Слёзы Феникса (Tears of the Phoenix)

      До того, как Рон начал проводить время с Дафной, он всегда представлял, что его жизнь будет легкой. Возможно, он женился бы на Гермионе, завел пару детей, нашел работу и дом и жил бы так же, как его родители.       Возможно, он даже был бы счастлив в этой жизни, учитывая, что он не знал бы ничего лучшего. Но он познакомился с Дафной; он влюбился в нее, в то, как она всегда смотрела на него с чем-то средним между раздражением и привязанностью. В то, как она могла надрать ему задницу и превзойти его в любой работе с заклинаниями, которую им поручали. Он влюбился в то, как она брала все в свои руки, бросалась в драку и после этого могла улыбнуться ему, заговорщицки подмигнув.       Больше всего он любил ее силу. Он любил ее за то, что она могла попросить о помощи, когда ей это было нужно, и за ее способность не позволить случившемуся с ней сломить ее. Возможно, она еще не полностью исцелилась от пережитого, но она была на пути к этому. Она притягивала его ближе, когда ей это было нужно, и стояла на своем, когда знала, что это необходимо. Она кричала на него за то, что он ее опекал, а потом плакала, когда благодарила его. Она навестила его мать однажды, когда ей не нужно было ничего, кроме объятий и чашки теплого чая, и провела все выходные, работая с близнецами в их магазине, когда он не мог быть рядом, а она не хотела оставаться одна.       Он любил ее и поэтому даже не колебался, его рука потянулась к чашке, и он сделал первый глоток, еще не успев как следует все обдумать. Они понятия не имели, что это была за жидкость, но факт оставался фактом: единственный способ добраться до дна чаши - выпить его содержимое.       Он мало что помнил о пережитом. Он помнил, что чувствовал, будто его тело горело и онемело одновременно, он думал, что слышит крики, но, возможно, это кричал он сам. Это была сильная агония и абсолютный ужас, все это время он мог думать только о том, что хочет умереть, что не хочет пить, что они не могут заставить его пить. Затем, словно переключился выключатель, он умолял Дафну не останавливаться, продолжать поить его зельем, пока оно не закончится.       Прошло несколько часов или минут, когда чувства, наконец, прошли, и Рон опустился на землю, вцепившись ногтями в песок, ожидая, пока мир встанет на свои места. В горле першило, и Рон решил, что это ответ на вопрос о крике. Он открыл глаза и посмотрел прямо на Дафну. Его голова лежала у нее на коленях, руки надежно обхватывали его, лицо было белым, как простыня, а руки вокруг него дрожали. Склонившись рядом с ним, Астория плакала, ее руки крепко сжимали его джинсы.       — Получилось? — прохрипел он. Во рту пересохло, а язык словно проглотил полный рот песка.       — Не совсем. — Рон, возможно, все еще был в замешательстве и сбит с толку зельем, но он никогда не был бы настолько сбит с толку, чтобы не понять, что Дафна сердится. Всегда было намного проще распознать в ней эту эмоцию, когда она не была направлена на него. Он не знал, на что она злится, но знал, что не сможет помочь ей, пока сам не оправится.       — Помоги мне подняться.       Втроем им удалось поставить его на ноги, хотя он все еще немного пошатывался. Время от времени его тело вздрагивало, а колени шатались. Два шага дались ему с большим трудом, и он никак не мог пройти весь путь без посторонней помощи. Дафна положила одну из его рук себе на плечи и обняла его. Астория вела их обратно к маленькой лодке, постоянно оглядываясь назад, чтобы убедиться, что они все еще идут следом и не упали.       Рон не был уверен, что охота на крестраж была для неё лучшей инициацией в борьбе с Волдемортом, но все их исследования говорили о том, что чары были самой большой защитой, окружавшей кусочки души Волдеморта, и до сих пор, если не считать небольшого эмоционального шрама, исследования были верны.       Хотя затащить всех троих в крошечную лодку было достаточно сложно, когда все они были устойчивы, теперь, когда он шатался и терял равновесие, это было почти невозможно. Астория забралась первой, ее маленькая рама пыталась удержать лодку, пока Рон колыхался на борту. Дафна слегка покачнулась, и ее нога опустилась в воду. Она пискнула от холода, но тут же подняла ногу из воды и забралась в лодку.       — Там что-то есть! — зашипела Астория, указывая в тревоге на то место, где только что была нога ее сестры. Они все обернулись, заставив лодку еще больше покачиваться, но там ничего не было. Рон снова вздрогнул и постучал по лодке своей палочкой, чтобы ускорить ее движение по озеру. Не успела лодка рвануться вперед, как что-то выпрыгнуло из воды. Рон не сразу понял, что это нечто, схватившее его за руку с холодной и страшной силой, было человеческой рукой.       Астория закричала, отпрыгивая от воды и заставляя маленькую лодку шататься. Дафна взвизгнула, взмахнула палочкой и отрубила руку, которая держала Рона. Рон с гримасой отвращения оторвал отрубленную руку от запястья и швырнул ее далеко над водой.       — Что это блять было? — потребовал Рон, поднимая палочку и накладывая Люмос, пытаясь заглянуть в темную воду. Что-то метнулось к свету, и он метнул заклинание в появившееся лицо.       — Инферналы, — прошипела Дафна. — Нам нужен огонь.       — Отличная идея, — саркастически пробормотал Рон, — учитывая, что мы находимся в деревянной лодке посреди озера.       Дафна слегка шлепнула его по руке, почти бессознательно, и быстро постучала по лодке своей палочкой.       — В следующий раз инферналами займётся Феникс.       Когда лодка понеслась еще быстрее, показалось, что они смогут добраться до берега, но не успел Рон додумать эту мысль, как дюжина тел навалилась на днище лодки и сбросила их в воду. Астория вскрикнула, ударившись о воду, но у Рона не было на это сил. Вода сомкнулась над его головой, заполнила уши и нос, обдавая его своим холодом. Рон не смел открыть рот, чтобы откашляться, его глаза метались из стороны в сторону в попытке найти кого-нибудь из Гринграсс или инферналов.       Что-то схватило его за лодыжку, а затем его потащило дальше под воду. Он метнул режущее проклятие в сторону ног, но оно не ослабило хватку. Он бил ногами и руками, пытаясь освободиться от крепкой хватки на лодыжке. Что-то пронеслось мимо него, осветив темноту вокруг него и заставив его рот раскрыться в крике. Вода хлынула внутрь, когда яркий свет устремился к его похитителю. Внезапное освобождение лодыжки совпало с тем, что другая рука схватила его за запястье. Эта рука была теплой, и он тут же начал брыкаться, помогая руке вытащить его на поверхность.       Его голова прорвалась, и он глотнул столь необходимый кислород, кашляя и отплевываясь, чтобы избавиться от воды в легких. Стряхнув воду с ушей и глаз, он посмотрел на Асторию, дрожащую и мокрую в лодке, одной рукой обхватившую его запястье, а другой крепко державшуюся за борт лодки. Дафна плыла рядом с ним, держась за борт лодки с поднятой палочкой, из кончика которой вырывался огонь.       — Шевелись! — рявкнул Рон, стукнув своей палочкой по лодке, чтобы вернуть ее на курс к берегу. Рон не сводил глаз с воды, пока маленькая лодка тащила его к берегу, и выбежал из воды, как только они оказались достаточно близко к берегу, чтобы стоять.       Они втроем стояли на песке, прижавшись друг к другу, и были немного напуганы. Лодыжка Рона начала болеть, и он не хотел думать о том, как она выглядит под его ботинками и джинсами. Правая рука Астории кровоточила от пяти длинных порезов, о которых Рону не нужно было спрашивать, чтобы понять, что они были нанесены ногтями. Дафна выглядела невредимой, но Рон готов был поспорить, что ей будут сниться кошмары, когда они в конце концов доберутся до постели.       Не имея смысла вытираться до тех пор, пока они не окажутся на пляже за пределами пещеры, они поспешили обратно по берегу к скрытому в стене дверному проему. По крайней мере, на этот раз никому не пришлось резать себя, Астория и так истекала кровью, а для стены достаточно было быстро размазать кровь из её руки. Никому из них не хотелось снова лезть в воду, но Рон с небольшим стоном протеста повел их обратно через соленую воду высотой по пояс. Чем дальше они удалялись от пещеры, тем сильнее ныла его лодыжка, и к тому времени, когда они начали выбираться из воды на берег, она уже не выдерживала его веса.       — Нам лучше взять портключ, — прохрипела Дафна, стуча зубами. — Не думаю, что кто-то из нас сможет нести тебя.       Один запасной портключ (ожерелье из редиски, когда-то принадлежавшее Полумне) спустя, и трое были сухими и завернутыми в одеяла в больничном крыле, где их лечили от холода, проклятий и травм. Что бы ни было под ногтями инферри, рука Астории приобрела тревожный серый оттенок, у Рона была сломана лодыжка, а Дафна снова разорвала рану на груди, и она кровоточила сквозь свежие бинты. Это был печальный комментарий к тому, насколько она привыкла к ране, что даже не заметила ее, пока мадам Помфри не вытерла ее насухо.       — Я лучше пойду к Гарри, — объявила Дафна, когда убедилась, что Рон и ее сестра в порядке, а мадам Помфри сделала все возможное для ее проклятой раны на груди. — Он должен знать, что мы нашли.       — Что мы нашли? — спросил Рон, отталкиваясь от кровати и неуверенно опираясь на больную лодыжку. Потребовалось несколько шепотом произнесенных слов исцеления, чтобы залечить перелом, но она все еще болела, и ему, вероятно, не следовало ходить на ней.       Дафна неодобрительно посмотрела на него, но он одарил ее победной улыбкой, и она смирилась, закатив глаза. Подставив ему плечо, чтобы он держался, и помахав на прощание сестре, которая, похоже, собиралась провести веселую ночь, Дафна вывела его из больничного крыла и направилась к кабинетам ПЗ.       — Это была подделка, — сказала ему Дафна, шагая медленно и неловко, так как её парень ковылял рядом. Рон сделал над собой усилие, чтобы ускориться и удержать большую часть своего веса. — Кто-то опередил нас.       — Кто-то еще охотится за крестражами? — Неверие Рона было ощутимо. Чтобы найти хотя бы намек на крестражи, потребовалось провести серьезное исследование в очень темных местах; большинство людей даже не говорили о них. Он не мог представить, что кто-то другой просто наткнулся на эту информацию.       — Мы знаем, что есть кто-то ещё, — напомнила ему Дафна.       — Что? Дамблдор? — Рон был недоверчив. — Не верю, что старик мог бы добраться до дна чаши.       — Нет, — согласилась Дафна, — это сделал кто-то другой, кто-то с инициалами Р.А.Б.       В комнатах ПЗ кипела деятельность. Эмми и Эбби натаскивали Стефани, обучая ее очень сложному искусству не умереть, когда перед ней стоит более одного противника. Снейп, скривив губы от досады, склонился над столом Полумны, рассматривая что-то, что, как надеялся Рон, не было статьей в "Придире". К счастью, энтузиазм Полумны, похоже, был связан с каким-то мёртвым языком, потому что Гермиона постоянно вставляла слова, которые определённо не были английскими и, похоже, не улучшали настроение мастера зелий.       Гарри был глубоко погружен в разговор с головой, покачивающейся в камине, и присел так, что оказался на уровне глаз с изрезанным и покрытым шрамами лицом Грозного Глаза Грюма. О чем бы они ни говорили, это не было похоже на хорошие новости, и Рон задался вопросом, кто еще погиб в бою. Джесси и Джинни вели не менее напряженную беседу, оживленно разговаривая и постоянно указывая сердитыми или расстроенными жестами на карты на задней стене. Дафна помогла Рону сесть на кушетку и перешла к разговору с Гарри. Она коротко поприветствовала Грозного Глаза, но как только он заметил ее, у Гарри не осталось времени на разговор с аврором.       — Мы поговорим позже, — сказал он плавающей голове. — Расскажи мне, — обратился он к Дафне, срочно требуя хороших новостей. — Расскажи мне все.       С помощью Рона Дафна рассказала Гарри все, начиная с того, что наконец-то нашла пещеру и ей пришлось использовать магию крови, чтобы попасть внутрь, и заканчивая зельем, скрывающим медальон, и битвой с инферналами. Когда она дошла до того момента, когда ей пришлось заставить Рона выпить последнюю порцию зелья, она достала из кармана тяжелый серебряный медальон и протянула его Гарри.       — Это подделка, — повторила она. — Кто-то другой пришел туда первым и оставил Волдеморту послание.       Гарри осторожно открыл медальон и вытащил маленький листок бумаги, сложенный внутри. Он трижды перечитал слова, пытаясь разглядеть за ними личность похитителя крестража. Р.А.Б.? — пробормотал он. — Знаем ли мы кого-нибудь с инициалами Р.А.Б.?       — Кто-то упоминал моего брата?       Гарри развернулся так быстро, что чуть не ударил Дафну локтем. Его рот открылся от удивления, и на него нахлынуло облегчение, позволившее ему впервые за неделю вздохнуть спокойно. Его крестный отец стоял посреди тренировочного мата, очевидно, прибыв на портключе в разгар тренировки Стефани и Эбби. Они обе лежали на спине у его ног. Он выглядел здоровым и счастливым, не как человек, пропавший без вести на неделю и который мог быть мёртв.       — Он выглядел действительно счастливым.       — Где, черт возьми, ты был? — потребовал Гарри, подавшись вперед, чтобы обнять своего крестного отца, хотя его тон был тяжелым от гнева.       Сириус потер затылок, и Гарри не был уверен, выглядит ли он виноватым или смущенным, или и то, и другое. Он оглядел комнату, оглядывая присутствующих, словно не зная, что ответить.       — Я, э-э, возможно, обручился с Руби?       Гарри моргнул. Он моргнул еще раз. Подушка пролетела мимо его уха и врезалась в лицо Сириуса. Гарри оглянулся и увидел, что Дафна смотрит на его крестного с недоуменным выражением лица. В отчаянии Гарри опустился на стул, и на его лице появилась глупая ухмылка.       — Ты серьёзно?       — Абсолютно, — признался Сириус, глупо ухмыляясь в ответ.       Гарри рассмеялся, а Джинни вскочила, чтобы обнять Сириуса и поздравить его. Потом, казалось, все (кроме Снейпа) захотели принять участие в поздравлениях, задавая множество вопросов о том, как ему удалось сбежать с чужой невестой и почему он не подумал никому об этом сообщить.       Только когда Гарри расположился напротив своего крестного на кухне за пирогом и чаем в честь праздника, Сириус вспомнил о разговоре, в разгар которого он пришел.       — Что ты говорил о Р.А.Б.?       Гарри рассказал ему о том, как они нашли один из крестражей Волдеморта (Сириус присвистнул, оценив исследовательские способности Гермионы и Ремуса и воровство Стефани) и как, когда Дафна и Рон достали его, они обнаружили, что кто-то положил на его место подделку. Он достал медальон из кармана и показал Сириусу. Тот с интересом взял его, открыл и вытащил кусок пергамента.       — Ты знаешь кого-нибудь с инициалами R.A.B?       — Да, — ответил Сириус. Его голос был странно тихим. Его глаза были прикованы к записке, и Гарри заметил, что его рука слегка дрожит. — Регулус Арктурус Блэк был моим братом.       Ошеломленный, Гарри мог только смотреть на своего крестного отца, как недавно женившийся мужчина уставился на записку, эмоции наполняли его глаза. Когда он поднял глаза на Гарри, на его лице появилось странное потерянное выражение, которого Гарри не видел с тех пор, как сбежал из Азкабана.       — Мой брат действительно погиб от руки Волдеморта, — прошептал Сириус. — Он пытался остановить его.       Гарри знал, как много значила для Сириуса эта информация, знание, как бы поздно оно ни пришло, что его брат выступил против Волдеморту и погиб, пытаясь поступить правильно. Все больше и больше света пробивалось сквозь темную историю семьи Блэк, и это значило для Сириуса больше, чем он мог бы признать.       Гарри наклонился через стол, чтобы взять Сириуса за плечо. Они сидели в тишине, наслаждаясь тортом и осознанием того, что сегодня они сделали реальный шаг к победе в войне против Волдеморта.       И Сириус женился. Одна только мысль об этом потрясла Гарри.