Portami con te.

Dum Spiro — Spero

Пока дышу — надеюсь Верёвки держали столь крепко, что Гарри казалось, что его рёбра вот-вот треснут. Опьяненный мозг отказывался воспринимать происходящее. Он лежал на холодном полу, и единственная мысль, которая крутилась у него в голове, была: «Какого чёрта?». Связанный по ногам и рукам, Гарри ощущал себя беспомощным, отчего невольно раздражался. Инстинкты буквально кричали ему, что нужно вырываться, сражаться и бежать. Стоящие над ним подростки перешёптывались и переглядывались, удивлённые чужой подготовкой и серьёзным настроем. — Может он того, с ума сошёл? Ты видел, как он накинулся на нас? — Не мели чепухи. Ты и сам знаешь, какое сейчас время, а мы до сих пор понятия не имеем о том, что он пережил. – раздражённо раздалось в ответ. И хотел было Певерелл ответить на наглые сплетни, как его грубовато приподняли за шиворот, отряхивая. Он тут же напрягся, пытаясь вывернуться и глянуть в глаза одному из слизеринцев. И между тем до него медленно доходило: он на полном серьёзе сражался с подростками, думая, что они Пожиратели. Слишком уж похожи были: маски, тон их голосов, оттенок безумия и насмешки. Даже глаза в прорезях маски казались такими же помутнёнными от безумства. — Ты как? Очнулся? – обеспокоенный голос Альфарда прозвучал достаточно искренне, чтобы Гарри оторвался от размышлений. Сейчас, когда Блэк держит его за шиворот и прижимает к себе, дабы он мог стоять, Гарри как никогда ощущает себя живым, особенно после схватки. Он устало качает головой, с лёгким сожалением оглядев подростков, снявших маски. Они и в подмётки будущим себе не годятся. О чём он только думал? Ведь и убить ненароком мог. — Порядок. Извините за... – Певерелл замолчал, ощущая на себе тяжёлые даже физически взгляды. На удивление, в них не было злобы: лишь лёгкое раздражение от фактического проигрыша, сочувствие и удивление. Уголок губ Альфарда дёрнулся, а сам он открыл рот, чтобы сказать «всё в порядке» в ответ, но не мог вымолвить ни слова, так как это было неправдой. Всё не было в порядке. Мероприятие планировалось вовсе не как шутка, а как проверка. И в случае провала Певереллу пришлось бы несладко. Поначалу все участвующие использовали заклинания легкие и несерьёзные, не желая навредить ровно до тех пор, пока один из них не решился кинуть более болезненное, что, вероятно, и стало спусковым крючком для того, чтобы Гарри напал в ответ. — Ничего. – в голосе Абраксаса не было противной жалости или сочувствия, лишь понимание и настолько умиротворяющее спокойствие, что Певерелл и сам заражался им. — главное, что никто не пострадал. Гарри поджал губы, опуская голову и позволяя себе расслабиться в его руках. Он всё ещё был связан, но сейчас это мало волновало. Гораздо важнее было то, что из-за собственного неумения контролировать себя и свои эмоции и смотреть на ситуацию здраво могли пострадать другие. Если бы только он смог побороть своё чувство опасности при виде людей, хотя бы немного похожих на Пожирателей. Впрочем, эти дети станут в будущем ими. А их дети будут в сто крат хуже их самих. Сын Розье станет садистом, помешанным на чистоте крови, а отпрыск Мальсибера ходячей машиной для убийств. Какими же должны были быть отцы, воспитавшие детей подобным образом? Сейчас они казались самыми обычными подростками. Да, немного высокомерными, сложными, хранящими своих скелетов в шкафу, походящими больше на взрослых, но всё же подростками. И всё то, что произошло, вызывало уйму вопросов. Для чего? Что-то подсказывало Гарри, что если бы он показал себя с худшей стороны, ситуация приняла бы совсем другой оборот. Слизеринцы слабаков не любят. Но будь на его месте кто-то другой, Гарри уверен, что он бы не выстоял против толпы. Было низко нападать на одного таким образом. — Мы не думали, что ты отреагируешь так, Mon ami. Подобное проводится для всех первокурсников. Небольшой поединок позволяет детям показать себя в стрессовой ситуации. – увидев скептичный взгляд Гарри, Абраксас продолжил. — Разумеется, там не используются заклинания страшнее подножки или танца. Но... Неожиданно его прервали. — Но мы немного увлеклись и начали дуэль всерьёз. Приношу свои извинения. – обычно проникновенный, чарующий голос Тома звучал приглушённо и не так твёрдо. Решив взглянуть на того, Гарри обернулся и замер. Реддл смотрел прямо на него широко раскрытыми глазами, не отрываясь ни на мгновенье, словно боясь потерять из виду. Он казался завороженным чем-то, потрясённым. Никогда прежде, – ни в Тайной комнате, ни за их короткое знакомство, – Певерелл не видел у него подобного взгляда. Голодный и жадный, словно зверь, учуявший мясо впервые за несколько недель. По коже пробежала дрожь. Даже на то, что на него смотрели в ответ, Том не реагировал. Лишь продолжал стоять на месте и пожирать его взглядом. Казалось, что никто, кроме самого Гарольда, не замечает его жадности. Но к чему? В голове смутно стрельнула догадкой, но он тут же её отбросил. Не мог Том Реддл, насколько бы гениален ни был, догадаться о путешествии во времени: особенно о том, что ради него это путешествие и совершалось. К тому же, Гарри сомневался, что как-либо выдал себя. Он говорил не так много, в его сундуке не было совершенно ничего необычного, кроме вещей. Чёрт, Певерелл даже не смотрел старосте в глаза, дабы лишний раз не подвергать опасности сохранность своей тайны! Единственное, что помимо путешествия могло привлечь его, это... Гарри замер, нервно сглатывая. В конце концов, не мог же и впрямь перепутать палочки? Он опустил взгляд, полностью уверенный в том, что взял нужную палочку, но доля сомнения поселилась в нём, словно червь в сердцевине дерева. Твою мать. В его руке было древко вовсе не новой палочки. Лишь сейчас, приглядевшись, можно было увидеть едва заметные различия в окрасе и рельефности. Должно быть, спросонья он автоматически взял свой остролист. Страх забился в груди с новой силой. Он медленно перевёл взгляд на Тома, глаза которого перестали быть жаждущими, но, тем не менее, не утерявшими свой ненормальный блеск. Гарри с трудом вдохнул воздух в лёгкие, ощущая, как сдавливает грудь. Он облажался. Опять. Спрятав лицо в плечо Альфарда, он звучал так, словно задыхался, чем напугал подростков, окружающих его. Паника невольно накатывала на него. Кто знает, что сделает Том, если узнает о их связи. Может решит шантажировать или станет насылать кошмары, чтобы свести с ума так же, как своя будущая версия? Толпа взволнованно загудела и расступилась, давая ему пространство. — Слышишь, не отключайся! Может тебе воды принести? – озабоченный голос Блэка доносился до слуха приглушённо, будто на расстоянии пары сотен метров. Верёвки ослабли, спадая с тела Гарри. Абраксас выступил вперёд, подхватывая его под вторую руку, перенося часть веса на себя и крепко обхватывая чужую талию, освобождая Альфарда от ноши. Поражало то, как изменилось отношение к нему всего за пару минут. Это из-за посвящения или из-за боязни всем Слизерином попасть в Азкабан за убийство? Все эти дети были такими... жалкими и лицемерными. Их проверки едва не привели к неблагоприятному исходу. Что было бы, если Гарри на ум пришло использовать Сектусемпру или Бомбарду? Страшно представить. — В тебя попало проклятье лихорадки? Говорил же Мальсиберу не использовать его. – с лёгким сочувствием произнёс один из слизеринцев. — Вздор. – издал протест Мальсибер, хмуря густые брови. — Если бы ты не додумался до «кипящей крови», ничего бы не было. — Я уверен, что не попал в него! Гарольд поморщился от шума и хотел было сказать всем замолчать, как понял, что в горле пересохло настолько, что вместо слов из рта выходил хрип. И будто прочитав его мысли, Альфард подскочил к нему с водой, приставляя край стакана к губам. Влага казалась спасительной. Голова будто стала легче, а во рту наконец растворилась пустыня. Немного отстранившись от Абраксаса, который, на удивление, даже не брезговал прикасаться к нему и поддерживать, в отличие от Драко в те времена, когда между ними была вражда. Впрочем, с приходом дружбы мало что поменялось. Тактильным Драко никогда не был. Невольно Гарри покраснел. Сначала Альфард, а теперь Абраксас. Они оба держали его слишком... аккуратно? Будто фарфоровую вазу. Впрочем, он ощущал, что упасть ему явно не дадут. Тёплая ладонь Малфоя на рёбрах ощущалась до необычного уютно, словно так, как нужно и правильно. Впервые за долгое время Певерелл ощущал себя защищённым. А может это было следствием магии двух палочек-сестёр? Побочный эффект... вроде чувствительности? Из-за своей паники он толком не ощутил того, что бывало, когда их с Волан-де-Мортом палочки сталкивались в бою. Тепло. Границы их возможностей Гарри не знал. Волан-де-Морт был способен проникать в его сны, насылать ведения, влиять на настроение и даже заставлять ощущать эмоции, что чужды ему. Когда Тёмный Лорд злился, – а особенно, если рядом был он, – шрам начинало жечь адским пламенем. Гарри часто задавался вопросом, была ли связь воистину односторонней? Мог ли он тоже влиять на Тёмного лорда? В своём времени у него не получалось это сделать в большей степени из-за того, что легилимент или окклюмент из него был, мягко сказать, слабый, а противник был сумасшедшим, что усложняло работу. Сейчас же Том Реддл вполне осознанный юноша, не кидающий при первой возможности Круцио в проходящих мимо магглорождённых. Был ли шанс превратить свою ошибку в преимущество? Взять контроль над связью первым? — Знаешь, меня иногда пугает то, как ты зависаешь. – незаметно Альфард вновь заменил Абраксаса, подкрадываясь сзади и держа его за плечо. Гарри осторожно скинул с себя чужую руку, благодарно кивая. Слизеринцы были взволнованы: словно напуганные котята, они наблюдали за происходящем со стороны, не вмешиваясь, но плотно сжимая губы и обеспокоенно скользя глазами по другим. Певерелл был уверен, что так страшились они не за него. Нападение на ученика, пусть и ради «посвящения», наказуемо вплоть до исключения из школы. — Так я... прошёл посвящение? – решился спросить Певерелл, всё же не сдержав лёгкую усмешку. На ответ «нет» он даже не рассчитывал. Безобидное мероприятие едва не превратилось в кровавую бойню. Альфард нервно хихикнул, запуская пальцы в волосы. Абраксас, стоящий рядом, едва заметно улыбнулся, прикрывая глаза и ведя плечами. Решение было за Томом. Смело обернувшись к нему, Гарольд впервые решил взглянуть ему прямо в глаза. Реддл выглядел собранным, успев оправиться от накатившей эйфории. Том приподнял бровь. — Глупый вопрос. Разумеется. Не терпится увидеть тебя в дуэли на уроке ЗОТИ, Гарольд. – он растянул губы в улыбке. О, эту интонацию Гарри знал. Предвкушение. Точно такое, как у Реддла из Тайной комнаты, когда он объявил бой между наследником Слизерина и «знаменитым Гарри Поттером». — Взаимно, Том. – ответил Певерелл, вздёрнув подбородок и тем самым давая понять, что уступать в дуэли он не намерен. Реддл медленно кивнул ему. Стоящий рядом Альфард ободряюще похлопал Гарри по спине. Наконец-то можно было выдохнуть. Гарри хотел вернуться в гостиную факультета, но просить провести Альфарда или Абраксаса было неловко. Те заслужили немного веселья и вовсе не были обязаны нянчиться с ним. Хотя, учитывая, что они вполне могли попасть по нему проклятьем и убить... Но всё же, Гарольд не собирается им мстить. Они казались вполне неплохими, пусть и со своими тараканами. Чего нельзя было сказать о ответственном и добром старосте факультета. — Том. Не помешаю? – он подошёл тихо со спины, тем не менее, грубо вклиниваясь в беседу между Реддлом и каким-то невысоким курносым парнем. Тот сразу обратил на него своё внимание. Плечи расслабленно опустились, а губы растянулись в улыбке. Гарри почувствовал приступ тошноты. Фальшь, фальшь, фальшь. Насколько же ненастоящим может быть Том Марволо Реддл? Идеальный во всём, улыбчивый и спокойный, хороший собеседник и друг – наверняка именно таким и представлялся другим Реддл. Но перед ним дрожали, подсознательно ощущая исходящую от него опасность и контроль. Если когда-нибудь это чудовище разозлится, почувствует ли хоть что-нибудь Гарри? Он уже выглядел раздражённым, когда Певерелл по неосторожности нагрубил ему, но боли в шраме не было. Значило ли это, что связь между ними оборвалась? Или простого недовольства было недостаточно? — Ты что-то хотел, Гарольд? – Том склоняется к его уху, пытаясь донести слова до собеседника через громкую музыку. Смоляные волосы щекочут щёку. Гарри невольно напрягся, останавливая себя от того, чтобы отскочить от старосты. Это однозначно было слишком. Как вообще можно так близко склоняться к малознакомому человеку? Он поджал губы, рвано вдыхая через нос. Сейчас, когда Реддл склонился так близко, даже через слои противного запаха выпивки и ароматизаторов пробивался его настоящий запах. Певерелл ожидал услышать хоть что-то, но даже здесь его удивили. Том Реддл пах... собой. Это было удивительно, ведь обычно люди при первой встрече после внешности обращают внимание на запах. Цветы, сандал, мята, пряности – они привлекали многих. Но на каждого человека находился тот, чей запах был неприятен: кому-то были не по вкусу сладкие запахи, а кому-то излишне терпкие. И это было нормально. Гарри ожидал услышать от Реддла тот, что любило большинство: вроде ненавязчивой сирени, бергамота, лайма или пряностей. Однако, от Тома не исходили запахи, привычные для других. Ни дорогой парфюм, ни туалетная вода. Ничего. Лишь едва уловимый запах мыла и кожи. Чистота. — Гостиная. Скажи пароль. – увидев ожидающий чего-то взгляд и поджатые губы, Певерелл нехотя продолжил. — Пожалуйста. Том удовлетворённо кивнул и, даже не прощаясь со своим прошлым собеседником, последовал к выходу из шумного помещения. Гарри поспешил за ним. Он сказал «пожалуйста» Тёмному Лорду... интересно, до чего он дойдёт в следующий раз? Несмотря на то, что Певерелл мысленно разделил Волан-де-Морта и Тома Реддла, он всё равно осознавал, что это – один и тот же человек. Да, выглядивший по-другому, мыслящий по-другому, но с теми же целями и устоями. Каждый раз, когда Реддл смотрел на него, Гарри замирал. Его рука сама по себе тянулась к палочке, но он всегда останавливал себя. Том не станет Волан-де-Мортом. Ни за что. — Эй, ты куда? Я просил просто сказать пароль, а не... – Гарри даже не успел договорить, как староста внезапно замер, едва выйдя из помещения. Чуть не врезавшись в чужую спину, он поднял голову, вглядываясь в затылок. Реддл обернулся, глядя на него сверху вниз. — А ты запомнил дорогу? – иронию в чужом насмешливом голосе было сложно не заметить. Гарри нахмурился. Откуда только узнал? Следил? Или догадался? — Нет, но... Реддл не стал даже выслушивать его, пафосно разворачиваясь на пятках и шагая по длинному коридору. Певерелл с лёгкой завистью наблюдал за тем, как полы его мантии зрелищно развеваются. И как только ему и Снейпу удаётся это? Идя следом за Томом, Гарри сверлил взглядом его спину, раздумывая над небольшими сходствами между ним и профессором зельеварения. Снейп был прекрасным легилиментом и наверняка так же защищал своё подсознание и мысли от чужого вмешательства. Иначе как объяснить то, что, работая с Волан-де-Мортом, он умудрялся сидеть на двух стульях? Обманывать его было сложно, как и действовать вопреки приказам: особенно с меткой. Невольно в мыслях Гарри вспомнил бой на кладбище. Тогда Том Волан-де-Морт заставил его поклониться в ответ: так легко и непринужденно, даже не произнося заклинание вслух. Если у него была такая сила, почему он не убил его сразу? Зачем устраивал зрелище, растягивая бой? —...ты? Гарри растерянно моргнул, пытаясь понять, что от него требуется. Том выглядел недовольным тем, что его слова пропускают мимо ушей. — Не мог бы ты повторить? Реддл сжал губы. Его скулы напряглись, становясь чётче, а фирменная улыбка словно приклеилась к лицу. Певерелл едва сдержал ухмылку, ощущая удовлетворение, растекающееся в груди тёплым пятном. Кто бы знал, что раздражать Тома будет так забавно и приятно. — Я спрашиваю, откуда ты родом? – повторил Том, чётко произнося каждую букву. Гарри даже не представлял, каких сил ему стоило не произнести это сквозь зубы. — Франция. У Тома дёрнулся глаз. — А точнее? — Южная сторона. Я жил вместе со своим другом в небольшой деревне. – всё же отвечает Гарри, следуя их с Драко легенде, придуманной заранее. Сказать, что жил в небольшой деревушке – самый лучший и удобный вариант. Там, в отличие от большого города, нет волшебных школ или чего-то подобного, где можно было выяснить о двух подростках. — Вот как. Ты потрясающе показал себя на посвящении. Где тебя обучали? – Том изображает интерес, склоняя голову и показывая, что готов слушать. Гарри едва сдержался от ухмылки. Как знал, что спросит. — Нигде. Меня обучала семья. – он натянуто улыбается. Говорить о семье, когда ты сам всю свою жизнь был сиротой – весьма болезненно. Гарольд спускался вниз по лестнице, следуя за Реддлом, который благодаря своим широким шагам опережал его. Может, если бы они остались живы, то он смог бы говорить подобное гораздо более правдиво? — Семья. Значит, перенимал традиции и обычаи рода? – Том мельком взглянул на него, теперь выглядя поистине заинтересованным в диалоге. Гарри повёл плечами. Ну конечно. Что ещё может интересовать человека, ищущего бессмертие, кроме фамилии, напрямую связанной со смертью? — Знаешь, семья общей кровью не заканчивается. Но и не начинается. Семье дорог ты сам, а не то, что ты для неё делаешь. Семья всегда рядом, когда хорошо, плохо... Вообще всегда, всё время. – внезапно говорит Певерелл, с тянущей болью в груди вспоминая Рона и Гермиону. Алкоголь оказывал на него гораздо более существенное воздействие, заставляя откровенничать со старостой. — Семья – точно нечто большее, чем кажется. Она может появиться совершенно случайно и осознать это ты сможешь лишь под конец жизни, но... это точно самое счастливое, что может произойти с человеком. Том остановился прямо возле большой панорамы, из которой открывался вид на озеро. Его тёмный силуэт резко контрастировал с мутно-зелёным, ярким цветом воды. — Семья – не главное. Гарри замер, вглядываясь в тёмные, ставшие почти чёрными глаза Тома, в которых не виднелось ни притворной доброты, ни вежливости или раздражённости. Ничего. — Ты так считаешь? Том пожал плечами, возвращая на лицо привычную, едва заметную вежливую улыбку. — Может быть. Я не планирую семью, поскольку не думаю, что в будущем захочу возиться с детьми, заниматься домашними делами и жить с нелюбимой женщиной. – он морщит нос, переводя взгляд на толстое стекло, отделяющее слой воды от подземелий Слизерина. Желание Реддла было понятно, и Гарри совершенно не был удивлён такому ответу. Том стремился к большему, например, к захвату и террору Магической Британии, так что ему, вероятно, никогда не понять счастья спокойных дней и посиделок внутри «семьи». — Почему с нелюбимой? – вскинул брови Певерелл, зацепившись за слово. Пьяный он совсем не думал, прежде чем что-то сказать. Том нахмурился и лицо его выражало крайнюю степень неприязни, смешанную с отвращением. Гарри напрягся, думая о том, что, возможно, перегнул палку, допрашивая его. В конце концов, они не были близки. Пока что. Любовь, как и семья, по всей видимости, была больной темой. В будущем ему следует быть осторожнее. — Рано или поздно чувства проходят, ты не заметил? Семьи до сих пор существуют лишь из невозможности партнёров уйти из-за детей, собственности и других факторов, сдерживающих развал их отношений. – Реддл усмехнулся, едва не выплёвывая слова. — Всё рано или поздно заканчивается. Любовь – лишь всплеск гормонов удовольствия вроде дофамина. А всё, что после него – пустота и чувство долга, привязанности, мешающее жить нормальной жизнью. Гарри не ощущал злобы из-за слов Тома. Даже отчасти был согласен, как бы не хотел этого признавать. Он, словно поражённый, замер, вслушиваясь в чужие слова, пропитанные ненавистью. И если насчёт семьи всё было понятно: Том не испытывал к ней тёплых чувств по той простой причине, что был воспитанником приюта, а о единственных родственниках, сошедших с ума, вероятно, ещё не знал, то ненависть к любви вызвала вопросы. Из-за чего? Том настолько не признавал любовь из-за того, что сам её не ощущал, или по той причине, что никто не любил его? Может дело в амортенции? В мыслях промелькнуло родное лицо, украшенное веснушками, и вместе с этим тёплая, смелая улыбка и маленький вздёрнутый носик. Джинни. Гарри не думал о ней, когда перемещался сюда. Не вспоминал, даже прибыв. Укол вины больно ужалил его сердце. Джинни была тем человеком, кто вызывал в бывшем Поттере трепет. Смелая, активная, яркая Джин притягивала к себе окружающих. Почти вся мужская часть факультета была от неё без ума. Что уж говорить, если даже некоторые слизеринцы, ярые приверженцы ненависти к «предателям крови», бегали за ней. Долгое время Гарри не мог поверить, что та согласилась встречаться с ним: выбрала его, а не кого-то другого. В других случаях он бы подумал, что это лишь из-за славы «Героя» Британии, но... Джинни была другой. Ей не были важны деньги, статус, его постоянно меняющаяся репутация на Гриффиндоре. Её интересовал просто Гарри: мальчик из чулана, который в одиннадцать лет, благодаря своим усилиям, смог попасть в команду по квиддичу, став самым молодым ловцом. Он искренне любил её. Но сейчас... это лишь погасшее чувство, оставившее за собой пелену ностальгии, печали и нежности. Певерелл знал, что Джинни готова была пойти с ним и в огонь, и в воду. Но не хотел этого. Он слишком многих потерял. Семья, Седрик, Сириус, а теперь ещё и Рон с Гермионой... все, кто были рядом, так или иначе страдали из-за него. И из-за Волан-де-Морта. Гарри не хотел для девушки отношений, в которых ей бы пришлось волноваться за своего парня, которого преследует сумасшедший Тёмный Лорд. И, мало того, из-за характера Джинни лезла на рожон, рискуя своей жизнью. Она такого не заслуживала. К тому же, он прекрасно видел, как они с Дином смотрят друг на друга. Это не было любовью, но было симпатией. Поначалу Гарри злился, считая это едва ли не изменой, но потом осознал, что... это глупо. Чего он ожидал, со своим-то образом жизни и вечной опасностью? Джинни не изменяла ему, но часто смотрела на Дина так, как ещё в начале прошлого года на него. Она не изменяла ему, но улыбалась другому парню также ласково и нежно, как когда-то ему. Это не измена, но Уизли вплетала свои тоненькие пальцы в чужие, так различающиеся с его, волосы, заботливо ероша их, смеясь над забавной историей другого. Гарри не винил её. Он знал, что она любила его. Но, видимо, Том прав, говоря, что всё когда-то проходит. А они, возможно, слишком молоды для серьёзных отношений. Но каждый раз, вспоминая то, как Джинни от смеха облокачивалась на плечо Дина, а тот придерживал её ладонями за талию, жмурясь от неловкости и веселья, Гарри ощущал, что что-то в нём необратимо ломается. Он расстался первым. Без объяснения причин. Просто сообщил, что пытается защитить её. И справедливо получил пощёчину. Быть может, Гарри и надумывал связь Джин с Дином, но прекрасно знал, что так будет лучше. И был прав. — Но есть множество семей, в которых царит идиллия, любовь и... Том раздражённо взглянул на него. — Ты отошёл от темы. Я спросил про то, чему тебя обучали. Гарри отступил, понимая, что сейчас Реддл даже не станет воспринимать его слова всерьёз. Он пока не доверяет ему и не готов говорить на такие щепетильные темы. — Я к тому, что меня обучали люди, которых я считал семьёй, хотя родной кровью мы связаны не были. – он не смог сдержать улыбки, вспоминая Римуса и Сириуса. Наверно, Римус не считал его кем-то близким, предпочитая защищать Гарри издали из-за своей ликантропии, но сам Певерелл был иного мнения. Люпин был почти таким же родным ему, как и Сириус. Пожалуй, если бы тот проявил немного инициативы, они... могли бы стать, пусть и названной, но семьёй. Жить втроём. Он, Лунатик и Бродяга. Звучит прекрасно. Если бы только Люпин смог побороть ненависть к самому себе.. — Вот как. – Тому явно не понравилась его сентиментальность, но он лишь едва заметно дёрнул плечом, вскидывая брови на миг, явно раздражённый этим. — Но ты так и не ответил. Гарри удивился тому, насколько же Реддл мог вцепляться зубами в нужную информацию. Сколько бы он не пытался сменить тему, тот обрывал его. — Много чему обучали, на самом деле... – он улыбнулся, тут же морщась от боли. Шрам ощутимо кольнуло. По-видимому, Реддла очень злил уход от ответов. Певерелл всмотрелся в его лицо. Тот выглядел раздражённым, но точно не находился в ярости. Иначе бы точно пустил какое-нибудь зловредное заклинание. Это удивляло. Шрам заболел вопреки тому, что Том не был в бешенстве. Это рушит теорию Гарри о том, что их связь ослабла здесь. Это одновременно и печалило, и внушало призрачную надежду. У него было небольшое преимущество. Быть может, он сможет влиять на Реддла в ответ? Но если связь не ослабла, почему он не чувствовал эмоций Тома раньше? Гарри был уверен, что раздражал Реддла своими наглыми ответами. Или в этом виноваты палочки, столкнувшиеся в бою лишь сейчас? Гарри понятия не имел, что делать: раньше он и не думал, что связь между ним и Волан-де-Мортом столь тесно связана с сестринством их палочек. — Я знаю довольно много заклинаний, но с теорией у меня трудновато. – поделился он, всё ещё не решаясь давать чёткий ответ. Что бы он ответил? Что его не обучали вовсе, а ему пришлось делать это самостоятельно, просто для того, чтобы спасти свою жизнь? Том не выглядел удовлетворённым, но оставил его в покое, подходя к входу в гостиную факультета. — Чистая кровь. – всего два слова и стены разъехались в стороны. Гарри, успев поразиться простоте пароля, – подумать только, что в будущем был точно такой же пароль, и это спустя столько лет! – поспешил зайти следом за Томом, пока проход не закрылся. Он с интересом взглянул на камин, отливающий – Мерлин, кажется, скоро на этот цвет у него появится аллергия – кислотно-зелёным светом. Он удобно сел на одно из мягких кресел, завороженно глядя на искрящийся огонь. Такое простое, но завораживающее явление. Он засмотрелся настолько, что не заметил, как в его руки впихнули лист бумаги. Гарри медленно опустил взгляд и едва сдержал стон. Расписание предметов. Ну конечно. — Занятия начинаются ровно в восемь. Советую не опаздывать и всегда приходить на завтрак. – спокойный голос Тома вписывался в уютную атмосферу столь сильно, что начинал раздражать. — Я понял, спасибо. — он замолчал, не решаясь продолжить диалог. На сегодня с него явно хватит разговоров. Алкоголь почти полностью перестал оказывать на него влияние, оставляя за собой лишь сухость во рту и неприятную боль в висках. Как хорошо, что он выпил не так много. Том сидел на соседнем кресле, опустив голову, и вчитывался в текст какой-то книги. Певерелл с каждым днём поражался им всё больше: он был старостой факультета, гением, любящим книги, но не заучкой; душой компании, что может с лёгкостью спустить не понравившегося ученика вниз по иерархии; и, вместе с тем, он любил не только слушать, но и говорить. Насколько Гарри успел понять, тот не против порассуждать или поспорить на различные темы, но не принимал никакую точку зрения, кроме своей. Хотя, быть может, так было лишь с тем, что касалось любви, смерти или семьи. Том Реддл был потрясающе многогранен. Певерелл подумал, что, может быть, если бы он родился в этом времени, то определённо восхищался старостой и боготворил его, не зная ни капли о его второй личности, о Волан-де-Морте. Они сидели у камина, словно закадычные друзья. Тишину нарушал лишь лёгкий треск дров в камине и едва слышный шорох страниц книги Тома. Певереллу было интересно узнать, что же тот читает, но он не хотел рушить ту идиллию, образовавшуюся в гостиной. Как ни кстати, он ощутил сонливость и расслабленность. — Я, наверно, пойду в спальню. – пробормотал Гарри, вставая с кресла на ватные ноги. Том не поднял головы, лишь кивнул, не желая отрываться от наверняка увлекательного чтива. — Доброй ночи, Гарольд. Певерелл не мог не усмехнуться. Ладно, может быть, насчёт не-ботаника-не-заучки он поспешил. — Сладких снов, Том. В спальне было тихо. Все были на вечеринке, кроме него с Реддлом. То и было понятно: наверняка ученики стараются нагуляться за одну ночь за целый год. Учитывая, что сегодня воскресенье, а не суббота, это весьма недальновидно с их стороны. Гарри заставил себя переодеться и лишь после этого опуститься на мягкую постель. Его преследовало ощущение, будто он что-то забыл. Письмо. Чёрт, ну конечно. Сон как рукой сняло. Гарри вскочил с постели, доставая из сумки, подаренной Гермионой, письмо. Он почувствовал, как горло сдавливает в болезненном спазме. Как он мог забыть про него...? Это было одной из немногих вещей, которые могли напомнить ему о друзьях. Больше всего на свете Гарри боится забыть их. Он осторожно вскрыл конверт. В нём, помимо бумаги, оказался ещё и небольшой браслет из тонких полосок кожи. Чёрные переплетались с красными, плотно прилегая друг к другу и делая браслет плотным, но будто незаконченным. Позже он заметил, что одна полоска ярко-зелёного цвета была отдельно и будто просилась, чтобы её добавили к остальным. Именно это Певерелл и сделал с помощью заклинания, не желая случайно испортить работу друзей. Изделие приятно обхватила запястье, плотно прижимаясь к нему, создавая ощущение того, что кто-то держал его за руку. Он сжал губы, едва сдерживая почти детский всхлип. И тут же задёрнул полог и поставил заглушающее, будучи неуверенным в том, что сможет вести себя тихо и спокойно, читая содержимое. Браслет уже вызвал в нём почти физическую боль от осознания, что друзья хотели дать ему нечто, что всегда будет с ним и напоминать о них обоих. «Привет, Гарри! Дорогой Гарри, Надеемся, что ты добрался благополучно, без неприятностей! *большая клякса* Из-за того, что Гермиона писала только про книги Для удобства мы решили разделить письмо. От Гермионы Грейнджер: Гарри, я не представляю, как тебе сложно. Молодой Волан-де-Морт, должно быть, невыносим. Я знаю, как ты любишь угнетать себя, но, прошу тебя, не делай этого. Судьба мира зависит не только от тебя. Том Реддл должен сам захотеть измениться. Ты можешь лишь направить его. Мне так жаль, что мы сейчас не рядом с тобой. Наша дружба многое пережила: тролля в подземельях, Василиска, гомунколоподобного Волан-де-Морта, Кубок огня... Мы справлялись со всем этим вместе, сообща. Я благодарна тебе и Рону за такую крепкую дружбу. Без вас я бы... В прочем, вы спасли меня. Я хочу сказать, что... Хоть нам и пришлось расстаться, мы всегда будем с тобой. Рядом. В твоём сердце. Так что, пожалуйста, Гарри, не вини себя в том, что тебе пришлось уйти. Мы с Роном прекрасно знаем, как ты можешь закапывать самого себя, обвиняя во всех проблемах. Не зацикливайся на Реддле. Ты должен жить, Гарри. Да, то время не самое... спокойное, учитывая войну, но это лучше, чем то, что происходит у нас. По крайней мере, целью Гриндевальда являешься точно не ты. Заведи себе друзей, общайся, развлекайся, а главное – учись! Я возлагаю большие надежды на твою учёбу. СОВы ты должен сдать как минимум на «выше ожидаемого»! Остановить становление Волан-де-Морта – не твоя основная задача. Безусловно, ты должен попытаться изменить его, но... Гарри, порой, люди не хотят спасать себя, не хотят изменений. Я не говорю, что всё, что ты делаешь – бессмысленно, просто не стоит делать это главной задачей. Покажи ему другие пути достижения его целей, но если он выберет свою, в первую очередь, погибель – это его решение. И не вздумай раскрывать ему то, откуда ты, лишь для того, чтобы изменить будущее! Никто не знает последствий этого. И они могут быть поистине ужасны, вплоть до того, что мир может просто исчезнуть! Мало того, само твоё существование там опасно. Ты можешь умереть, как только наступит год, когда родишься будущий ты в Годриковой впадине. В мире не должно быть двух Гарри Поттеров. И помни, что ты не можешь изменить его насильно... это неправильно, хотя... Рон так не считает. Волан-де-Морт тоже в какой-то степени человек. (Хотя, если честно, сейчас в это мало верится. Он больше похож на змея.). Но никому точно не понравится человек, называющий себя другом, но при этом пытающийся изменить кардинально. Ещё с другой стороны пергамента я написала список книг, которые могут помочь тебе в изучении магии времени! И, конечно, для подготовки к экзаменам. П. С. Лёгкое чтение там тоже имеется! П. С. С. И помни, что мы любим тебя, Гарри! От Рона (твоего самого лучшего друга): Эй, друг. Я не совсем знаю, что писать... Знаешь, единственные письма, что я тебе писал, никогда не доходили из-за Дурслей. Так что, можно сказать, что это впервые, когда я пишу для тебя письмо. Я не могу дать таких полезных советов, как Герми, но... Знай: чтобы ты не сделал, мы примем любое твое решение. Неважно, захочешь ли ты действительно убить этого склизкого, отвратительного, змееподобного слизня Тома Реддла или изменишь его жизнь своим появлением, не дав стать тем, кто он в нашем времени. Главное это то, чтобы ты был в порядке и счастлив. Этот слизень – не твоя забота. Ты отправился туда, чтобы помочь ему, но... Гермиона права. Ты не можешь заставить его захотеть измениться. А значит, если Сам-знаешь-кто не окажется убеждён, то ему ничто и никто не поможет. Наша мисс всезнайка, самая лучшая в мире подруга, запретила мне класть в конверт (я, если честно, не знаю почему именно конверт. Можно же было отдать тебе целую коробку на все случаи жизни! Вроде «если ты случайно завалил все СОВЫ». Уверен, что Гермиона была бы в ярости. Или «случайно сделал Тёмного Лорда своим лучшим другом». Не хочу показаться ревнивым, но не забывай нас, если это случится! Лучше бы, конечно, чтобы этого вообще не случалось. Но раз уж ты собираешься с ним поладить, то и до дружбы недалеко.) разные сладости и карточки, потому я согласился на её идею с браслетом. Это слишком по-девчачьи, но, кстати, вышло весьма неплохо. Да и смотрится стильно. Так мы всегда будем рядом. Герми не очень любит говорить подобное, да и я тоже, но... мы благодарны тебе за всё, Гарри. За все наши приключения, дружбу и даже опасности. Нас столько раз пытались вышвырнуть из школы, что и не пересчитать! Ты – наша семья, и мы дорожим тобой. Поступай так, как тебе хочется, выбирай то, что считаешь правильным. Будь прежде всего Гарри Поттером, а не каким-нибудь спасителем или путешественником во времени. Не оглядывайся на прошлое или будущее? ни на что и не позволяй сделать себя слизнем! Гарри, нет ничего плохого в том, что ты станешь слизеринцем! Главное, оставайся добрым и справедливым ко всем. (Г. Г.) Ко всем, кроме Тома Реддла. Этому придурку нужно дать хорошего пинка, чтобы тот позабыл о крестражах. (Р. У) Не слушай его, Гарри, просто следуй зову своего сердца и поступай так, как знаешь. ( Г. Г) Ладно, может быть, не все слизни плохие, но компания точно влияет на человека. Вспомни Герми на первом курсе и сейчас! Мы её испортили! Так, о чём я? не позволяй слизеринцам управлять собой или менять. Ты хорош таким, какой есть, Гарри! (Р. У) С любовью, твои лучшие друзья, Рон Уизли и Гермиона Грейнджер.» + Гарри с трудом сглотнул ставшую вязкой слюну, ощущая в горле противный комок. Слова, написанные на бумаге, казались такими лёгкими, весёлыми, словно это была самая обычная переписка, а не... последние слова. Но Певерелл точно знал, что его друзья ощущали себя точно также, как и он сейчас, ведь пергамент был неестественно вздут в некоторых местах так, словно... На них попала жидкость. Слёзы. Гермиона плакала, и, вероятно, не только она. Гарри прикоснулся к своим щекам и понял, что вновь плачет и дрожит от собственной беспомощности. Он оставил их там... одних. Возможно, у него даже не получится изменить хоть что-то и Том Реддл вновь станет Волан-де-Мортом. Его путешествие могло быть бессмысленным. Слова Рона и Гермионы впились в сердце, не желая покидать мысли бывшего Поттера. Он, словно маленький ребёнок, лег в позу эмбриона, тесно прижимая к груди колени и прижимая к сердцу письмо руками. Слёзы никак не хотели останавливаться, а сам он не слышал ничего, кроме пульсации в ушах и собственных жалких всхлипов. Он так любит их. Любит настолько сильно, как, он уверен, ни одна мать не любит своё дитя, ни один мужчина – свою женщину, и ни один пёс – своего хозяина. Это болезненно настолько, что, казалось, его сердце разорвётся на тысячи мелких кусочков. И, несмотря на то, что Гарри пытался улыбаться от прочитанного, его лицо искривлялось неестественно сильно. Ни один Круциатус не сможет сравниться с этой болью. Потому что сейчас он убедился, что во второй раз потерял семью. Гарри не думал, что это будет... так. Так, словно его внутренности прожгли раскалённым прутом. Больше всего ему было больно от осознания, что Рон и Гермиона специально не стали детально расписывать начало их дружбы, все их приключения и ссоры, просто чтобы не заставлять его плакать. Но он вновь плачет, словно девчонка. Гермиона наверняка дала бы ему подзатыльник. Даже девочки не ревут так, как он. Возможно, он слишком сентиментален и наивен, но Гарри не мог не ощущать потери. Какое-то время его отвлекал Драко, потом это перемещение, потребность в хоть каком-то плане действий, Том Реддл, Альфард Блэк, посвящение... а потом он остался один на один со своими мыслями и печалью. Он остался одинок. Он потерял всех, кроме Малфоя, и теперь намерен сделать всё, чтобы не допустить потерь в будущем. Тому Реддлу придётся отступить от своих планов. Гарри повернулся на спину, продолжая прижимать к груди письмо влажной ладонью. Сейчас, наплакавшись, он ощущал себя как никогда пустым, ничего не чувствуя больше. Голова болела, а глаза жгли и наверняка были красными, но на душе было так легко, словно он очистился от всех эмоций, не только плохих, но и хороших. Певерелл, превозмогая себя, поднялся, осторожно разглаживая слегка мятое письмо, кладя его в сумку. Он должен быть сильным ради них. Они верили в то, что Тома нельзя изменить: можно лишь попытаться направить его, сделать так, чтобы он сам захотел изменений в своей жизни. И Гарри решил прислушаться. Может быть, всё получится. Гарольд уверял себя, что если не выйдет, он, как говорили друзья, просто отступит, но внутренне знал, что этого у него никогда не получится. Не в его характере было оставлять во тьме того, кто нуждался в спасении. Даже если Том Реддл так не считает. Певерелл рухнул обратно на кровать, закрывая глаза и пытаясь заснуть. Завтра его первый учебный день и ему следовало бы быть более собранным. Новый день начался с того, что его кто-то настойчиво тряс за плечо. Просыпаться катастрофически не хотелось. Тело ломило, голова раскалывалась, а организм требовал сна, но кто-то очень невоспитанный продолжал будить Гарри. — Ну же, Певерелл. Если не поторопишься, пропустишь завтрак. – голос Альфарда прозвучал отдалённо для сонного мозга, так что Гарри лишь перевернулся на бок, продолжая прижимать к себе скомканное одеяло. Он бы так и продолжил спать, если бы на него неожиданно не брызгнула струя воды. — Ты что творишь?! – Гарри вскочил с тёплой постели, вытирая мокрое лицо и собираясь взглянуть в лицо наглеца. Тот лишь тихо посмеивался, тем не менее, просушивая его мокрую постель заклинанием. — Извини, но по-другому ты бы не встал. У нас не поощряются опоздания. – Альфард невинно улыбнулся, наткнувшись на недовольный взгляд собеседника. Гарри вздохнул. Всё же, Блэк не хотел ничего дурного. Просто, если бы он решил будить его во время кошмара... возникли бы вопросы. — Ладно, спасибо. – он взлохматил себе волосы на затылке, и без того находящиеся в вечном беспорядке. — А... что ты здесь делаешь? — Я? Живу. Ты что, не знал, что я и Мальсибер твои соседи? – удивлённо спросил у него в ответ Блэк. Его брови приподнялись, а глаза округлились, делая его чем-то похожим на щенка. — Знал, просто... Я довольно много выпил вчера... Так стыдно Гарри не было еще никогда. Он действительно даже не запомнил собственных соседей. В первый день он был слишком взволнован, а во второй пьян. Но, если так подумать, могло быть и хуже. С Альфардом он наладил отношения, – и в сотый раз поблагодарил себя за это, ведь они стали соседями, а значит, сталкивались бы чаще, чем хотелось бы недолюбливающим друг друга подросткам – а Мальсибер был весьма спокойным, пусть и не разговорчивым. Певерелл не был уверен, но думал, что он ему не очень нравится. Но, возможно, тут дело было в том, что это Слизерин. Здесь все друг друга недолюбливают и даже друзья придерживаются некоторого расстояния. Он шустро умылся, почистил зубы и собрал сумку. Больше всего его удивило то, что учебники были у него на тумбочке, хотя он должен был идти за ними в библиотеку. По крайней мере, так делали все новички Гриффиндора в его времени. Блэк был высоким, выше Гарри на голову, и шаг у него был широким и быстрым. Так что, чтобы поспевать за ним, Певереллу пришлось едва не бежать. Альфард взглядом указал ему на то место, где он сидел и в прошлый раз. И Гарольд решил прислушаться к его немому совету. Раньше времени своевольничать ему не хотелось, да и до сих пор иерархия Слизерина казалась ящиком Пандоры, в который лезть не хотелось. — Доброе утро, Певерелл. Как прошёл вечер? – обратился к нему Абраксас, сидящий напротив. Кажется, кто-то пересел. А Реддла до сих пор не было. Гарри подумал бы, что тому действительно интересно, если бы не тот факт, что Малфой увлечённо разрезал стейк, даже не поднимая взгляд на того. Он едва сдержал раздражение и желание пощёлкать у любителя павлинов – любовь к этим созданиями у Люциуса Малфоя, сдавалось Гарри, пошла именно от его отца, учитывая некоторые украшения его одежды —прямо перед носом, вместо этого наливая себе в стакан апельсиновый сок. — Очень... хорошо. – он ненароком кинул взгляд в сторону Розье, упорно делающего вид, что не знает его. — А твой как? Спрашивать человека о вечере, учитывая, что прекрасно знаешь, в чём этот вечер заключался, казалось ему странным, но Гарри решил проигнорировать это. Видимо, змеи решили сохранить закрытую вечеринку в тайне. — Я рад. – кивнул Малфой, всё же поднимая на него взгляд. Только сейчас Певерелл понял, почему тот не смотрел на него. — Мой... тоже неплохо. Под глазами Абраксаса пролегли круги, а сам он выглядел довольно уставшим и сонным, несмотря на свой серьёзный вид и отточенные движения. Гарри прекрасно его понимал. Он сам хотел спать. По крайней мере, до того момента, пока не получил струей воды в лицо. К завтраку присоединился староста, севший там же, где и в прошлый раз: рядом с Абраксасом. Он выглядел совсем не таким заспанным и потрёпанным, как остальные. Казалось, что весь прошлый вечер он отсыпался, а не развлекался на вечеринке. Впрочем, даже если он ушёл раньше, Гарри сомневался, что тот лёг спать сразу же. Книга была большой, а Том не отрывался от неё ни на миг, жадно вчитываясь в текст. — Доброе утро. – поздоровался Том, накладывая к себе в тарелку исключительно овощи. — Гарольд, как у тебя с зельеварением? Певерелл замер, не сразу понимая, о чём идет речь. А после до него дошло: их первым уроком было зельеварение. После него шло сразу ЗОТИ, а после – История Магии. Примечательно, что окно стояло между предпоследним и последним уроком: это позволяло немного расслабиться и, как надеется Гарри, почитать рекомендованные Герми книги. — У меня... плохо, если честно. – Певерелл вымученно улыбнулся. Уж что он терпеть не мог, так это котлы, различных нарезанных частей тварей или их органов. — Мой прошлый преподаватель зельеварения, мягко говоря, не любил меня. Альфард, сидящий поблизости, понимающе кивнул ему. Том же впился взглядом в него, будто стараясь проделать дыру в его лбу. — Ты говорил, что тебя обучали члены твоей семьи. Гарри на миг замер. Кто бы знал, что Реддл запомнит даже такую мелочь, сказанную за лёгкой беседой. Под настойчивым взглядом, тяжелеющим с каждый секундой, думалось гораздо быстрее, так что отговорка вскоре пришла на ум. — Ну да. Этот профессор не задержался надолго как раз из-за своей методики преподавания. – а после, немного подумав, добавил. — По правде говоря, их было много, просто они не обучали меня долго. Так что пришлось моей... семье заняться этим. Том смерил его допытывающим взглядом, но отступил. Зато в беседу включился Альфард. — Что за методика преподавания? Вальдорфская, эйдетики, Ховарда или, может, основанная на девяти событиях? – с интересом спросил Блэк, выжидающе глядя на Гарри. Тот посмотрел на него снисходительно и спокойно. Ему явно повезло не знать Северуса Снейпа на своём веку. — Методика «больше унижаешь – лучше запоминается». – усмехнулся он, ловя шокированный взгляд Блэка, возмущённого подобным поведением преподавателя. Сидящий напротив Абраксас закашлялся, подавившись. Остальные слизеринцы, все, как один, перестали утыкаться в свои тарелки, притворяясь, будто ничего не слышали, и стали переглядываться. — Что?! Разве это нормально, вот так обращаться с подростком? – Альфард нахмурился. У него в голове не укладывались, как простой профессор мог унижать своего ученика, так еще и наследника рода. Гарри же покачал головой, даже не зная, как реагировать на эти слова. До этого всем было плевать на то, что Снейп всячески унижал его и оскорблял. Впрочем, не только его, но и других учеников. Это игнорировали по непонятной причине. Однако, похоже, здесь к этому относились не так просто. — Просто... я ему не нравлюсь, вот и всё. Да и... мой отец сыграл в этом немаловажную роль. – Гарри повёл плечами, старательно игнорируя чужие любопытные взгляды. Это было слишком личным, чтобы говорить об этом здесь, в Большом зале, да еще и за столом Слизерина. Так что он предпочёл не болтать попусту, а есть те шедевры, что в очередной раз приготовили эльфы. Едва Гарри переступил порог кабинета зельеварения, как Гораций обратил на него всё своё внимание. Учитывая, что в классе было множество других учеников, декан почему-то сразу же заметил его. Это было странно. Хотя, наверно, влияло то, что он новичок. Певерелл надеялся сильно не привлекать внимание коллекционера успешных волшебников. Однако, безусловно, попасть в клуб Слизней было бы полезно: хотя бы ради сведений о Томе и возможности поучаствовать в дискуссиях, но пусть уж этим занимается Драко, который едва не вырос в подобных светских мероприятиях. А Гарольд найдёт другой способ «столкновения» с Реддлом. Дуэльный клуб, к примеру, о котором без умолку говорил Альфард по пути к кабинету. — Доброго полудня. Гарольд Певерелл, верно? – Слизнорт добродушно посмотрел на него, улыбнувшись привычно дружелюбно, с порога располагая к себе. — Я Гораций Слизнорт, Ваш профессор зельеварения и по совместительству декан факультета. Гарри смотрел на этого мужчину, счастливого от прибывания новенького на своём факультете, – а, как он успел заметить, на Слизерине было гораздо меньше учеников. Можно даже сказать, что их не хватало. – и ему было его правда жаль. Гораций не был плохим, по мнению самого Певерелла, хотя поначалу он так и вовсе не считал. Профессор зельеварения искал во всём выгоду, предпочитал быть не на троне, а за ним: там, где легче развернуться в противоположную сторону. Но он заботился о своих учениках и не делил их по чистоте крови. А ещё... Он учил его мать, Лили. Кажется, Гораций даже сохранил её подарок – золотую рыбку. Такой простой, по-детски наивный дар, но... он сохранил его и хранил память о Лили Эванс, своей одной из самых выдающихся учениц. «Знали бы Вы, профессор, как я хочу сейчас предупредить Вас...» – с сожалением подумал он, после собираясь с мыслями и легко улыбаясь декану. — Доброго дня, профессор. Верно. Рад встрече. – вежливость, особенно по отношению к Слизнорту, никогда не будет лишней, в этом Гарри был точно уверен. И впрямь: Гораций заулыбался, фамильярно приобнимая его за плечи и подводя ближе к преподавательскому столу. — Ох, я очень рад, Мистер Певерелл. Как Вам на новом месте? Надеюсь, Вам помогли освоиться? – продолжил обмен любезностями декан, указав ему на первую парту, прямо возле себя. Певерелл не стал возмущаться, присаживаясь на предложенное место и внутренне надеясь, что его пересадят. Сидеть прямо под носом у учителя не было пределом его мечтаний, учитывая, что в зельеварении он был полный ноль. И даже учебник Принца-полукровки не всегда помогал. Из-за своей природной рассеянности и плохого зрения Гарри часто делал что-то не так, как написано: то добавит шесть бобов вместо семи, то три капли вместо девяти. — Всё прекрасно, профессор. Мне очень помогли. Я до сих пор путаюсь в кабинетах и блуждаю в коридорах, но, бесспорно, благодаря слизеринцам так и не потерялся. – это было преувеличение, ведь помогал один лишь Альфард, едва не ведя его под руку в нужный кабинет. И Гарри был этому, безусловно, лишь рад. Иначе было бы затруднительно объяснить, откуда он знает куда идти, если ни разу здесь не был. — Это превосходно, мистер Певерелл! – Гораций удовлетворённо кивнул головой, кладя ладонь на собственный живот сразу, как только сел на стульчик, неприятно скрипнувший от веса. — Как Вам наш незаменимый староста, Том? Гарри не мог не заметить, как фамильярно отозвался об ученике. Значит, они уже были близки... неудивительно. Реддл и впрямь казался самым идеальным из всех людей, которых он когда-либо встречал. — Он очень помог мне, сэр. – кивнул Певерелл, нервно улыбнувшись. Не был бы староста будущим Тёмным Лордом – цены бы ему не было. Гораций расправил плечи так, словно это была его заслуга и гордо улыбнулся, слегка подняв подбородок. — Том – лучший ученик на потоке и староста Слизерина. Я возлагаю на него много надежд, впрочем, как и все преподаватели. – а после, будто опомнившись, продолжил. — Не бойся обращаться к нему за помощью. Том – добрый мальчик и всегда рад подсказать что-то сокурсникам. Добрый мальчик... Ну конечно. И грязнокровок в будущем убивал из доброты и чистых побуждений. И захватил Хогвартс лишь из любви к учебе и школе. Любовь – зла, ведь так говорят? — Я... запомню, профессор. Спасибо. Гарри опустил глаза в учебник, стараясь намекнуть, что продолжать диалог он не желает, но, как он и ожидал, намёк воспринят не был: Слизнорт с новой силой начал рассказывать о Слизерине и талантливых учениках, возлагая большие надежды на него самого. От его болтливости уже начинала болеть голова, но Гарри продолжал держать на лице вежливую улыбку, изредка кивая, делая вид, что действительно слушает. Он даже оставил попытки прочитать что-то в учебнике, поскольку не мог сосредоточиться на тексте, когда параллельно ему рассказали о важности соблюдения нелепых слизеринских правил. Спас его звон колокола, обозначающего начало урока. И ровно с ним в класс вошёл Альфард, сразу же плюхнувшись на соседний стул и кидая сочувствующий взгляд на Гарри. — Сильно он тебя заболтал? – тем не менее, с лёгким смешком спросил Блэк, наблюдая за его растерянным, пустым взглядом в никуда. Певерелл предпочёл промолчать. Лишь через несколько минут он пришёл в себя, ощущая тяжесть в теле. Он любил разговорчивых людей, но не таких, как Гораций. Гарри кинул взгляд на Блэка, замечая на его руках перчатки, вспоминая, что тот и на завтраке был в них. Альфард будто боялся прикоснуться руками к чему-то. Это было странно, но Певерелл посчитал это очередной слизеринской странностью. Мало ли, вдруг это было какой-то традицией или правилом этикета, о котором спрашивать было не вежливо? Слизнорт тоже заметил перчатки на руках Альфарда. Его губы на миг сжались, а брови едва заметно опустились. — Мистер Певерелл, поскольку Вы были на домашнем обучении, то, думаю, будет лучше, если Вы сядете с кем-то более опытным, чем мистер Блэк. Гарри замер, вскидывая голову и смотря прямо в лицо Горация, взгляд которого бегал между учениками, выбирая. Пожалуйста, только не... — Быть может, мистер Реддл?