Слёзы Феникса (Tears of the Phoenix)

      БУМ!       Дадли Дурсли выпрыгнул из кровати как раз в тот момент, когда еще один взрыв потряс дом вокруг него. Испуганный и все еще полусонный, он проснулся через несколько секунд. Ещё один взрыв, прежде чем он смог осознать происходящее.       Поднявшись на ноги, он подбежал к окну и выглянул на улицу. Тисовая Улица была освещена, как на Рождество, но на этот раз это были не сказочные огни. На улице стояло более дюжины фигур в черных плащах, и они атаковали дом заклинаниями.       БУМ!       Дом снова затрясся, и Дадли увидел, как заклинания пробили какую-то баррикаду. Следующая вспышка ударила в переднюю часть дома, разбив стекло и выбив входную дверь. Застыв от страха, Дадли присел под окном, не зная, что делать. Затем он услышал крик отца, и он начал действовать.       Времени на переодевание не было, но он успел обуться в кроссовки, стоявшие у двери, схватить фальшивую пушистую сову и броситься в коридор. На верхней площадке лестницы он чуть не столкнулся с матерью. Она вела его отца за переднюю часть пижамы со свирепым выражением лица.       Вернон Дурсли был багровым от ярости, и Дадли показалось, что единственное, что удерживает его от того, чтобы спуститься по лестнице и встретить свою смерть, — это крепкая хватка жены.       — Они пришли за ним, — задыхаясь, сказал Дадли.       Петуния Дурсли резко кивнула и свободной рукой крепко ухватилась за кулон на своем ожерелье, который она никогда не снимала.       — Комната Гарри. ЖИВО.       Внизу под ними раздавался смех, который пытался пробиться сквозь звуки разрушения в гостиной. До сих пор ни одна из замаскированных фигур не пыталась войти, но это был лишь вопрос времени. Трио во главе с Дадли повернуло назад по коридору и успело сделать всего один шаг, как перед ними внезапно появился человек.       Это был высокий и худой человек с большим шрамом, который проходил по боковой стороне его шеи. Длинные седые волосы жирными прядями свисали ему на лицо. Он рычал на них и почти облизывал губы. Петуния испуганно вскрикнула, а Вернон закричал о незваных гостях. Только Дадли молчал, поднявшись во весь рост, он посмотрел мужчине прямо в глаза и усмехнулся.       — Ты умрешь.       Мужчина моргнул, и Дадли сделал свой ход. Он подбросил в воздух пушистую сову, а другой, более крупный, круглый предмет прямо в мужчину.       — Элли Поттер! — крикнул он, ныряя в сторону и пытаясь увлечь за собой свою семью.       Он был быстр, наконец-то его тренировки по боксу принесли свои плоды, но мужчина был быстрее. Он не смог остановить пушистую сову, но его палочка взмахнула, и круглый предмет исчез, не успев взорваться. Он произнес еще одно заклинание, и Дадли почувствовал, как что-то тяжелое врезалось в него. Это отбросило его назад и заставило согнуться и задыхаться.       Однако это не произвело желаемого эффекта, и удивление, которое испытал мужчина, дало Петунии достаточно времени, чтобы вывести мужа из равновесия и опрокинуть его обратно в спальню Дадли. Она проигнорировала изумленные протесты Вернона и его яростные слова, все еще направленные на людей, нарушивших покой его дома. Вместо этого она гордо встала перед Дадли и высоко подняла голову.       Она крепко сжимала ожерелье, подаренное ей племянником. Она не обращала внимания на звук тяжелых шагов, поднимающихся по лестнице, и на то, что люди разрушают ее кухню. Она отвернулась от всего, за что боролась последние двадцать лет, и на мгновение стала той самой маленькой девочкой, которая так хотела быть похожей на свою старшую сестру.       — Убирайтесь из моего дома!       Мужчина усмехнулся:       — Не так быстро, милая. Кажется, у тебя есть то, что нам нужно.       — Нет, — смело ответила Петуния.       Мужчина снова зарычал и, резко взмахнув палочкой, направил в нее тошнотворное желтое заклинание. Заклинание врезалось в нее, обволакивая, как вторая кожа, но, как и в случае с Дадли, оно не возымело желаемого эффекта. Петуния оскалилась в ответ.       — Прощай.       Она внезапно упала на пол, когда дом вокруг нее взорвался. На нее посыпались обломки, остатки двери спальни Дадли осыпались на сгорбленную семью. Мелкие осколки впились в кожу, и Вернон слегка простонал. Ни Дадли, ни Петуния не издали ни звука.       В разрушенном холле раздался звук удара тела о пол и громкий треск раскалывающегося дерева, когда лестница подалась. Дадли вскочил на ноги и высунул голову в коридор. Он втянул ее обратно, как раз когда заклинание пронеслось мимо его носа.       — Двое пытаются подняться по лестнице, — сообщил он матери, его дыхание вырывалось короткими вдохами.       Вернон, багровея от ярости и страха, поднял свою грузную фигуру с пола и вышел из-за спины жены, которая все еще выполняла роль костлявого живого щита.       — Что это значит? — потребовал он. Потолок над ним треснул от силы шквала заклинаний. — Кто эти люди?       Дом сильно сотрясался, наполняясь странным фиолетовым светом, который заставлял их бешено моргать, чтобы прояснить зрение. Треск, похожий на удар кнута, возвестил о том, что фундамент дома разваливается на части. Крыша прогнулась внутрь, и Петуния с Дадли бросились вперед, чтобы вытащить Вернона в холл. Они повалились назад, скользя по полу, когда крыша провалилась внутрь.              Они оказались в ловушке, у них не было возможности выбраться, и они полагались на фальшивую магическую сову, которая должна была привести помощь.       С верхней площадки лестницы донеслось почти истерическое хихиканье, от которого по позвоночнику Петунии побежали мурашки. Все трое Дурслей повернулись на звук. Вернон открыл рот, намереваясь, без сомнения, сделать какое-то глупое замечание по поводу незаконного проникновения, но прежде чем он успел начать, шум вокруг них изменился.       Это было едва уловимое изменение, но достаточное, чтобы заставить даже Вернона замереть. Ведьма замерла на середине хихиканья и повернулась на месте. Ее глаза расширились от ужаса, и тут ее ударило с такой силой, что она пролетела прямо над их головами. Она ударилась о стену позади них с болезненным хрустом, от которого треснула штукатурка. Она упала на пол мертвой.       По разрушенной лестнице поднимался мужчина. Его тёмные волосы падали на серые глаза, но, хотя взгляд его был свирепым, в нём не было ничего от маниакального восторга других волшебников, напавших на дом Дурслей. Мужчина резко пригнулся, и над его головой пролетело заклинание. Он повернулся, чтобы произнести ответное заклинание, и тут у него за спиной из воздуха появилась женщина.       — Доброе утро, Петуния, — сказала женщина беззаботно, как будто она не появилась без предупреждения посреди битвы, разрушающей дом Дурслей. — Вас подвезти?       Петуния, не раздумывая, протянула руку и схватила предложенную ладонь. Дадли рванулся вперед, чтобы схватить руку матери за плечо, и оба крепко ухватились за Вернона. От толчка троих Дурслей потянуло вперед, когда дом вокруг них исчез, и они оказались протиснутыми в какое-то неимоверно маленькое пространство. Казалось, что из них выжимают весь воздух, как будто их толкали и протаскивали через очень маленькое отверстие.       Наконец, с тошнотворным рывком все вернулось назад, и они оказались распростертыми не на грязном полу своего дома на Тисовой Улице, а на прохладной и шершавой поверхности проселочной дороги. Дадли свернулся в клубок, ожидая, пока его внутренности вернутся на свои места. Петуния неуверенно поднялась на ноги, сумев лишь слегка покачнуться, а Вернон перевернулся и упал на дорогу.       Руби Рид протянула руку и с большим трудом подняла Дадли на ноги. Она оставила Вернона на месте на случай, если его снова стошнит. На ней были новые туфли. Она дала Дурслям время прийти в себя и протянула руку Петунии Дурсль.       — Привет! — радостно поприветствовала она. — Я Руби Рид, крестная мать Молли.       Петуния пожала протянутую руку, все еще немного шокированная внезапным хаосом раннего утра. Ей потребовалось мгновение, чтобы отбросить в сторону прошлые обиды и понять, что женщина перед ней — друг Гарри и что она — крестная мать его дочери. Позади неё Дадли помогал захлёбывающемуся и тараторящему Вернону подняться на ноги. Он уже не был фиолетовым, но был тошнотворно зеленым, что не предвещало ничего хорошего для будущего его завтрака.       — Что? — прошипел он. — Что это значит?       Они проигнорировали его; были более важные вопросы, которые следовало задать.       — Где мы? — Дадли задыхался, поддерживать отца было довольно утомительно.       — Холлоу Найт, — ответила Руби. Мы примерно в тридцати минутах ходьбы от дома Гарри.       Перспектива тридцатиминутной прогулки вдобавок к другим утренним травмам оказалась слишком тяжелой для Вернона. Гнев, который он подавлял, вырвался из него в виде недостойной серии ворчаний, которые в его ярости были нечленораздельными.       Руби пристально смотрела на него, словно обдумывая каждое его слово с такой сосредоточенностью, какой, по его мнению, оно заслуживало. Когда он выдохся, она отвернулась от него и продолжила говорить так, как будто он никогда не говорил.       — Мы не ожидали, что они так открыто нападут на вас, — извиняющимся тоном сказала Руби Петунии и Дадли. — Мы думали, что он пошлет одного или двух Пожирателей Смерти, чтобы вытащить вас.       Петуния устало кивнула, адреналин выветрился, и ее начало слегка потряхивать. Не помогало и то, что на ней была только ночная рубашка, а погода была довольно прохладной для середины лета. Босые ноги болели из-за ходьбы неровной дороге, и до нее только-только начало доходить, что ее дома больше нет. Она не сомневалась, что большинство их вещей было уничтожено во время нападения.       Не говоря уже о том, что они, скорее всего, никогда не смогут вернуться на Тисовую улицу.       — Я хочу есть, — объявил Дадли, вызвав истерический смех у своей матери.       — Пойдем, Большой Дэ, мы немного прогуляемся.       Несмотря на ее легкое отношение и непринужденную манеру поведения, невозможно было не заметить, как глаза Руби постоянно рыскали по окрестностям. Она была начеку, ожидая нападения, если оно произойдет внезапно. На виске Вернона пульсировала жилка, но у него не хватало дыхания на гневные слова. Он был в самой плохой форме из всей семьи, и прогулка ранним утром, конечно, сказывалась.       Руби аппарировала их на другой стороне маленькой деревушки Холлоу Найт. Они шли по деревне, и в этот ранний час здесь было тихо и спокойно. Во всей деревне горел только один маленький фонарь в пекарне. Даже с Верноном, идущим сзади, они прошли деревню почти без остановок.       После того как они прошли деревню, Руби повела их по тихой дорожке, пока, когда небо начало светлеть, они не остановились перед высокими железными воротами, вделанными в густую живую изгородь. Длинная гравийная дорожка уходила вверх и за угол. Руби прижала ладонь к воротам, и они открылись с легким шипящим звуком.       Только когда они обогнули поворот дороги, они увидели дом Гарри. Вернону пришлось остановиться, когда от потрясения он поперхнулся. Дадли сильно шлепнул его по спине, пока он с открытым ртом смотрел на дом. Он не был глупцом, какая-то часть его души понимала, что у Элли довольно много денег, но за дом перед ними Вернон продал бы руку и ногу, только чтобы иметь возможность им хвастаться.       При их приближении входная дверь распахнулась, и на них уставились огромные глаза, похожие на шары. Петуния сдержала изумленный возглас, но Вернон остановился на месте с выражением чистого ужаса на лице. Руби ничего не заметила, она подошла к двери и проскользнула внутрь мимо существа, которое ее открыло.       Уставшему, измученному и голодному Дадли было все равно, что открыло дверь, лишь бы оно указало ему на холодильник. Он последовал за Руби внутрь, едва заметно поморщившись, когда прошел мимо невысокого существа, которое могло быть только эльфом. Заостренные уши выдавали в нем эльфа, хотя он не мог понять, почему эльф одет в простую синюю тунику с забавным гербом на одном углу.       Петуния последовала за сыном внутрь, но ей пришлось приложить немало усилий, так как Вернон схватил ее за локоть. Она вежливо кивнула эльфу, даже когда Вернон попытался обойти его со всей своей массой.       Едва за ними закрылась дверь, оставив их смотреть на небольшой вестибюль, как перед ними вспыхнул столб пламени. Трое Дурслей отпрыгнули назад, когда среди оранжевого пламени появилась Элли. Она выглядела измученной. Из уголка ее рта сочилась кровь, а на правом виске красовался большой синяк. Она смотрела на Дурслей усталым, но добрым взглядом, стаскивая с себя дорожный плащ и передавая его эльфу для чистки.       — Спасибо, Тилли.       Эльф без слов взял протянутый плащ и исчез в глубине дома. Руби пристально смотрела на Элли, вглядываясь во все её раны. Убедившись, что у неё нет причин для беспокойства, она ткнула большим пальцем через плечо, показывая на Дурслей.       — Где их разместить?       — Кухня, — предложила Элли, зевая. — Гарри должен скоро вернуться, и он захочет позавтракать.       Элли прошла в заднюю часть дома и вошла в большую кухню. В отличие от привычной для Дурслей кухни, здесь не было ни сверкающих новых приборов, ни микроволновой печи, ни посудомоечной машины. Вместо этого здесь стояли старомодные плита и духовка. Не было и холодильника, вместо него стоял старый ящик для льда. Это был идеальный образ кухни до изобретения электричества.       По правде говоря, она почти не изменилась с тех пор, как мать Элли жила здесь в детстве.       Элли подошла к скамейке и достала свою палочку, на ходу собирая ингредиенты. Руби опустилась на стул за кухонным столом и положила голову на руки. Она смотрела, как Элли ходит по кухне, готовя для всех завтрак. Дадли опустился на другой стул, но наблюдал за Элли с открытым ртом, когда она с помощью своей палочки зажигала плиту или самостоятельно нарезала продукты ножом.       Петуния, показывая, что, хотя ей это и не нравится, магия — это то, что когда-то было частью ее жизни, чинно сидела на стуле и оглядывала кухню внимательным взглядом соседской сплетницы. Она обратила внимание на разбросанные у задней двери сапоги, поваренные книги на полке над плитой и множество других мелочей, которые были вполне уместны на любой старой кухне, но приобретали странный и неповторимый оттенок в контексте волшебной кухни, принадлежащей Гарри.       Вернон сел на самый дальний от магических событий стул и решительно уставился в окно на сад.       Без всякого сознательного решения Элли начала напевать, пока готовила. Это была одна из новых песен "Странных сестер", и вскоре Руби стала напевать вместе с ней. Музыка, казалось, еще больше напрягала Дурслей, и к тому времени, когда Элли поставила перед каждым из них тарелку, они были напряжены до предела. Она как раз собиралась поставить последнюю тарелку, когда в доме раздался хлопок двери, а затем тяжелый лай.       Руби подняла глаза от своей тарелки, внезапно насторожившись, а Элли замерла с тарелкой Вернона, все еще висящей в ее руке над столом. Обе женщины посмотрели в сторону кухонной двери: в комнату вбежала огромная черная собака с завернутым в одеяло свертком, свисающим из ее огромных и мощных челюстей. Сверток радостно хихикал.       Элли издала вздох, хотя и немного облегченный, когда выхватила свою дочь из пасти Сириуса. Когда Молли оказалась в руках матери, Сириус превратился из собаки в человека и сел за стол. Подтащив к себе тарелку с яичницей и сосисками, он принялся ковыряться в ней вилкой. Он сделал паузу, когда заметил, как Дурсли уставились на него.       — Что?       Руби перегнулась через стол и крепко обняла его, схватившись за переднюю часть его рубашки. Это было неловко и неудобно и длилось едва ли секунду, прежде чем она села обратно и начала есть, как ни в чем не бывало. Пожав плечами, Сириус вернулся к своей колбасе, а Элли заняла свое место за столом.       Молли сидела на коленях у матери и смотрела на стол большими широко раскрытыми голубыми глазами.       — Насколько все было плохо? — спросила наконец Петуния, удивив всех тем, что заговорила первой.       Сириус сделал паузу в еде и посмотрел на Петунию. Когда Лили и Джеймс впервые встретились, отношения между Лили и ее сестрой уже были довольно напряженными. Сириус встретил эту женщину ровно один раз, и, учитывая, что в то время ему предстояло похитить Лили, он, вероятно, произвел не самое лучшее впечатление. Хотя, учитывая, что это была Петуния, он не думал, что хорошее впечатление вообще возможно.       Сириус не был уверен, что Петуния вообще знает, кто он такой, но она, по крайней мере, узнала его в своем доме.       — Полностью уничтожен, — сказал он ей. — Нам удалось схватить или убить большинство Пожирателей смерти, но нескольким удалось сбежать. Один из них поджег дом, прежде чем уйти. Можно не спешить с возвращением.       Петуния поджала губы и кивнула один раз. Она старалась не показывать, насколько она расстроена. Вернон же, напротив, рисковал подавиться сосиской, которую он был слишком голоден, чтобы игнорировать. Одна только мысль о том, что такие уроды, как Гарри, пришли и разрушили дом, над созданием которого он упорно трудился, не могла уложиться у него в голове.       — Куда мы пойдем? — спросил Дадли, сделав своей обязанностью не дать отцу сказать или сделать какую-нибудь глупость.       — У нас есть убежища по всей Британии, — объяснила Элли. — Мы найдем подходящее для вас, но я предлагаю вам забрать Дадли из школы и внести другие, более радикальные изменения в вашу жизнь.       — Мы ничего такого не сделаем! — рявкнул Вернон. — Как вы смеете!       Все остальные аргументы, которые он собирался привести, были прерваны внезапным появлением серебристого пса-Патронуса, вбежавшего на кухню. Голос Рона наполнил комнату быстрыми точными словами.       — На Грейнджеров напали.       Сириус скорбно положил вилку обратно на стол и отодвинул стул. Через стол Руби сделала то же самое. Она встала, зевая, и сделала последний глоток сока.       — Нет покоя проклятым, — проворчал Сириус.       Руби бросила на него язвительный взгляд, в котором не было ни капли раздражения, и вывела его из кухни через заднюю дверь. Они пошли в сторону леса и только переступили линию деревьев, как исчезли. Элли вздохнула в изнеможении.       — Это никогда не прекращается.       Что еще хуже, не прошло и двух минут после ухода Руби и Сириуса, как задняя дверь распахнулась, и вошел Гарри. Он поддерживал потерявшую сознание и окровавленную Дафну, в то время как Эбби позади него поддерживала Стефани с помощью Эмми. И Дафна, и Стефани были сильно ранены. Множественные порезы и синяки расползлись по их телам, как уродливые пятна на картине. Кровь капала на пол, пока их друзья затаскивали их внутрь.       Элли мгновенно поднялась на ноги. Она как можно мягче запихнула Молли в люльку в углу, позвала Тилли и быстро подошла к Гарри, чтобы взять на себя часть веса Дафны. Не то чтобы она была особенно тяжелой, но нести мертвый груз всегда нелегко.       — Тилли, пошли за Беккой. — Сейчас же! — приказал Гарри.       Эльф резко кивнул и исчез с треском. Гарри и Элли вышли из кухни в коридор, где то, что когда-то было большой комнатой для приема гостей, превратилось в импровизированный медпункт. Обе пары как можно бережнее уложили раненых девушек на кровати и принялись за работу, леча и диагностируя то, что могли.       — Она снова открыла рану на груди, — поспешно сказал Гарри, торопливо разрывая пуговицы, чтобы обнажить большую и кровавую рану на груди Дафны, которая медленно заживала уже несколько месяцев. Любая польза, которую принесло ей недавнее лечение слезами феникса, похоже, была сведена на нет заклинаниями.       Стефани выглядела не намного лучше. Комбинация заклинаний, поразивших ее, раздробила не одну кость. В некоторых местах кости прорвали кожу. Эбби вырубила ее, чтобы избавить от боли и ужасного зрелища. Стефани уже однажды стошнило при виде такого количества костей.       Вместо того чтобы остаться на кухне, как было бы разумнее всего, Дурсли последовали за группой в псевдобольницу. Петуния издала пронзительный крик, когда увидела всю эту кровь, поспешно села на свободную кровать и решительно отвернулась. Вернон приобрел интересный зеленый оттенок и поспешил из комнаты обратно на кухню, где все было не так страшно и можно было поесть.       Дадли шагнул вперед и спросил, не может ли он чем-нибудь помочь. Один взгляд на его бледное, как мел, лицо заставил Гарри предложить ему взять мать и вернуться на кухню. Дадли не стал спорить. Как бы ему ни хотелось помочь, он не мог отделаться от ощущения, что, скорее всего, его стошнит, какое бы задание ему ни поручили.       Резкий треск разорвал воздух, а затем пара крепких рук оттолкнула Гарри с дороги, чтобы произнести исцеляющие заклинания и другие восстановительные меры. Целительница из больницы Святого Мунго и ее практикантка сразу же взялись за дело, раздавая налево и направо приказы, которые Гарри и Эбби поспешили выполнить. Элли и Эмми сделали шаг назад и позволили Бекке руководить процессом.       — Что случилось? — Элли спросила Эмми тихим голосом. Она не хотела прерывать поток инструкций, льющийся из уст двух целительниц.       — Мы попали в засаду, — объяснила Эмми. Голос у нее был хриплый, и на ней тоже была своя доля порезов и синяков. — Они нашли нас, не знаю когда, но последнее место, где мы их выследили, было ловушкой. Они напали на нас со всех сторон, и повсюду были антиаппарационные сглазы. Нам пришлось оставить Сьюзен, чтобы вытащить этих двоих оттуда.       — Вы оставили ее? — повторила Элли.       — Пришлось, — подтвердила Эмми, хотя эта мысль не вызвала у нее восторга. — Мы уничтожили большинство из них, но один или два просто не сдавались. Когда мы уходили, было несколько живых; я надеюсь, что Сьюзан в порядке.       — С ней все будет в порядке. — Даже произнося эти уверения, Элли не была уверена, кого они должны были успокоить. — Она будет в порядке.