Слёзы Феникса (Tears of the Phoenix)

      У Петунии Дурслей был не самый лучший день. На самом деле в последнее время у нее было много плохих дней. Досадный снежный шквал заставил Дадли остаться дома, а Вернон не смог благополучно добраться до работы. Возможно, если бы она и Дадли сидели весь день дома, все было бы не так плохо. Он стал гораздо лучше думать о других, и она знала, что они могли бы провести прекрасный день, общаясь, смотря по телевизору ужасные сериалы и поедая на обед свежеиспеченный пирог.       Но ее муж застрял дома, как и Дадли, и, похоже, считал, что это Гарри виноват в том, что они оказались в таком ужасном городке, где шел снег и люди брали отгулы из-за погоды. Утро он провёл, слоняясь по дому в приподнятом настроении, читая последнюю вчерашнюю газету и просматривая утренние новости.       Однако к обеду его постоянные жалобы стали действовать всем на нервы. Она уже была вынуждена остановить Дадли от того, чтобы он не сказал то, о чем потом пожалеет.       Вообще-то, она не была в этом уверена, но решила, что для всех будет безопаснее, если она просто будет держать двух своих мужчин порознь. Обед прошел в относительной тишине, нарушаемой лишь случайными жалобами Вернона на деньги, которые он теряет, сидя весь день без дела. Петуния предпочла не указывать, что она вполне могла бы работать, если бы он не прерывал ее каждый раз, когда она садилась писать свою колонку.       Дело дошло до переломного момента в середине дня, когда Дадли устроился в гостиной, где его отец смотрел телевизор, и целенаправленно развернул утренний "Ежедневный Пророк", на обложке которого была большая фотография мальчика по имени Драко Малфой, выглядевшего очень самодовольным, когда он стоял, демонстрируя большое поместье с гордой вывеской, объявлявшей это место Институтом Малфоя для магических болезней и травм — сокращенно Институт Малфоя.       Губы Петунии сжались, и она тут же бросила взгляд на сына, придумывая, как бы поскорее убрать из гостиной оскорбительный предмет, пока муж не заметил. Это было гораздо проще, чем, прищурившись, читать статью, в которой, несомненно, упоминалось о резне, едва не унесшей жизнь ее племянника.       Это были не самые лучшие две недели, и это, по крайней мере, отчасти стало причиной вражды, которая сейчас существовала между ее мужем и сыном. Петуния как раз решила применить технику "хватай-беги", когда Вернон взглянул на своего сына, затем посмотрел ещё раз, когда понял, что Дадли добровольно читает газету, а затем поразился, когда понял, что за газету он читает.       — Что эта штука делает в моем доме? — закричал он, вскакивая со стула, намереваясь, без сомнения, выхватить газету из рук Дадли и бросить ее в огонь.       — Оно прилетело сегодня утром, — спокойно ответил Дадли, выхватывая газету из рук отца. — Бедной сове понадобился час, чтобы прийти в себя, прежде чем она смогла снова выйти на улицу в такую погоду.       Вернон пробормотал какую-то бессвязную чушь и снова набросился на сына, ухватившись за верхнюю часть газеты и дергая до тех пор, пока Дадли не был вынужден отпустить ее, чтобы она не порвалась.       — Мне казалось, я ясно выразился, мальчик, — бушевал Вернон, — это — эта дрянь запрещена в этом доме. Мы избавились от этой ерунды, когда избавились от этого никчемного мальчишки. Я НЕ ПОТЕРПЛЮ ЭТОГО В СВОЕМ ДОМЕ!       Сжав в кулаке газету, Вернон снова попытался наброситься на Дадли, но Дадли в эти дни был быстр на ногах и легко выскочил из-под руки отца.       Петунии наконец-то надоело.       — Вернон! — закричала она в ужасе, — Стой! Нет!.       — Ты собираешься ударить меня, папа? — потребовал Дадли. — Тогда продолжай.       — Дадли! — возмущенно вскрикнула Петуния.       Но Дадли уже окончательно устал от отношения отца.       — Ты думаешь, меня волнует, что ты скажешь, хочешь ли ты видеть эти вещи в этом доме? Это даже не твой дом, папа, ты действительно думаешь, что Гарри позволит записать его на твое имя?       Лицо Вернона стало, если это возможно, еще более темного оттенка пурпура, и он обернулся к жене, широко раскрыв глаза и раздувая ноздри.       — Что это за ерунда?' - потребовал он.       Петуния была не в состоянии говорить, испуганно отпрянув назад от своего разъяренного мужа. У Дадли не было таких сомнений:       — Ты хоть понимаешь, как много Гарри сделал для тебя? — потребовал он. — Тебе хоть не все равно?       — Этот мальчик был просто бесполезным, лишенным родителей уродом! Преступником! — прорычал Вернон, его грудь вздымалась, когда он пытался отдышаться. — Выгнать его было лучшим, что я когда-либо делал!       Дадли рассмеялся:       — Ты не выгонял его! Он ушел! Он живет в чертовски хорошем доме, у него больше денег, чем он мог бы потратить. Выгнать его? — Дадли снова засмеялся.       Вернон снова бросился к сыну, протягивая руки, несомненно, чтобы обхватить уже не такую огромную шею Дадли, когда между ними вспыхнуло пламя, и внезапно появился Гарри. Радостное приветствие готово было сорваться с его губ. Руки Вернона сомкнулись на шее Гарри, и за то время, которое потребовалось Петунии, чтобы вскрикнуть, Вернон оказался на полу, прижатый коленом у его груди, с палочкой у подбородка.       Оглядевшись прищуренными глазами, Гарри потребовал:       — Что, черт возьми, здесь происходит?       Оттолкнувшись от стены на шатких ногах, Петуния подошла к нему, осторожно взяла его за подбородок и наклонила голову, чтобы проверить, нет ли на нем следов, которые мог оставить ее муж. Она была так рада (хотя и не удивилась), что на нем не было никаких следов. Дадли подошел и обнял мать за костлявые плечи.       На полу Вернон все еще пытался дышать. Подумав, что он давит на что-то жизненно важное, Гарри ослабил давление на колено и медленно поднялся на ноги, постоянно держа палочку на дяде.       — Я не советую тебе двигаться.       — Что случилось? — снова спросил Гарри, переводя взгляд с тети на кузена.       — Как обычно, — проворчал Дадли, — папа увидел что-то, что ему не понравилось, и решил, что лучший способ справиться с этим — кричать и буянить.       — Тебе не следовало дразнить его, — наставительно сказала Петуния, говоря так, как будто ее мужа вообще не было в комнате. Вернон прохрипел что-то, что могло быть протестом или попыткой защитить свои действия, но Гарри наложил на него заглушающие чары.       — Он заслужил это! — оскалился Дадли. — Ты не можешь просто взять и ударить кого-то только потому, что он читает то, что тебе не нравится.       В этот момент Гарри заметил на полу экземпляр волшебной газеты. Он не мог не согласиться с Петунией, что провоцировать его было не самой лучшей идеей. Но это все равно не оправдывало поведение Вернона.       — Что вы хотите, чтобы я с ним сделал?       Петуния очень тщательно обдумала свои слова.       — Ничего, ты ничего не можешь сделать. Это зависит от меня, и я должна была сделать это давным-давно. — Она стряхнула с себя руку сына и подошла к мужу. — Вернон, — резко сказала она, — я хочу развестись.       Гарри и Дадли смотрели на нее, разинув рты в полном шоке. Вернон беззвучно бушевал на полу, вены пульсировали, усы подрагивали. Петуния еще не закончила.       — У тебя есть три дня, чтобы собрать вещи и уехать. Мы с Дадли останемся с Гарри. Не появляйся здесь, когда мы вернемся домой!       Твердо решив, Петуния подошла к Гарри и крепко взяла его за руку. Дадли поспешно сделал то же самое, и, бросив последний взгляд на Вернона Дурсль, Гарри с пламенем вывел их обоих из дома и вернулся к себе. Как только Петуния отпустила его руку, она разрыдалась и, вероятно, упала бы на пол, если бы не быстрые рефлексы Дадли.       — О Боже, — плакала она, — что я наделала?       Дадли осторожно провел мать в гостиную и мягко опустил ее на диван. Пип внезапно появилась у него под локтем, и он попросил чаю и что-нибудь от шока. Он лишь смутно осознавал, что Гарри рядом с ним.       — Ты сделала то, что должна была, — успокаивал он, все еще не в силах поверить в то, что только что произошло. — Ты поступила правильно, мама.       Петуния Дурсль трясущимися руками приняла чайную чашку, которая стояла на серебряном подносе, балансируя над головой домового эльфа. Шок был настолько велик, что она даже не вздрогнула при виде этого зрелища.       Позже, когда его мать поселилась в комнате для гостей, а Гарри готовился к возвращению в Хогвартс, Дадли признался, что это действительно было давно запланировано.       — Она поступила правильно, — согласился Гарри, не веря, что это последний раз, когда ему придется снова увидеть Вернона Дурсля.

***

      Пока Дамблдор ужинал, Гермиона и Джинни пробрались в его кабинет, чтобы украсть имеющиеся у него крестражи. На этот раз Гермиона никак не могла отрицать, что их поступок на самом деле был кражей, но это было слишком важно для нее, чтобы так переживать.       Джордж предложил попытаться сделать несколько быстрых копий, которые могли бы одурачить Дамблдора хотя бы на несколько часов после того, как он заберет подделку, но Гарри отбросил эту идею, заявив, что его не так уж беспокоит, как скрыть это от Дамблдора. Что бы ни произошло между ними в студенческом офисе ПЗ, это окончательно подтолкнуло Гарри к тому, чтобы открыто надавить на кнопки Дамблдора.       Гермиона могла только представить, как это впоследствии аукнется им, и она очень, очень надеялась, что из-за этого её не исключат. Джинни предложила пойти одной, но Гермиона твердо решила, что ей нужно самой увидеть кабинет Дамблдора, она надеялась, что там есть что-то такое, что все остальные просто пропустили.       Кроме того, она была единственным членом ПЗ, который не проник в кабинет Дамблдора, и это начинало казаться ей обрядом посвящения, который она почти пропустила.       Рон рассмеялся, когда она сказала ему об этом, и предложил отвести её туда прямо здесь и сейчас:       — Ты многого не теряешь, — заверил он ее. — Может быть, онемевшую задница и много скуки.       Тем не менее, она не могла отказаться от такой возможности, и это действительно была хорошая идея для нее осмотреться. Никто из других членов ПЗ не был особенно умен, когда дело касалось логики и книг, и был большой шанс, что она увидит что-то, что другие упустили из виду, хотя бы потому, что она была так хорошо начитана, что смогла установить связь, которая другим показалась бы случайной.       Как оказалось, искать ей было нечего, и Джинни понадобилось всего две минуты, чтобы прорваться сквозь чары, охраняющие предметы, в которых когда-то хранилась частичка души Волдеморта. С разочарованным вздохом Гермиона позволила Джинни накрыть ее мантией-невидимкой, и они выбрались из кабинета Дамблдора тем же путем, что и вошли — через дверь.       Через пятнадцать минут они снова были в офисе АДАДА, собравшись вокруг стола Гарри (Стефани). Перед ними были разложены все крестражи, о которых они знали. Чаша, дневник и кольцо (заполучить которое было сущим кошмаром, так как Дамблдор почти никогда не снимал его) были выстроены в ряд, а медальон, запечатанный в стеклянную банку, стоял в самом конце. Они так и не смогли найти яд василиска, но Гермиона обнаружила, что если поместить медальон в запечатанную и заколдованную банку, то он не будет оказывать обычного воздействия, делая всех раздражительными и капризными.       — Это вообще сработает? — спросил Гарри, с любопытством наблюдая за Руби.       Невыразимица достала свою палочку и быстро читала какие-то записи, которые она сделала на листе пергамента.       — Я понятия не имею, — призналась она. — В Отделе Тайн так же мало информации о крестражах, как и везде, но у них есть заклинание, которое должно отслеживать души через завесу.       — Ты можешь это сделать? — Гермиона была удивлена, услышав это.       — Неа, — ярко ответила Руби. — Ни одна известная нам магия не способна пробить завесу между жизнью и смертью, но мы с Элли немного подправили заклинание и думаем, что оно сработает для обнаружения душ здесь. Конечно, мы еще не знаем, будет ли она действительно работать, чтобы обнаружить частички души, но нам нечего терять.       И на этой веселой ноте Руби отложила лист пергамента, закатала рукава и велела Гарри открыть банку и опрокинуть медальон на стол. Быстрым движением Руби скомандовала:       — Анима Ревела!       Сначала казалось, что ничего не происходит, но потом медленно, когда она держала палочку на медальоне, кончик палочки начал светиться тошнотворным красным светом. Медленно, чтобы не потерять концентрацию и не нарушить заклинание, Руби переместила кончик палочки на чашку. Поскольку это был последний предмет, который они уничтожили, она надеялась, что на нем с наибольшей вероятностью проявится то, что Сириус назвал "остатками души". Кончик ее палочки потускнел до оранжевого цвета, а затем снова вспыхнул красным, когда она перевела его обратно на медальон.       — Блестяще, — заявил Гарри, потянувшись, чтобы положить медальон обратно в банку. Когда его рука пересекла путь палочки Руби, наконечник вспыхнул алым, и Руби с криком уронила палочку на пол. Заклинание оборвалось, но ее палочка начала безнадежно дымиться, вибрируя по полу, прежде чем взорваться, посылая щепки дерева во все ноги. На ее руке, где пальцы и ладонь держали палочку, образовались волдыри.       Она почти не замечала этого, как и все остальные, она была слишком занята тем, что с ужасом смотрела на Гарри.       — О, — внезапно воскликнула Гермиона, используя тон голоса, который Гарри узнал как "я только что поняла кое-что гениальное".       — Что? — потребовал Гарри. — Это может означать что угодно! Вряд ли вы проверяли это раньше.       — О, мы испытывали его, — зловеще сказал Сириус, — мы с Руби десятки раз проверяли его на людях, чьи души, как мы знали, были целы, и даже однажды на бедном парне из Салема, у которого половина души была уничтожена в результате несчастного случая во время исследований в американском Министерстве.       — Если кто-то вставал на пути заклинания, оно переставало работать, — тихо объяснила Руби. — Оно не могло отследить две души одновременно.       Гарри почувствовал холод во всем теле. Он не мог вынести то, как все смотрели на него, с глазами, полными жалости. Этого просто не могло быть; конечно, то, что они предполагали, не могло быть правдой. Конечно, это даже невозможно. Предметы, они должны были быть предметами, а не живыми существами. Но, подумав об этом, Гарри не смог вспомнить, что где-то читал об этом. Там никогда не говорилось, что используемые предметы должны быть… предметами.       — Ты — крестраж, Гарри, — прошептала Гермиона со слезами на глазах. — В тебе есть частичка души Волдеморта.