Portami con te.

Qu'en tu crois enfin que tu t'en sors quand y en a plus et ben y en a encore!

Stromae, «Alors on danse».

Гарри медленно открыл глаза. На миг ему показалось, словно он погиб и оказался в раю. Яркий свет ударил ему в глаза, заставляя зажмуриться, после чего нос учуял едкий запах лекарств и трав. Привыкнув к освещению и, осознав наконец, что произошло, он выдохнул. Они сделали это! В это трудно поверить, но у них правда получилось. Они живы. Он жив. Тело ломило, казалось, что шея горит адским пламенем, а рука отвалится к Дракклу, но он здесь, в сороковом, вместе с Драко. Не сдержав блаженной улыбки, Гарольд расслабленно опустился обратно на постель, припав к мягким подушкам. Взгляд зелёных глаз проскользнул по палате, узнавая. Всё было таким же, но ощущалось совершенно по-другому: кровати, стены, потолок, окна, запахи – всë было знакомым, но таким чужим. Гарри чувствовал себя иностранцем, который много лет изучал культуру и язык страны, а потом приехал и понял, как важно собственными глазами увидеть строения, людей, природу и саму страну изнутри, а не по картинке в учебнике. Певерелл перевёл взгляд на соседнюю кровать, где, по идее, должен был лежать Драко. Вместо него он обнаружил огромное пятно крови, растёкшееся по всей постели. Сердце Гарри замерло и в ту же секунду забилось с бешеной скоростью. В голову стрельнула кровь студящей догадкой. Он стал шарить по карманам и озираться, замечая, что одет в совершенно другую одежду. Больничную рубаху с штанами на завязках он ненавидел ещё лет с восьми, когда в первый раз сломал руку, упав с дерева. Разумеется, не без помощи любимого кузена. Пропажа друга вместе с хроноворотом заставила Гарольда впасть в панику. Он суетился, пытаясь отыскать собственные вещи или хотя бы сумку, чтобы попытаться найти Малфоя. Гарри с трудом дышал. Его руки, казалось, охватил тремор. Слёзы уже застилали на глаза, а вина за чужую жизнь нахлынула на него как цунами. Увиденное пятно крови до сих пор стояло у него перед глазами. Драко за короткий срок успел стать ему по-настоящему дорог, особенно здесь, в этом времени, где он не знает совершенно никого. Лишь ему можно было доверить абсолютно всё и ничего не скрывать. Если случилось то, о чём Певерелл думает, вина вкупе с ненавистью к самому себе будет преследовать его всю оставшуюся жизнь. Именно он втянул Малфоя в это, рассказал о плане и позволил идти с собой. Ноги почти не держали его, но он был решительно намерен выйти из медицинского отделения и пойти прямо к Дамблдору, Диппету, да хоть к самому Мерлину, лишь бы узнать, где находится Малфой. В мыслях крутилась одна и та же фраза, но Гарри старался игнорировать её: Лучше бы на его месте был я. Я заслуживаю смерти гораздо больше. Он сам не понимал, как в попытках найти собственные вещи, попросту крушил кабинет. Перед глазами стояла пелена, Гарольд толком не думал, лишь действовал. На тот момент стал не важен даже Реддл с судьбой магического мира: было гораздо важнее отыскать Драко, спасти, помочь. Боль в груди была гораздо больше боли в теле. — Молодой человек, что же Вы творите! – отдалённо прозвучало в ушах Гарри, но тот даже не обратил внимания на голос. Он едва видел, как нить, связывающая его и прошлое, его и Драко, напрягается и готовится сорваться. Пришёл в себя Гарольд уже связанным магическими путами. Над ним нависла женщина, которую он никогда прежде не видел. Из-за отсутствия очков позади неё мерещились странные силуэты и фигуры. Одна из них тянула к нему свои липкие чёрные ладони. Это заставило Гарри брыкаться в чужих руках сильнее. — Юноша, успокойтесь! – доносилось отдалённо, словно через барьер. Гарри был слишком охвачен манией, чтобы кого-либо слушать. Он ощутил, как его челюсть сдавливают и насильно вливают неприятную жидкость, после закрывая ему нос и рот. Ему пришлось сглотнуть и через несколько минут настало долгожданное спокойствие, которого Певерелл не испытывал уже слишком долго. Веки налились свинцом, закрываясь. Он сам не заметил, как уснул. Гарольд поднялся с кровати, насколько позволяла верёвка, рукой цепляясь за матрас. Он смутно помнил произошедшее. Голова была тяжелой. Правую ладонь при соприкосновении прострельнуло болью. Медленно опустив взгляд на забинтованную по запястье руку, Гарри выдохнул. Кажется, ничего непоправимого. Главное, что не ампутировали. А зная свою удачу, он не сомневался, что могли. Руку после перемещения жгло так, будто её ошпарили кипятком. — Наконец-то Вы пришли в себя. Назовитесь, молодой человек. – издав облегчённый вздох, произнёс голос справа, на который Гарри даже не повернул голову. — Где парень, который был со мной? Он...? – голос Гарри дрогнул. Думать о худшем не хотелось, но он не мог не задать этот вопрос. Не услышав ничего в ответ, Гарри замер. Его глаза будто остекленели, неверяще округляясь. Губы сжались, не давая обладателю издать позорный всхлип. — Он жив. Находится под наблюдением в Мунго. Груз на сердце Гарри ослаб и он выдохнул, закрывая здоровой рукой лицо и болезненно сдавливая переносицу. Малфой был жив и это единственное, что сейчас имело значение. Он ощутил, как каждой секундой дышать становится легче и наконец понял, что в приступе паники наверняка напугал всех. Гарри поднял голову, чтобы посмотреть на того, кто с ним говорил. Эта оказалась женщина, которая выглядела доброй и уверенной в себе. Она была похожа на ангела, заботящегося о творении Отца. Её рыжие кудрявые волосы до боли напоминали Лили, заставляя сердце Гарри сжаться. Теплые медовые глаза смотрели на него так, как ни один человек не смотрел. Взгляд, которым смотрят матери на раненного ребёнка. Даже Люпин, который был лучшим другом отца Гарри и, по идее, должен был заботиться о нём, не смотрел на него столь заботливо. Никогда. Между ними были рамки учитель-ученик, которые установил Ремус и уверил самого себя, что сын Джеймса с этим согласен. — А... Моё имя Гарри... Гарольд Игнотиус Певерелл. Рад знакомству, мадам...? И спасибо за всё. – улыбка на его лице дрогнула, когда он едва не назвал свою прошлую фамилию. Она замерла, услышав его фамилию, но шок, промелькнувший на лице, умело скрыла, лишь кивнув головой, подходя к нему и делая взмах палочкой. — Моё имя Амелия Эрхарт. Можешь называть меня просто Амелия, милый. Я профессиональный колдмедик, это моя работа. Против воли Гарри напрягся, следя за её движениями, что не укрылось от Амелии. Она посмотрела на него сочувствующим взглядом перед тем, как вернуться к проверке его физического состояния. Ему очень повезло, что Эрхарт была достаточно тактичной, чтобы в лоб не спрашивать, какого чёрта он забыл на территории магической школы. — Если не секрет, кем тот юноша приходится Вам, мистер Певерелл? – осторожно поинтересовалась колдмедик, не поворачиваясь к нему и занимаясь нанесением какой-то мази на свежий шрам, находящийся между шеей и плечом. Гарри лежал неподвижно, лишь изредка издавая стоны боли. Он всматривался в руки женщины, не замечая, в каком напряжении находится. Отчего-то он ощущал опасность, хотя для этого совершенно не было причин. В любой момент он готов был сорваться и наслать заклинание, если бы увидел нечто, угрожающее своей жизни. — Он мой... близкий друг. Наши родители дружили. – с осторожностью подбирая слова, ответил Гарольд, попутно пытаясь не вздрагивать от нежных, но холодных пальцев на коже. Есть хотелось жутко, но он терпел, мысленно проклиная себя за то, что послушал Драко. Певерелл ощутил волнение за друга и непонятную злость за собственные эмоции. Он не должен был так остро реагировать на пропажу Драко, но как иначе? Тот был его другом, тем, кто одновременно и бесил, и заставлял желать защитить. Малфой наверняка отмахнулся бы от него и мнимой защиты, прекрасно понимая, что Гарри – антоним слову «безопасность», но в глубине души был бы счастлив. В этом бывший Поттер был уверен. Вопросы Амелии не заканчивались и вызвали лишь желание побыстрее закончить разговор ни о чем. Разве всё не было понятно уже по слову «дружили», а не «дружат»? Их якобы родители мертвы. Колдмедик кидала на него жалостливые взгляды, а Гарри упорно продолжал делать вид, что ничего не замечает. Жалость столь доброго человека не вызвала в нём ничего, кроме раздражения. Он ненавидел и всегда будет ненавидеть мнимое сочувствие к себе, эти взгляды, полные сочувствия и неловкие похлопывания в попытке поддержать. Даже поднос с завтраком, осторожно поставленный на колени, казался подачкой. Путы ослабли, позволяя ему свободно двигаться. — Вот как... Я уверена, что Ваш друг скоро поправится, мистер Певерелл. В Святом Мунго работают исключительно профессионалы своего дела. Надеюсь, Вы не против, если после завтрака к Вам зайдёт директор нашей школы? – вежливо спросила женщина, улыбаясь и показывая небольшую ямочку на морщинистой щеке. Гарри натянуто улыбнулся и кивнул: выбора у него всë равно не было, его спрашивали просто для справки. — И... Вы не подскажете, где мы оказались? – наигранно смущённо спросил он, опуская взгляд. Актёр из него был никудышный, но он старался играть свою роль, несмотря на пустоту от, пусть и временной, потери Драко. Кажется, он становился слишком зависим от единственного человека, связывающего его с прошлым. — Ох, конечно, милый. Вы находитесь в школе чародейства и волшебства Хогвартс. – Амелия посмотрела на него с неприкрытым любопытством и умилением. «Наверное, у неё нет детей, раз её так заботит судьба незнакомого мальчишки» – промелькнуло в голове Гарри. Он тут же дал самому себе мысленную пощечину. Эта женщина не заслуживала подобных гадостей даже в мыслях. Гарольд не привык к такому хорошему отношению и везде искал подвох, ведь даже родные ему люди вели себя с ним так, словно чужие. Тот же Сириус воспринимал его как друга, а не крестника. Блэк был ментально одного возраста с Золотой троицей, так что это было неудивительно. Однако, Гарри всю жизнь не хватало какой-то опеки над собой, ощущения, что за ним присматривают и волнуются. Того ощущения, которое ненавидят все нормальные подростки, считая себя взрослыми и желая избавиться от контроля. Сириус был отличным крёстным, хорошим другом, но он не был тем взрослым, на которого Гарри мог бы положиться, доверить свои проблемы. Если бы им всё таки удалось съехаться, они бы были похожи больше на двух лучших друзей, снимающих дом, чем на крестного и крестника. Это было здорово, но... не то, чего так желал Гарольд. Он понимал, что поступает неправильно, но не мог перестать искать в Сириусе семью. И он, и Сириус искали в друг друге одного человека – Джеймса Поттера. Гарри был уверен, что крёстный смог его найти, но он... Нет. Блэк пытался заботиться о нём, поддерживал, но никак не ограничивал в глупостях, вроде вступления в Орден феникса, напротив – был за, даже если Гарри мог погибнуть. Лишь со временем он понял, что это было неправильно. Взрослый должен оберегать, возможно даже переходя границы, опекать и не позволять ребёнку идти на верную смерть. Но он всë равно любил его. Сириус был его единственной семьёй в том времени. Не самой идеальной, но семьёй. — Спасибо, мадам. – всё таки произнёс Гарри, доедая свой завтрак, вкус которого он почти не почувствовал, и отдавая поднос Амелии. Та вновь улыбнулась ему, в который раз за утро, и кивнула, уходя куда-то в сторону письменного стола, находящегося за ширмой. Гарольд выдохнул, расслабляясь. Лгать с каждым годом становились всё легче и это его пугало. Особенно страшило то, как он умело смог заставить Слизнорта рассказать о крестражах с частью души Волан-де-Морта. Профессор зельеварения ему нравился, несмотря на его излишнюю дальновидность и жажду слыть выдающимся наставником, и повода для давления на него у Гарри не было. Просто, как и всегда, у Избранного не было выбора. В Хогвартсе, кроме Слизнорта ни единой душе не было известно о крестражах. Наверняка Том был гордостью декана. Ему было больно от осознания, что он доверил столь тёмное заклятье ученику, доверился и оказался неправ на его счëт. Реддл и вправду был исследователем, но ещё больше он был искушенным практиком. Доверие Слизнорта было разрушено, как и жизни тысячи людей, пострадавших от Лорда Волан-де-Морта. Решив лично посмотреть на последствия перемещения, Гарри провёл пальцами по нежной коже, где боль была особо сильной. Шрам оказался прямо на том месте, где лежала цепочка хроноворота. Решив подтвердить свою догадку, он стал озираться в поисках зеркала, которое нашлось в паре метров от кроватей, возле письменного стола, принадлежащего, видимо, здешнему колдмедику. Гарольд удивлённо всмотрелся в собственное отражение, замечая изменения. Черты лица стали чётче, кожа немного бледнее, нос приобрёл небольшую горбинку. До Снейповского ему, конечно, было далеко. Красоту портили лишь синяки и ссадины, оставшиеся от Драко и перемещения. Волосы казались ему более послушными и мягкими, чем он когда-либо помнил. Гарри, не веря, провёл пальцами по коже на подбородке. Никакого следа оттого, что там могла бы быть щетина. Не то, чтобы он когда-либо хотел бороду или усы, но и ходить гладким мальчиком ему не особо хотелось. Ей богу, такое ощущение, будто ему не семнадцать, а десять. Хорошо, что рост остался прежним, как и глаза, напоминающие о маме. Гарри сильнее отодвинул ворот рубашки. Длинная свежая полоска шрама в точности повторяла цепочку с хроноворотом и опускалась до самой груди, образуя неровный овал. В тот же момент послышались тихие шаги и скрипящий звук петель двери. Повернув голову на звук, подросток увидел того, кто был виноват в их с Драко путешествии. Дамблдор выглядел намного более напряжённым, нежели колдмедик. Его можно было понять: незнакомцы, взявшиеся из ниоткуда вполне могли представлять опасность. Некогда седая борода стала рыжей и короткой, а длинные старческие волосы исчезли, уступив место короткой стрижке. Альбус уже не казался таким мудрым и таинственным. Самый обычный, ничем не отличающийся от других профессор – подумали бы все, кроме Гарри. Он то знал, на какие интриги способен человек перед ними, какой силой и умом он обладает. Даже стиль одежды Дамблдора говорил о его нраве: казалось бы, обычный строгий костюм, но мелкие детали вроде цепочки на жилете, дорогого ремня с едва видимыми символами, полностью выдавали то, что маг был своенравным, не обходящим общий дресс-код, но имеющим собственный вкус и мнение. Следом за ним, спустя несколько минут, зашёл мужчина в возрасте. Он тяжело ступал по полу, но держался уверенно. В глазах скользила свойственная старикам усталость. Хрусталики были затуманены, но пытливый взгляд от этого не становился легче. Казалось, Певерелла       хотели проанализировать, как подопытную крысу. Чёрная накидка поверх золотого цвета рубашки смотрелась дорого и, бесспорно, шла худощавому человеку. — Приветствую, юноша. Моë имя – Армандо Диппет, я директор школы Хогвартс, в которой Вы сейчас находитесь. Рядом со мной преподаватель трансфигурации по имени Альбус Дамблдор, именно он нашёл вас. И мне бы очень хотелось услышать о том, кто Вы и Вашу версию событий. Почему вы были ранены? – не медля, перешёл к делу Армандо, всматриваясь в Гарри изучающим, беспристрастным взглядом. Гарри напряжённо посмотрел сначала на Диппета, а потом на Альбуса. Неспеша, он сел обратно на кровать, ощущая себя голым от столь пристальных взглядов. — Приветствую, директор Диппет, профессор Дамблдор. Извините, что мы... появились вот так и всех напугали. Моё имя Гарольд Певерелл. Моего друга зовут Драко, я уже слышал, что его отправили в Мунго. Спасибо за Вашу помощь. Всë произошло так быстро, что мы почти ничего не поняли, но... – он замолчал. Вид его был печален и задумчив, это даже не пришлось играть. Ему действительно было боязно и печально за Драко. Он любил его, как друга. — на нас напали. Мы не знаем кто, но наши родители дали нам часы и мы каким-то образом переместились сюда. Кстати, где они? Невзначай спросил он, по привычке, взятой у знакомого слизеринца, растягивая слова в конце. Гарольд с ожиданием смотрел на мужчин. Альбус кинул сомневающийся взгляд на Армандо, но, увидев утвердительный кивок, достал из кармана – явно расширенного заклинанием – жилетки треснутые часы. Гарольд потянулся к ним, забирая из чужих рук и с тоской глядя на их с Малфоем единственный шанс вернуться обратно. Они бы могли, но разве на их миссию понадобится лишь несколько лет? Гарри был уверен, что им нужно будет как минимум десяток и искренне считал, что они не смогут покинуть это время из-за привязанности к здешним людям. Да и не факт, что их близкие вообще родятся в том времени, если они решат переместиться. Так что о возвращении следовало забыть, что никак не мог заставить себя сделать Гарри. Он какое-то время пустым взглядом смотрел на часы, после поднимая глаза на собеседников, внимательно следящих за его реакцией и внезапно почувствовал желание вырвать им глазницы. Они всё ещё подозревали его, подростка, даже видя, в каком состоянии он находится после потери сначала «родителей», а потом близкого друга. Выдохнув, Певерелл попытался собраться с мыслями. — Скажите, мистер Певерелл, Вы видели нападавших? – голос Армандо смягчился, стоило ему услышать о нападении и увидеть искреннюю тоску. Диппет был временами жесток, позволяя телесные наказания в школе, хладнокровен, но всегда обладал чутким сердцем и сопереживал чужой потере. Альбус рядом держал лицо, лишь сочувствующе глядя на подростка. — Нет, но... – Гарри мельком глянул на него, напуская на лицо немного страха. — они, кажется, были в чёрных плащах. Лица директора и профессора ожесточились, их плечи напряглись. Геллерт Гриндевальд выискивал что-то, убивал без причины, а теперь под раздачу стали попадать даже те, кто хорошо защищён: о Певереллах около тридцати лет ничего не было слышно, никто не знал, где они, поэтому весь род считался погибшим. Каким образом тёмному волшебнику удалось достать их? Это вызвало опасения, и не напрасные, ведь Гриндевальд продолжал набирать мощь и склонять людей на свою сторону. Альбус с сожалением посмотрел на молодого перепуганного парнишку. Тот едва выглядел на шестнадцать, а родителей уже убили из-за того, что одному волшебнику захотелось власти. В том, что они убиты, никто не сомневался, поскольку Гриндевальд уничтожал всех на своём пути, в особенности тех, кто имеет в арсенале могущественные артефакты. Неудивительно, что мальчик сорвался и разрушил половину кабинета. Хорошо, что его удалось связать и успокоить, пока он не успел навредить окружающим и себе. Дамблдору было искренне жаль подростка перед ним, но ещё больше в нём было интереса. Певереллы были теми, за кем он «охотился» всю молодость. Увидеть одного из этого рода было удивительно и ему не терпелось расспросить мальчика обо всём, попытаться взять под своё крыло, выманить из лап Геллерта, если тот успел схватить его. — Выражаем соболезнования, мистер Певерелл. – всё же сказал Альбус мягким, успокаивающим тоном, получая скромную улыбку в ответ. Гарри едва губы не свело от столь яркого переигрывания, но делать было нечего. Рассказывать что-то Дамблдору было мало того, что опасно, так тот ещё и мог попробовать повернуть всё в свою пользу. Было в его жестах, словах и мимике что-то, что заставляло Певерелла быть настороженным по отношению к профессору. — Блондин, который был со мной... его зовут Драко. Драко Малфой. Он ведь цел, да? Скоро поправится? – задал интересующий вопрос Гарри, скользящим взглядом проходясь по мужчинам. Колдмедик вполне могла солгать ему, чтобы не спровоцировать новую истерику, но сейчас Гарольд находился в спокойном состоянии и решительно настроен получить правду, какой бы она не была. По крайней мере, ему так казалось. Он всеми фибрами души жаждал, чтобы слова Амелии не были просто попыткой успокоить. — Мы точно не можем сказать Вам, мистер Певерелл. Ваш друг оказался ранен гораздо тяжелее, чем Вы, и первую помощь ему оказали позже. Но будьте уверены, он выживет. Работники из Святого Мунго вытаскивали ребят почти с того света, так что они справятся. – обнадеживающе произнёс Дамблдор, склонив голову и глядя на подростка. Гарольд натянуто улыбнулся, кивая. Они лгали. Это было так глупо, что он начинал думать, что его держат за дурака. Драко потерял много крови, судя по огромному пятну на кровати, так он ещё и ранен гораздо хуже. Если вмешались целители из Мунго – дело совсем плохо. И самое ужасное то, что ни один не решил вызвать целителей сразу, предпочтя спихнуть двух тяжело раненных подростков в руки пожилой дамы. — Когда я смогу навестить его? Гарри сделал глубокий вдох, пытаясь сдерживать себя от того, чтобы не выпытать информацию из собеседников. Он никогда не считал себя жестоким, но ситуация раздражала его. Все директора Хогвартса относятся наплевательски к детям? — Думаю, как только поправитесь сами. Скажите, в какой школе Вы обучались? – тихо спросила медсестра. — А разве непонятно? Я же Певерелл, моя семья скрывалась. Если бы я обучался где-то, это рассекретило бы существование моей семьи. – не выдержав, вспылил Гарри, стискивая зубы, чтобы не наговорить лишнего. Он сам не понимал, откуда у него взялась эта агрессия. Десять минут назад он был готов убить себя из-за горя, а сейчас срывается на ничем не повинной мадам Эрхарт. — Юноша, ведите себя спокойнее. Я лишь следую протоколу. – твёрже ответила Амелия, жестом приказав Альбусу и Армандо не вмешиваться, за что Певерелл почувствовал прилив благодарности. Гарри тут же умерил свой пыл. Он закрыл лицо руками, сдавливая и потирая кожу, пытаясь образумить самого себя. Женщина не была виновата в том, что Драко ранен, в отличие от него самого. Ему стоило бы винить себя, а не колдмедика, который просто выполняет свою работу. — Извините, просто... этот парень правда дорог для меня. – приглушенно сознался Гарри, всё ещё не глядя на взрослых, стоящих над ним. Он ощущал себя одиноким и из-за этого невольно пытался обороняться, пусть и от надуманной опасности. Ему не хотелось оставаться в другом времени совершенно одному, и, возможно, это было эгоистично. По правде, Гарри чувствовал себя ужасно из-за этого, но успокаивал себя тем, что действительно волнуется за Драко. — Всё в порядке, мистер Певерелл. – мягко ответила Амелия, улыбнувшись. Директор Хогвартса выдохнул, поняв, что ситуация перестала накаляться и, глянув на Гарри, сказал: — У вас есть какие-то родственники? Кто-то, кто смог бы присмотреть за Вами. – он решил позаботиться об этом заранее, за что Гарри не мог не уважать его. В будущем Альбус бы отправил разбираться со всем Минерву. Сколько бы Певерелл не уважал Дамблдора, тот нередко казался безответственным человеком, бегущим от людей, которые надеятся на него. — Нет, думаю, нет. Мы с семьёй, знаете, собирались переезжать и Малфои помогали нам. Деньги оставляли у нас, считая, что так... уменьшается шанс кражи. – выкрутился Гарри, на ходу придумывая совершенно нелепую причину появления у себя средств. Взрослые казались убеждёнными, хотя и сбитыми с толку. Фамилия «Малфой» совершенно не ассоциировалась со словом «помощь». Они славились своей горделивостью и меркантильностью. Чистокровные, богатые, красивые как нимфы – у них было всё и даже больше. — А Ваш друг случайно не связан с Абраксасом Малфоем? – спросил Альбус, хмурясь. Он был уверен, что у Малфоев не могло быть бастардов: это пошатнуло бы репутацию, за которую они готовы были ступать по головам. Гарольд мысленно усмехнулся, изо всех сил стараясь показать на лице удивление. Хорошо, что его «оленьи глазки» делали своё дело. Он сам знал, что имел абсолютно чистые, невинные на вид глаза и этим был грех не воспользоваться. Пусть лучше видят в нём невинного подростка, потерявшего родителей, чем шпиона Гриндевальда, представляющего опасность. — Понятия не имею... Малфои, которых я знаю, из Франции. Они приезжали к нам домой довольно часто. – задумчиво пробормотал Певерелл, прикусывая внутреннюю сторону щеки. Теперь он старался запоминать и контролировать всё, что говорит, хотя это и было сложно. Важно не путаться в показаниях, иначе его запросто поймают и обвинят в... а в чём, собственно, могут обвинить раненого подростка? Тем не менее, расспросов и проблем не избежать. — Вот как. Что ж... – Диппет замолчал, с сомнением глядя на Гарольда. Как бы ему не было жаль ребёнка – он должен рано или поздно сказать ему правду. Тот потерял родителей, а если ближайших родственников и вправду по какой-то причине нет – ему и его другу придётся отправиться в приют, что было опасно из-за войны. Была надежда на Малфоев, но те всегда заявляли, что хотели лишь одного ребёнка и навряд ли они решаться взять под опеку сразу двух. Можно было попытаться оформить попечительство или наставничество, но этим мальчишкам нужно будет заинтересовать кого-то из родителей своих однокурсников или преподавателей. Решив не уведомлять об этом сейчас, дабы не пугать, Армандо промолчал. — Не могли бы Вы вернуть мне мои вещи? Пожалуйста. – нетерпеливо и с лёгким нажимом попросил Гарри, бегая взглядом от одного взрослого до другого. Альбус тут же откликнулся, невербальным акцио призывая чужую сумку, которая тут же отправилась владельцу на колени. Цепочку с хроноворотом он с опаской держал на расстоянии от себя. Дамблдор был уверен, что артефакт проклят, но, внимательнее исследовав его, понял, что это не так. На нём были самые базовые чары против кражи, грязи, но помимо этого, какие-то неизвестные, которые Альбус никак не смог распознать. Они были наложены профессионалом, который пожелал остаться в тени: магию, наложившего их, невозможно было прочувствовать. Сами часы были ручной работы и вовсе, вопреки логике, не старыми. Обычно столь мощные артефакты были созданы много столетий назад, теми мастерами, которые могли бы посоперничать с самим Мерлином в гениальности. Однако, этот выглядел совершенно новым, не более двадцати лет отроду. Внешнему виду в мире магии не принято доверять, поэтому Альбус хотел оставить столь странные часы на время у себя. — Юноша, Вы не против, если я на какое-то время одолжу его у Вас? Если хотите, мы бы могли побеседовать насчёт этого. – предложил Дамблдор, по прежнему не прикасаясь к часам, предпочитая оставить их левитирующими над землёй. Его глаза горели от любопытства и желания познания нового. — Если не секрет, кто дал их Вам? Гарри едва сдерживал улыбку. Кто бы знал, что спокойный и мудрый Дамблдор в более молодом возрасте был таким взбалмошным и рвущимся к всему неизведанному. — Конечно, я не против. Эти часы отдал мне... дедушка. Это что-то вроде его разработки. Было легко представить более взрослую версию Альбуса в образе собственного деда. Это было легко, ведь тот и вправду отчасти был им. Оказывал помощь, направлял и кормил конфетами, в конце концов. — Мистер Певерелл, я понимаю, что сейчас не время, но поскольку Вы больше не можете находиться на домашнем обучении, я бы хотел предложить вам обучение в нашей школе. Вам и Вашему другу, конечно, когда он поправится. – хрипло сказал Диппет, закашлявшись. Он выглядел уверенным в своём решении. Мальчишка не казался ему враждебным, хотя и скрывал что-то. Это можно было списать на его род: Певереллы всегда были загадочными и никому не раскрывали своих тайн. Наверняка они рассказали что-то и наследнику, отчего он боится сболтнуть лишнего. Армандо отдёрнул Альбуса, уже собирающегося задать очередную груду вопросов мальчику. — Отдыхайте, мистер Певерелл. Вы всё ещё ранены. Как только Вы поправитесь, один из преподавателей проводит Вас в Косой переулок. Вы там ни разу не были, верно? – дождавшись кивка, Диппет продолжил. — Там Вы сможете приобрести всё необходимое. До встречи, молодой человек. Диппет удалился из палаты, а следом за ним и разочарованный Альбус Дамблдор, который успел лишь попрощаться с тем, кого искал все свои юношеские годы. Ему было до боли любопытно. На артефакте были странные чары, способные переместить двоих людей через барьер Хогвартса, самой защищённой школы в мире. В том, что это был не магический выброс, Альбус был уверен: мальчишки не смогли бы переместиться в одно место вдвоём. Магический выброс способен перемещать магов лишь при крайней опасности и в самое безопасное для них место, при этом маг должен был находиться там хотя бы один раз в жизни. А учитывая, что подростки в Хогвартсе не учились, в голову приходил лишь один вариант – что-то их переместило. Только вот, каким образом Драко оказался возле кабинета зельеварения – загадка. Откинуло при аппарации? Или Гарольд собирался аппарировать один, но друг помешал ему и их обоих чуть не расщепило? Было столько разных вопросов и так мало ответов. Альбусу остаётся лишь ждать момента, чтобы лично поговорить с Певереллом без свидетелей. Гарри не ожидал, что в то время к ученикам в Больничном крыле действительно относились с таким вниманием. Амелия после ухода мужчин опросила его ещё немного, заполняя какие-то бумаги. Она спрашивала его о прошлом месте проживания, родителях и недвижимости. Пришлось врать на ходу. Город он так и не назвал, оправдавшись тем, что его дом до сих пор там и, вероятно, целый, поэтому это должно быть тайной. Стоит признать, упёртости этой женщине не занимать: она уговаривала подростка сказать название места проживания около десяти минут, но так ничего и не добилась. Гарри решил, что стоит в будущем обсудить этот вопрос с Драко и купить какой-нибудь домик, чтобы сбегать от всех на время каникул. В том, что будет от кого, Гарри был уверен. В приют он себя запихнуть не даст, хотя это, должно быть, положительно бы сказалось на его с Томом общении. Однако, Драко оставлять одного не хотелось, а тот уж стопроцентно не выжил бы в тяжёлых приютских условиях и голоде. Целый день Гарри лежал и абсолютно ничего не делал. Ему было сказано отдыхать и вставать лишь по базовым нуждам. Это было безумно скучно. Занять себя тем, чтобы прочитать письмо друзей он не мог, это вызвало бы вопросы. Гарольд ел, спал и постепенно привыкал к ноющей боли в районе шеи, упиваясь противным зельями вместо воды. Было настолько скучно, что он решился покопаться в сумке. Взяв в руки вещь, он тут же вспомнил её прежнюю обладательницу: казалось, аромат духов Гермионы исходил от ткани. Сердце Гарольда сжалось, вспоминая лучшую подругу. Она не сомневаясь отдала ему то, без чего не представляла повседневной жизни. С этой сумкой она была всегда и везде, в ней была почти что вся её жизнь. Гарри прижал сумку к груди, чувствуя, как грудь сдавливает болью, а дыхание перехватывает. На щеках стала ощущаться влага, но он не обращал на это внимания, пальцами нежно поглаживая ткань сумки. Глубоко выдохнув, он прижал ладонь другой руки ко лбу, ощущая её прохладу, и попытался успокоиться. Гермионе бы не понравилось, что он тут разводит сопли из-за неё и Рона, вместо того чтобы попытаться узнать хотя бы… Гарри спихнул сумку с колен на матрас, подбегая к календарю. Как он сразу не додумался посмотреть дату! 1942 год, 14 сентября. «Что ж... Могло бы быть и хуже» – подумал Гарри, глядя на календарь так, будто бы тот был виновен во всех бедах. У него остался всего год до того, чтобы попытаться подружиться с Томом и слегка перенаправить его путь. Смерть Миртл стала ключевым фактором становления Волан-де-Морта. Первый крестраж был создан именно в это время. Убийство развращает душу, а этого Гарри не может допустить. Почему вообще Том выбрал именно путь убийств и жестокости? Из него вышел бы прекрасный министр магии, так почему он решил рубить с плеча и прямо объявлять войну? Первый крестраж повлиял или так было просто легче? Управлять людьми силой и властью кажется легче, чем мягко воздействовать на них, манипулируя и заставляя делать то, что тебе нужно. Наверняка роль сыграла и жестокость Реддла. Скопившиеся злоба требовала выхода. Гарри вернулся в постель, находясь в глубоких раздумьях. Он был уже почти здоров, разве что шрам на шее ныл и не давал покоя, но это были мелочи. Он жив, здоров и может самостоятельно передвигаться, а значит, вполне способен учиться. Амелия была с ним не согласна и настояла на хотя бы еще одном дне с постельным режимом. Удивительно, учитывая, что мадам Помфри в будущем едва не выпинывала учеников из палаты, как только раны тех зажили. А тут без сотни осмотров и диагностик не отпустят. Певерелл выдохнул. Всё, что ему оставалось – соблюдать постельный режим, пить зелья и читать учебник принца полукровки так, чтобы Амелия Эрхарт не заметила. Он решил, что самое удобное время почитать – ночь. Гарри прятался под тонким одеялом, зажженный люмос светил неярко, так, чтобы была возможность читать и при этом свет не так сильно проникал через ткань. Лежать, сжавшись в позу эмбриона и положив на коленки книгу, было неудобно, но иного выбора у него не было – он притворялся, что спал. Расширенный курс зельеварения авторства Либациуса Бораго находился в процессе написания, было бы странно, если бы у Гарри был экземпляр. Паранойя вновь давала о себе знать, он не мог выкинуть из головы то, что попадётся на мелочи вроде названия того, чего ещё не изобрели, человека, который ещё не родился, или этой книги. Решение пришло быстро: стоило лишь изменить обложку книги и заколдовать её таким образом, чтобы никто не смог прочитать содержимое. Всё гениальное – просто. Гарри выдохнул и тихо, стараясь не разбудить заснувшую прямо на столе медсестру, взял из сумки палочку, в который раз благодаря себя за то, что додумался заранее запихнуть её туда. Иначе бы она попросту сломалась. Палочка из остролиста привычно потеплела в ладони, отзываясь и будто ластясь к хозяину. — Алиенас! – из палочки вырвалась небольшая белая искра, охватившая книгу полностью. Книга на миг вспыхнула, а после пламя утихомирилось и исчезло. Обложка поменяла облик. Теперь это был не учебник, а лишь обыкновенный тёмно-синий, ничем непримечательный дневник. Можно было читать его, не волнуясь о том, что кто-то заинтересуется тем, откуда у ученика ещё не выпущенный экземпляр учебника. Гарри подрагивающими руками отложил палочку, принимаясь перелистывать бывший учебник. Ему стоило бы запомнить парочку рецептов зелий, чтобы не отставать от однокурсников. Можно было бы набиться в любимчики к Слизнорту. Для Гарри это было не впервой. Правда, тогда он был Избранным и это значительно добавляло ему очков в глазах «коллекционера успешных людей». Сейчас же он, наконец, сможет добиться всего своими силами, а не за счёт глупого призвания общественности героем. Гарольд никогда им не был. Волан-де-Морта остановили его родители, их любовь. Если бы не защита Лили, Гарри бы погиб. Это они герои, а не он. Ему просто повезло. Признания Слизнорта добиться будет сложнее, но, Гарри уверен, всё ещё возможно. При нём остаётся талант к квиддичу, а если добавить к этому превосходно сваренное зелье – пропуск в Клуб Слизней ему гарантирован. Любимчиком стать намного сложнее, ведь есть Том, который каким-то невиданным образом получил расположение Слизнорта. «Быть вторым не так уж и плохо» – решил Гарольд. К тому же, вместо звания «Избранного» у него будет громкая фамилия «Певерелл», которая, вероятно, привлечёт Горация. Почерк Принца был острым, буквы были сближены настолько, что становилось больно читать. Каждый раз Певереллу приходилось прищуриваться и по буквам разгадывать каждое слово. Он чувствовал восхищение автором пометок: тот был его ровесником и при этом уже улучшал зелья, которые долгие века готовились по одному и тому же рецепту. Принц-полукровка был гением, и этого отрицать нельзя. Как бы ни ненавидел Гарри зельеварение, даже ему было интересно почитать пометки таинственного ученика. Каким образом вообще создаются новые рецепты для зелий? Эксперименты? А не слишком ли это опасно? К тому же, подобное было бы не в силах подростка полукровки. Наверняка у того был особый талант или вроде того. Гарольд зачитался настолько, что даже не заметил, как заснул. Сны ему никогда не снились, да и спал он довольно чутко, просыпаясь от каждого шороха, так что тут же вскочил от чужих грузных шагов. Перед глазами привычно плыло, незнакомец стоял на расстоянии, из-за чего его лицо было похоже на пожёванную жвачку. — Доброго дня, мистер Певерелл, моё имя Уильям Грейс Берк. Можете ли Вы ответить на пару вопросов? – мужчина приблизился к нему, позволяя осмотреть себя. Невысокого роста, с лёгкой щетиной и морщинами. Ему вполне можно было бы дать лет тридцать: короткая стрижка, идеальная ровная осанка, выглаженный костюм и небольшая папка в руках – мужчина был собран и дисциплинирован. Его взгляд изучающе и вместе с тем скучающе скользил по Гарольду, всё ещё одетому в пижаму. — Э... да, конечно, сэр. Мое имя Вы знаете, так что.. рад знакомству, полагаю. – пробормотал Гарри, щурясь от света и всё ещё чувствуя себя сонным и уставшим. Неожиданный визит удивил его, но этого стоило ожидать: никто не оставит без внимания ребёнка, неожиданно появившегося из ниоткуда в компании с другом. Они могли быть шпионами или типо того, но, судя по незаинтересованному виду Уильяма, тот так не считал. — Скажите, мистер Певерелл. Где Вы жили до этого случая? Что Вам известно о Геллерте Гриндевальде?... Вопросы были скучными и дотошными. Создавалось ощущение, что мужчина хотел узнать всю его подноготную. Он спрашивал про каждую деталь, забрасывая его вопросами и меняя формулировки, из-за чего Гарри иногда терялся, но уже с небольшим раздражением продолжал отвечать. Выдумывать и запоминать некоторые факты пришлось на ходу и, судя по удовлетворённому лицу Бёрка, у него это получилось. Пришлось рассказать и про Драко, про их дружбу и перемещение благодаря чудесным часам. Гарри мысленно сделал пометку пересказать всё Драко, чтобы тот не запутался в их собственной истории. Нужно попасть к нему раньше, чем этот работник. Интересно, он аврор или всё-таки мракоборец? Наверняка тот недоволен тем, что вместо того, чтобы ловить по-настоящему опасных преступников, ему доверили допрашивать раненого подростка. — Что ж, мне всё понятно. Благодарю, мистер Певерелл. Выздоравливайте. – попрощался Уильям Грейс, захлопывая свою папку с бумагами, в которых делал пометки и удаляясь из палаты. Его проводила недовольная Амелия. — Это же надо придумать! Это ребёнок, а не шпион. – заворчала женщина, всплескивая руками и захлопывая дверь за гостем. После она подошла к Гарри, начиная вновь кропотливо осматривать его. Он не мог не улыбнуться, видя, как колдмедику важно его состояние и спокойствие. Редко когда можно было встретить человека, так искренне заботящегося о других. Даже её теплые пальцы, изредка проводящие по чувствительному шраму на шее и смазывающие мазь, казались ласковыми, как солнечные лучи. Магия мадам Эрхарт была совсем не такой: она отдавала ментоловым холодом, будто нехотя заживляя синяки на теле пациента. Гарри не обратил на это внимания: он предположил, что магия Эрхарт не предрасположена к исцелению. — Ну вот, милый, готово. Вечером, если хорошо будешь себя чувствовать, сможешь сходить к директору Диппету и профессору Дамблдору. В противном случае, они придут к тебе. – спокойно проговорила женщина, отряхивая руки и отворачиваясь от него. Гарри посмотрел ей в спину и согласно промычал. Это было не так уж плохо. Главное, что он в скором времени сможет спокойно ходить по Хогвартсу и навестить Драко, даже если придётся сбежать, потайные ходы он знает. Гарольд выпил протянутое ему зелье, поморщившись. Вкус трав вязал на языке. Боль в шее почти не ощущалась, часть повреждённой кожи онемела. Это было всяко лучше, чем мучаться от боли. Он вновь взялся за учебник принца, пролистывая страницы. Бывший Поттер никогда не любил сидеть подолгу на одном месте. Вполне возможно, что это из-за детства, проведенным в крохотном чулане под лестницей, а возможно и из-за того, что он сам по себе был довольно активным: ему всегда хотелось найти приключений на свою пятую точку. Рецепты зелий запоминались нехотя и Гарольд не был уверен, что когда начнёт занятия, сможет повторить в точности хоть какой-то из них. Мысли были забиты лишь Драко. Ему явно солгали. С таким количеством потерянной крови тому наверняка плохо приходится. Крововосполняющее зелье, судя по страницам учебника, уже изобретено, так что всё должно пройти хорошо – так уверял себя Певерелл. Он пытался всячески отвлечься от мыслей о друге, читать, но ничего не выходило, вместо этого минуты тянулись мучительно долго. Зажав подушку между грудью и коленями, подтянутыми к груди, Гарри смотрел в одну точку. Тревожность была вечным спутником его жизни, но подобная, доводящая до дрожи во всëм теле и навязчивых мыслей о смерти близкого, случалась с ним лишь во второй раз. Впервые подросток испытал её после смерти крёстного. Апатия преследовала его месяцами, которые Гарри помнил смутно: постоянная боль в груди, раздражение, срывы, внезапные скачки настроения преследовали его и лишь присутствие Рона с Гермионой скрашивало его состояние. Со временем апатия ушла, но быть таким, как прежде, он уже не мог. Что-то неуловимое сломалось в нём со смертью крёстного. Гарри перестал бояться, что умрёт раньше, чем его близкие. Должно быть, поэтому он и бросался с головой в опасность: если погибнет, то раньше, чем они, и не почувствует ноющей боли в душе и сердце. Понимая, что вновь загоняет самого себя, Гарольд стал вести медленный счёт от одного до десяти, загибая пальцы, как учила Гермиона, пытаясь прийти в себя и перестать думать о подобном. Он лишился Рона и Гермионы, но Драко был всё ещё с ним. Наверно. Чёрт, ему не следовало думать о смерти друга, но он не мог. Перед глазами стояло то пятно крови и даже осознанный пересчёт не помогал. Сердце стучало с такой скоростью, будто пыталось пробиться через грудную клетку. Певерелл прижал ладонь к своей быстро вздымающейся груди, сжимая ткань и жмурясь, стараясь успокоиться. Подобное давно не случалось с ним и было непривычно вновь останавливать самого себя от паники. Драко жив. Конечно жив. Возможно, тяжело ранен, но жив. «Малфои так просто не сдаются» – вспомнилась фраза Драко после очередной дуэли. Тогда он серьёзно пострадал, но уверенно заявлял, что всё было в порядке, что было иронично, учитывая, что ранее он постоянно преувеличивал свои «раны» которые на деле были лишь царапинами. Заклинание задело бок и откинуло слизеринца на приличное расстояние. Фраза, которую он вспомнил так вовремя, немного успокоила паранойю Гарри. Со временем дыхание пришло в норму и ему больше не казалось, что он вот-вот погибнет от удушья. Он взглянул в окно и заметил, что уже вечереет. Осознание этого заставило Певерелла почувствовать себя жалким. Он потратил время зря, пытаясь успокоить самого себя, а вместо этого мог бы выучить пару рецептов или придумать план по завоеванию доверия Реддла. Это было его основной задачей, а он забыл о ней, подводя тем самым и себя, и Драко, который пострадал по его вине. — Мистер Певерелл, как вы себя чувствуете? – мадам Эрхарт подошла совсем незаметно, теперь обеспокоенно глядя на него своими неестественно глубокими карими глазами. Было в ней что-то, что заставляло Гарри напрячься. Она была мила, заботилась о нём, лечила, но он всё равно чувствовал, как живот скручивает при виде неё. Амелия была одета в пыльно розовое платье, поверх которого был белый врачебный халат. Она пристально смотрела на него, на её потрескавшихся губах играла лёгкая улыбка, отчего-то напоминавшая оскал Амбридж. — Всё в порядке. Чувствую онемение в шее, но боли нет. – помедлив, отчитался Гарольд, неуверенно улыбнувшись в ответ. Он заставил вести себя непринужденно, хотя всë его нутро говорило бежать отсюда и поскорее. Женщина кивнула, подойдя ближе и рассматривая место, где был шрам. После она отошла к своему рабочему столу, доставая тонкую папку из верхнего ящика вместе с небольшим пером. Подойдя к Гарри, она открыла её и достала лист бумаги, протягивая ему его с пером. — Будьте добры, распишитесь. Это гарантирует, что у Вас не будет претензий ко мне, как к колдмедику. Я помогла Вам без Вашего согласия, поскольку это экстренный случай. У Вас могла бы быть аллергия на зелья. – пояснила Амелия, заставляя Гарри в очередной раз удивиться тому, насколько всё в прошлом было по-другому. Будущее теперь казалось отстающим в самых элементарных аспектах. Он быстро оставил свою подпись, пробежавшись мельком по тексту. Женщина забрала у него пергамент с пером и вернула его одежду, постиранную и зашитую. Гарри не смог выдавить из себя слов благодарности, так как был слишком поражен подобным отношением к себе со стороны чужого человека. Как назло, даже вещи напоминали о Малфое. Казалось, что даже рубашка пахнет им, его резким мятным парфюмом. Гарольд уже хотел было попрощаться с Амелией, как вспомнил, что не должен ориентироваться в Хогвартсе. Пришлось расспрашивать колдмедика ещё и о местонахождении кабинета трансфигурации. Получив довольно подробную инструкцию, Гарри поблагодарил женщину и, наконец, вышел из уже успевшего надоесть медицинского крыла. Длинные коридоры Хогвартса были такими же, как и в будущем, но теперь казались пустыми: должно быть, все ученики и учителя были на уроках. Гарри не был уверен, что Дамблдор сейчас свободен, но и сидеть одному в палате до окончания учёбного процесса было бы утомительно и скучно. Трансфигурация была интересным предметом, но Гарри в силу своей невнимательности не мог похвастаться талантом к ней. Этот предмет требовал концентрации, а он был всегда слишком рассеянным, особенно в те годы, когда преподавали основы основ. Гарольд старался, правда. Просто он не всегда мог сосредоточиться на одной вещи, не отвлекаясь на другие. Безусловно, под конец урока у него худо-бедно получалось, но лишь благодаря его природной упëртости. Минерва требовала как минимум «выше ожидаемого» за её предмет и Гарри с годами приходилось всё больше и больше стараться, учиться внимательности. Сейчас он находился на уровне «Ваше «выше ожидаемого», Поттер, держатся лишь на том, что я прекрасно знаю, что Вы талантливый и упорный ученик», но, к слову, его устраивало и это. Как только он распахнул двери кабинета, все взгляды учеников обратились на него. Пуффендуйцы смотрели с лёгким испугом и интересом, а Слизеринцы с едва заметным раздражением. Подобное смешение факультетов было необычным. В будущем Альбус придерживался мнения, что нужно ставить уроки с враждующими факультетами как можно чаще, дабы те привыкли друг к другу и столкновения не приносили таких масштабов, как до этого. Стоило ли говорить, что это лишь подлило масло в огонь? Гарри уже успел пожалеть, что вообще решил вот так вламываться на чужой урок. Положение спас Альбус. — Почему остановились? Продолжаем отрабатывать движения палочкой.– успокоил перешептывающихся студентов Дамблдор, после подходя к Гарольду. — Мистер Певерелл, рад Вас видеть. Прошу, присаживайтесь. Надеюсь, Вы не против немного подождать. Профессор осторожно взял его под локоть, притягивая вглубь кабинета и усаживая на своё кресло, тем временем облокачиваясь бедром о стол, немного загораживая Гарри от любопытных взглядов. Он почувствовал себя неловко, поскольку молодой Альбус по-прежнему казался ему чужим, слишком активным. Тот не стеснялся осматривать его шрамы, всматриваясь в черты лица. Певерелл вжался в кресло, понимая, что его фамилию рассекретили на глазах у других и теперь слухи пойдут по всему Хогвартсу. Было бы легче, если бы он сам заявил о себе, а теперь, благодаря своей непредусмотрительности, он приковал к себе ненужное внимание. Слухи всегда искажаются, об этом Гарри знал по собственному опыту. — Будете лимонную дольку? – Дамблдор улыбнулся, подвигая к нему пиалу с конфетами. Он, казалось, позабыл о зрителях и сконцентрировал внимание лишь на Певерелле. Гарри смотрел на него и не понимал, стоит ли относится к нему также, как к Дамблдору в будущем, доверять, или стоит быть осторожнее и не давать узнать о себе больше, чем следует? Интуиция подсказывала, что второй вариант гораздо лучше. Альбус в этом времени был гораздо более эгоистичным, помешанным на невиданной цели. Рыжие волосы напоминали Гарри Рона, но поведение Дамблдора в корне отличалось. Улыбка была мягкой, но натянутой, глаза смотрели с холодной расчётливостью. Певерелл понимал, что его якобы семья обладала дарами и Альбусу наверняка хотелось бы узнать больше, но эти ненавязчивые попытки сблизиться ощущалось как медленное приближение кобры, готовой к прыжку и убийству. — Нет, спасибо. – он криво улыбнулся, опуская взгляд. Чужие взгляды ощущались на теле почти что физически. По себе он знал: внимание людей непостоянно. Ему следует лишь переждать этот этап. Они поймут, что Гарольд Игнотиус Певерелл точно такой же ученик, как и они, ничем не отличающийся, и успокоятся. В конце концов, он не был гением, моделью или богатым наследником. У него была лишь громкая фамилия и всё. Где-то глубоко Гарри понимал, что этим лишь успокаивает самого себя и рано или поздно ему придётся столкнуться с ещё большим вниманием, поскольку он собирается перехватить половину «любви» Слизнорта у Тома Реддла. Это было опасно и, зная почти что маниакальную жадность Волан-де-Морта, тот будет мстить. Говорят, что месть – блюдо, которое подают холодным. Но месть Волан-де-Морта была адским пламенем, сжигающим всё на своём пути и не останавливающимся ни на миг. Отличается ли в этом его молодая версия? Гарри понятия не имел. Он был человеком, не знающим, что такое месть. Если на него напали, задели – он немедленно нападал в ответ, не выжидая и действуя напролом. Это казалось правильным. Зачем ждать, терпеть, когда можно ответить сразу? В детстве он думал, что месть Волан-де-Морту за смерть родителей – правильно, естественно. Но сейчас Гарри понимает, что не смог бы убить никого, даже убийцу собственных родителей. Убийство кого-либо равнялось тому, чтобы стать похожим на Тёмного Лорда, а этого Гарри хотел меньше всего на свете. У них и так было множество сходств, а ненависть по этой причине он узрел ещё на втором курсе. Он был всеобщим героем, любимчиком, но как только его святой образ давал трещину – от него отворачивались и забывали о том, что когда-то пытались подружиться. Певерелл обратил внимание на класс, пытаясь вникнуть в тему. Дамблдор оставил его, поняв, что большего не добьётся, и вместо этого предпочёл ходить между рядами парт, проверяя работу каждого. Студенты пытались заставить яблоко окаменеть. Гарри с интересом наблюдал за их попытками. Получалось далеко не у всех: у кого яблоко отвердевало лишь наполовину, а у кого-то покрывались тонкой корочкой, отдаленно похожей на камень. — Мистер Певерелл, не хотите попробовать? Вам стоит начать догонять школьную программу Хогвартса. Вы проходили чары отвердевания на домашнем обучении? – громко спросил у него Дамблдор из другого конца класса. Гарри начинал думать, что тот делает это специально, чтобы доставить ему проблем. Ему стало неуютно от любопытных взглядов, вновь направленных на него одного. — Нет, сэр. Издали ему показалось, что Альбус ухмыльнулся. —Трансфигурация – сложный предмет, Мистер Певерелл, ничего страшного, если у Вас не получится с первого раза. Дамблдор отлевитировал к нему ярко-красное яблоко. Гарри посмотрел на него, неуверенно доставая палочку. Его состояние не совсем способствовало удачной концентрации. В теории заклинание, которое произносили ученики, было несложным и, по-видимому, в этом времени система образования была гораздо более благосклонной к ученикам. В будущем же на четвёртом курсе уже учили превращать цесарку в морскую свинку и обратно. А здесь применяют заклинание на неживом объекте, что значительно легче. Тем не менее, Гарри не был уверен, что слышал подобное заклинание прежде. Он постарался сосредоточиться. — Дуро! — Гарри произнёс заклинание чётко, взмахнув палочкой. В последний момент он отвлекся, почувствовав испепеляющий взгляд на себе. Яблоко не изменилось совсем, всё также оставаясь спелым и сверкающим, без намека даже на каменный налёт. Гарольд почувствовал разочарование: если бы он не отвлекся, всё бы получилось. Он всё ещё ощущал на себе взгляд, почти что прожигающий насквозь, но не смотрел в ответ, не желая раньше времени сталкиваться с тем, кого боялся больше всего. Оставалось лишь молиться, что этот курс был не Тома и столь внимательный взгляд лишь от завидующего вниманию паренька, а не от будущего Тёмного Лорда. Послышались смешки. Неслышно Дамблдор приблизился, беря в ладонь яблоко и внимательно осматривая его со всех сторон. Гарри не понимал, на что тут можно смотреть: у него просто-напросто не получилось заклинание, с кем не бывает. Смех студентов же не вызвал в нём ни грамма злости. Слизеринцы всегда были маленькими ублюдками, а пуффендуйцы были славными ребятами и наверняка смеялись не со зла. — Тишина. – строгий тон Дамблдора усмирил всех без исключения. — На примере яблока мистера Певерелла я хочу показать вам, что не всегда результат виден внешне. Трансфигурация – не столько наука, сколько великое искусство превращения. Немногие мастера способны маскировать предмет своей деятельности. Альбус глянул на него своими серо-голубыми глазами с нечитаемым выражением лица: губы были сжаты в тонкую полоску, а глаза прищурились, словно профессор плохо видел. Гарольд не понимал, к чему вёл будущий директор. Превращение у него не получилось и уж явно он не собирался маскировать что-то. Одним взмахом палочки Дамблдор заставил яблоко распасться на две равные половины, открывая взору чужих глаз то, что внутри оно было полностью каменным. За прелестной аппетитной кожицей скрывалось то, что могло бы с лёгкостью раскрошить зубы тому, кто решился бы откусить кусочек от плода. Гарри поражённо смотрел на творение собственной невнимательности, не понимая, как так вышло. Сначала ему даже показалось, что мадам Эрхарт по чистой случайности дала ему Феликс Фелицис вместо нужного лекарства. В собственную удачу ему не верилось. — У Вас определённо талант, мистер Певерелл. С нетерпением будем ждать от Вас новых свершений. – голос Альбуса звучал мягко, но в то же время в нём чувствовалось напряжение и давление. Гарри прекрасно знал, что с его собственной параноей может сравниться лишь паранойя Альбуса Дамблдора. В будущем директор признавался ему, что боялся упустить Гарри, как когда-то упустил Волан-де-Морта, особенно, после того, как Гарри открыл в себе способность к парселтангу. Директор даже после того, как признал его непохожим на Тома, всё равно боялся, но уже не за судьбу волшебного мира, а за самого мальчишку. Страшился потерять самонадеянного мальчика, который готов пожертвовать собой ради всех. Это, пожалуй, было главным отличием его от Тёмного Лорда. Похоже, придётся доказать это Альбусу вновь. Он верит лишь тому, что увидит собственными глазами. Гарри улыбнулся Дамблдору, преувеличенно смущённо глядя на него. Он не умел играть послушного ученика, но притвориться немного более невинным было в его силах. — Спасибо, профессор. Дамблдор наградил его испепеляющим взглядом и промолчал. Послышался оглушительный звон колокола, повествующий о конце занятия. Ученики тут же вскочили со своих мест, спешно собирая сумки. Поднялся гул, из-за которого почти что закладывало уши. Выждав момент, когда студенты вышли из класса, Гарри вновь обратил внимание на Дамблдора, который задумчиво крутил в ладони половинки его яблока. — Чаю, мистер Певерелл? Гарри едва сдержал улыбку. Любовь Альбуса к чаю и сладостям была тем, на что время никак не влияло. — Нет, сэр, благодарю. Можем ли мы приступить к главному? Гарри придвинул ещё один стул, садясь прямо напротив стола профессора, желая наконец узнать, чего же хочет от него Дамблдор. В этом времени он казался совершенно другим, но в то же время все таким же родным. Гарольд понимал, что оснований доверять ему нет, но невольно сравнивал будущую версию Альбуса с его нынешней. Ему хотелось верить, поскольку тот помогал ему бесчисленное количество раз, но, зная его «тёмную» сторону, Певерелл делать этого не спешил. Лучшим вариантом было бы постепенно налаживать связь с профессором. Он постарался сосредоточиться на диалоге, но в голове было лишь каменное изнутри яблоко. Быть может, с его палочкой из-за перемещения во времени что-то случилось и она стала сильнее? Это казалось нелогичным, но иначе объяснить подобное мастерство в трансфигурации Гарри не мог. Безусловно, это лишь играло ему на руку. Он принципиально не рассматривал слизеринцев, даже не знал, какой это курс, поскольку не был уверен, что сможет держать нейтральное выражение лица при виде Тома Реддла. Если тот там присутствовал, он, вероятно, заинтересуется и начнëт наблюдать издалека. А даже если его там и не было, слухи по Хогвартсу летают быстрее маггловских истребителей: рано или поздно они дойдут и до будущего Волан-де-Морта. Навряд ли тот поверит на слово, но зато Гарри сможет добиться капли его интереса, чтобы приблизиться. — Я задам Вам пару вопросов, если Вы не против, мистер Певерелл. – дождавшись кивка, профессор продолжил. — Как звали Вашего дедушку? Ваши часы, которые Вы позволили мне исследовать, оказались артефактом и весьма... необычным. Я заметил на нём странные чары, которые, вероятно, и привели Вас к дверям Хогвартса. Певерелл едва сдержал радостный писк. Как и ожидалось, Альбус не распознал улучшенную версию маховика времени. Чары, наложенные на обычные версии, были слишком заметными и Дамблдор, зная свою младшую версию, буквально создал новые с нуля. Его личная разработка была единственной во всём мире и узнал бы её лишь Альбус в будущем. К тому же, вместо песочных часов использовались механические. Чем не прогресс? — Его звали... – Гарольд замолчал, судорожно пытаясь придумать хоть какое-то имя. Улыбка Дамблдора тут же приобрела напряженные нотки. — Артур. Извините, просто я подумал, что его, возможно, уже нет в живых и... это действительно трудно. Челюсть свело от паники, которую на миг испытал Певерелл. Попасться на чём-то столь незначительном было бы невероятно глупо. Он силой заставил себя выглядеть печальным от воспоминаний, связанных с «дедушкой». Имя Артур вырвалось из него машинально, поскольку он невольно стал перебирать всех своих знакомых из будущего. Артур Уизли был добр к нему, не пытаясь навязаться или заменить отца и оказался наиболее удобным вариантом: имя казалось аристократичным и наверняка имело связь с королём Артуром. — Что ж, я понимаю, мистер Певерелл. Потеря близких всегда сказывается на нас. Если он выжил, Вы обязательно встретитесь, будьте уверены. – Дамблдор смягчился, выглядя гораздо более расслабленным. Его плечи опустились, а сам он сел напротив Гарольда на стул, перестав возвышаться над ним. — Вы совершенно ничего не знаете о часах? Даже что-то незначительное? Гарри заставил себя сдержать ликующую улыбку: Дамблдор, самый недоверчивый из людей, которых он когда-либо видел, верил ему. Да, не до конца, возможно, всё ещё подозревая в чём-то не совсем светлом, но верил его несчастному случаю. Певерелл поднял взгляд на Альбуса, изображая задумчивость. На самом деле, он и вправду думал, стоит ли давать ему хоть какую-нибудь наводку. Гарри прекрасно знал, что Альбус Дамблдор многое пережил и заслуживает попытки исправить абсолютно всё. Дамблдор не дурак и вполне мог бы самостоятельно догадаться, что перед ним не заколдованные часы, а улучшенная версия хроноворота, если его немного подтолкнуть. Однако, делать это было бы опасно – возможно, тот решит, что легче избавиться от Тома Реддла даже не попытавшись помочь. — Нет, сэр, понятия не имею. – Гарри вздохнул и покачал головой, опуская взгляд. Альбус кинул на него скептический взгляд, прищурившись. Это заставило Певерелла на миг испугаться за собственную ложь. Сердце тут же сбилось в ритма, после замирая. Мгновения, когда профессор едва не сверлил его взглядом, показались Гарри вечностью. Врать он умел, но после одиннадцати, когда наконец ушёл от Дурслей, делал это редко: ему попросту не приходилось в компании друзей. К тому же, дружба его «разнежила» – он совершенно отвык как-либо лгать. Гарри мог недоговаривать, увиливать, но врать – никогда. Только не Рону, Гермионе и Драко, каким-то образом проскочившем в этот небольшой список. Он уже воспринимал Малфоя как часть чего-то родного, – семьи, сказал бы он, если бы это слово не вставало у него поперёк горла. – важного и ценного. Драко сейчас был единственным, кому Гарольд мог доверять на все сто: он был уверен, что Малфой не предаст его. Несмотря на свою язвительность, отстранённость и дрянной характер, Драко, на удивление, не был склонен предавать и как-либо манипулировать. Лгать, юлить, оскорблять – да, но никогда не делать что-либо за спиной. Чёрт, да он даже кинулся на однокурсника из-за Гарри. Мало того, Малфой всегда был на его стороне, предпочитая решать всё разговором. Разумеется, исключая их наигранные споры и драки. И даже после Малфой всегда спрашивал о том, не задел ли он случайно словами Гарри. Собственно, спрашивал – слишком громкое слово, которое он скрывал за сарказмом и нелепыми шутками. Но он действительно переживал на этот счёт. У Малфоя было то, что было у Гермионы и, к сожалению, не было у Рона: он мог обсуждать ссоры и проблемы в дружбе. Неожиданно Дамблдор улыбнулся, издавая грудной смешок. — Полагаю, Вы не знаете, почему вместо традиционных цифр от одного до двенадцати на часах числа от десяти до ста? – монотонно спросил профессор, даже не надеясь на положительный ответ. Гарри отрицательно покачал головой. — Что ж, юноша, можете идти. Извините, что побеспокоил. Альбус наградил его мягким взглядом, но Гарольд знал: за этим взором скрывается холодная расчетливость и в любой момент, заметив ошибку, он изменится на жестокий. Гарри на миг замер, стоило Дамблдору протянуть ему хроноворот. Он по-прежнему не прикасался к нему, предпочитая заставить часы парить в воздухе. Невольно они ассоциировались с болью: Драко пострадал, а ему оставили шрам на всю жизнь. И неизвестно, точно ли Малфой остался жив. Ему лгали насчёт быстрого выздоровления, но не будут же взрослые маги настолько жестоки, чтобы обрушить правду на него позже? Подавив в себе злость от бессмысленной лжи, – в конце концов, он всегда терял всех, кто ему дорог, – Гарольд, осторожно вложив холодный металл во влажную ладонь, попрощался и вышел из кабинета в некой прострации. С такой скоростью эмоции в нём не менялись еще никогда. Дамблдор всегда мог заставить его напрячься, но его младшая версия была еще более внимательной и подозрительной ко всему живому. Возможно, в этом был виновен небезызвестный Геллерт Гриндевальд? Он не знал, но был уверен, что недоверчивость Альбуса не взялась с воздуха. Едва Певерелл вышел из класса, рядом раздался басистый, бархатный голос. — Это было потрясающе.