Portami con te.

Mais c'est ton corps c'est pas le ciel alors tu t'bouche plus les oreilles.

Stromae, «Alors on danse».

Гарри остановился и замер. Вместе с ним замерло и его сердце. Он ощутил себя кроликом перед удавом. Больше всего Поттер боялся, что голос принадлежал Тому, с которым Гарри предпочёл бы не встречаться ещё хотя бы неделю, чтобы привыкнуть к осознанию, что ему придется уживаться с Тёмным Лордом. А он, между прочим, был куда хуже удава. Примерно как Василиск, если не хуже. Певерелл медленно обернулся и, оглядев нового знакомого, с облегчением выдохнул. Перед ним стоял совершенно обычный студент Слизерина, который наверняка не стал бы в будущем Тёмным Властелином. Парень выглядел едва старше Гарри, но выше и аристократичнее, что не было удивительным, ведь все студенты Слизерина, так или иначе, были чистокровными. Как минимум, в эти года. Лет через сорок даже слизеринцы начнут быть более толерантными, начав принимать в свои ряды полукровок. — А... привет...? – неуверенно поздоровался Гарольд, оглядывая студента, стоящего напротив. Он смотрел на него в ответ своими тёмными глазами, полными любопытства. Его кудри отличались от природных завитков Гарри: они были намного более послушными и выглядели мягче, ухоженнее. Как бы Гермиона не пыталась давать ему советы по волосам, – она была обладательницей ещё более кудрявых, непослушных и пористых волос – всё было напрасно. Волосы продолжали выглядеть как гнездо даже после принятия рода Певереллов. Хотя, может дело было в том, что он даже не пытался их уложить? — Здравствуй, Певерелл. – издал смешок незнакомец. Его явно забавляло потерянное выражение лица собеседника. — Альфард. Альфард Блэк. Для меня неожиданно услышать столь... известную фамилию. Альфард легко улыбнулся. Его взгляд впился в Гарри, будто пытаясь разглядеть что-то. В глазах Певерелла мелькнуло узнавание. Сириус когда-то давно рассказывал ему о своём дяде, единственном, кто не отрёкся от него после того, как его называли предателем крови и выжгли из семейного гобелена. Осознав это, бывший Поттер слегка расслабился. Он не доверял Альфарду, ибо совсем не знал его, но раз он помог Сириусу – значит не такой, как другие слизеринцы, которые являлись приверженцами чистоты крови. — Рад познакомиться. – всё же ответил Гарри, кивая собеседнику и подходя ближе. С каждой секундой, что он смотрел на Блэка, в нём проглядывалось всё больше и больше общих черт с Сириусом. Линия челюсти, нос, самоуверенный взгляд, улыбка, больше похожая на оскал – копия крёстного. Смотреть на Альфарда теперь было тяжело, поэтому Певерелл старался смотреть куда-то сквозь него, на стены или проходящих мимо студентов – на что угодно, кроме копии Сири. — Знаешь, я мог бы помочь тебе освоиться, если ты хотя бы назвал своё имя. – Альфард ухмыльнулся, безуспешно пытаясь перехватить взгляд Гарри. Тот таки взглянул собеседнику в глаза, замирая. Карие, почти чёрные, неестественно однотонные глаза взирали на него с усмешкой и лёгкой, присущей Блэкам, высокомерностью. Сириус говорил, что его род считал себя королевской кровью, и вели они себя точно также: с высоко поднятой головой шагая по головам, что неугодны им. Несмотря на презрение к этой черте поведения Блэков, Сириус и сам обладал ею и в молодости, и в средние года. Травля молодого Снейпа казалась ему детской забавой, чем-то, чего заслуживал язвительный сальноволосый подросток. И его шутки выходили за грань обычного баловства. Гарольд после увиденного в воспоминаниях начал воспринимать крестного по-другому. Он не ожидал, что такой добрый и отчаянный человек, как Сириус, может быть способен на столь жестокое отношение к кому-либо, даже если это Снейп. Безусловно, Гарри и сам его не жаловал, даже больше – терпеть не мог, но на то была причина: Северус буквально тиранил его на протяжении всех школьных лет. Каждый урок зельеварения казался адом. Выслушивать оскорбления бывший Поттер не любил, хоть и относился к этому с терпением из-за Дурслей, но снести неуважение к собственному отцу было выше его сил. Он язвил в ответ и получал новую порцию ненависти и яда в словах. Сейчас Гарри смутно осознаёт факт того, что Снейп, по-видимому, отыгрывался на нём из-за Мародёров, которые издевались над ним. Наверно, единственная причина, по которой профессор зельеварения его до сих пор не убил, так это факт того, что Поттер был не только сыном Джеймса, но и Лили. Певерелл едва заметно встряхнул головой, пытаясь откинуть лишние мысли. Ему следовало бы сосредоточиться на диалоге. — Гарри. Точнее, Гарольд Игнотиус Певерелл. – чётко ответил он, выдавливая из себя вежливую улыбку. Слизеринцы никогда не хотели помочь просто так. Гарри в это попросту не верил. Безусловно, в каждом правиле есть исключения. Драко, например. Однако, даже он помогал ему, имея собственные причины. Их дружба была недолгой и Певерелл не должен был в полной мере доверять Малфою, но он делал это. А как иначе, когда вечно горделивый человек со слезами на глазах рассказывал о том, как безуспешно пытался завести хоть какой-то диалог, но из-за собственного характера и гордости не мог вымолвить и слова? Альфард был другим случаем. Он был слизеринцем, который решил ни с того, ни с сего помочь ученику с громкой фамилией. Это само по себе выглядело так, будто ему что-то было нужно. Но что? Информация, связи, деньги? Да, этот Блэк однажды помог Сириусу, но это не означало, что он святой и помогает первым попавшимся людям. Но то, что Блэки, вероятно, могли обладать всеми пунктами выше, вызывало ещё больше вопросов. — Я не нуждаюсь в помощи, Блэк, но спасибо. Думаю, староста факультета, на который меня распределят, справится с этой задачей. – подбирая слова, медленно проговорил Гарри, наблюдая за тем, как меняется лицо Блэка с каждым его словом. Альфард напрягся, слегка хмурясь. Скулы на щеках выделились, выдавая недовольство обладателя. Парню, как Драко когда-то, не понравилось, что ему отказали без какой-либо веской причины. Гарольд наблюдал за его реакцией, гадая, получится ли у слизеринца сдержать свои эмоции. Блэки обладали пылким нравом и не славились своим самоконтролем. Невольно в воспоминаниях всплыл образ Беллы, поэтому он старательно пытался проигнорировать вспыхнувшую внутри ненависть к убийце крёстного. — Что ж... в таком случае, до встречи. – выдавил из себя подросток почти что сквозь зубы, натягивая на губы улыбку, которая то и дело, что норовила сойти с лица. Певерелл, едва сдерживая улыбку, попрощался с Альфардом и быстрым шагом поспешил направиться к кабинету директора, искреннее надеясь, что он по-прежнему расположен в Директорской башне замка. Спина, казалось, горела от прожигающего взгляда сзади. Прощание вызвало в нём желание рассмеяться. По-видимому, Альфард не привык, чтобы ему отказывали. Но у него действительно была причина: встреча с директором. Пароля Гарри от кабинета не знал, но это не мешало ему взаимодействовать с верной охранницей – горгульей, дабы та передала Диппету информацию о госте. Каменные горгульи, как и любые другие заколдованные существа, сделанные из различных материалов, всегда вызывали в Гарри смешанные чувства. Ему, воспитаннику магглов, даже через долгие годы было странно видеть как то, что не должно двигаться, движется. Так ещё и разговаривает. Мало того, статуи были настолько страшными, что ему действительно казалось, что будь он менее беспечным и более пугливым в детстве, эти существа преследовали бы его во снах. Сопровождаемый любопытными взглядами студентов разных факультетов, Гарри спешно шёл к кабинету директора. Ему нужно было спросить про возможность навестить Малфоя, а также про поход в Косой переулок. Его одежда, пережившая и без того многое, будто умоляла кинуть её в мусор. Насколько Гарольд бы не ценил помощь колдмедика, та явно не специализировалась на шитье, из-за чего нитки были отчётливо видны, придавая одежде неряшливый и грязный вид. Ткань казалась поношенной, несмотря на новизну. Певерелл вовсе не был брезгливым, он носил одежду Дадли прежде, которая выглядела намного хуже и, по правде говоря, за хорошо подобранный гардероб ему стоило бы поблагодарить Гермиону. И тем не менее, Гарри было неприятно ходить гадким утёнком среди аристократов. Не то чтобы его волновало чьё-то мнение: взгляды просто раздражали, хотелось слиться с толпой максимально сильно. Скорее дело было в том, что он слишком отличался от других и притягивал лишние взгляды. Горгулья вживую оказалась ещё более жуткой, чем Гарри представлял. В этом времени она выглядела более страшной. Её взгляд, вкупе с огромными эльфоподобными ушами и совершенно странной формы головы, не добавлял ей симпатии. Статуя имела приличное пузо и огромные крылья, которыми прикрывала бока и спину. Она будто готовилась к нападению и вполне готова была отвечать. — Эм... здравствуйте? Передайте директору, пожалуйста, что Гарольд Певерелл пришёл. – неловко пробормотал он, косясь на чудовище, которое осознанно посмотрело на него и, издав громкий вопль, почти заложивший уши, расправила крылья. Гарри закрыл уши руками, пытаясь хоть немного уменьшить громкость звука. С чего горгулья вообще решила начать верещать – было непонятно, но он подозревал, что это своеобразный сигнал. Через пару мгновений статуя отъехала, открывая вид на проход и лестницу, ведущую наверх. Певерелл поспешил подняться по ней, пока существо, начавшее потирать свой живот и скалиться, не передумало. Кабинет Диппета отличался от кабинета, который Гарри привык видеть, находясь у будущего директора. Армандо, хоть и был любителем роскоши, не выставлял её напоказ, предпочитая заменять различные показательные шмудаки, вроде золотых рам или картин, на изысканные древние книги. Конечно, цена их была примерно равной тому же золоту, но, по крайней мере, они не были так заметны. Много различных принадлежностей находилось и на столе директора, который был почти что завален разноцветными маггловскими стикерами с заметками. — Приветствую, мистер Певерелл. Полагаю, Вы по поводу Вашего обучения? – поднял на него взгляд из-под очков Диппет, взмахом руки приглашая Гарри сесть на стул напротив. Он кивнул. — Здравствуйте. В том числе. Я... хотел бы спросить про своего друга. – вся его уверенность испарилось, стоило вновь завести разговор о Малфое. Директор с сочувствием глянул на него, прекрасно зная, каково испытывать чувство тревоги за жизнь близких людей. Гарольд упрямо смотрел в глаза собеседника, желая узнать правду, и одновременно с этим, боясь узнать о кончине друга. Ему постоянно что-то недоговаривали. Всю жизнь. К этому невозможно привыкнуть: ты всё время чувствуешь, как тебе не доверяют, оправдываясь тем, что ты слишком молод; скрывают правду, заставляя мучиться от постоянной недосказанности. Даже сейчас, в совершенно другом времени, от него что-то скрывали, и это ощущалось почти что физически. Если и сейчас Диппет уйдет от ответа... — Мистер Певерелл... я не горю желанием скрывать от Вас правду и прекрасно осознаю, как Вы страдаете, мечась от догадки к догадке. – мужчина перевёл на него уставший, повидавшее многое, взгляд, полный чего-то такого, что заставляло Гарри ощутить укол в сердце. — Вам не позволено находиться рядом с Вашим другом. Мысли заметались. Он ощутил, как сердце беспокоенно замирает. Смысл сказанного никак не хотел доходить до мозга, предпочитая подкидывать в сознание самые различные сценарии дальнейшего развития событий, почему именно не позволено. — Понимаете ли, мистер Певерелл. Ваш друг был ранен гораздо сильнее Вас, и... Гарри ощутил, как раздражение на чужое осторожное прощупывание почвы поднимается волной. — Я прекрасно знаю это. Диппет наградил его долгим взглядом, но продолжил: — И поэтому ему требуется время на восстановление. Колдмедики из Святого Мунго сделали всё, что в их силах. Сейчас Ваш друг отдыхает и, поверьте, Ваш визит лишь сделает хуже и Вам, и ему. Певерелл медленно выдохнул. Его плечи расслабились. Он нашёл в себе силы только чтобы кивнуть собеседнику. Облегчение не принесло ему такого покоя, которого он ожидал. Чувство тревоги по-прежнему душило. Гарри должен был смириться с этим чувством ещё давно, но он не мог: каждый раз, даже когда всё действительно было в порядке и он был счастлив, ему казалось, что что-то вот-вот произойдет и всё пойдет прахом. Сейчас же он был рад, что Драко жив. И пусть его состояние тяжёлое – он справится, обязательно. Уж кому-кому, а Малфою своя жизнь была дорога. А Гарри всё не покидало чувство, что что-то не так. Он старался игнорировать это, впрочем, как и всегда: зачастую его тревожность была надуманной. Интуицию было легко с ней перепутать, но у него иногда получалось. — Хорошо... хорошо. Я понял. Что насчёт учёбы? Косого переулка? – Певерелл перевёл тему, стараясь отвлечься от болезненной темы. Диппет позволил ему это. — Вы вольны приступать к учёбе в любой момент, как только почувствуете, что готовы. Но попрошу Вас не затягивать: Вы еще должны нагнать программу. В Косой переулок Вас сопроводит Галатея Вилкост, Ваш будущий преподаватель ЗОТИ. – не стал затягивать директор, предпочитая наконец закончить диалог с эмоционально нестабильным подростком. Диппет знал, что дети зачастую бывают несдержанны и импульсивны, однако Певерелл пережил шокирующее для него событие и он считал, что резкие слова и действия первое время естественны, как бы он сам не ненавидел невежество и грубость. Армандо невольно видел в ученике перед собой самого себя в молодости: такого же закрытого, пытающегося самостоятельно приспособиться к резко изменчивым обстоятельствам, покинутого самыми близкими людьми. Невольно он делал поблажки Певереллу, даже если не до конца доверял ему. Директор Хогвартса умел сочетать в себе доброту и жестокость, наказывая за провинности плетью. Он считал это правильным: за ошибки следует наказание, а за доброту и хорошие поступки – награда. — Благодарю, директор. – кратко ответил Гарри, поднимаясь со стула. Получив краткие инструкции и время встречи с Галатеей, он попрощался и покинул кабинет. Ему показалось странным то, что преподаватель ЗОТИ, а не тот же Альбус, который был одним из приближенных к директору, будет сопровождать его, но не стал задавать лишних вопросов: вполне возможно, что Дамблдор был занят, а Вилкост – нет. Стечение обстоятельств? Маловероятно. Поттер привык не верить в совпадения: в его жизни они случались поразительно редко. Если это очередная проверка на шпиона Гриндевальда – Гарри даже не будет удивлён. Наверняка свою паранойю Альбус подхватил от Диппета. Директор сообщил ему о том, что он сможет навестить Малфоя не менее, чем через неделю. Гарольд не был уверен, что за семь дней с ним ничего не произойдет: приключения всегда находили его, как бы он их не избегал. К тому же, с Тёмным Лордом под боком это будет сделать в два раза сложнее. Драко объяснил ему некоторые правила поведения в Слизерине, но этого было недостаточно. Наверняка стоило бы принять сделку, завуалированную под помощь, Альфарда, но тогда Гарри был настолько взволнован возможностью узнать немного больше о состоянии друга, что совсем не подумал о своей выгоде. А стоило бы. В конце концов, он собирается поступать на Слизерин, а это значит, что ему придётся подстраиваться под нравы змей. Или же перекроить их под себя. Гарри вовсе не собирается меняться, но кто мешает ему смолчать в некоторых острых ситуациях? Впрочем, он не уверен, что смог бы закрыть рот, когда кто-то оскорбляет маглорожденных или действует несправедливо. С другой стороны, были здравые объяснения тому, что он отказал Альфарду. Тот был слишком похож на Сириуса, чтобы воспринимать его объективно, без розовых очков на глазах из-за счастливых воспоминаний о крестном. Если Альфард действительно что-то задумал бы, но перед этим втёрся в доверие, Гарольд навряд смог опознать это. Да и не в духе слизеринцев помогать по доброте душевной. Со своей болтливостью Гарри мог вполне сказать лишнего. Сейчас ему придётся контролировать каждый свой шаг, действие, слово и даже чёртову магию, которая неожиданно решила прославить его на весь класс трансфигурации. Оставалось надеется, что ученики опустили эту ситуацию и благополучно забыли, сославшись на удачу. Новичкам везёт, ведь так? И пусть Гарри в собственную удачу не верил, он искренне желал, чтобы поверили другие. Так легче будет списать все странности, происходящие на уроке. Директор предоставил ему одну из комнат старост, которая была ещё свободна по причине банального желания старосты Пуффендуя жить в одной комнате с соседями. Порой Певерелл удивлялся привязанностью барсуков друг к другу. Даже младшие курсы всегда ходили друг за другом хвостиком, поддерживая и помогая не только своим, но и другим ученикам. Гарри был знаком с многими представителями этого факультета благодаря своей прошлой славе героя, но, безусловно, самым ярким из пуффендуйцев был Седрик. Солнечный, милый, дружелюбный парень, не лишённый лидерских качеств, погибший из-за стечения обстоятельств. Он навсегда останется в памяти Певерелла. Кошмары о его смерти снятся часто, наравне с гибелью Сириуса и пытками Волан-де-Морта. Диггори просто оказался не в том месте и не в то время – так говорили Гарри окружающие, когда узнали, что Тёмный лорд действительно жив. Но он никогда не забудет крик отца Седрика, наполненный болью, сравнимой, разве что, с пытками от круцио. Певерелл не сомневался, что в тот день вместе с сыном умер и Амос Диггори. Это мой СЫН, это мой мальчик! Его срывающийся от рыданий голос постоянно преследует Избранного во снах, но тот понимает – он заслужил. Заслужил просыпаться в истерике и слезах. В конце концов, именно он один должен был коснуться Кубка и умереть. Седрик заслуживал лучшего, он заслуживал будущего. Диггори был одним из немногих, кто верил в то, что Гарри действительно не кидал своё имя в Кубок. Он, Рон, который, пусть и не верил до последнего, Гермиона и, неожиданно, Драко. Тот в то время не упускал возможности поглумиться над ним, но ни разу не говорил о том, что он лжёт. Везунчик, выпендрежник, «Святой Поттер» – да. Но не лжец. Пожалуй, это добавило ему пару баллов в глазах Гарри. Комната старосты Пуффендуя, как и ожидалось, была оформлена в жёлтых тонах. Не кислотных, слава Мерлину. Яркие цвета были не по нраву Певереллу. Вполне возможно, что из-за тех же Дурслей, которые давали ему старую, выцветшую одежду – он попросту привык к такой. Тем не менее, комната представляла собой округлое уютное помещение, оформленное в бананово-шафрановых тонах. Здесь было полно мягких кресел, которые можно придвинуть и к столику, и к камину, чтобы согреться холодными вечерами. В углу находилось кресло-капля, выглядевшая на фоне всего остального уголком для уединения. На стене находился стенд, где вывешиваются объявления о различных событиях как факультетского, так и общешкольного масштаба. Точно такие же были и в гостиной Гриффиндора в будущем. Там можно было найти расписание занятий факультативов и клубов, объявления о продаже или потере предметов, о наборе в команду по квиддичу. Тут же, как полагал Гарри, будут появляться новости, задания и расписания для старост. Комната пришлась ему по вкусу. Несмотря на излишнюю заставленность, она была многофункциональной: можно было как отдохнуть за чашечкой какао, сделать домашнее задание, так и уединиться в углу с книгой. Певерелл долго сомневался, стоило ли ему вообще переодеваться, но потом решил – однозначно. Его версия «переезда» как раз располагала к тому, что в его рюкзаке должна быть одежда. Это не должно вызвать множества вопросов. Тем не менее, он переживал за каждую деталь, которая могла бы выдать его. Поэтому из одежды, по совету Драко, он предпочёл надеть простые брюки, которые надевались от силы раза три, поскольку их хозяин предпочитал джинсы, и голубую рубашку Дадли на размера три больше. Смотрелось это странно, учитывая столь большой размер верхней одежды, но иного выхода у Гарри не было: при сборах он не учел стандарты одежды иного времени, потому и взял пару джинс, брюки, рубашку, что была на нём сейчас вместе с брюками, свитер, связанный мадам Уизли, служащий скорее воспоминанием, чем элементом гардероба, пара футболок и нижнее бельё с носками. В комнате стоял приятный запах выпечки. Певерелл почувствовал себя грязным, несмотря на утренний душ, который он принял сразу после пробуждения. Гарри, конечно, пользовался средствами гигиены и дезодорантами, но духи были для него чем-то странным. У него их не было с раннего детства из-за отсутствия возможности данные приобрести. Однажды, на Рождество, Гермиона подарила ему флакон маггловских мужских духов с ароматом кедра, сандала и чего-то ещё, чего Гарри запомнить не смог. По незнанию он вылил на себя полфлакона, вследствие чего от запаха его замутило, а потом парфюм случайно был сбит ловким хвостом Живоглота прямо с камина, где Певерелл непредусмотрительно оставил его, так как слишком спешил принять душ и смыть резкий запах с себя. В общем, отношения с парфюмом у него не ладились. Зато он любил, как ни странно прозвучит, изучать аромат других. Рон пах корицей, мёдом и зубной пастой. Довольно странное сочетание, но ему оно подходило. Гермиона – едва уловимыми нотками цветов, клубники и трав. Драко – резковатой мятой, лавандой и чем-то ненавязчиво сладковатым, что Гарри не смог узнать. У каждого из них был свой, определённый запах, по которому он бы без проблем смог узнать друзей из толпы других людей. Ему было интересно, чем пах он сам, но подозревал, что мылом и, возможно, дезодорантом, поскольку ничто иное не наносил. Запах выпечки невольно расслаблял и навевал воспоминания о друзьях, заставляя ненавидеть этот аромат. Горло уже привычно сдавило в спазме. Мысли о друзьях всегда были для него самыми приятными, но теперь казались болезненными, ведь он потерял их. Кроме Драко. Гарри силой заставил себя собраться с мыслями и разложить сумку, оставляя в ней лишь самое сокровенное и дорогое: учебник принца-полукровки, хроноворот, письмо Гермионы и Рона, мантию невидимку, с которой он планировал никогда не расставаться, карту Мародёров и деньги. Объяснить наличие у наследника Певереллов мантии невидимости было легко, другое дело – убедить всех, что это не мантия смерти, а самая обычная. Если он вдруг попадётся с ней, особенно Тому или Дамблдору, ему придется несладко. Лгать на ходу и без того было сложно, а врать тем, кто почти что может видеть тебя насквозь – в десять раз сложнее. Как им двоим удавалось это? Гарри всегда поражался дальновидности Дамблдора и Тома. Директор, казалось, всегда знал, что произойдет наперёд, а Реддл, взять даже его обман в Тайной комнате, был, на удивление, способен выжидать нужного момента и продумывать каждую мелочь. Впрочем, то и стало их погибелью: Альбус сомневался в каждом, которого не мог прочитать, не доверял и оттого был одинок, а Том тут же выходил из себя, стоило плану пойти не так, как ему хотелось, из-за чего всё разрушалось гораздо быстрее. В голове Гарри даже промелькнула мысль, что они, на самом деле, похожи: манипуляторы, действующие лишь так, как им кажется правильным, так, как «будет лучше». Но он тут же откинул эту идею. У Реддла и Дамблдора было гораздо больше различий, чем сходств. Вместо глупых мыслей Певерелл предпочёл перепроверить вещи и направиться к вратам школы, на встречу с преподавателем ЗОТИ. О ней он не знал абсолютно ничего: попросту не интересовался. Галатея Вилкост была последним профессором, преподающим защиту от тёмных искусств, который не был подвержен влиянию «проклятья», наложенного на этот пост. Гарри, ранее относившийся к этому скептически, теперь всё больше верил этому. Каждый профессор этого предмета был так или иначе некомпетентным, сумасшедшим или опасным для учеников: Люпин являлся оборотнем, который, хоть и был хорошим педагогом, проглядев фазу Луны, вполне мог бы напасть на детей; Златопуст – заядлый лгун, неспособный даже на элементарный экспелиармус; о Квирелле и говорить то нечего, он вообще ходил с тюрбаном на голове, где пряталось подобие Волан-де-Морта. Вечно заикающийся, запуганный – Квирелл вызывал лишь жалость. Быть может, если бы не паразит в виде отростка души другого волшебника, Квиринус бы и был хорошим преподавателем. Стоит ли что-то говорить о розовой жабе по имени Амбридж? У Гарри до сих пор мурашки по коже, когда он вспоминает её. Шрам на внешней стороне ладони будет служить ему напоминанием о, пожалуй, самом ужасном году обучения. Никто не знал точно, из-за чего профессора либо погибают, либо увольняются при необычных обстоятельствах, но слухи гласили, что это из-за проклятья, наложенного Волан-де-Мортом. Зачем Тёмному Лорду вообще это требовалось – непонятно. Гарри казалось, что его образ попросту соответствует тому, чтобы все совпадения списывали на его счет. Разве что из-за отказа в должности преподавателя. Но, Мерлин, не мог же Реддл просто отомстить таким способом? Это походило на поступок маленького ребёнка, а не Тёмного Лорда. Тем не менее, с каждым годом в Хогвартсе его скептическое отношение менялось. Столько совпадений попросту не может быть. Но и в проклятье именно от Волан-де-Морта он не верил. Не может же быть такое, что тот замешан буквально во всех тёмных делах Хогвартса? Посмотреть на Вилкост, женщину, преподающую Защиту, было интересно. Какая она? Бойкая, строгая, молчаливая, привередливая? В голове всплывал лишь величественный образ МакГонагалл, ходящей между рядами парт и наблюдающей за кропотливой и зачастую неудачной работой учеников. Не то чтобы у Гарри были какие-то проблемы со строгими преподавателями, – Снейп, разумеется, был исключением ко всем правилам – он даже мог мириться с Авророй Синистрой, которая была твёрдо уверена, что астрономия нужна всем без исключения. Она буквально горела своим предметом и свято верила, что и остальные должны. Надо сказать, учила она интересно, но эти извечные контрольные были невыносимы. — Вот и Вы, Мистер Певерелл. Вы вовремя. – прозвучал рядом с ним грубоватый, хриплый женский голос. От неожиданности Гарольд вздрогнул. Он сам не заметил, как дошёл до ворот школы. Ему несказанно повезло, что не опоздал: портить первое впечатление о себе не хотелось. Гарри обернулся, оглядывая женщину. Та была высокого роста, выше его почти на полторы головы, стройная, строго, но тёпло одетая. Тёмный свитер закрывал собой рубашку, а сверху было накинуто шерстяное пальто – самое то для осенней погоды. Волосы Вилкост были собраны в низкий пучок и закреплены шпильками. На узком, тонком носу находились прямоугольные маленькие очки в чёрной оправе. — Здравствуйте, профессор. — Гарри улыбнулся. Своей строгостью Галатея напомнила ему МакГонагалл. — Я... Она перебила его, вскидывая руку. — Я прекрасно знаю, кто Вы. Давайте без лишних слов и действий, молодой человек. – отстранённо попросила женщина, протягивая ему свою узкую ладонь. Певерелл почувствовал лёгкое возмущение, но не стал ничего говорить. Он, более не раздумывая, взял её за руку, чувствуя уже привычное ощущение головокружения. Аппарация прошла, на удивление, гораздо мягче и спокойнее. Не было давящей на виски боли или тошноты. Гарольд невольно почувствовал уважение к Галатее: далеко не каждый мог столь незаметно и осторожно аппарировать самостоятельно, а уж с попутчиком тем более. Похоже, наконец у него будет по-настоящему стоящий профессор по Защите от тёмных искусств. — Поторопитесь, мистер Певерелл. – позвал его спокойный, безмятежный голос Вилкост. Она уже успела отойти от него, направляясь в самую глубь толпы. Гарри поспешил за ней, стараясь ненароком никого не сшибить. Здесь, в Косом переулке, можно было увидеть совершенно разных волшебников, и не всегда светлых. Опыта у него не было, но он был уверен, что задеть плечом одного из жутких полусумасшедших колдунов было бы сравнимо с оскорблением. И от последствия этого невинного действа, проклятья, например, не заставили себя ждать. Догнав Галатею, Певерелл старался идти за ней шаг в шаг, дабы не отставать. Удержаться от соблазна озираться по сторонам было тяжело, прямо как в самый первый учебный год в Хогвартсе и поэтому, по мере возможности, Гарри осматривал яркие таблички и прилавки. Громкие голоса на протяжении всей небольшой прогулки следовали за ними: кто-то спорил о цене, пытаясь купить шкурку Бумсланга подешевле, а кто-то милым голоском выпрашивал у родителей конфеты или новую метлу. Ностальгия по первым годам обучения окутала его тёплой пеленой. Пару раз он едва не потерялся, но довольно быстро нашёл строгий пучок волос среди бесконечных остроконечных шляп. Галатея была женщиной заметной и отыскать её Гарри бы смог, даже если отстал на сотню метров. Однако, профессор его мнения не разделяла, оттого и наградила парочкой недовольных взглядов. Певерелл тут же начал вести себя более покладисто, помня о том, что перед ним преподаватель, расположение которой, возможно, сыграет ему на руку в будущем. Перед глазами встала уже знакомая вывеска «Волшебные палочки Олливандера», чему Гарри несказанно удивился. Палочку покупают волшебникам ровно в одиннадцать. Почему Галатея решила, что у него её нет? — Извините, а зачем мы здесь...? – осторожно позвал Гарри профессора, едва не врезаясь в неë из-за того, что она внезапно остановила свой широкий,быстрый шаг. — А Ваша палочка уцелела при столь неудачной аппарации? – Вилкост приподняла брови, с ноткой удивления глядя на Певерелла. Тот замер, понимая, что, действительно, при том, что его самого едва не расщепило, палочка могла уцелеть лишь чудом. Так что ему оставалось лишь неловко отвести взгляд и отрицательно покачать головой. И даже так, он полагал, что его отведут в другую лавку, наподобие Грегоровича. Всё таки, тот славился своими тёмными палочками, а Певереллы, насколько он знал, были родом тёмным. — Это магазин волшебных палочек, принадлежащий семье Олливандеров. Они делают палочки многие столетия, так что будьте уверены, что каждая из них сделана качественно. Ваша новая палочка будет ничуть не хуже старой. – голос Вилкост смягчился, стоило ей заговорить о волшебном оружии. Гарри прекрасно понимал её: волшебство и магия всегда вызывали в людях трепет. — Добро пожаловать в лавку Олливандеров! Чем могу помочь? О, мадам Вилкост, какая встреча. Красный дуб, рог шакалопа, твердая, десять дюймов, верно? – привычно поздоровался мужчина, вставая перед ними за небольшой прилавок. — А Вы, юноша, кто? Неужели сын? Олливандер выглядел всё таким же увлеченным своим делом, но ещё более энергичным и живым. Он задорно улыбался. Старость ещё не преподнесла ему свои прелести в виде больной спины и коленей. На первый взгляд Олливандеру можно было бы дать лет двадцать, учитывая его живость. Светлые волосы были уложены набок, прилизанные каким-то гелем, что безумно напоминало укладку Драко. Воспоминание отдалось уколом в сердце, но Гарри проигнорировал это. — Что? О, нет-нет. Я Гарри. Точнее, Гарольд. Гарольд Игнотиус Певерелл. – он улыбнулся, протягивая мужчине руку для рукопожатия. Тот посмотрел на него с ещё большим интересом, крепко пожимая ладонь и зачем-то прощупывая костяшки его пальцев. — Очень интересно… Рад знакомству, мистер Певерелл. Гаррик отстранился, кивнул и, склоняя голову по-птичьи, задумчиво проскользнул по нему взглядом. После тут же сорвался с места, начиная перебирать коробки с палочками, пытаясь отыскать нужную. Вдруг Певерелл вспомнил, что его палочка из будущего всё ещё находится при нём. В нём смешалось любопытство на грани со страхом: будет ли дубликат его палочки в этом времени? Подойдёт ли она ему вообще? И не стоило ли сознаться, что палочка при нём? Через пару минут Олливандер вернулся с небольшой вытянутой синей коробкой. Он с кропотливой осторожностью вынул палочку, протягивая её Гарольду. — Дуб, 8 дюймов, сердечная жила дракона. Хорошо подходит для тёмных искусств, имеет сильную связь с хозяином, но может сменить владельца. – мужчина проговорил это нейтральным тоном, будто на данный момент вовсе не было никаких нападений армии Гриндевальда и тёмная магия не была под особым контролем. Галатея также никак не отреагировала, предпочитая молчаливо наблюдать со стороны. На её строгом лице не мелькнуло ничего, кроме лёгкого интереса. Гарри едва сдержал смешок. Его фамилия и вправду была поводом для того, чтобы люди думали о его принадлежности к тёмным магам. Он знал, что эта палочка ему не подойдёт и ему придется её подбирать до тех пор, пока черёд не дойдет к его остролистной, с пером феникса, сестре-близняшке Реддла. Палочка из дуба никак не отреагировала на него и даже слегка похолодела в ладони. Мастер тут же отобрал её, принимаясь искать другой вариант. Прошло почти полчаса с того момента, как Гарольду начали подбирать палочку. Олливандеру даже пришлось игнорировать других клиентов в силу того, что он был слишком уж заинтересован «необычным случаем мистера Певерелла». Были палочки, которые настолько невзлюбили подростка, что просто били того током или нагревались настолько, что вынуждали его отдернуть пальцы от дерева. — Девять дюймов, ясень, хребет белого речного монстра. Элегантная, сильная палочка. Своенравная, верная. – мужчина, изрядно запыхавшийся в попытках найти в закромах идеальный вариант, но не отчаявшийся, загадочно сверкнул глазами. В его словах слышался страх вперемешку с безграничным восхищением к работе другого мастера. Гарри скептично осмотрел палочку. Он заранее знал, что она ему не подойдёт и терял надежду на то, что Олливандер вообще найдет его остролистную палочку с пером Феникса. Иметь две одинаковые палочки было бы странно, но полезно: если одна сломается, у него будет другая и никто, кроме него самого и, возможно, Тома, не заметит подмены: сердцевину изделия знал лишь мастер и её владелец. Палочка из ясеня была изящной, с потрясающей резьбой по дереву. Ни на что не надеясь, он протянул пальцы к ней и.. Он почувствовал холод. Но не тот, жгучий и колючий, сигнализирующий о непринятии владельца, а приятный, родной. То же чувство он ощущал при прикосновении со своей привычной палочкой: проходящая по всему телу дрожь и накатившее волной спокойствие. Певерелл бездумно смотрел на палочку у себя в руке, не зная, как реагировать. Отдалённо до него доносится счастливый голос Гаррика. —... и она создана моим гениальным знакомым, Тьяго Кинтаном. Только он знал, как выманить монстра наружу! К сожалению, секретом он так и не поделился, даже перед смертью. Итак, у него две разные палочки... Отдав пару галлеонов Олливандеру он, вместе с ворчащей о потере времени Вилкост, отправился к остальным магазинам. Там, к большому счастью Гарри, не происходило абсолютно ничего интересного. Нужные ингредиенты для зелий и учебники он получил быстро. А вот больше всего времени ушло на мерки одежды и её покупку. Помня об обещании Драко сопроводить его сюда, Певерелл никак не мог сосредоточиться и все указания швеи пролетали мимо его ушей до тех пор, пока Галатея не гаркнула на него, едва не сорвав голос. Испугались все посетители вместе со швеями. Зато в магазине после этого стояла абсолютная тишина, а очередь продвигалась гораздо быстрее. В его гардеробе, благодаря старательной полненькой даме с забавной стрижкой, оказались три белые рубашки, из которых одна из шёлка, две изумрудных – «под цвет Ваших глаз, мистер!» – пара брюк, несколько мантий, в том числе и парадная. Не вовремя Гарри вспомнил о мантии на бал Рона, похожей больше на костюм Дракулы, из-за чего пытался сдержать смех, пока на него примеряли их более модные копии. По итогу Гарольд остановился на дорогой – много сомневался, поскольку не желал особо тратиться на одежду – чёрной мантии, легко мерцающей под определенным светом. Та была похожа на мантию Гарри в прошлом, которую он надевал на бал, посвящённый избранникам Кубка Огня. Должно быть, поэтому именно она пришлась ему по вкусу. С завтрашнего дня он начинает своё обучение, завтра его распределят на Слизерин. В том, что он попадёт на Слизерин, Певерелл не сомневался: в случае чего он мог бы переубедить шляпу. Впрочем, та и сама должна была увидеть, что ему это нужно было. Однако... Могла ли шляпа рассказать Дамблдору о путешественнике во времени? Гарри не думал, что она станет это делать, но опасения всё же поселились у него в душе. С момента прибытия он волновался за каждую мелочь, за каждое лишнее слово или деталь, которая могла бы его выдать. Наверно, никто, кроме Альбуса, и не поверили бы тому, что он из другого времени. Но даже так, различные показания могли вызвать ненужные вопросы и излишнее внимание. Вскоре они с Вилкост попрощались. Женщина была неразговорчивой и при любой попытке завязать разговор пресекала её. Гарольд был приятно удивлён: он ожидал, что с обстоятельствами и громкой фамилией его будет ждать расспрос. Однако, такого не было. И к лучшему: Поттер по-прежнему не научился контролировать свою речь. По реакции Альфарда было понятно, что сказал что-то непозволительное, но что именно, он понять не мог. Гарри, придя в свои покои, бессильно свалился на кровать, даже не переодевшись. Мысль о том, что вскоре ему придётся делить комнату со слизеринцами, с которыми, по словам Драко, нельзя расслабляться никогда, даже в собственной спальне, устрашала и вызывала желание поступить на другой факультет. Тем не менее, его личные желания сейчас никак не должны влиять на миссию. Том Марволо Реддл не должен стать Волан-де-Мортом. «Пойдёт в политику. Лучше уж пусть людей законно терроризирует, чем войну устраивает» – с лёгким смешком подумал Гарри. У него не осталось сил, чтобы продумывать хоть какие-то планы или действия. На него слишком много навалилось: пропажа Драко, странное поведение палочки с остролистом, ещё одна палочка, признавшая его, и чёртов Альфард Блэк, ни с того, ни с сего решивший проявить дружелюбие. Со слов Сириуса Гарри знал, что Блэки были теми ещё продуманными змеями. Это наталкивает на то, что Альфард подходил не просто так. Но ради чего? Подмять под себя последнего из Певереллов? Сделать его должным? С другой стороны, Альфард должен отличаться от своих родственников. Может, он действительно хотел лишь помочь? Но ему не могло померещиться это изменение мимики его лица, надлом маски вежливости и дружелюбности. Сомнения затмевали разум. Может, он просто надумывает? Подобное уже случалось: он видел врагов в тех, в ком не должен. Гарольд уткнулся носом в подушку, силясь не закричать в неё от бессилия. Он не знал, что делать. Когда рядом были здравомыслящая Гермиона, язвительный, но умный Драко, или поддерживающий Рон, было гораздо легче. Он нуждался в них, но никого рядом не было. Хотелось дать самому себе пощечину, чтобы прийти в сознание и мыслить рационально, не полагаясь на собственную тревожность и паранойю, но Гарри не мог, знал, что это не поможет. Он переоделся и вновь бездумно лежал на кровати, не зная, чем заняться. Достав новую палочку, Гарри задумчиво осмотрел её. Она сидела в руке слишком правильно. Он ещё много лет назад привык к своей палочке из остролиста с пером феникса: они многое пережили вместе, в том числе и все нападения Волан-де-Морта. Признание новой палочки с другой сердцевиной сейчас ощущалось как предательство. И все же, его прежняя слушалась его. Должен ли он просто забыть про существование той, которую купил недавно? Гарольд не спешил делать это, помня, что Галатея может заметить, что он щеголяет с другой палочкой. Оттенки древка отличались. К тому же.. Перо феникса было крепко-накрепко связано с палочкой Волан-де-Морта. Феникс, давший два пера. Палочки-сёстры у людей, предназначенных убить друг друга. Иронично, но не смешно. В предсказания Гарри никогда не верил и даже сейчас предсказание того, что «один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой» казалось ему глупостью. Буквально каждый мог бы стать Избранным, если бы люди поверили в это. Кажется, Гермиона говорила что-то о самоисполняющихся предсказаниях. И величайшее предсказание будущего века как нельзя кстати подходило под это определение. Если так подумать, Трелони была виновата во всём. Если бы она не произнесла чёртово предсказание, Волан-де-Морт не узнал бы о нём и не стал нападать на Поттеров. Винил ли он Трелони? И да, и нет. Она не знала последствий своих слов, но и судить её за то, что предсказание настигло прямо во время собеседования, он не мог. Гарольд лежал, рассуждая обо всём на свете. Сейчас, когда никто не тревожил его, не беспокоился о нём, он удивительно небрежно относился к режиму сна и даже еде. В последний раз он ел сегодня утром. Певерелл заснул, игнорируя чувство вины за собственную безответственность. Он мог бы воспользоваться возможностью, пойти в Большой зал, пообедать и попытаться наладить связи. Утро выдалось отвратительным. Гарри был жутко голоден, а ещё он ощущал себя грязным из-за того, что не принял душ перед сном. Второе он исправил почти сразу, как только отошёл ото сна, а вот с первым возникли небольшие проблемы. Ему нужно было собраться, привести себя и мысли в порядок и попытаться продумать хоть какой-то план действий. С кем говорить? Как говорить? Стоит ли заводить разговор первым? Можно ли обращаться на «ты»? «Был бы рядом Драко, было бы гораздо легче» – пронеслось в мыслях Гарри, пока он, угрюмо смотря в зеркало, чистил зубы. Но пока его не было – он собирался действовать так, как обычно. То есть, импровизировать. Почти всегда это действовало. А когда нет – ему несказанно везло. Певерелл решил понадеяться на случай. Всё таки он делал так всю жизнь. Что мешает ему продолжить? Он попытался приложить волосы, что, на удивление, удалось. Ранее структура волос Поттеров попросту не давала ему это сделать: волосы торчали даже когда использовали гель. Сейчас же Гарри не был Поттером: он был Певереллом, что не могло не вызвать в нём лёгкого укола боли. Юноша всегда чтил и будет чтить память о своих родителях, Лили и Джеймсе Поттере. Они были героями и стали бы, он уверен, прекрасными родителями, если бы не... Игнорируя желание удариться в призрачные воспоминания о Поттерах, Гарольд надел бесцветную мантию и отправился к Большому залу. От волнения сдавливало горло. Что, если что-то пойдет не так? Главное, случайно не произнести свою прошлую фамилию. Главное, не выдать себя на мелочи. Нужно поступить на Слизерин... Нужно вести себя уверенно... Не показывать эмоции… Влиться в змеиный факультет. Ему нужно всего-лишь... —... из-за печальных обстоятельств. И помните: все, кто ищет помощи в Хогвартсе, всегда её найдёт. Давайте поприветствуем – Гарольд Игнотиус Певерелл! – громкий голос Диппета раздался из-за двери. Сердце Гарри стучало так, что почти глушило речь директора. Прежде чем он успел собраться с мыслями, огромные двери Большого зала распахнулись. Свет тут же ударил в глаза, заставляя Певерелла зажмуриться. Гарри силой заставил себя сделать первый шаг, второй... Вскоре он уверенно шёл навстречу волшебной говорящей шляпе, ощущая себя первокурсником. Те и то давно успели поступить на факультеты. Он был последним, начав в середине сентября, а не в начале, как положено. Чувствуя, как от нервов подгибаются колени, подросток сел на стул, ощущая, как на его голову одевают шляпу. — «Интересно... Так-так-так. Мы уже встречались, не так ли, Гарри?» – хрипящий, ехидный голос раздался в ушах. Как бы он не готовил себя к этому, он не мог не вздрогнуть. —Верно, я... Шляпа грубо перебила его. — «Я знаю, юный Гарри.» – она задумчиво промычала. — «Не глуп, но способностями не пользуешься. Почему? Боишься, что затмишь друзей? Как мило. Я бы сказала, что ты истинный гриффиндорец, если бы не одно но, из-за которого в будущем хотела отправить тебя в Слизерин.» Она замолчала. Не понимая, о чём говорит артефакт, Певерелл нахмурился. Он осознал, что задерживает дыхание, ожидая окончательного решения шляпы. — «Ты ведь знаешь, о чём я? Хочешь казаться тем, кто всегда поможет, кто бежит навстречу опасности, но ты ведь не такой, да? То, как ты мечешься из крайности в крайность, то, как пытаешься убедить себя, что тебе вовсе не нравится «дёргать за ниточки» других... это забавно.» – Шляпа тихо, почти сумасшедше рассмеялась. — «Мальчик, прекрати строить из себя того, кем ты не являешься. Твоё место в...» Гарри хотел было возмутиться и сказать, что никого он из себя не строит, не дёргает за ниточки, как Шляпа громко закричала. — СЛИЗЕРИН. Послышались уже не такие оглушительные хлопки, которые сопровождали новичков на другие факультеты. Слизеринцы не были изгоями во времени Гарри, нет, вовсе нет. Они скорее пытались сделать изгоями других. И что-то подсказывало, что будущее не сильно отличается от этого времени. Змеи держались вместе, особняком от других факультетов за исключением, пожалуй, некоторых когтевранцев. Безусловно, были и исключения из правил, когда слизеринцы дружили с пуффендуйцами или даже гриффиндорцами, но то были единицы. В основном внимание обращалось на стереотипную вражду факультетов которой, почему-то, все придерживались. И если в будущем предрассудки неустанно рушились, то здесь они находились в расцвете. На негнущихся ногах Гарольд проследовал к столу. Место ему уступили не сразу, что дошло до него лишь спустя пару минут. Однако, он сидел со старшекурсниками, как и полагается. Это заставило его слегка расслабиться. Значит, громкая фамилия сыграла роль: он не сидит с первокурсниками. Как Гарри заметил ещё в прошлом: некоторые старшие парни, как-либо опозорившие Слизерин, например, бессмысленной дракой или потерей очков сидели именно с младшими. Были, конечно, и те, кто сидели там ни за что, но он подозревал, что то было из-за внутрифакультетных разборок, а значит, не просто так. Исключением из правил, что неудивительно, был Драко и то, насколько Певерелл понял, это было лишь из-за того, что он был сначала главой факультета, а потом спустился на вторую ступень, что тоже было высоким положением. Его попросту не посмели бы посадить с младшими. — Певерелл, верно? Я Абраксас Малфой, наследник рода Малфоев. – рядом прозвучал умеренный голос, под конец сорвавшийся на грубый. Это звучало так, будто у гитары порвалась струна. Половое созревание, похоже, задело даже деда Драко: у того сломался голос. Это заставило Гарри слегка улыбнуться. В конце концов, вокруг него были люди такого же возраста, как и он сам. Да, возможно, другого склада ума, принципов, характера, но такие же подростки, несмотря на факультет и эти факультетные интриги. Певерелл наконец обратил взгляд на Абраксаса. Тот был похож на Люциуса, разве что с более короткими волосами. Его задумчивые глаза с выразительным взглядом впивались в Гарри. Абраксас был красив и это было также очевидно, как то, что небо голубое. Он обладал более складными, мягкими чертами, нежели Драко, и было что-то в нём такое, отчего к нему хотелось прикоснуться. Если бы у Гарольда спросили синоним чистоты и опрятности, он бы назвал именно Абраксаса. Тот был одет с иголочки: шёлковая белая рубашка едва уловимо мерцала, – вероятно, от наложенного портной заклятья, – мантия была ровно по размеру. На его одежде не наблюдалось ни одной небрежной складки, а лишь те, что смотрелись гармонично и правильно. Драко тоже был чистоплотным снобом, следящим за модой, но он никогда на памяти Гарри не заморачивался со складками или нитками. Черт, от Абраксаса даже пахло вкусно: чем-то мускусным, перечным, с нотками апельсина. Запах был тяжелым и сейчас Гарри, не привыкшему к парфюму, было трудно дышать. Может, у Малфоев это семейное? — Да. Я Гарольд. Просто Гарольд. – он не удержался от того, чтобы слегка усмехнуться, пожимая ладонь Абраксаса в ответ. Ему пришлось приложить усилия, чтобы не начать судорожно высматривать уже знакомую кудрявую макушку среди кучки других старшекурсников. Он старался держать лицо, легко улыбаясь Абраксасу. Тот вёл себя так, как в идеале следовало вести себя Гарри: собрано, спокойно и гордо, но относительно дружелюбно. Раньше Гарри думал, что тот будет вести себя как Драко в младшие годы: высокомерно, выставляя своё богатство и возможности напоказ. Однако, хоть по внешнему виду и манерам Малфоя было видно, что он не из бедных, тот этим не кичился. — Что ж, «просто Гарольд», так тому и быть. – он изогнул бледные губы в лёгкой улыбке, переводя взгляд куда-то в сторону. — Если ты не против, я представлю тебя кое-кому. Это... Неожиданно его перебили, прежде чем Гарри успел взглянуть на человека, на которого, не прерываясь, смотрел Абраксас. — Не стоит, Малфой. – глубокий, излишне властный голос буквально вызвал к тому, чтобы на его обладателя оглянулись. — Привет, Певерелл. Услышав знакомый тон, Гарри медленно повернул голову на источник звука, сталкиваясь с тёмными, карими глазами Тома Реддла. Черт. Он медленно оглянул будущего Тёмного Лорда. Он буквально сидел рядом, напротив него, но левее. Выглядел Том немного иначе, чем Гарри помнил. Укладка была более небрежной, кудрявые локоны пористыми, некоторые волоски забавно – было странно употреблять это в отношении него – топорщились. Одежда была явно недорогой, из достаточно дешёвой маггловской ткани, уж это Певерелл знал, так как сам почти всю жизнь донашивал одежду за кузеном, но симпатичной. Реддл смотрел на него пристально, с вежливой улыбкой на губах и протягивал ладонь. Говорят, глаза – зеркало души. Но его тёмные, почти чёрные, глаза почти не выражали эмоций, в отличии от всего остального: мимики, улыбки, слов и даже жестов. — Моё имя Том Марволо Реддл, я староста факультета. – не дождавшись от него приветствия, он начал диалог первым. — Надеюсь, Слизерин станет для тебя домом, Гарольд. Очнувшись, Гарри всё же протянул ему руку, находясь всё ещё в прострации от столкновения, хоть и ожидаемого, с убийцей своих родителей. Он попытался угомонить бешено бьющееся от волнения сердце. Крепко сжав зубы, Гарри заставил себя на миг представить, что они с Томом не знакомы. Не было никакого Тёмного Лорда, войны, крестражей, смертей и перемещения во времени. — Привет. Рад знакомству, Том. — он улыбнулся, слегка сжимая чужую гладкую ладонь в ответ. Будь это правдой, он, возможно, радостно бы пожал руку дружелюбному старосте и наивно следовал бы за другими слизеринцами... Но это не так. Том прекрасно играет, но того, кто знает будущее, обмануть непросто. Обаяние не подействует. Гарри прекрасно видел, как едва заметно на чужих скулах заиграли желваки, а улыбка дрогнула. Обращение по имени было довольно фамильярным, личным. Назвав его по имени в самую первую встречу, Том показал свою позицию «лидера» факультета. Пожалуй, если бы Гарольд был более терпим, он бы проигнорировал это, но... особой покладистостью он никогда не отличался. Стоит ли сейчас? В конце концов, Гарольд Певерелл собирался стать Реддлу другом, союзником – равным, а не каким-то приспешником. — Взаимно. – тёмные глаза сощурились, а сам Том повёл головой, кивая и по-прежнему улыбаясь. — Гарольд. Он едва не промурлыкал его имя, отчего Гарри почти что передернуло. Точно так Волан-де-Морт произносил его имя. Том никогда не был любителем сборищ. Внимания – безусловно, толпы последователей – возможно, но компания людей, сидящих плечом к плечу друг к другу и громко чавкающих в категорию его симпатий не входила. Он успел множество раз возрадоваться, что попал именно на Слизерин: здесь абсолютно каждый знал правила элементарного поведения за столом. В этом были и минусы: первый раз попав сюда, он понятия не имел, как пользоваться этим множеством столовых приборов. В приюте всё было просто: вилка, ложка. Даже нож был редкостью, ведь мяса почти не водилось. Том горд тем, чего он достиг сейчас, сидя за столом с элитой магического мира. И все они подчиняются ему. Сами того не осознавая, пытаются угодить, сделать как можно лучше грязную работу, считая её действительно важной, и выслуживаются в его глазах. Это не вызывало ничего, кроме смеха. Жалкие, напыщенные, мелкие ублюдки, выросшие в идеальных условиях и даже не знающие, что скрывается «по ту сторону баррикад». Разве они когда-либо испытывали голод? И не только физический. Чувство, будто тебя бросили на обочине, перед этим переехав старой маггловской каретой, когда ты настолько подавлен, обезвожен, что готов есть подошву, чтобы утолить этот голод. Когда ты хочешь прикоснуться к чему-то живому, но всё, что ты получаешь в ответ – смерть, боль и слезы. Монстр. Том никогда не считал себя таковым. Он был жесток, холоден и импульсивен. Уж кому, но ему было известно о своих недостатках. Его называли монстром люди, которые издеваются над сиротами, избивая их и теша своё эго. Том не был монстром. Но его таковым считали. Он лишь решил позволить наивным дуракам верить в то, что они сами выдумали. Видят в нём безжалостное чудище? Что ж, он им станет. Ведь нехорошо не оправдывать чужие ожидания, верно? Приют был тем местом, которое Том пообещал уничтожить полностью, без остатка, вместе с людьми, которые там находятся, наслаждаясь громкими воплями. Он считался домом для окружающих, но никто из детей его таковым не считал. Стоит ли говорить, что здесь происходили вещи хуже убийств? Том, склонившись над старой потрепанной книжкой, сидел на кровати. Ему было пять. В таком возрасте, как говорила ему одна из молодых нянь, не успевшая понять, насколько Приют Вула прогнившее место, стоило бы играть в игрушки, а не читать книги. Реддлу оставалось лишь терпеть её наивные наставления, мысленно прикидывая, сколько же она здесь продержится. Ещё два дня? День? Кажется, миссис Коул должна завтра наказать Питера за побег на улицу. Значит, день. Что ж, он может потерпеть. Часто к нему в комнату заходила девочка, на пару лет старше. И как бы он не оскорблял её, называя надоедливой уродкой, она не уходила. Использовать магию ради кого-то столь жалкого и безобидного, как она, казалось кощунством. Маленькие хвостики делали её милой – так считали все няни и даже миссис Коул, но Том считал, что они глупы и похожи на рога. Грейси, вроде бы так звали девчонку, была глупа настолько, что даже не знала, как считать в столбик. Она навещала его почти каждый день, чем невероятно раздражала, и беззаботно болтала обо всём: о походе на двор, о ссоре с другой девочкой, о своих родителях, которые обязательно явятся за ней. — Они не придут. Тебя бросили. А все потому что ты тупая, плаксивая и наивная. Посмотри на себя, ты же уродина. Кому ты нужна, Грейси? У тебя даже имя, как у путаны. – оскалившись, грубо проговорил Том, наслаждаясь последующими рыданиями девочки. Слово «путана» он услышал от какого-то очередного мужчины, пришедшего однажды к Коул. Судя по её лицу и дальнейшим крикам, её это невероятно оскорбило. Вслед за слезами последовали неловкие попытки оскорбить в ответ, после которых Грейси сбежала. Он не обратил на это внимания, наконец вдыхая полной грудью и возвращаясь к чтению. В груди разлилось приятное тепло и наслаждение от чужих страданий. Всё, что он сказал, было правдой. Тем не менее, Том знал: говорить правду прямо в лицо «нельзя», поскольку человек обидится. К счастью, это наставление, пусть и немного видоизменённые – изначально это звучало как «Том, ты не должен оскорблять других детей. Это некрасиво и невоспитанно, ты обижаешь их!» – помогло ему. Девочка больше не приходила к нему в комнату и Том был рад этому как ничему другому. Его наказали и сказали не выходить дальше своей комнаты, туалета и столовой ни на шаг. Это даже не было наказанием: он и без того никуда не ходил с этими маленькими идиотами, сравнимых в степени развития, разве что, с орангутангами. Мало того, это было поощрением: к нему никому нельзя было приближаться, что несказанно радовало. Многие дети его боялись, но находились и те, кто решался подойти, соблазнённые лишь его приятной внешностью и недоступностью. Однажды глупышка Грейси всё-таки наведалась к нему в комнату вновь, спустя целый месяц. — Бяка-Том, ты говорил, за мной не придут родители, а они пришли! Папа пришёл! Так что это ты никому не нужен! – девочка, одетая точно на праздник, показала ему язык и тут же убежала, опасаясь его гнева, который тут же развёргся пожаром внутри Тома. Неужели... за этой нелепой, глупой, бесталантой девчушкой пришли, а за ним нет? Зависть медленно овладевала им, а гордость билась ключом. Родители. Кому они вообще нужны? Наверняка у Грейси они такие же, как она сама: тупые, твердолобые, уродливые бараны. Медленно выдохнув, он постарался успокоить магию, разбушевавшуюся у него в ладонях. Том решил взглянуть на родственников девочки. Может быть, он даже использует магию, чтобы заставить их отказаться от неё. Она это заслужила. Никто и никогда не смеет говорить ему подобное. Не то чтобы его это волновало: ему вообще не нужны были родители. Том прекрасно справляется и сам. Взрослые лишь мешают, путаются под ногами, пытаясь сковать руку своей фальшивой заботой. — Привет, детка. – взрослый мужчина с противными неопрятными усами улыбается Грейси, поглаживая своё огромное пузо. Том почувствовал рвотный позыв от запаха, исходившего от этого человека. Он почти физически ощущал, что что-то не так. Магия реагировала на его волнение, невидимыми хлопьями клубясь у его ног. Девочка насмешливо кинула взгляд на Тома, стоящего за углом и, подняв руки, прыгнула в объятия отца. Тот издавал визгливые хихиканья, напоминающие жужжание комаров. Они с миссис Коул о чём-то разговаривали, но Реддл не обращал на это внимания, наблюдая за тем, как огромная ладонь мужчины с толстыми пальцами слишком сильно сжимает хрупкое детское плечо, из-за чего, вероятно, позднее расцветут синяки. Реддл обратил внимание на взгляд мужчины. Казалось бы, добродушный, но в глубине скрывающий раздражение и недовольство громкостью ребенка. Челюсть была напряжена, а сам он невольно встряхивал девочку, когда та становилась излишне активной. Том отступил. Невольно ухмылка расползалась по его губам. Наивная дура. Поверила в то, что он, спустя столько лет, забрал её из доброты душевной, просто так? Он ведь видел эти касания, желание причинить боль, скрытое под ласку. Поглаживание детских тонких плеч в попытке скрыть образовавшийся синяк. Прикосновение к тонким лопаткам и излишняя тактильность так и кричала о напускной любви к дочери. Интересно, он решил забрать её, чтобы впечатлить свою девушку? Похожее делали люди, приходящие к Коул: говорили, что восхищены её любовью к детям, заботой и осыпали её комплиментами, не зная, какие наказания терпят воспитанники за непослушание. Из комнаты зачастую доносились странные звуки. Причину их Реддл, естественно, установил. Любопытство всегда было его пороком. И цена за него была такой, что он долгое время не мог спокойно есть, ощущая позывы тошноты. Том отправился в свою комнату и уже оттуда из окна наблюдал, как мужчина придерживает девочку, целуя в щеку и улыбаясь слишком широко, скаля зубы. Он явно не был любителем детей, испытывая к Грейси отвращение. Та, ни о чем не подозревая, смеялась в ответ и ерзала у него на руках, чем заставляла отца сильнее, до боли, сжать её и заставить заткнуться. Безразличным взглядом сверля эту картину, он опирался локтями о высокий подоконник, встав на стул. Ему не было её жаль. Быть может он и смог бы помочь, если бы она держала язык за зубами. Но был ли смысл? От отсутствия одной мухи мир не изменится. А учитывая, что эта муха вела себя излишне самоуверенно и нагло, то и помогать ей не следует. За любой проступок следует наказание. Том посмотрел на Абраксаса, глядя на то, как у того загораются глаза. О, он прекрасно знал этот взгляд, полный новых перспектив и выгоды от новых знакомств. Говоря прямо, ради этого он и держит блондина рядом с собой: у того было поразительное умение с одного взгляда или слова видеть выгоду. Однако, в этот раз всё было гораздо более масштабным: он был взволнован, переодически озирался по сторонам и ёрзал, что было ему совсем не свойственно. Реддлу пришлось достаточно долго сверлить взглядом макушку Малфоя, пока тот не соизволил посмотреть на него в ответ. — Быть может, прояснишь причину своего волнения? – выгнув бровь, раздражённо спросил Том. Абраксас почти сразу успокоился, но оглядываться на дверь Большого зала не перестал, чем вызвал желание Реддла кинуть в него неприятным проклятьем. И все же, при других ему следовало вести себя дружелюбно. Он натянул на лицо понимающую улыбку, заинтересованно глядя в глаза Абраксасу. Тот, наконец, полностью переключил на него своё внимание. — Ты же слышал о том, что на территории Хогвартса каким-то образом оказались двое подростков? Том медленно кивнул. О таком трудно было не слышать. Об этом голосил Хогвартс последние дни. Он понимал причину такой всеобщей взволнованности: Хогвартс был одним из самых защищенных мест в мире и проникнуть сюда без разрешения было невероятно. Эти двое людей, кем бы они не были, вызвали в Реддле лишь поверхностный интерес. Слухи о том, что подростки были шпионами Гриндевальда, — нелепы. Зачем Тёмному Лорду такие молодые последователи, так еще и засланные в школу волшебства? Это звучало глупо. — Да, и что с того? – ради вежливости поинтересовался Том, уже будучи уверенным, что никакой полезной информации от слухов не получит. Наверняка новичков закинуло магическим ключом или выбросом. Хотя... Их магическая сила должна быть велика, чтобы проскользнуть или даже пробить барьер Хогвартса. Сомнения наряду с желанием докопаться до правды смешались в нём. Слизеринцы могли приукрашивать слухи и выставлять их в свою выгоду, так что чужим словам верить было не принято. Подобный интерес Малфоя вызвал в нём больше вопросов, чем таинственное появление «шпионов Гриндевальда». Обычно он прекрасно контролировал свои эмоции. — Говорят, что шестой курс видел одного из них. И знаешь, кем он был? Певереллом. Кто бы мог подумать, что столь древний род вновь объявит о себе. Все чистокровные считали, что они все погибли. – Абраксас говорил с несвойственным ему энтузиазмом, который тщательно скрывал под спокойным тоном. Том слишком давно его знал, чтобы не прочитать в нём это. Реддл нахмурился, сжимая губы. Певереллы. Единственное, что он знал о них – это то, что они были чистокровными. А теперь, со слов Малфоя и то, что принадлежали к древнему роду. Расспрашивать Абраксаса равнялось бы заявлению о собственном невежестве. Поэтому он лишь вскинул брови, изображая удивление и уже привычно изогнул губы в мягкой улыбке, беря на заметку вычитать в библиотеке всё, что касается Певереллов. Болтовню Диппета слушали абсолютно все в пол уха. Тому же, как прилежному студенту, приходилось внимательно вслушиваться в бессмысленные нравоучения директора и пожелания хорошей учёбы. От улыбки сводило скулы. Пожалуй, за это Реддл особенно ненавидел Большой зал: слишком много людей, перед которыми стоило контролировать каждое слово, действие или изгиб губ. Со временем он привык к этому, научился подстраиваться, заставляя окружающих доверять ему беспрекословно. Том был старостой, примером для многих учеников. Несмотря на то, что он являлся слизеринцем, студенты знали, что всегда могут подойти к нему и попросить помочь, но не злоупотребляли этим, так как подсознательно ощущали, что могут перейти тонкую грань. —... Гарольд Игнотиус Певерелл! – громкий голос Диппета, усиленный заклинанием, прозвучал как гонг. Том повернул голову к стремительно отворяющимся дверям Большого зала. Невысокий подросток, замеревший не то от испуга, не то от неожиданности, не имел в себе абсолютно ничего особенного. Копна непослушных волос лежала довольно гармонично, завиваясь на кончиках. Загорелая кожа, дорогая одежда и... однозначно Блэковский нос. Значит, и впрямь наследник чистокровного рода. Том не удивится, если он окажется такой же пустышкой, как и все остальные его последователи. Из кучки изнеженных аристократов наиболее терпим был лишь Абраксас, обладавший толикой ума, логики и видящий выгоду во всем, в чем она была. Был ли таким же незнакомец, попавший в Хогвартс случайно? Наконец он, будто отойдя от транса, уверенно направился к распределяющей шляпе. Создавалось впечатление, что Гарольд Певерелл стал другим человеком. В глазах появилась некая уверенность, походка стала тверже, но пальцы, выдавая его с головой, подрагивали, от чего Том не мог не усмехнуться. Аристократы всегда были такими напыщенно-показушными. Новенький сидел с шляпой в голове достаточно... долгое время. Обычно ученики не задерживались на стуле больше двух минут. Это не могло не заинтересовать. Значит, многосторонняя личность? — Неудивительно, что он так долго сидит... – тихо прошептал Альфард Блэк. Том перевёл взгляд на него, ожидая продолжения фразы. Тот изрядно раздражал его своей невнятной речью. — Ну... Певерелл же. Они вроде как обладатели даров Смерти, артефактов, как и Шляпа. Может, ей хочется узнать о ей подобных, но более могущественных, побольше? Нескладная речь на грани шёпота резала слух, но Реддл упорно игнорировал это, вслушиваясь в слова. Он замер, выловив слово «Смерть». Похоже, он ошибался по поводу новенького. Быть может, Гарольд и сможет стать гораздо более полезным и занятным экземпляром. Таинственные Дары смерти звучали заманчиво, но Том, как и обычно, не стал напрямую вдаваться в подробности. — Так они существуют? Дары смерти. – преувеличенно не заинтересованно спросил он, не отрывая взгляда от новичка, по-прежнему сидящему под волшебной шляпой. Альфард кивнул. Сидящий неподалёку Абраксас на это достаточно громко издал возмущённый звук. — Конечно нет. Смерть – явление, а не нечто живое. Как она могла им передать дары? – скептично отозвался Малфой, наклоняясь, чтобы лучше видеть Альфарда. Тот нахмурился, скрещивая руки на груди. — Кто знает? Мне кажется, что это правда. Сила даров слишком велика, чтобы быть созданной волшебником. – упрямо ответил младший Блэк, не обращая внимания на Ориона, который пытался под столом пнуть его в колено, чтобы он замолчал. Абраксас не планировал отступать и хотел было продолжить спорить, если бы Вальбурге не надоела их бессмысленная дискуссия. — Глупцы. Прекратите немедленно, Вы позорите Слизерин. – прошипела она неподалёку, заставляя сидящих рядом с ней напряженно вскинуться. — К тому же, точно неизвестно. Быть может, и правда Смерть-матушка. Альфард победно глянул на раздраженного Малфоя, ухмыльнувшись. Тонкий, острый каблук Вальбурги тут же приземлился ему на ступню, заставив позорно пискнуть. Том спрятал улыбку за бокалом с тыквенным соком, поражаясь, какими иногда наивными детьми могут быть слизеринцы. — А быть может, Игнотиус с братьями были гениями и создали эти Дары – осадила брата она, после отворачиваясь и возвращаясь к светскому разговору с подругами, напоследок кинув взгляд на Реддла, который привычно улыбнулся ей. Как только девушка отвернулась, улыбка тут же спала с его лица, превращаясь в задумчивость. Значит, основателями рода были братья... Спор между компанией закончился, но в голове Томе он только начинался. Представить, что смерть была чем-то материальным равнялась тому, чтобы обречь себя на её ненависть. Кому понравится, что жертва убегает, вопреки правилам? Больше всего на свете Том боялся именно костлявой госпожи. Этот страх был в нём с детства и даже не помнит, как он появился, но точно знает: он никогда не погибнет. Не при каких обстоятельствах, будь то хоть магическая война. Он найдёт способ, будет первым человеком, обманувшим смерть. — СЛИЗЕРИН! И, возможно, Гарольд Певерелл сможет помочь ему... На лице невольно начинала расползаться ухмылка. Он был заинтересован.