Глава 11
17 мая 2023 г., 18:00
Дамблдор был в ярости; Рон не понимал, чем это отличается от любого другого дня, поэтому он не был уверен, из-за чего вся эта суета. На самом деле, если бы Дамблдор мог видеть весь Большой зал, к которому он сейчас обращался, а не только крошечную точку на подбородке Гарри, на которую он направил весь свой гнев, он, возможно, сдулся бы, как негерметичный воздушный шарик.
Все студенты, не попавшие в Больничное Крыло, собрались в зале, рассевшись вокруг столов, которые были ещё целы, и сидя на столешницах, если скамьи были заняты. Они были полуодеты, зевали, и более половины из них были в синяках и царапинах. Они не были сердиты; они точно не были впечатлены тирадой Дамблдора. Даже наоборот, они выглядели воодушевленными пережитым. Гнев Дамблдора входил в одно ухо и выходил из другого, и они наблюдали — некоторые с весельем — за тем, как он набрасывается на Гарри.
Со своей позиции на одной из скамей Хаффлпаффа, зажатый между Эмми и Эбби, он имел прекрасный обзор всего зала, профессоров, студентов, членов Ордена и помощников ПЗ, которые маскировались под Пожирателей Смерти, всех людей, наблюдавших, как Дамблдор, по сути, выставляет себя на посмешище.
Ему было жаль старого директора: когда-то он смотрел на него с благоговением, видя героя, победившего тёмного волшебника, который, по слухам, был единственным волшебником, способным напугать Лорда Волдеморта. Теперь он видел усталого и испуганного старика, и его аудитория тоже это видела. Его рука была сморщенной и омертвевшей, а кожа — бледной, он выглядел хрупким. Хрупкость — это не то, что они могли позволить себе в предводителе этой войны, им нужен был кто-то сильный, кто-то молодой, кто мог бы встать и сражаться, кто не боялся бы делать то, что необходимо.
Возможно, в намерения этого учения и не входило сместить Дамблдора, но это было видно по каждому лицу в зале, по осознанию того, что Дамблдор не смог провести их через эту войну, что это бремя теперь ляжет на Гарри. Однако, в отличие от Дамблдора, Гарри никогда не придется в одиночку противостоять этой битве. Дамблдор держал всё в тайне, открывая лишь то, что считал абсолютно необходимым, как можно меньшему числу людей. Это не было его намерением, но люди, окружавшие Дамблдора, полагали, что он им не доверяет.
Гарри был другим. Он окружил себя людьми, которым доверял, поручил им важные роли и убедился, что они понимают, как их работа, их информация, их роль в этой войне вписываются в общую картину. Это проявилось в том, как Гарри сражался бок о бок с Элли, как его видели планирующим вместе с Роном и остальными членами ПЗ. Он покорил многих, когда начал спрашивать совета у Грозного Глаза.
Они чувствовали себя причастными, чувствовали, что делают что-то, чтобы помочь. Рон видел, что для этих студентов больше значило, что их включили в процесс и позволили научиться защищать себя, чем то, что их опекал и защищал Дамблдор.
Рон постепенно привыкал к тому, что был окружен людьми. Он не был по-настоящему один с того дня через неделю после нападения Дафны, когда он чуть не взорвал свою спальню. За ним следила Стефани, к нему приставала Астория, а в какой-то момент Эмми ударила его по голове. Однажды утром он вышел из ванной, обернув полотенце вокруг талии, и увидел, что Эбби сидит на скамейке у окна и читает журнал. Очевидно, она совершенно не обращала внимания на других мальчиков, пытавшихся воспользоваться туалетом, и на то, как они нервно обходили ее стороной.
Он подвинулся на столешнице хаффлпаффского стола, «случайно» задев Эбби локтем по ребрам. Она сморщила нос, и он ухмыльнулся. Он размышлял, как долго Дамблдор будет продолжать свою тираду и сможет ли он улизнуть на ранний завтрак, когда до него донеслись звуки смеха. Этот звук был ему слишком хорошо знаком, и он затих, игнорируя Дамблдора, чтобы услышать не только гневные слова.
Вот опять. Смех, и, если он не ошибается, он становился... ближе?
— Блять. — Рон вскочил из-за стола, поразив всех. — Эбби, Эмми, за мной.
Он бежал по залу так быстро, как только мог, перепрыгивая через скамейки и пробегая по столам. Он достиг последнего ряда подражателей Пожирателей Смерти как раз в тот момент, когда Тонкс перемахнула через стол, сбив его отца с ног, спасая его от тошнотворно-жёлтого заклинания. Рон перепрыгнул через их головы, приземлившись на пыльные останки стола и скамьи. Он выбежал в коридор, палочка легко скользнула в его руку, и он выстрелил самым сильным связывающим проклятием, которое только мог придумать, в Беллатрису Лестрейндж, когда она со смехом прокладывала себе путь через кричащих домовых эльфов.
Его заклинание застало ее врасплох, врезавшись ей в грудь и отбросив ее назад на остатки лестницы. Не успела она прийти в себя, как в нее ударили заклинания из палочек Эбби и Эмми. Пока заклинание Рона не давало ей возможности оторвать руки и ноги от тела, Эмми крепко обмотала её верёвкой, а Эбби переломала ей кости в десятках мест.
Рон шёл к ней, не обращая внимания на её крики. Он ничего не чувствовал, она не заслуживала ни его жалости, ни его гнева, она не заслуживала всей той энергии, которую он тратил, мучая её последние месяцы. Он использовал свою палочку, чтобы вытащить ее из остатков лестницы, а затем подошел к ней. Он не сказал ни слова ни ей, ни кому-либо еще; он просто посмотрел в ее полные ненависти глаза и сломал ей шею.
— Оставьте её где-нибудь, чтобы её нашёл Волдеморт.
Он не вернулся в зал и не пошел наверх. Вместо этого он вышел прямо в открытые парадные двери. Он собирался увидеть свою девочку.
***
Реджинальд Дафф никогда не слышал о Дафне Гринграсс, он даже не слышал о комнате в Департаменте тайн, где она содержалась. Все, что он знал, это то, что однажды перед ним возникла проблема. Его старый наставник обратился к нему с невероятно сложной задачей и попросил придумать, как её решить. Сначала он просто просмотрел документы, не обратив на них особого внимания, поскольку был поглощен фантастическим томом, который пытался — довольно успешно — убедить его в том, что то, что он всегда считал истиной в магической теории, на самом деле совершенно неверно. Поэтому он взглянул на каракули своего наставника и вернулся к своим исследованиям. Он успел прочесть еще две главы, прежде чем замер, посмотрел на камин и удивленно моргнул. Он отбросил книгу в сторону и бросился собирать бумаги, которые случайно отбросил в сторону несколько часов назад. Он перечитывал их снова и снова, его глаза становились все шире и шире с каждым словом. Это было невозможно; это было то, о чем только теоретизировали в самых узких и темных кругах магической теории. Почему его наставник передал это ему? Но это был вызов, что-то новое, что он должен был распутать и понять, и поэтому он принялся за дело с рвением, которого в последнее время не хватало его исследованиям. Он смутно помнил, что жена приносила ему еду, и в какой-то момент был уверен, что его сын зашел и сердито отшлепал его игрушечной метлой, но эта теория была захватывающей. Он работал над ней месяцами, останавливаясь только для того, чтобы принять душ, когда его жена настаивала, что запах его кабинета становится немного неприятным, или на день рождения сына, потому что неважно, насколько важна была его работа, он не мог пропустить его и сохранить все жизненно важные части тела, необходимые для того, чтобы, возможно, позднее создать еще несколько потомков. Он работал и работал, пока однажды не наткнулся на что-то в совершенно несвязанном тексте, который он взял, чтобы отвлечься в надежде, что новый взгляд даст ему ответ. Ответ, который он искал, уставился на него из книги по теории магических переходов. Совершенно не обращая внимания на ранний час, он засуетился, собирая случайные кусочки, которые, по его мнению, могли ему понадобиться, подхватил свои находки и аппарировал прямо в кабинет своего наставника, даже не постучав. — Я нашел! — торжествующе объявил он пустой комнате.***
Она была в сознании. Иногда ее мысли были ясными, она чувствовала кожу под руками, считала веснушки, как будто у нее было все время в мире. Она помнила вкусы, любимую еду и тошнотворный запах раны на груди. Она ощущала форму улыбки, прижимающей поцелуи к ее шее, и чувство материнских рук вокруг нее. Она помнила тяжесть ребенка на руках, не своего собственного, и фантазии о том, что он был таковым. Это было осознание. Она осознавала. Она чувствовала боль, как волдырь жара, проходящий по спине. У нее были воспоминания о давлении, боли и удушающем ощущении нехватки воздуха. Она слышала звуки страха и боли. Сожаления и печали. Она слышала любовь и лай сторожевой собаки. Угасающий свет. Темнота. Это была смерть. Рывок, резкий вдох. Это была жизнь. Осознание было жизнью. Темнота была смертью. Снова. Снова. Снова. Сно...***
Грозовая туча, которой был Рон Уизли, ворвалась в шквал возбуждения, которым был Реджинальд Дафф. Пергамент каскадом упал на пол, а Реджинальд вместе с ним. Рон остался стоять, с недоумением глядя на незнакомого ему человека. Он, честно говоря, не ожидал, что в такое время здесь кто-то будет, кроме обычного персонала и аврора, призванного охранять Дафну. — Извини, приятель, — извинился Рон, поднимая Реджа на ноги и затем приседая, чтобы помочь ему собрать свою работу. — Я никого не ожидал здесь увидеть. — Ничего страшного, — ответил Реджинальд, запихивая последний пергамент в стопку и вставая. — Не могли бы вы направить меня в лабораторию 7? Вопрос был задан до того, как Редж успел как следует рассмотреть Рона, а когда он это сделал, его глаза сузились, и он подумал, что, возможно, Рону вообще не следовало туда спускаться. Прежде чем он начал обвинять Рона в том, чего он не делал, Рон заговорил. — Ты один из исследователей, работающих над Дафной? — Не дожидаясь ответа, Рон прижал руку к спине Реджа и начал вести его по извилистым коридорам исследовательских лабораторий Отдела Тайн. — Дафна? — растерянно спросил Редж. Рон не успел ничего пояснить, потому что впереди них за угол свернул стареющий волшебник с короткими седыми волосами. — Вот ты где, Редж! — быстро добавив: — Уизли, мы сделали это! — Что вы сделали? — воскликнул Рон; он проскочил мимо старого волшебника и почти бегом помчался по последнему отрезку коридора. Его сердце бешено колотилось, когда он ворвался в исследовательскую лабораторию, испугав дежурного аврора, который выхватил свою палочку и вызвал лай Сириуса. Разочарование, которое он испытал, увидев Дафну, все еще заключенную в оболочку от действующих на нее заклинаний, было почти достаточным, чтобы сломить его. Он нерешительно подошел к ней, грусть давила на него, как гиря. Он протянул руку, чтобы прикоснуться к ней, но резко отпрянул, когда ощущение покалывания от заклинания стало слишком сильным. Позади него Реджинальд осознал, что все это время он работал над вполне реальной проблемой и что сейчас его попросят применить свое решение к вполне реальной ведьме-подростку. Один взгляд на лицо Рона, наполненное любовью и такой печалью, убедил его, что дело того стоит. — Мы нашли способ снять заклятия, — объяснил Дэвид Рону. — Это рискованно и должно быть точно рассчитано по времени, но мы думаем, что сможем вытащить ее оттуда. Рон не стал задавать вопросов, просто кивнул и отдал приказ пробовать. Им потребовался час, чтобы всё подготовить, убедиться, что нужные руны находятся в идеальном положении, и убедиться, что они достаточно точно рассчитали время, чтобы вытащить её живой. Ещё сорок пять минут ушло на подготовку заклинания, но в итоге потребовалось всего семь слов и сложное движение запястьем, чтобы снять чары. Рон с ужасом осознавал каждую секунду. Его руки сжались в кулаки, а ногти оставили на ладонях кровавые полумесяцы. Он, едва дыша, наблюдал, как прохождение Дафны через заклинания застыло в жизни, а затем каждый слой заклятия начал сниматься. Он был рядом с ней в тот момент, когда заклинания были сняты. Его руки нежно, с любовью касались ее, поддерживая ее обмякшую фигуру. Ее глаза открылись, и она посмотрела на него с таким чувством, что ему стало все равно, что он плачет. — Ох. Она прижалась к нему, не обращая внимания на свои травмы, и всхлипывала, пока его рубашка не пропиталась ее слезами. — Я люблю тебя, — шептал он снова и снова в ее волосы. — Я люблю тебя, ты со мной.
Примечания:
Вот вам немножко хорошей концовочки. Спасибо за прочтение.
