Portami con te.

—Что-то вроде того. — улыбнулся Гарри, незаметно накрывая раздобытую книгу о маховиках пергаментом. Хорошо, что он додумался взять ещё и учебники, чтобы создать видимость обучения. Том, похоже, купился на это, пробегая заинтересованным взглядом по его книгам. — Слизерин — одна семья. И я, как староста, должен убедиться, что ты быстро освоишься не только на факультете, но и в школе. Так что, если тебе нужна помощь — обращайся. И вновь вежливая улыбка. Как же иронично прозвучала фраза о семье, особенно после посвящения, где его вполне могли поранить или даже убить. Если бы на его месте был кто-то другой, а подвыпившие слизеринцы не стали сдерживать себя.. Страшно представить, что было бы. — Понял, спасибо. Я быстро приспосабливаюсь, так что это не проблема. Да и мне помогает Блэк. — отозвался Певерелл, тщательно подбирая слова и не отрывая взгляда от расслабленного лица старосты. Тот лишь снисходительно кивнул, отодвигая стул и без разрешения присаживаясь напротив. — Надеюсь, ты не против? — мягкий тон Реддла, вопреки логике, вызвал лишь волну раздражения. Отказывать было неловко, невежественно, а портить отношения с Томом, когда лояльность того была так нужна — глупо. Гарри сумел выдавить из себя — как он надеялся — милую улыбку. Как Тому Реддлу удавалось быть таким очаровательным, когда он буквально не оставлял ему выбора? Делал ли он так же со всеми, кого хотел завербовать в свои ряды? Или он представлялся перед ними не как добродушный старший товарищ, а как жестокий, но справедливый лидер, не брезгующий никакими средствами ради достижения своей цели? Настоящая мечта для таких, как пожиратели смерти. — Конечно нет. Всегда рад твоей компании, Том. — лёгкий укол в сторону собеседника. От этого Певерелл не смог сдержаться, учитывая, как ненавидит Реддл своё маггловское имя. Между ними повисла тишина. Немного напряженная, неловкая, заставляющая нервно ерзать на стуле. Гарольд даже не смог сконцентрироваться на тексте. Взгляд то и дело падал на будущего Волан-де-Морта, сидящего так близко, что они могли бы спокойно соприкоснуться коленями под столом. Староста сидел, расправив плечи и спину, идеально, и, казалось, совсем не напряженно, вопреки Гарри. Он не мог не подумать о том, как удобно быть старостой тому, кто желает заполучить власть. Новенькие в большинстве своём не уверены в себе на новом месте, не имеют друзей и желают забиться в угол как можно дальше от остальных, дабы не выходить из зоны комфорта. Находились, конечно, и те, кто пытался окружить себя новыми знакомыми, ведя себя открыто и дружелюбно. Только вот их далеко не всегда принимали в компании и считали «своими». Зачастую шептались за спиной о чужаке, посмевшем потревожить их прежний уклад жизни. Однако обаятельный и дружелюбный староста возьмет на себя ответственность познакомить новичка с однокурсниками, Хогвартсом, и клятвенно заявит, что всегда готов помочь. Как ни крути, к Тому будут относиться иначе, как к некому покровителю и спасителю от участи изгоя, будут искать его совета и одобрения. Это было.. действительно удобно. Теперь Певерелл в полной мере понял, отчего Том так настойчиво предлагает помощь. Зависимость от покровительства Реддла давала ему слишком много привилегий, включая чувство долга, из-за которого ему почти невозможно было отказать. Уж слизеринцы, даже самые маленькие, знают о том, что ничего не делается просто так. За помощь и "дружбу" нужно платить. Гарри не знал, о чем завязать диалог с ним. Реддла он знал лишь по воспоминанию из дневника, но тот уже был озлобленным, жаждущим крови и власти, уверенным в своём превосходстве. Был ли этот Том таким же? Неизвестно. Однако была уверенность в том, что никогда не поздно измениться. Как говорил Альбус, человека судят не по его характеру или качествам, вложенным с рождения, а по выбору в решающий момент. Перед глазами встала предсмертная записка Регулуса Блэка. Так как же помочь одному из сильнейших волшебников будущего не стать Тёмным Лордом? Волан-де-Морта волновала сила, власть, магия и.. Хогвартс. — Если не ошибаюсь, то подземелья Слизерина находятся прямо под озером и из панорамы можно увидеть кальмара, обитающего в нём. — пробормотал Гарольд, не отрывая взгляда от учебника продвинутых зелий, который он взял лишь для прикрытия книги о перемещениях. — Разве это не опасно для учеников? Краем глаза он заметил, как Том бросил на него взгляд. — Верно. Однако, если ты боишься, что стекло треснет, то напрасно. Оно зачаровано так, что даже бомбарда не способна разрушить его. — монотонный тон приобрел лёгкую насмешку. — Профессор Дамблдор гений, раз даже не специализируясь на чарах, способен наколдовать столь сильное заклинание. Гарри едва сдержал смешок. Лесть, но с каким тоном она сказана! Если бы это услышал Дамблдор, наверняка пришёл бы в ярость и настоятельно порекомендовал бы Тому выпить чаю с ромашкой и лимонной долькой. Для внутреннего успокоения и смирения юношеского максимализма, разумеется. — Но вот местоположение озера со столь большой тварью, обитающей в нём.. — Реддл смерил Певерелла долгим взглядом, очевидно, чего-то ожидая. Видимо, от него ждали мыслей вслух. Что ж, на тему Хогвартса Гарри, как ни странно, всегда любил поговорить. — Не думаю, что подобное случилось бы. Кальмар, насколько мне известно, ни разу за историю Хогвартса, не убил ни одного ученика. Иначе основатели бы не допустили, чтобы Хогвартс находился рядом с опасным озером, где может погибнуть каждый любопытный ученик. Либо освещение играло со зрением Гарри, либо он сошёл с ума, но ему показалось, что в глазах Тома мелькнуло одобрение. — Думаешь, столь большое создание не полакомилось бы тобой или, скажем, Абраксасом, если бы захотело? — губы Тома растягиваются в лёгкой ухмылке. Староста явно играет с ним, и, черт, может, это по-детски, но Певереллу хочется победить в этом ничего не значащем состязании. Так что он поддаётся вперёд, опираясь локтями о стол и отодвигая мешающие книги, которые сейчас показались не более, чем клочками бумаги с символами, да простит его Гермиона. — Отчего же мной или Абраксасом? Готов поспорить, что ты окажешься вкуснее нас. Говорят, у правильных старост мясо более нежное. — Гарольд издаёт смешок, откровенно поддразнивая до этого невозмутимого Тома. Выражение лица того застыло, когда до него дошёл смысл сказанного. Он сжал губы, не то недовольный наглостью, не то пытаясь сдержать улыбку. Трудно было судить, особенно когда глаза Реддла не выражали ничего. — Забавно. — все же ответил он, звуча не так заинтересованно, как тогда, когда они говорили о монстре в озере — Но ты не ответил. Гарри едва смог сдержать себя от закатывания глаз. И, боже, так обычно делал Драко. Похоже, отсутствие друга заставляет его походить на него больше, чем хотелось. Но то не отменяло того факта, что староста был уж больно дотошным. Совсем как Гермиона, которая не отставала, пока не получала нужную информацию от собеседника. Это не было плохо — возможно, просто Гарольд слишком разгильдяй, чтобы понять этих слишком идеальных примерных учеников Хогвартса. — Кальмар чисто физически не может питаться людьми. Его маленькие собратья едят одну рыбу, раков и тому подобное и я очень сомневаюсь что, пусть этот парень и огромный, он ест людей. Хотя наверняка он мог бы принять корабль за игрушку и потопить его, играясь. Гарри небрежно повел плечами. Кальмар ему был не так интересен, как квиддич или тайны магического мира, но раз уж Том жаждет от него ответа — почему бы не высказать своё скромное мнение. — Играясь? Считаешь это существо кем-то вроде котëнка? В одном ты прав — он довольно.. миролюбив и питается лишь мелким сбродом, вроде рыбы или морских огурцов, а не людьми. И почему Гарри не удивлен, когда понял, что старосте на самом деле известно всë об этом чудище? Тот ведь наверняка переживал за свою драгоценную тушку настолько, что перерыл всю библиотеку, чтобы убедиться, что кальмар ненароком не пробьет панорамное зачарованное стекло в гостинной и не съест его. Ненадолго повисло молчание. — Нет, я не считаю его «кем-то вроде котëнка». Просто.. Магические существа удивительны и далеко не все опасны для жизни. — и, немного подумав, Гарри осторожно продолжил. — Если бояться смерти, удовольствие от жизни получить будет сложно. Невооружённым глазом можно было заметить лёгкую напряжённость Реддла. Тема смерти всегда была для него табу, над котором он, скорее всего, рассуждал лишь у себя в голове. Знали ли маленькие пока-что-не-Пожиратели о жажде бессмертия их главы? Или он скрывал это? — Разве удовольствие от жизни можно получить лишь рискуя ей? Есть полно увлечений или хобби помимо того, чтобы таскаться к неизвестным магическим существам, размер которых равен Эвересту. Гарри сдержал улыбку. Ему наконец удалось разговорить старосту так, чтобы тот проявлял искренние эмоции, а не научный интерес. А стоило лишь — банальнее некуда, серьëзно — затронуть тему вечной жизни. — Я не совсем это имел ввиду. Если так подумать, даже сейчас мы находимся в опасности. Да, впрочем, и все люди каждый Мерлинов день. На нас может обвалиться потолок, упасть книжный шкаф или даже напасть Гриндевальд. Но ты не выглядишь напуганным, верно? — Гарри хмыкнул, наблюдая, как Том откидывается на спинку стула, увеличивая расстояние между ними. Певерелл вовсе не был фанатиком, пытающимся прочитать любой лишний вздох собеседника или жест, но столь явный язык тела распознать было легко.. Наследник Слизерина, похоже, действительно серьезно относится к этому небольшому спору. Иначе отчего в его глазах появилась та самая искра, которую ждал увидеть Гарри лишь спустя долгое время? Искренний интерес, упрямство — если исключить то, что Том был напряжен, хоть и уверен в своей позиции, то это вполне можно было бы считать за прогресс. — Это потому что всё, что ты назвал — маловероятно. Мы обязаны здесь быть, чтобы учиться, так что выбора у нас нет. А вот идти прямо в щупальца гигантского кальмара — чистейшая глупость, о которой никто не просил. И вероятность того, что тебя утопят, когда ты сам подошёл слишком близко, гораздо больше, чем то, что, например, на меня прямо сейчас упадет метеорит. — Реддл отчеканил свой ответ, не раздумывая и глядя прямо в зелёные глаза собеседника. Ему нравилось спорить особенно о жизни и смерти, хотя это наверняка вызывало в нём волны раздражения, ведь точка зрения сокурсника не сходилась с его собственной. — Может быть. Но, сам подумай, раньше люди боялись огня просто потому что тот сжигал все на своем пути, а теперь, смотри, почти в каждом доме есть камин с огнём, способным уничтожить всех и вся. Риск стоил того, чтобы мы сейчас ели не сырое мясо, а жареное, а еще имели возможность избежать другой смерти - от холода. Том нахмурился, раздумывая над ответом. И Гарри мог понять его замешательство: сам Реддл боялся смерти, как ничто иное, а потому ненавидел все, что связано с риском, особенно с бессмысленным. И его не волновало, что пока ни одному разумному существу не удалось достичь бессмертия. Это даже восхищало. Парень старался достичь невозможного, пусть и не из доброты душевной или научного интереса. — К тому же, — продолжил бывший Поттер, желая взрастить в чернявой макушке Волан-де-Морта сомнение в собственных мыслях и идеях. — Ты ведь хорош в зельеварении, так? Любишь этот предмет и изучаешь его. А ведь риски есть всегда. Одна ошибка и котёл взорвëтся, отправившись в котельный рай, возможно, прихватив с собой и тебя. Том приподнял правую бровь, теперь выглядя скептичнее, чем был до этого. И как Гарри мог забыть то, насколько уверенным в своей правоте был Волан-де-Морт? Наверное, ему не стоило добавлять элемент юмора в свою речь, а подкрепить её фактами, но это было совсем не в стиле бывшего Поттера. — Для предков это было шагом для последующей эволюции, да и, готов поспорить, что они прекрасно понимали, что огонь - оружие. Они использовали его из-за необходимости выжить, спастись от хищников. И сомневаюсь, что бежать навстречу гигантскому кальмару — вещь первой необходимости. Это бессмысленно. Том захлопнул книгу, которую до этого держал открытой перед собой. Напряжённость сошла и теперь Реддл выглядел как самый обычный спорящий подросток, а не мальчик, вздрагивающий и ловящий приступ страха от одного лишь упоминания настигающей всех Госпожи. По крайней мере, в детстве он точно им был. Сейчас же.. Если ничего ничего не изменилось, то староста просто скрывает это. Гарри определенно преувеличивает, ведь на лице Тома едва ли показывались эмоции наподобие страха, но сейчас перед ним был образ того мальчика из приюта, молодого Реддла, который уж точно менее сдержан в своих чувствах. — Что по поводу зельеварения — это школьный предмет и нам не преподают настолько сложные рецепты, чтобы при ошибке создать взрыв, способный привести к летальному исходу... Это почти невозможно. В голове Гарри промелькнуло чёрное от сажи лицо Симуса , который в очередной раз взорвал котёл, и скулящего Невилла, которого отправляли в медицинское крыло. Ох, почти невозможно, так? Похоже, у юных гриффиндорцев был особый талант. А ведь они даже не старались сделать взрыв как можно сильнее. Он не сдержал лёгкий смех, ощущая, как сердце болезненно сжалось. Лишь бы не... — Я сказал что-то смешное? — губы Тома сжались в тонкую полоску, а в глазах промелькнуло раздражение. Гарри покачал головой, отходя от нахлынувших воспоминаний. Невилл, Луна, Симус, Дин... — Нет, извини. Просто вспомнил друга, которому удалось взорвать котёл, причем не один раз — Певерелл растянул губы в слабой улыбке. Ошарашенное лицо Симуса при очередном взрыве трудно забыть. Реддл смерил его долгим взглядом. Должно быть, подумал, что следовало опасаться улыбающихся без причины новеньких. Гарри был согласен. — Может быть, для тебя зельеварение и рецепты не кажутся чем-то сверхъестественным, но для нас, простых смертных, это достаточно сложно. — продолжил Певерелл, с лёгким весельем глядя на Тома. Такой снисходительный взгляд.. С его высокомерием нужно что-то делать. О какой дружбе может быть речь, если Томас — а ведь это его полное имя, так? — считает его не более, чем двухлетним недоразвитым ребёнком. Ну, или маленькой собачкой, которая громко тявкает, но вреда причинить не сможет. Вроде раздражает, а бить жалко. Впрочем, навряд ли Реддлу было его жаль. — Возвращаясь к теме кальмара в озере.. — внезапно продолжил их спор староста, внимательно глядя на Гарри. — Почему ты не воспринимаешь опасность от него всерьез? Даже если он никого не тронет нарочито, это не отменяет факта, что он мог «играясь» убить кого-то. — А почему ты воспринимаешь эту опасность так серьезно? — парировал Певерелл, подпирая ладонью подбородок и с лёгким садистким удовольствием глядя на напряженную жилку на лбу Реддла. — Ты, по всей видимости, переживаешь. Если так, то ты либо параноик, либо... боишься смерти. О, ещё немного и Гарри смог бы привыкнуть к тому, чтобы вот так легко провоцировать идеального старосту Слизерина. Он раздражал его до этого, а теперь ещё и заставляет его чувствовать себя все напряженнее. Похоже, змеиный факультет плохо влияет на Гарри. Но это было так забавно. — Все так или иначе боятся смерти. Хочешь сказать, что ты нет? — Том, казалось, ощетинился, вставая в оборонительную позицию. Перед глазами невольно всплыл образ шипящего котёнка. Пожалуй, из-за Дамблдора Гарри никогда не сможет воспринимать Тома как нечто большее, чем травмированного ребенка. По крайней мере, сейчас. Безусловно, были моменты, когда он и впрямь опасался Тома. Его сила, ум и это ментальное воздействие пугало. Даже сейчас, когда Реддл просто был вне зоны своего комфорта и не пытался нарочито проникнуть в его мысли, бывший Избранный ощущал давление. Собираться с мыслями и очищать сознание он не спешил, да и не смог бы сосредоточиться так, чтобы не привлекать внимания, несмотря на старания Снейпа научить его. Сила Тома попросту не могла не пугать. Кому не станет страшно из-за человека, способного в два счета промыть вам мозги и с помощью одной лишь улыбки убедить окружающих в своей невиновности? Однако, Гарри.. понимал, что, пожалуй, за этой безумной силой стоит лишь маленький, травмированный мальчик. Как хорошо, что ранее Дамблдор додумался показать ему воспоминания о Томе. Этот ребенок.. Пожалуй, он смело мог бы сопоставить себя с ним. И не зря Том-из-дневника говорил о их сходстве. Оба были сиротами, презираемые магглами, обиженные судьбой. И оба страдали от.. голода. Пожалуй, для Гарри сейчас голод остался лишь мрачным, пугающим воспоминанием. Дурсли наказывали его, оставляя без еды, за каждое неверное действие или слово. Конечно, неверными они казались лишь с их стороны. Чревоугодик — один из смертных грехов. Голод — всепоглощающее чувство. Голод — то, чего боялся маленький Гарри Джеймс Поттер. Голод — ещё одна вещь ,объединяющая его с Томом. Невольно Гарольд вновь ощутил волну.. — нет, не жалости — сочувствия к Реддлу. Он прекрасно понимал, какого это — засыпать, зная, что ты можешь банально умереть во сне от того, что во рту не было ни крошки на протяжении долгих дней. И знал те ужасающие правила, которые бы ни за что не пожелал, чтобы знали другие. Нельзя есть много после длительного голода. Трудно было не заметить, как ещё за ужином Том не набрасывался на еду, как остальные студенты, а неторопливо, тщательно прожевывая, ел лёгкую для усвоения желудком пищу. Его порция была настолько мала, что, казалось, что она принадлежит пятилетнему ребенку. Конечно, после этого Реддл наложил побольше еды, чтобы не привлекать лишнее внимание. Но она осталась нетронутой. Смел ли Гарри винить его в напускной уверенности в завтрашнем дне? Он и сам был таким. Постоянно делал вид, что все в порядке. У него были Рон и Гермиона, которые, даже украдкой замечая его болезненную худобу, сразу принимались ненавязчиво класть еду со своей тарелки в тарелку Гарри. Из-за незнания Рон накладывал более питательную пищу, жирную и для тогдашнего состояния желудка Поттера опасную. Благо, Гермиона быстро догадалась, что к чему. Пока он отворачивался, дабы поболтать с кем-то из сокурсников, она клала в тарелку полезную, лёгкую пищу вроде овощей или каши и, по всей видимости, надоумила Рона. Они были рядом, заботились о нём и переживали.. А кто был рядом с Томом? Его Пожиратели Смерти, которые в тайне желают занять его место на факультете? Или, может, Слизнорт, который, пусть и оказывает мальчику внимание, в какой-то степени, может, видит в нём сына, но прежде всего считает Реддла способом достижения наживы и власти? По крайней мере, так думает и видит Гарри. А уж в людях он редко ошибается. Гораций был хорошим, просто.. слишком амбициозным. Слизнорт и вправду казался виновным в том, что вовремя не увидел в мальчике зло и в том, что рассказал ему о крестражах. Но этот мужчина тепло относился к его матери. Смеет ли Гарри считать его столь алчным? О воспитателях в приюте не могло быть и речи. Несмотря на краткость воспоминания, показанного Альбусом, он прекрасно видел ту ненависть и страх в глазах Миссис Коул, что была и у Дурслей. И знал, какого это, лежать в одиночестве в своей тесной коморке, пытаясь уместиться на кровати, параллельно пытаясь вновь не заплакать. Пытаясь. Потому что подобное отношение к себе больше не вызывало злости, а приносило лишь разочарование и боль в груди. Подушка промокла насквозь ,а надеяться на новую наволочку не приходилось. Оставалось лишь пусто смотреть на темноту перед собой, молясь, чтобы это все закончилось. Чтобы удары на спине перестали жечь, сердце болеть, руки трястись, а горло сжиматься, пытаясь пропустить кислород в легкие. Нос под конец оказывался забит влагой, а сухие, треснувшие губы пытались выдавить хоть звук, даже зная, что всë бесполезно — никто не придет. Люди — идиоты, всегда боящиеся того, чего не понимают. Гарри испытал всю тяжесть их ненависти и осознал: Он никогда не будет таким. И потому всегда пытался видеть в людях лучшее. Он видел всë плохое, но старался закрывать на это глаза. Старался не ожидать ножа в спину, но всё время боялся. Страх лишь сковывает разум и лишает возможности спасти себя или своего близкого. Самое бесполезное чувство на свете. Гермиона наверняка не согласилась бы с ним: страх ведь защищает. Если бы люди не боялись, с лёгкостью бы бросались в бушующую реку ради забавы или засовывали руки в огонь. Однако.. Это было другое. Все те люди, которые считали себя изгоями, были «не такими», «уродами» для общества, в итоге оказывались самыми светлыми и добрыми людьми в жизни Гарри. Разве стал бы Люпин убивать кого-то по своей воле? В том, что он являлся оборотнем, не было ни грамма его вины. Был ли виновен Сириус в том, что не оправдал ожиданий своей семьи, стал их позором? Нет, он лишь следовал своему пути, зову сердца, который стремился к Джеймсу Поттеру. Гарри никогда не судил людей по словам других. Поэтому и не обращал внимания на хвалебные оды, окружающие Реддла. Он не обладал аналитическими способностями,как Гермиона, или сильной эмпатией, как Рон, не видел людей насквозь, как Дамблдор, но.. Был способен понять, что Том — самая неординарная и двусмысленная личность, которую когда-либо видел бывший Поттер. В этом с ним был способен конкурировать лишь Снейп, раз за разом по какой-то причине спасающий его, несмотря на искреннюю ненависть. Волан-де-Морт не заслуживал второго шанса. Для него было поздно. Но у Тома Реддла была возможность исправить всё. Младшего Тёмного Лорда трудно было воспринимать как совсем несмышлëнного ребенка — несмотря на его поведение время от времени, — но вызывало затруднение видеть в нём лишь монстра,ведь мальчик перед ним совсем не был похож на кого-то подобного. Да, озлобленный, манипулятивный, но уж точно не монстр. Хотя по началу Гарри так его и называл. Уж слишком жестоким был Том, что уж говорить о его лицемерии. И все же, он.. Несмотря на то, как оскорблял Реддла в мыслях, больше не считал его монстром. И, боже, он действительно запутался. Виски пульсировали, а перед глазами был серьёзный, ожидающий ответа, Том. — Ты прав, но.. Смерть неизбежна. И найти бессмертие..Это все равно, что гнаться за звёздами — бесполезно. Я думаю, нужно жить моментом, а не провести и без того короткую жизнь в попытках найти источник вечной жизни. Фламель на данный момент ближе всего к бессмертию, но не скажу, что он самый счастливый человек на свете. Он всë ещё стареет. За шестьсот лет, знаешь ли, можно устать жить, даже если эти года ты провёл с любимой женой. Гарри встал, ощущая усиливающееся напряжение между ними. Разумеется, Тому его мнение не пришлось по душе. Возможно, стоило выражаться более мягко, не столь категорично, но.. Какой от этого будет толк? Реддлу в области макушки жмет корона, а если Певерелл будет пытаться подстроиться под него, то лишь сильнее убедит его в собственной значимости. — Подумай над этим. — бросив это, Гарри решил оставить старосту в гордом одиночестве, закрыв книгу о путешествиях во времени другой, более громоздкой. Том молчал. И вопреки ожиданиям, в его глазах не было задумчивости или осознания своих ошибок. Снисходительность и насмешка. Высокомерие. Так смотрят злые короли из сказок на своих глупых подданных, так смотрят злодеи на главных героев, так смотрел на него Волан-де-Морт. — Обязательно, Гарольд. Он знал, что Реддл не станет задумываться над его словами. Зачем ему прислушиваться к мнению едва знакомого сокурсника? Возможно, Гарри поспешил с дискуссией на эту тему. Но это не значит, что он отступит так рано. Певерелл вышел из библиотеки, прекрасно зная, что глаза старосты пристально следят за ним. Посидеть в гордом одиночестве под деревом сейчас, на удивление, казалось самым прекрасным решением на неделе. Пожалуй, если бы так сделала Гермиона, он бы рассмеялся, нежно подразнив подругу. Никогда бы в жизни Гарри бы не подумал, что сможет устать лишь от одного учебного дня. Голос разума поразительно знакомым голосом твердил: — Это из-за происходящего за всю неделю. Перемещение во времени — это не шутки, а ты ещё и умудряешься притягивать неприятности. Певерелл мысленно согласился, после, наконец, обращая внимание на книгу в руках. Тонкая, в хлипкой обложке, она не внушала доверия. И все же, это было чем-то, что могло бы помочь хоть немного. Умрут ли они с Драко, когда родятся их версии в будущем? Или случится что-то вроде ошибки во вселенной? А если он случайно убьет отца Джеймса Поттера, то сам тут же умрет? А если Джеймс не встретится с Лили, значит ли это, что Гарри Поттер окажется ошибкой, прежде когда-то существовавшей? Гарри листал страницы книги, взглядом цепляясь за оглавление и пытаясь отыскать что-то о парадоксах, которые на данный момент волновали его больше всего. Намеренно он не обращал внимание на формулы, предположительные доказательства теорий или гипотез. Автор определенно умел писать просто и понятно, но делал это исключительно в конце каждой главы. Сам Гарольд не был заинтересован в том, чтобы сейчас отправляться в будущее, да и часы, пусть и сломанные, все еще при нём. Починить их магически будет нелегко, но... не зря же Альбус Дамблдор — величайший волшебник своей эпохи? И если уж он смог самостоятельно, — в чем, кстати, Гарри не был уверен так же сильно, как прежде. — создать нечто подобное, то наверняка и его младшая версия способна починить уже созданный шедевр. Стоило лишь дождаться момента, когда к Альбусу в голову придет идея создать артефакт для путешествия во времени более чем на десяток лет. Догадается ли он? И был ли смысл возвращаться в своё время, когда там наверняка всё изменилось? Да и первая версия часов наверняка будет работать не так, как улучшенная. Быть может, на этот раз он и Драко погибнут при перемещении. Уж тогда лучше остаться здесь, в этом времени, гложа себя мыслью о том, что всё сделал правильно. Защита временной последовательности. Это гипотеза, согласно которой, чтобы предотвратить путешествие во времени на всех масштабах, кроме субмикроскопических, во времени и пространстве создаются времениподобные замкнутые кривые. Проще говоря, если вы вдруг решили при перемещении во времени убить Мерлина — время этого вам не позволит. Каждый раз, — если вы, конечно, достаточно сильны, чтобы победить Великого Мерлина, — когда вы будете убивать его, вас будет отбрасывать на начальную точку.( P. s. Например, когда эта идея лишь закралась в ваши мысли). И так бесконечно. Навсегда ли или это закончится лишь тогда, когда вы оставите свою безумную идею? Будете ли вы помнить, что вас отбросило назад? Никто не знает, ведь прежде никогда путешественники во времени, даже если и существовали, не давали о себе знать. Существование замкнутых времени подобных кривых позволяет путешествия во времени со всеми связанными с ними парадоксами. Гарри нахмурился, вчитываясь в текст. Видимо, ему повезло, что время и пространство сжалилось над ним. Одним своим появлением Гарольд Певерелл рушит все законы физики. Однако, к счастью, до сих пор он ни разу не попадал во временные петли, чему был благодарен до глубины души. Постоянно находится в повторяющемся событии действительно ужасно. Впрочем, это не казалось невозможным. Все же, становление Тома Реддла Волан-де-Мортом имеет огромное влияние на будущее. Вдруг, в тот самый переломный момент, когда он добьется своего, когда Том усомниться в правильности своего выбора и решит отступить, Гарри отбросит назад, в самое начало? Или, может, в момент, когда он лишь начинал осуществлять задуманное? Это было слишком странно и запутанно. Фиксированная временная линия. В данной теории будущее, покинутое путешественниками во времени, не может быть изменено, оно стабильно. Любые изменения прошлого УЖЕ стали историей. То есть, ход событий изменить невозможно. Например, как мы знаем, Мерлин спас маленького мальчика по имени Мордред, который впоследствии убил короля Артура. Что если вы решите предотвратить это событие, вернувшись в прошлое? Скажем, не позволите Мерлину спасти мальчика? Смею вас огорчить, что по теории фиксированной временной линии вы, переместившись обратно в настоящее, обнаружите, что ничего не изменилось. Да, Мордреда нет, но есть другой человек, который повторил его судьбу и убил Короля. Эта теория одновременно и разочаровывает, и внушает чувство защищенности. Даже если кто-то посмеет повлиять на ваше будущее, вы сможете быть уверенными, что ничего не изменится. И вместе с тем, вы не сможете изменить трагичные события, произошедшие с вами/вашими близкими. Гарри ощутил, как его сердце замерло. Была вероятность, что всё, что он и Драко сейчас делают, абсолютно бесполезно. Не будет Волан-де-Морта — будет другой Тёмный Лорд, который точно также убьет тысячи невинных. Певерелл не хотел этого признавать, но надежда на положительный исход путешествия во времени постепенно угасала. Последняя теория звучала правдоподобнее всего, но и предыдущая была не лучше. Динамическая временная линия. Данную теорию лучше всего показать на примере, но, если говорить кратко, чтобы вам, читателям, было максимально понятно — события прошлого напрямую влияют на события настоящего. Например, если вы отправитесь в прошлое, дабы не дать своему отцу родиться - вы также предотвратите свое рождение, и, как следствие, свое собственное путешествие назад во времени. Таким образом, не путешествуя в прошлое вы не сможете не дать своему отцу родиться и вот вы снова рождены чтобы отправиться в прошлое и все же помешать рождению отца. Время зацикливается и создает временной парадокс. Гарри нахмурился, недовольно прикусывая кончик пера. Рука так и тянулась сделать заметку, но это было слишком опасно. Если кто-нибудь найдет.. Возникнут вопросы. Впрочем, если он скажет, что хочет работать в отделе Тайн, дабы подробнее разобраться в заинтересовавшей его теме — путешествии во времени, то все должно быть в порядке. Вокруг люди имели хобби и похуже, но их не в чем не подозревают. Однако. Действительно, было бы странно, что студент, появившийся из неоткуда, ещё и перемещением во времени интересуется. Ради Мерлина, у него ведь даже нет ничего, что могло бы доказать то, что он действительно жил в данный период времени. Есть ли у магов документы? Если да, то Гарри крупно не повезло. По крайней мере, он знал лишь то, что все палочки зарегистрированы в Министерстве и отслеживаются, а по окончании экзаменов на руки выдают документ о сдаче и оценки за года обучения. Он был уверен, что найдет выход из любой ситуации, включая эту, где оказался совершенно отрешен от всех остальных людей, не понимая ни здешних традиций, ни наук, ни порядков, но знал, что не справится один. Малфой. Вдвоём им будет намного легче — это не подлежало сомнению. Певерелл прекрасно осознавал, что не был способен рассуждать трезво, руководствуясь холодным расчетом, но знал, что так мог Драко, которому не доставало в свою очередь решительности и рискованности, коей у Гарри было хоть отбавляй. Ещё немного поколебавшись, он все же сделал записи, кратко описав каждую из теорий на отрывке пергамента. Рвать бумагу было кощунством, за которое и Драко, и Гермиона, наверняка дали бы ему подзатыльник, но маленький клочок бумаги был гораздо незаметнее и компактнее, чем свиток. Оставалось надеяться,что полученные знания хотя бы немного помогут. На данном же этапе они лишь пугают и угнетают. Скользнув по тексту ниже, он хмыкнул, увидев теорию о мультивселенной о которой когда-то уже рассказывала ему Герм. Пока что она пугает меньше всего. Уж лучше обойтись без временных петель, парадоксов и безысходности «судьбы». Теория о мультивселенной, где каждое изменённое событие в прошлом создаёт новую ветвь во времени, новый маленький мир, внушала надежду. Однако Гарри старался не быть оптимистом. Уж лучше думать о плохом и потом приятно удивиться, нежели надеяться и после разочароваться. Певерелл с помощью темпуса сверился со временем. Пора идти на следующий урок. История магия была такой же, какой её помнил Гарри. Бинс не изменился даже в этом времени, он ведь был привидением. Его скучный, монотонный голос клонил в сон, но вместо этого бывший Избранный лишь улыбался, замечая на себе странные косые взгляды, но игнорируя их. Было приятно знать, что есть кто-то, кто оставался прежним даже в далеком прошлом. Этот факт заставлял сердце сжаться, а тепло в груди разлиться приятной волной. — Видели, что на завтра у нас Прорицания? — тихо спросил кто-то сбоку, заставляя отозваться на звук. Гарри нехотя повернул голову, из-под прикрытых век глядя на Альфарда, разговаривающего с каким-то слизеринцем. Тот, кажется, решил сидеть рядом с ним на каждом уроке. Такое внимание было приятно, но настораживало. Хотя он, наверное, был слишком недоверчив. На губах Блэка была лёгкая улыбка. Он учтиво кивал на слова собеседника, половина которых пролетала мимо ушей бывшего Поттера. — Ага. Бесполезный предмет, учитывая то, что ученица превосходит профессора в способностях. — издевательски ухмыльнулся парень Альфарду. На удивление Гарри, Блэк был согласен с собеседником. — О чём вы? — шепотом спросил Певерелл. Он прекрасно знал, что будущая преподавательница Прорицания, Сивилла Трелони, далеко не всегда говорила правду и зачастую преувеличивала, но понятия не имел ничего о предыдущих прорицателях в Хогвартсе. — А, точно, ты же не знаешь. Кассандра Трелони, сумасшедшая ведьма, половине слизеринцев предсказала ужасающую судьбу и смерть, если мы сейчас же не свернем с «пути» на другую сторону, не изменим свою «ветвь жизни». — незнакомый слизеринец сделал низкий, зловещий голос, пародируя Кассандру. Гарри издал лёгкий смешок, прекрасно понимая скептицизм одногруппника. Примерно также он реагировал, стоило Сивилле предсказать ему приближающуюся смерть в виде Грима, которым в итоге оказался его крестный, Сириус. Странным казалось то, что представитель змеиного факультета даже не представился. У них ведь было принято судить каждого по фамилии и состоянию банковского счета, разве не так? Гарри едва заметно улыбнулся. Вот почему ранее заинтригованный парень теперь выглядел скучающим. Не знает его фамилии? Улыбка сразу же сошла с губ, стоило словам дойти до разума. Сон как рукой сняло. Ужасающая судьба. Смерть. Слизеринцы. Есть выбор изменить всё к лучшему, но они этого, вероятно не сделают. Могло ли быть, что Кассандра говорила про то, что эти дети скоро встанут на путь Пожирателей смерти? Вполне вероятно, но.. Это могло быть и совпадением. — О, так она предсказала вам всем смерть? Когда мне стоит покупать чёрный костюм? — все же спросил Гарри, задорно улыбнувшись и постаравшись поддержать вроде-как-дружеский-диалог. Альфард издал приглушенный звук, закрыв себе рот ладонь. Его знакомый лишь ухмыльнулся. — Прямо… Сейчас. — слизеринец закашлялся, делая вид, что вот-вот погибнет. Впрочем, его язвительную насмешку было видно даже за паршивой актёрской игрой. — Так что там за ученица? — перевёл тему Гарри, заинтересованно приподнявшись с парты, дабы слышать лучше. Альфард переглянулся со своим, как Певерелл полагает, другом, после утвердительно кивая ему. Тот недоверчиво хмыкнул, скользя придирчивым взглядом по Гарри, который ощутил себя до странного неловко. Создавалось ощущение, будто его сканировали. — Ладно. Её зовут Гертруда Онай. Она гадает по картам Таро и, как гласят слухи, всё, что она говорит о человеке или о его судьбе, совпадает. Гарольд выгнул бровь, переводя взгляд с самодовольного змея на Альфарда и обратно. Слухи, да? Ох, сколько же они проблем приносят. Он вовсе не удивится, если Гертруда на самом деле просто удачно собирает информацию. В конце концов, ему ничего не говорили о том, что она видит будущее. Да и самоисполняющиеся предсказания, которые ненавидит Гарольд, не исключены. Осмотрев знакомого Альфарда, к нему пришла мысль, что тот... Пустышка. Как и большинство слизеринцев. Расчетливый взгляд, хитрая, едва уловимая усмешка, тонкие пальцы, постукивающие в определённый такт по стулу — он явно что-то задумал. — Бред. — вырвалось у него изо рта непроизвольно. Слизеринец хмыкнул, растянув тонкие губы в ухмылке. Блэк рядом немного улыбнулся, фамильярно хлопая Певерелла по плечу. — Я тоже так думал. — В конце концов, она не предсказывает будущее, значит, не такой уж прорицатель. — добавил Пустышка — Однако, она знает даже то, что чистокровные рода держат в строжайшем секрете. И всё благодаря картам. Берёт, правда, дороговато, но оно того стоит. Может сказать об отношении окружающих и их намерениях, что весьма полезно. Гарри сжал губы, глядя на черноволосого подростка. Слизеринец делится информацией невзначай? Да он скорее съест весь арсенал опасных сладостей близнецов Уизли, чем поверит в это. И только он хотел спросить о подробностях, как его прервала протянутая рука Пустышки. — Рейнольдс Флинт. — он ухмыльнулся, очевидно, ожидая яркой реакции,которой не последовало, на свою фамилию, которая находится в родственных отношениях с Блэками. — Гарольд Певерелл. — спокойно ответил Гарри, едва сдерживая улыбку от того, как озадаченно вздернулись брови собеседника. Рядом послышался смешок Альфарда. — Так это ты тот новенький, взявшийся из неоткуда? Рад, что род Певереллов вновь расцветает. — в голосе наконец мелькнул намёк на уважение. Гарри пожал ему руку, внутренне морщась. С такими людьми ему хотелось общаться как можно меньше. — Так ты у неё был? Что она тебе нагадала? — поинтересовался он, глядя прямо в голубые глаза собеседника. Альфард кинул на него пронзительный взгляд, но промолчал. Пустышка повёл плечами, недовольно сжимая челюсти. Его гордость была задета. Похожее выражение лица делал и Драко: поджимал губы, немного вздергивал кончик носа кверху и напрягал скулы, хмуря брови — Не то чтобы я хотел. К тому же, она не берет всех. В основном целится на девушек, а парням двойную цену ставит, даже тем,которых сама приглашает. А вот это уже интересно. Гарри поддался вперёд. Значит, провидица не гонится за клиентами? Это было странно, если она действительно шарлатанка. Или же Гертруда лишь пытается создать вокруг себя и своего бизнеса ауру таинственности? — Если она берёт плату, то разве ей не нужны лишние деньги? — озвучил свою мысль Гарри, слегка склоняя голову вбок. — Деньги не бывают лишними, Певерелл — хмыкнул Флинт высокомерно, после продолжая. — Никому непонятны критерии отбора. Раньше мы думали, что она берёт только чистокровных, но потом узнали, что даже грязнокровки бывают на её сеансах. Гарри сжал зубы, пытаясь сдержать самого себя, чтобы не сказать лишнего зарвавшемуся слизеринцу. Альфард легко толкнул его колено под столом. Терпение, терпение. — Если честно, не знаю, зачем пускать эту грязь. Мне кажется, волшебники давно стали независимы от магглов, так что вполне могли бы ограничивать себя от контакта с ними. Никак не пойму, почему Министерство пытается поддерживать дружеские отношения с немагами. Это всего лишь очередной высокомерный гад, ничего необычного.. — Грязнокровок нужно истреблять. Всё, на что они годятся — это угождать чистокровным волшебникам. Может, в качестве обычных слуг, а может, в качестве эскорта. Всё же, есть любители. Главное, чтобы грязь не забеременела и не стала плодиться. Что он только что сказал...? — Что с тобой, Певерелл? Настолько ненавидишь грязнокровок? Я понимаю, но, к сожалению, в Хогвартсе… Этот мерзкий тон... — Я настолько ненавижу таких, как ты. Жалких, судящих людей по крови. — отчеканил Гарольд, не сдержавшись. Его челюсти сжались. — А ты уверен, что сам не являешься грязнокровкой? Уверен, что в твоей крови не было «нечистых»? Уверен, что сам не годишься на эскорт? Блэк шокированно взглянул на него, но сейчас ему было плевать. Глаза Гарри были прикованы к искаженного в неверии, постепенно наливающимся румянцем от злости, лицу. Кажется, парень даже пытался нащупать палочку в кармане. Слабак, полагающийся лишь на магию. Недолго думая, Певерелл, поддавшись порыву, перегнулся через Блэка,отпихивая его и хватая Пустышку за затылок и, не так сильно, как хотелось бы, но болезненно ударяя его головой об поверхность парты. Раздался звук удара, отчего на них мигом обратили внимание, но Гарри лишь улыбнулся, показывая, что всё в порядке. Со стороны выглядело так, словно он лишь играется со слизеринцем. Хорошо, что Певерелл отчасти закрывал своим телом лицо Блэка. Пустышка напрягся,но молчал, даже не шипя. Гордый сукин сын. Похожие ублюдки отравляли жизни сотням магглорожденных, заставляли их чувствовать себя ничтожными, ничего не стоящими, неполноценными, лишними в мире магии. Их унижали, притесняли. Так же, как и Гермиону когда-то. Многих «грязнокровок» всячески принижали, но, мало того, довольно часто подвергали насилию в самых разных проявлениях. Если это было не редкостью во время его обучения, то что происходит здесь, в прошлом? Сама мысль о том, через что приходилось проходить детям, нечто тёмное начинало бурлить в Гарри. В последний раз он ощущал такое, когда Сириуса убила Беллатриса. А в голове крутилась лишь одна мысль: На месте кого-то из детей, над которыми издевались, могла бы быть Герми. От слов об эскорте у Гарри и вовсе снесло крышу: нередко Грейнджер страдала от навязчивых поклонников. Благо, почти всегда рядом был он или Рон, а в других случаях сама девушка побеждала наглых парней с помощью заклинания. Но что было с теми, кто был слишком слаб, чтобы сопротивляться, а на помощь никто не спешил...? Это вынудило его сжать пряди чужих волос ещё сильнее, вжимая наверняка кровоточащим носом в парту. Пустышка что-то скулил, порываясь достать палочку, которая из-за непослушных, дрожащих пальцев выскочила на пол из кармана. — Ты жалок. Хоть представляешь значение этого слова? Как ты смеешь принижать людей за то, в чем они не виновны? — Гарри с ненавистью взглянул на парня, напоследок посильнее вдавив его лицом в твёрдую поверхность и лишь потом медленно отпуская. Блэк молчал, теперь выглядя не шокировано, но отстраненно и холодно, среагировав больше на слова, чем на действия Гарри. Певерелл отметил, что в этот момент он был копией старухи Вальпурги, которую видел на картине в меноре Блэков. — Попробуй ещё раз назвать кого-то этим словом и, я клянусь, Азкабан покажется тебе детской вечеринкой. Ты меня понял? — прошипел ему Гарольд, изо всех сил стараясь взять контроль над эмоциями. Пустышка мигом приподнялся. — Ты поехавший, Певерелл. Защищаешь тех, кто оскверняет магию. Предатель крови. — некогда приятное лицо исказилось в гримасе ненависти и отвращения. Флинт взялся за нос, пытаясь остановить тонкую струйку крови, но, вопреки ожиданиям Гарри, не вскакивая с места и не жалуясь косящемуся на них профессору. Грудь часто вздымалась, а изо рта доносился почти что рык, но он ничего не предпринимал. — Ты сам виноват, Флинт. Ты перешёл черту и перестал следить за языком. Забыл, кто сидит рядом? — стоило Альфарду упомянуть это, Флинт скрипнул зубами и отвернулся, не желая спорить. Гарри слегка приподнял брови. Он знал о влиянии Блэка, но никогда не видел, чтобы тот им пользовался. В этот момент он отчётливо осознал, что Альфард, пусть и отличается от других слизеринцев, всё же является им. Он знает, как использовать свою фамилию, знает, когда и как вмешаться в конфликт, чтобы его не обвинили в фаворитизме. И определенно знает, как завоевать расположение. Тонкая, слабая нить доверия к нему опасно натянулась. — Спасибо. — медленно произнёс Гарри, замирая под взглядом Альфарда. Плечи того опустились, расслабляясь. Он едва заметно приподнял уголки губ, кивая. Глаза всё также напоминали жестокую Вальпургу. Такие же ледяные, властные и отстраненные. Действительно тот помог ему из-за их «дружбы»? Блэк был столь неоднозначным человеком, что Гарри разрывался, не зная о чем думать. Пожалуй, это была характерная черта слизеринцев: иметь несколько обличий сразу. Даже Альфард умел быть холодным и жёстким. И, судя по всему, он, хоть и не злоупотреблял своим положением в иерархии, прекрасно умел пользоваться им. Уж не вертел ли он им, как хотел, ради... А ради, собственно, чего? У Гарольда не было ни связей, ни влияния, и пусть денег было вполне достаточно, о них никто не знал. В речь Альфарда в заброшенном классе, прежде казавшуюся искренней, верилось всё меньше. Оставшийся урок прошёл в тишине и напряжении. Помрачневший Флинт, осознал Гарри, очень похож на своего.. Внука? Правнука? Точно такой же несносный, заносчивый болван. А уж это лицо, полное гнева и разочарования такого, что казалось, что это именно Певерелл начал оскорблять ни в чем не повинных магглорожденных, было точной копией лица его будущего родственника после унижения на матче против Гриффиндора. Разве что, чуть симпатичней. — Я пойду вперёд, проветрюсь. — со звоном колокола тихо предупредил Гарри Альфарда, приподнимаясь со стула. И тут же его дернули за руку, возвращая на прежнее место. Блэк склонился над его ухом, положив руку на плечо. На его губах играла лёгкая улыбка. — Не волнуйся о Флинте. Он слишком гордый, чтобы жаловаться и слишком осторожный, чтобы сразу вызвать на дуэль. Может, позже, когда точно будет знать, что победит тебя. Мой совет, Певерелл, будь осторожен. Буду ждать тебя в гостиной вечером. Он отпустил его, выглядя так, словно сказал нечто обыденное. Гарри настороженно кивнул ему, благодаря и, наконец, вставая со стула, чтобы уйти прочь из кабинета истории. В пергаменте записей особо не прибавилось. А ему ведь казалось, что Блэк ладил с Пустышкой. Если он владеет такой информацией о нём, а потом с лёгкостью дает её Гарри, позволяя считывать личность, то не притворством ли было всё, что он делал и говорил до этого? Он был слишком влиятельным, слишком странным, слишком.. заинтересованным в нём. Это явно не просто так. Будь Гарри на пару лет помладше, не придал бы этому значения, но сейчас, когда он уже видел настоящую войну, видел то, на что способны люди и их жестокость.. Доверять было трудно. Особенно слизеринцам, которые просчитывают свои действия на десять шагов вперёд. Коридоры казались бесконечными, как и толпа, несущаяся прямо навстречу,но он продолжал идти. Ноги сами привели его к Астрономической башне. Повезло, что здесь сейчас нет никого. Наверняка сейчас все стремятся поскорее попасть в комнаты, сбросить тяжёлую сумку и отдохнуть. Холодная стена, к которой Певерелл прислонился лбом, приятно отрезвляла и помогала прийти в себя. Похоже, он опять вляпался. Чем он думал, когда говорил такое другому слизеринцу? Ему ведь нужно было зарабатывать репутацию, а не губить её. Ах да, думал о том, как наверняка приятно было бы приложить больше силы и услышать хруст чужих костей. И все же, Гарри не мог избавится от ощущения того, что всё, что говорил Пустышка, относится к Гермионе, хотя, черт возьми, её даже нет в этом времени. Ему должно быть плевать. Но нет. Как и обычно, он сует нос не в своё дело, не в свои традиции. Драко уже пытался объяснить ему точку зрения чистокровных, признавая то, что был действительно груб, называя магглорожденных грязнокровками. Они действительно искореняли старые традиции, почти что уничтожали магию тем, что вели себя слишком открыто по отношению к магглам, нарушали законы и стремились соединить два мира, но разве так делали только маглорожденные? И откуда им нужно было узнать причины, почему так делать нельзя, что уничтожение традиций, ритуалов, пусть даже связанных с кровью, приводит к исчезновению магии? Они, словно слепые упертые котята, пытаются на ощупь сделать мир лучше, сделать всё правильно, но ничего не получается. Гарри понимал, что всё, о чем говорил Драко, важно, но не признавал дискриминацию в любом проявлении, даже самом мягком. Что тут говорить о ужасах, о которых говорили Пустышка. Наверняка здесь это довольно частая практика, хоть студенты Хогвартса и защищены. Но разве посмеет изнасилованная или избитая девушка сказать что-то против того, у кого есть власть и могущество? Кто ей поверит? Ощутив очередную волну боли и гнева, Гарри несильно ударился лбом о каменную стену, ощущая отрезвляющие порывы ветра в спину. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. — Мистер Певерелл, вот вы где. — мягкий голос отозвался в груди знатным теплом, но сейчас бывший Избранный был слишком поглощён тем, чтобы остудить голову. Необдуманных поступков и резких слов хотелось избежать. Гарри нехотя повернул голову, натыкаясь взглядом на Дамблдора, облаченного в уже привычный костюм, состоящий из белой рубашки, чёрных брюк и жилета, на этот раз приятного, темно-фиолетового оттенка, с тонкими цепочками. — Добрый вечер, профессор. — он едва слышно выдохнул, осознавая, что не уйдет от разговора с Альбусом. Тот имел странную привычку заводить разговор даже тогда, когда видел, что собеседнику это абсолютно не нужно. — А что вы тут, извините, делаете? Я думал, сюда ходят только ученики и преподаватель астрономии. Он попытался смягчить голос, чтобы не казаться грубым, но в таком состоянии, в котором он сейчас находился, было трудно сдерживать порыв нагрубить и отослать будущего директора подальше. Сколько бы Гарри его не уважал и не любил как преподавателя, директора, а самое важное, друга, он признавал, что Дамблдор имел поразительно раздражающую способность появляться из ниоткуда, будто чувствуя неладное, и докапываться до правды даже тогда, когда человек не желает её говорить. — Я заблудился. — улыбка, появившаяся на лице волшебника, показалась Гарри искренней, ребяческой, но сопоставить её с образом проницательного, настороженного и импульсивного профессора не получалось. Певерелл не стал скрывать скептицизма. Значит, директор и в молодости был таким: говорящим неподходящие, странные вещи, которые после приводили к диалогу с, безусловно, непонятным, но глубоким смыслом. Наверное. Профессора Гарри часто не понимал. Чего взять тот разговор о отражении в зеркале Еиналеж на первом курсе. — Что вы видите, когда смотрите в зеркало Еиналеж, профессор? — Я? Я вижу себя, держащего в руке пару толстых шерстяных носков. У человека не может быть слишком много носков. Вот прошло ещё одно Рождество, а я не получил в подарок ни одной пары. Люди почему-то дарят мне только книги. С тех пор от него на Рождество директор то и дело получал шерстяные носки. А в ответ слал сладости и нередко какие-нибудь магические артефакты. Простенькие, но полезные. —Вы, д.. Профессор трансфигурации, наверняка работающий здесь долгое время, заблудились? — едва не проговорившись, медленно произнёс Гарри, приподнимая уголки губ. Называть человека, стоящего перед ним и мягко улыбающегося, пристально смотрящего в ответ, простым профессором было сложно. — Хогвартс невероятен, мистер Певерелл,и хранит в себе множество тайн и загадок. Вчера вечером, например, отправился я в ванную, свернул не туда и очутился в прелестной, совершенно незнакомой комнате с очаровательной коллекцией расписных тарелок. Позже я вернулся получше осмотреть её, а комната исчезла. Я, конечно, всё равно отыщу её. Возможно, она доступна только в полшестого утра, а может, когда месяц в фазе одна четверть, или когда слишком хочешь смыть с себя библиотечную пыль. Даже если Альбус и заметил оговорку, он не подал виду, неспешно рассказывая о своём прошлом вечере и почти не глядя на Гарри, вместо этого рассматривая стены, потолок и вид из Астрономической башни. Он вновь ощутил приступ головной боли, пронзающей виски. Голос профессора отдавался неразборчивым звоном в ушах. — Извините, профессор, это, конечно, очень интересно, но сейчас я.. Он оказался перебит сразу же. И, разумеется, смерен возлюбленным Альбусом снисходительно-лукавым взглядом. — Мистер Певерелл, вы ведь до сих пор хотите поскорее навестить вашего товарища, не так ли?