Слёзы Феникса (Tears of the Phoenix)

      Гарри не питал иллюзий по поводу смерти. Он не ожидал многого от загробной жизни, хотя за годы учебы в Хогвартсе у него и был повод пару раз усомниться в этом. Способность разговаривать с призраками действительно поднимала несколько интересных вопросов о том, что именно происходит с тобой после смерти. Постоянное противостояние смерти тоже заставляло задуматься об этом.       Он никогда не думал, что загробная жизнь будет похожа на Большой зал, в котором убраны все столы. Он не мог сказать, что ожидал услышать призрачную песню феникса, которая кружилась вокруг него, погружаясь глубоко в его кости. Да и были ли у него вообще кости? Конечно, он чувствовал себя достаточно твердым; он мог протянуть руку и коснуться стен и висящих там картин.       Подняв глаза к потолку, он увидел, что небо было изумительного цвета. Это было похоже на идеальную безоблачную ночь, столько звезд рассыпано по небу, что ему даже показалось, что он видит закрученную спираль галактики. Было также тепло; комфортное тепло огня феникса пронизывало комнату, и Гарри мог представить, что сейчас снежная зимняя ночь и он готовится прижаться к огню вместе с Элли.       Элли. У него даже не было возможности попрощаться, у него было не больше удара сердца, чтобы сделать выбор. Это был правильный выбор, возможно, не самый лучший конец, о котором он мог бы просить, но умереть, чтобы спасти своего лучшего друга и дать им реальный шанс победить Волдеморта, это определенно стоило того, чтобы умереть.       Только это было совсем не так, как он представлял себе смерть. Никто не выносил ему приговор, никто не направлял его к свету, где он проведет остаток вечности, присматривая за теми, кого любил, вместе со своими родителями, пока не придет время Элли присоединиться к нему. Не было даже черной дыры, готовой засосать его в ад за все жизни, которые он забрал. Даже если эти жизни были отняты во имя защиты других.       Гарри посмотрел вниз и в сторону потолка и обнаружил, что во время его размышлений там появился стол. Это был старый и тяжелый деревянный предмет, покрытый шрамами и ожогами, на котором был накрыт ужин. Гарри моргнул, чтобы убедиться. Тарелка и кубок не исчезли, и, не придумав ничего лучше, Гарри сел, взял нож и вилку и принялся за теплый жареный ужин.       Это определенно не было похоже на смерть.       — Гарри.       Звук его имени, нарушивший ровное спокойствие песни феникса, удивил его. Еще больше его удивило то, что голос был знакомым. Альбус Дамблдор появился из воздуха рядом со столом. Старый директор оглядывал комнату с тем же пристальным вниманием, что и Гарри за несколько мгновений до этого, только выглядел он менее озадаченным тем, что видел.       Гарри жестом указал на место напротив себя, удивляясь внезапному появлению директора. Гарри представлял себе многих людей, которых он увидит после своей смерти, но Дамблдор не был одним из них.       Поразительное осознание того, что Дамблдор, возможно, действительно умер, пришло к нему только тогда, когда мужчина сел, и Гарри увидел, что его ранее засохшая рука выглядит исцеленной.       — Вы умерли, — с некоторым удивлением сказал Гарри. Он думал, что смерть великого Альбуса Дамблдора должна была пройти через все заслоны вокруг Хогвартса.       — Я умер, — согласился Дамблдор.       — Я прыгнул перед Убивающим Проклятием, предназначенным для Рона, — сообщил Гарри Дамблдору. — В тот момент это казалось правильным поступком.       — Правильным? — Гарри удивился, зачем он вообще потрудился изобразить замешательство. Они были мертвы; по крайней мере, старик мог быть честным.       — Не надо, — резко сказал он. — Вы знаете, почему я должен был умереть, почему бы не сделать это, спасая того, кого я люблю?       — Ах, — пробормотал Дамблдор, переводя взгляд с Гарри на пол рядом со столом. — Ты знал о своей возможной природе крестража?       Гарри кивнул:       — Я знал. — Он задумчиво жевал жареный картофель, тщательно обдумывая свои следующие слова. — Мы ошибались.       Дамблдор выглядел удивленным этой новостью. Гарри нравилось, что он может удивить старика даже в смерти. Приятно было знать, что он все еще может получать удовольствие от тех же вещей. Ему просто очень хотелось, чтобы эту правду он узнал до того, как прыгнул навстречу убийственному проклятию. Он сомневался, что это изменило бы его мнение или сделало бы решение иным, но, зная то, что он знал сейчас, он мог бы колебаться. Немного.       — Я не был крестражем очень долгое время, сэр, — объявил Гарри. — Забавно, что никто из нас не задумывался об этом.       — Как это? — Дамблдор выглядел просто любопытным, здесь не было никакого скрытого умысла; не было и легкого прищура его глаз, говорящего о том, что он знал этот факт все это время. Это облегчило что-то внутри Гарри, страх, о котором он даже не подозревал.       Это было странно — та ясность, которую смерть может создать в человеке. Все эти вещи, которые Гарри всегда знал, но никогда не находил времени признать, внезапно всплыли в его сознании. Связи, которые он никогда раньше не смог бы установить, потому что были другие соображения, которые нужно было принять во внимание. Все эти вещи просто возникли в голове Гарри, как будто он знал их всё это время, но только сейчас решил задуматься о них.       Он решил, что лучше начать с самого начала.       — Когда я был ребенком, Волдеморт действительно создал крестраж в ночь смерти моих родителей. Это не было преднамеренным, и я подозреваю, что вы всегда знали об этом, но частичка его души хранилась во мне.       Дамблдор кивнул, признавая, что в этом нет ничего такого, чего бы он еще не знал.       — Когда мне было двенадцать лет, я чуть не умер от яда василиска, а, как вы знаете, это одна из немногих вещей, способных уничтожить крестраж.       — Ты хочешь сказать, что частичка души Волдеморта была уничтожена в ту ночь, когда ты спас Джинни Уизли из Тайной комнаты?       Гарри покачал головой:       — Не уничтожен, нет, я не думаю, что этого было достаточно, чтобы уничтожить его, но Фоукс сделал в тот день нечто такое, чего я не ожидал. Скажите мне, сэр, что вы знаете о человеке-фениксе?       К удивлению Гарри, глаза Дамблдора не расширились, челюсть не отвисла, он даже не напрягся, как будто внезапно пришел к поразительному выводу. Он оставался в полном неведении относительно того, что имел в виду Гарри. Это было просто поразительно. Гарри всегда подозревал, что если кто и знает истинный масштаб способностей феникса, так это человек, с которым Фоукс решил провести время.       Очевидно, он ошибался.       — Человек может быть наделен силой феникса, если он пройдет через ряд магических обстоятельств. Во-первых, человек должен пережить Убивающее Проклятие, во-вторых, он должен быть отравлен ядом василиска, и в-третьих, он должен быть исцелен слезами феникса, смешанными с кровью феникса.       Дамблдор был так неподвижен, что Гарри подумал, не умер ли он заново. Его глаза сузились в задумчивости, а рука замерла на полпути, поглаживая бороду. На самом деле это было довольно комичное зрелище, но Гарри не думал, что смех улучшит ситуацию. Он воздержался, хотя это был трудный выбор.       — Я Феникс, сэр, я не способен хранить крестраж, не способен. В тот день, когда Фоукс изменил меня, часть души Волдеморта во мне стала очень слабой. У нее никогда не было сил влиять на меня, не после этого, она была заперта в какой-то отдаленной части моего разума, где я едва мог прикоснуться к ее силе, и она, конечно, не могла вмешиваться в мою.       Подтекст этих слов заставил Дамблдора попятиться. Все те случаи, когда он относился к Гарри холодно или отстраненно, опасаясь, что Волдеморт может наблюдать за ним, все те случаи, когда он отгораживался от Гарри, были напрасны. Мысль о том, что выбор, который сделал Гарри, насилие и смерть, в которых он участвовал, были сделаны им без влияния частицы Волдеморта, разбила сердце Дамблдора. Он мог бы поступить иначе, если бы только знал. Если бы он только послушал, когда Гарри неоднократно пытался сказать ему об этом, когда многие другие пытались сказать ему об этом.       — Мне очень жаль, Гарри, — голос Дамблдора прерывался, он задыхался от сожаления. Гарри пожал плечами; казалось мелочным держать обиду теперь, когда он умер. Снова появилась эта ясность, заставившая его понять, что, хотя он был неправ, все действия Дамблдора были совершены из любви. Да, в извращенной и манипулятивной версии, но он искренне верил, что делает это ради Гарри, что он хочет защитить его.       Гарри мог понять это, даже если не был с этим согласен.       — Потом я встретил Элли, вы знаете, что фениксы спариваются на всю жизнь?       — Я знал, — Дамблдор наклонил голову, и Гарри поразился тому, как легко прошедшее время соскочило с его языка.       — Ей триста лет, — продолжил Гарри. — Она пережила Убивающее Проклятие, чуть не умерла от яда василиска, но ее спас феникс. Мы живем очень долго, сэр, — добавил он на всякий случай, чтобы Дамблдору было о чем подумать. — Когда мы... э-э... закрепили наши отношения, это связало нас, — он поднял запястье, чтобы показать Дамблдору пламя, которое показывало его связь с товарищем. Он на мгновение опешил, увидев, что они все еще двигаются, как бы показывая его близость к Элли. Оно сожгло нас изнутри, оставив эту метку как единственную магию, которая нас связывала. Душа Волдеморта не могла этого пережить.       — Она была уничтожена.       — Да, но я так долго жил с этой частью Волдеморта, что она оставила эхо, слабую тень, которая позволила связи между мной и Волдемортом остаться открытой.       Гарри вернулся к ужину, оставив Дамблдора обдумывать все, что он только что узнал. Ему было интересно, задастся ли Дамблдор вопросом по поводу его замечания о возрасте Элли или же он уже сделал свои собственные выводы, которые не нуждались в подтверждении со стороны Гарри. Он не скрывал, что его глаза блуждают по Гарри, ища любые доказательства того, что Гарри — феникс. В голове Дамблдора внезапно возникли тысячи связей, моменты, свидетелем которых он был, когда Гарри делал или говорил что-то, что он внезапно смог осмыслить.       Гарри, в свою очередь, начал замечать изменения в песне феникса и внезапное тепло, комфортно обжигающее оба его запястья. Связь, которую он разделял с Элли, вспыхнула в нем с новой силой, а та, которую он разделял с Молли, представляла собой нагромождение спутанных эмоций, которые тянули его так сильно, что ему стало казаться, будто его выдергивают за сердце, будто портключ — за пупок.       С грохотом уронив вилку на стол, Гарри понял, что происходит.       — О! — воскликнул он с некоторым удивлением и огромной радостью.— Оказывается, Убивающее Проклятие не может меня убить!       Его последний взгляд на Дамблдора, на человека, которого он когда-то уважал больше, чем кого-либо другого, был кратким мигом удивленного, но согласного выражения на лице старика. Дамблдор увидел бы только восторг на его лице.       Гарри открыл глаза и на мгновение осознал, что Дамблдор мертв, а также осознал все знания, которые он постиг в этом странном месте. Он снова моргнул, и ясность исчезла. Он не помнил ничего из того, что было сказано между ними, не помнил своего внезапного понимания своей роли крестража. Он только помнил со странной уверенностью — хотя и не знал, откуда он это знает, — что Дамблдор мёртв.       Сражение вернулось к нему так же быстро, как исчезла его посмертная ясность, и он начал двигаться прежде, чем осознал, что его окружает. Пылая, он снова оказался между Роном и верной смертью, его рука крепко обхватила горло Волдеморта.       Он будет наслаждаться внезапным выражением ужаса на лице этого человека ещё многие века.