Идеальное место и возможность. Он увидел себя в крови, струи её стекали в ручей, он услышал крик и даже ощутил боль и тревогу... Всё правильно. Всё складывается так, как нужно. Теперь дело за малым — подготовить пару сильных зелий с собой, выбрать помощнее коня и быть настороже. Скоро всё разрешится.       Тео снова посмотрел на далёкую точку, на небольшой огонёк в ангаре, едва видный, но показавшийся ему сейчас таким тёплым. И глупая детская мысль мелькнула в голове бесстрашного герцога Локсли: «Что если... Что, если я погибну? Будешь ли ты тосковать по мне?..»       В день охоты погода начала хмуриться с раннего утра, было свежо и облачно, но дождя, похоже, не предвиделось.       — Природа на нашей стороне, — радовался по-мальчишески Его Величество, как всегда, сгорающий от нетерпения — заядлый охотник, он уже не раз выезжал в этих угодьях, но ещё ни разу с таким размахом. Общая охота, гон кабана, с десяток свор и с полсотни участников — это не то же самое, что неспешные вылазки с Септимусом и парочкой ловчих в погоне за утками и тетеревами. Кровь бурлила в молодом короле, и он жаждал окропить свой клинок, жаждал погони и победы!       Фердинанд и Матео верхом остановились на небольшом пригорке, всматриваясь, как несколько групп ловчих и выжлятников с тремя сворами гончих углублялись в лес. Чуть поодаль двумя процессиями неспешно подъезжали и другие участники охоты. Все всадники были в ярких алых рединготах, все дамы — в элегантных охотничьих приталенных амазонках, некоторые из особо знатных миледи ехали в дамских сёдлах, явно не собираясь принимать участия в гонке, но и не желая пропускать зрелище. Сияющие сбруи, лучшие жеребцы Англии, идеальные посадки и азартные выкрики, оглушительный лай нетерпеливых псов и ярые окрики ловчих, удалой посвист и смех юношей, пылкость и ветер... Фердинанд обожал это! Сама жизнь.       Матео степенно восседал на своём мощном фризе рядом, но мысли его были заняты совершенно точно не охотой. Он весь был внутреннее напряженье, струна, пружина, вскинутый клинок, кровь отлила от сердца, омывая только разум. Советник Локсли даже неподвижным был на четыре шага впереди охоты и всех, кто в ней участвовал. Будто ястреб, он ловил мельчайшие колебания ветра и настроений.       Свойственная Его Величеству хитрая улыбка озарила королевское лицо — он вглядывался вдаль.       — Смотри-ка, — хмыкнул Фердинанд довольно и рукоятью хлыста указал Матео на всадника, что приближался к ним лёгким галопом. Пегий андалузец — заметил первым делом Тео, а потом... Гелиос Гальба! Собственной персоной.       Матео сухо подобрался, сжал в руке поводья и отвернул голову в сторону процессии, что серпантинной лентой не спеша двигалась в глубь темнолесья.       — Ваша Светлость! — радушно поприветствовал Гелиоса первым король. — Какая радость снова видеть вас. Я стал опасаться за ваше здоровье. В последние недели вы так поглощены работой.       — Ваше Величество, — поклонился Гальба и, бросив исподлобья хмурый взгляд на Тео, еле слышно добавил: — Ваша Милость.       Матео, даже не смотря в его сторону, скупо поклонился, едва-едва склонив голову в ответ.       — Простите мне моё добровольное изгнанье. Вы правы, я был в творческом полёте, — улыбнулся Гелиос Его Величеству.       — Я рад, что вы решили отдохнуть, — кивнул дружелюбно Фердинанд. — Но я вижу, вы не в рединготе. Не любите охоту? — вскинул он неодобрительно-лукаво брови.       — Не люблю, — согласился Гальба.       — Интересно, отчего же? — подал едко голос герцог Локсли, и Гелиос неосторожно полоснул по нему взглядом, полным злости.       — Вы, наверное, забыли, Ваша Милость, — процедил он сухо, — но мой отец погиб, когда охотился на лань. Это случилось на моих глазах, — спокойнее продолжил он, обращаясь уже к королю. — С тех пор я не большой поклонник этого веселья.       Матео будто не повёл и бровью, лишь скрип перчаток об грубый повод выдал его раздражение и гнев. А Фердинанд тут же сердобольно вспыхнул.       — Боже правый! — воскликнул он. — Простите, я не знал. Это так печально. А я лишь пару дней назад как раз тут вспомнил, отчего мне имя ваше так знакомо, — он будто виновато улыбнулся. — Ваш отец служил у моего, когда я был ещё кудряв и резвый. Мы не встречались, но я точно помню, что слышал о нём во дворце. Гальба! Вы — потомок великих воинов. Ваше имя берёт начало у истоков Тибра.       Гелиос поклонился и спешился.       — Ваше Величество, простите, что я потратил ваше время, — взял он своего андалузца под уздцы. — Я лишь хотел перед началом гона несколько минут вашего внимания, — он снова поклонился, и король жестом дал понять, что слушает и расположен. — Мне хотелось, — улыбнулся Гальба, — вас отблагодарить за теплоту приёма и внимание ко мне и моему сыну. Вся ваша семья была очень добра к нам с Тео, — он осекся, — с Теодоро. И я хотел хоть как-то выказать признанье, — он неспешно достал из-под седла небольшой свёрток и, склонившись, протянул его королю. — От всего сердца, — поднял он лицо.       Его Величество удивлённо принял подношенье и развернул замшевую ткань. Внутри лежали ножны и клинок. Ножны были украшены рассыпанным кровавым сердоликом и походили на рябиновую гроздь. Его Величество, затаив дыханье, вынул сталь из ножен и охнул, вмиг залюбовавшись смертоносной гранью, идеальным балансом, выточенным остриём. Но более всего, конечно, впечатляла рукоятка, выполненная столь искусно, что у Его Величества дрогнула рука — было жаль касаться. Инкрустированная рубинами гарда сияла в свете солнца — ослепляла. Камни стекали словно капли крови, осыпались горстями красоты в пасть вычеканенного, будто живого леопарда — символа власти Фердинанда, что украшал и герб его, и флаги. Небольшой сплетённый мягкой кожей темляк* удобно лёг в ладонь Его Величества.       — Ваша Светлость! — восторженно сделал он выпад, будто бы сражая невидимого в воздухе врага. — Это превосходно! Браво! Вы превзошли, мне думается, самого себя. Безупречно! Тео, — он повернулся к герцогу. — Смотри, невероятно лёгок, — Фердинанд покрутил умело клинок в руке. — Гальба, вы кудесник!       Гелиос поклонился, заливаясь до темечка одобрительным румянцем.       — Я счастлив, — приложил он руку к сердцу.       — Я согласен с Изабо, — смеялся Фердинанд. — Вам нет равных! Прошу вас, присоединяйтесь к нам. Посмо́трите, как я опробую подарок. Теперь я просто вынужден буду вернуться не с пустым мешком.       — Не хочу стеснять вас, — деликатно уклонился Гелиос. — Я составлю компанию кронпринцу, — улыбнулся он. — Говорят, он тоже в этот раз решил в пользу наблюдений, а не участия.       — Ну, как вам будет угодно, — без нажима согласился Фердинанд. — А, кстати, — вскинул он лицо от нового клинка. — Где же Теодоро? Разве он не с принцем?       — Мой сын немного нездоров сегодня, Ваше Величество, — спокойно ответил Гелиос. — Теодоро с детства очень хрупок, а вчера имел неосторожность перегреться на солнце, а потом перекупаться. Ничего серьёзного, но нынче он остался во дворце под присмотром мэтра Фабьё.       — Жаль, жаль, — покачал головой Его Величество и снова как ребёнок стал поигрывать подаренным клинком. – Надеюсь, он будет в порядке, Гальба. Встретимся чуть позже, после гона.       Гелиос поклонился и, запрыгнув на коня, стал удаляться в сторону процессий.       Матео острым взглядом проводил его, задумчиво решая, что вечером стоит наведаться в покои к Теодоро. Проведать. Герцог Локсли был уверен, что нездоровье юноши наверняка совсем не связано с купанием и переизбытком солнца. Но это позже. А пока...       Лес бурлил, лес жил тревогой гона, лаем, шорохами, звоном шпор и криком. Растревоженная дичь металась по своим тропинкам — невидимая, но окутанная первобытным страхом. Ловчие наметили квадрат для гона кабана, Его Величеству полагалось первым дать сигнал.       Громкий горн. Охота началась!       Выжлятники взревели, отпуская своры. Всё замельтешило. Скорость, риск, азарт. Фердинанд летел как птица, пришпоривая своего коня. В сердце погони у него пылали щёки, он не разбирал дороги — ветки хлестали его по лицу, царапали, лёгкие горели! Следом за Его Величеством неслись с десяток юношей. Лучшие из лучших. Молодая кровь — почти такая же лютая свора, как и та, что заливала лаем весь норфолкский пролесок. Рыцари полей. Юные соколы. Безжалостные, ярые, лихие!       Возле леса на небольшой поляне ожидали дамы, красовались грацией, шутили. Им, преисполненные скрытого бахвальства, разносили на серебряных подносах напитки юные пажи, что тоже были поводом сравнить — у кого податчик милее и поизощрённей в искусстве лести и двусмысленности взглядов.       Матео зорким глазом следил за Уортоном, потом за теми, кого видел впервые — местные лорды, баронеты, их прислуга. Тео погарцевал возле поляны, вслушиваясь чутко в звуки удаляющегося гона, в беспутный лай собак. Он намеренно неспешно свернул вглубь леса — хотел, чтобы его заметили. Заметили, что он один и поотстал от гона. Весь слух и чутьё, Тео ехал по тропе, чуть уклоняясь от оговорённого ловчими маршрута. Не чаща, но и не выделенный красным флагом периметр — буйный лес, по-летнему густой, светло-зелёный, сочный, хрусткий — грильяж природы, лучшая её причуда. Лес! Лес манил Матео. Он привычно чувствовал себя в бору прекрасно, оголённо сердцем. Здесь он забывал на миг, кто он, откуда — ощущал себя любимым сыном, фавном, вернувшимся домой прекрасным Фрейром.       Лёгкий ветер причёсывал траву, шум охоты стих, и по краю слуха стал пробиваться звук журчания. Небольшой исток призывно шелестел где-то очень близко. Тео развернул на этот тихий жур коня. В листве мелькнуло пегое пятно. Деревья расступились, и Матео увидел возле ручейка Гелиоса — тот поил коня, ласково вплетая свои пальцы в сивую гриву. Его сюртук лежал в траве на берегу и тут же — сброшенные сапоги. Матео усмехнулся. У Его Светлости привал. Закатанные брюки Гелиоса открывали узкие щиколотки, белые, резные, высокий свод стопы, словно жемчуг пальцы... По рукам Матео пробежала волна мурашек, будто это он сам вошёл в холодный ручеёк и онемел от ледяного шока. Эти ступни...       — Гальба, — чуть громче, чем рассчитывал, позвал Матео. Гелиос от неожиданности вздрогнул и вышел из воды, глаза его тревожно заискали кого-то, кроме Тео, но тот был один, и Гелиос, не зная, что сказать, просто замер — ни неприязни, ни волненья, лишь досада.       — Что с Теодоро? — без вступлений спросил Матео, полагая, что Гелиос соврал Его Величеству часом раньше.       — Простудился, — без эмоций ответил тот.       Матео спешился. Где-то вдалеке послышался протяжный горн и ответный посвист. Фердинанд гнал кабана. Ату его, ату!       — Я могу проведать его. И осмотреть, — приближаясь, сказал Матео.       Гелиос удивлённо изогнул бровь, губ его коснулась тень улыбки. Холодной.       — С Теодоро мэтр Фабьё, — сухо сказал он. — Не стоит тратить ваше время. Но спасибо, — чуть склонил он голову. — Вы очень любезны.       Матео снова посмотрел на мраморные ступни — красивые, вплетённые в цветы и травы — ступни Бога! — созданные к преклонению, слепленные для губ.       — Ваша Светлость, — тихо сказал Матео. — Я хотел бы... — и тут, в эту секунду герцог Локсли услышал позади себя хруст ветки, а перед собой увидел округлившиеся ужасом глаза Гелиоса и его застывший в немом крике рот! Тео хотел обернуться, но едва успел вздрогнуть, как почувствовал движенье и резкий, точный, болезненный толчок, а дальше мир качнулся. Падая, Матео слышал крик и выстрел, одновременно всплеск. Он упал в ручей, оглушённый на секунду льдом и жаром мысли...       Матео выпрыгнул из обжигающей воды, не глядя выпуская заклинанье в кусты, откуда половиной вздоха раньше был шум и выстрел. Перед взором замелькало — пегий конь испуганно заржал, встал на дыбы, фриз Матео отшатнулся тоже. У ручья лежал Гелиос, на его рубахе расползалось пятно, грудь часто вздымалась, шея изогнулась спазмом.       — Нет... — беззвучно просипел Матео. — Нет! Нет!.. Только не ты...       Тео как безумный, весь мокрый, побелевший страхом и еще не веря своим глазам, метнулся к Гелиосу, упал возле него на колени и обхватил ладонями белое как полотно лицо. Глаза Гелиоса были открыты, расширены и смотрели болью в небо.       — Смотри, смотри на меня, — рычал Матео. — Смотри! Гальба, посмотри... — он судорожно зашарил по рубахе, что алела всё больше с каждым мигом, и разорвал её, легко, как ветошь. — Только не теряй сознанье, слышишь? — лихорадочно твердил Матео. — Смотри на меня, смотри, — умолял он. — Вот я, — одной рукой, перепачканной уже в крови, он дотронулся снова до лица Гелиоса, оставляя на его щеке бурый развод, а второй коснулся раны — чуть правее сердца. Небольшое отверстие, совершенно точно не сквозное, из которого быстро вытекала живая, горячая кровь Гелиоса.       — Потерпи, хороший, потерпи чуть-чуть, — шептал себя не помня Тео, наводя диагностирующие чары. Дюймом ближе — и он не смог бы сделать ничего! Матео обезумел от страха, паники, руки его тряслись, все перемазанные самой ценной, бесподобной кровью. Гелиос захрипел, из его рта вырвалось сипенье — гадкий, жуткий клёкот.       — Молчи, — зашипел Тео. — Береги силы. Будет больно, — он посмотрел Гелиосу в лицо белее савана, глаза как плошки — страдание и ужас. — Потерпи, родной мой, потерпи, — взмолился Тео, чувствуя, как к горлу подступает рёв истерики. — Потерпи, хороший... — он положил на грудь Гелиоса обе руки. Где-то рядом послышался хруст, и Матео краем зренья заметил сквозь листву абрис коня и яркие перчатки наездника — всего мгновенье, но он узнал их. Тонкая замша — Тео помнил их отлично. Золотая вязь и вензель «Р.У. Уортон»! Но было не до этого. Все они еще успеют поплатиться! Тео скрипнул зубами и укрыл их с Гелиосом куполом защиты на случай повторения попытки расправы. Темнота в Матео свирепо скалилась и поклялась священной кровью, что не переставая лилась на его руки, если вдруг Гелиос Гальба погибнет, он убьёт их! Всех! До одного! Сожрёт! Растерзает плоть! Сотрёт до пыли!       — Мой славный, потерпи... — шептал он, лихорадочно сбиваясь. — Надо достать пулю... Будет очень больно... Потерпи... — руки Тео с силой надавили на рану, бурое свеченье заструилось из-под пальцев. Гелиос закричал! Страшный вопль боли. Тело изогнулось, он хватал ртом воздух, будто рыба, в агонии пытавшаяся выжить на берегу. В руки Тео горячим сгустком выпал стальной шарик. — Всё, всё. Всё, моё сердце... Всё, хороший... Всё, — шептал Матео, закрывая рану. Его силы хватило и на врачеванье, и на рубцеванье ткани — она сходилась. Гелиос больше не кричал, глаза были закрыты — шок его забрал. Но он дышал! Тео вынул из кармана пузырёк, что приготовил накануне. Этого было мало — он рассчитывал ингредиенты и дозировку, исходя из того, что будет принимать он сам — он маг! Он сильный. Гелиос — другое дело. И главное... Матео растерялся. Не был готов. Потерял минуты. Столько крови! Вся земля была ею залита. Будто бойня. Гелиос лежал белее снега, мела, молока — мертвенно бледный. Тео замутило. Он вновь прощупал его через чары — всё внутри сходилось, но Гелиос был слаб, на грани. Тео влил в него два пузырька зелья поддержанья. Но было мало! Это всё чуть-чуть давало время, но не решало проблему обескровливания. Нужно было срочно добраться до имения. Перенести Гелиоса таким — невозможно. Десять к одному, что расщепит. Значит, верхом. Плохая мысль. Звать на помощь? Бесполезно. Охота! Раж! Никто, конечно же, не обратил вниманья ни на выстрел, ни на крики. Бессмыслица. Тео был силён, как вол, но страх застил его разум, страх и ужас потери. Пустота.       — Солнце... Моё солнце... — давясь паникой, Матео поднялся на ноги. Голова кружилась. Пахло смертью. Сладкий, жуткий запах. Он был весь в крови...       Свистом он позвал своего фриза.       — Будь послушным, — строго приказал он коню, и тот согнулся, подвернул мощные ноги, покорно склонив голову.       Матео, весь дрожа, используя и силу рук, и чары, приподнял Гелиоса — тело было лёгким. И снова липкий ужас облизал Тео загривок. Лёгкий — будто призрак, словно уже только оболочка.       — Дьявол!!! — зарычал Матео на себя. — Соберись, цыган! — он сжал зубы, обхватил дорогое тело поудобней, голова Гелиоса запрокинулась — кудри полились к земле червлёным золотом, грязные в тех прядях, где их касался Тео.       И Матео прижал его к груди, уткнулся на мгновенье лицом, переживая спазм удушливого желанья разрыдаться. Осторожно, тихо, медленно Матео сел на коня и легонько ударил его по бокам. Он почти не правил, мысленно сливаясь с природой фриза, доверял чутью и слушал только стук — стук сердца под своей ладонью. Бьётся! Очень тихо, почти неощутимо...       — Я прошу, пожалуйста, не забирайте... — молил он небеса, и слёзы заструились. До именья ехать в таком темпе больше часа. — Я больше ничего не попрошу, — шептал Матео, нежно прижимая голову Гелиоса к себе. — Ничего не попрошу... Пожалуйста, оставьте...       Фриз мерно шёл, внимая всаднику, напряженью ног и силе мысли, а Матео считал удары под ладонью, что тревожили её всё реже.       Выехав из леса и оказавшись на опушке, Тео был почти снова в панике. Жизнь покидала его Солнце! Магия была бессильна. Нужно было больше! Мысли хаотично крутились в мареве отчаянья. Матео попытался пропустить через обмякшее, горячечное тело Гелиоса лаву своей силы, поддержать собою. Он бы отдал всё! До последней капли!.. Пораженный осознаньем, он остановился. До последней капли!       Фриз замер и согнул вновь ноги. Тео спешился, положил Гелиоса рядом в клевер, бросил плащ на землю, из которого мгновенно трансфигурировался купольный шатер.       — Помоги мне, — дотронулся Матео широко ладонью до травы, до чёрной мягкой матери, дающей ему силы. — Помоги, прошу.       Тео разместил в шатре Гелиоса, сам сел возле. Из всего, что было под рукой, он сколдовал простейший перегонный аппарат, жгуты, антисептическое средство. Перед тем, как приступить, Матео снова припал ладонями к земле, закрыл глаза, прислушался к себе... Ничего, кроме страха. И любви. Ничего больше.       — Этого хватит? — сам себя спросил Матео и, склонившись к Гелиосу, нежно поцеловал его сухие, горячие, пылающие жаром губы. — Этого должно хватить, — уверенно вонзил в себя он острый стержень, передавая Гелиосу всё последнее, что было — кровь, часть себя. Это было всё, что он мог сделать.       Алый вихрь заструился бойко. Матео чуть откинулся к шатру, он безотрывно смотрел на перепачканное белое лицо, смотрел и думал, сможет ли ещё хоть раз увидеть лучшую на свете улыбку?..       Тео никогда ещё не было так страшно.