Portami con te.

Murphy's law

that can go wrong will go wrong

Гарри замер с приоткрытым ртом, задержав воздух в лёгких от недоумения. В услышанное не верилось. Подводил ли Дамблдор к тому, что он сможет увидеть Драко? Или лишь проверял реакцию, хотел что-то узнать? Замыслы будущего директора никогда не были понятны ему до конца. Особенно сейчас, когда он, кажется, был под подозрением у профессора. И это всё ещё напрягало его. В чём Альбус мог подозревать его, неопытного подростка? Гриндевальд навряд ли брал под крыло кого-то вроде него. —Конечно, профессор. — взяв себя в руки, ответил Певерелл. Он пристально взглядывался в глаза Альбуса, стараясь понять, чего тот добивается, и, что главное, зачем. Мужчина медленно кивнул, пальцами легко, в задумчивом жестче, проводя по редкой щетине на своих щеках. И смотрел в ответ прямо, с любопытством изучая чужие эмоции, переживания. Его голубые глаза имели проблески металла и серости — не мог не заметить Гарри. — У вас ведь закончились уроки, не так ли? Если вы свободны, вы могли бы навестить его. Он пришёл в себя буквально.. — Альбус скользнул взглядом по циферблату часов у себя на руке. — сорок пять минут назад, но уже успел поднять шум. Гарри растерянно нахмурился. Ему говорили, что Драко, вероятно, не скоро придет в себя, он уже даже успел смириться с этим. Однако, Малфой оказался более стойким, чем предполагалось. — ”Живучий змей“, — почти с нежностью подумал он, усмехаясь про себя. Но шум? Драко, конечно, мог быть драматичным, грубым и громким, но лишь тогда, когда ему что-то не нравилось или его гордость задевали. Что же произошло в Мунго? — Что-то случилось? — не в силах скрыть беспокойство в голосе, спросил Гарольд, ощущая, как горло судорожно сжимается от волнения. Дамблдор склонил голову, задумчиво глядя на него, словно не веря в его искренность. Учитывая, что он уже успел подорвать едва ли возможное после удивительного появления хрупкое базовое доверие своей ложью, Певерелл даже не удивился этому. Наверняка немало важную роль играет и то, что он слизеринец. — Целители предполагали, что ваш друг будет в шоке из-за произошедшего и его реакция будет.. яркой. Но они не ожидали, что он очнëтся так скоро, ещё и полным энергии. — мягко ответил мужчина, растягивая тонкие губы в понимающей улыбке. Гарри медленно выдохнул, кивая. В словах Альбуса слышалась легкая ирония. Неудивительно, учитывая то, сколько крови Драко он видел в медицинском крыле. Образ испачканной в крови постели до сих пор преследовал его в мыслях. В груди разлилось тёплое чувство, а тяжесть, мучившая такое долгое время, наконец отступила: Чертов хорёк был жив. Не совсем здоров, но жив. В этом он только что убедился лично. И, кажется, готов бороться за свою жизнь. Упрямый, гордый слизеринец. Слизеринец, за которого Гарри готов отдать жизни при надобности. Тот был говнюком, каких поискать, но.. Стоило Драко опустить свою защиту в виде оскорблений, сарказма и унижений, как перед ним предстал совершенно другой человек. Чуткий, спокойный, готовый поддержать и дать подзатыльник, когда нужно. Рядом с ним Поттер ощущал себя свободным, живым. Точно также, как и с Роном и Гермионой. Конечно, они часто ссорились, в большинстве своём из-за мелочей, дрались и препирались, но это не отменяет того факта, что Гарольд дорожит блондином. Как и тот, впрочем. Да, не показывая, скаля зубы и ухмыляясь прямо в лицо, но дорожит. Малфою всегда было сложно показывать свои чувства, но в какой-то мере Гарри уже принял это. — Когда я смогу навестить его? — он вскинул взгляд, взволнованно сминая в пальцах край мантии. Лишь сейчас стал ощущаться холод, пробирающий до самых костей. Зря пошел сюда. Если заболеет, придется вновь провести несколько дней в больничном крыле. Порывы ветра всё усиливались, а тучи сгущались. А ведь ещё пару часов назад казалось, что погода отличная. Природа удивительна в своей изменчивости, и способности быстро менять всё в свою пользу. В ней выживали сильнейшие, самые приспособленные к жизни, отчасти так было и у людей. Дамблдор издал смешок, подходя ближе и слегка нагинаясь, дабы донести свои слова до собеседника, стать громче порывов ветра. Разница в росте и без того была заметной, но стала больше, когда мужчина подошёл; Гарри никогда не мог похвастаться высоким ростом. — Предполагаю, что до этого момента осталось совсем немного. Как насчет двадцати минут? Вам хватит этого времени, чтобы одеться как подобает, мистер Певерелл? — с добродушной усмешкой спросил Альбус, на удивление глядя на него прямо, без уже ставшего привычным напряжения и попытки прочитать. Гарри, не раздумывая, кивнул, судорожно думая о том, что стоит взять с собой в больницу Святого Мунго. Там он был лишь однажды — когда Артур Уизли подвергся нападению Нагайны. Но даже так, он не провёл там много времени, не осмотрелся и без понятия, куда стоит идти. Оставалось надеяться, что Дамблдор проведет его прямиком к двери палаты, а не оставит одного в огромном неизвестном здании. — Спасибо, профессор. Мне хватит этого времени. — ответил Гарольд, после с молчаливого позволения Дамблдора удалился из холодной Астрономической башни. Надо отдать должное — он не сорвался на бег. Альбус проводил его спину долгим, изучающим взглядом. Его улыбка дрогнула, но после стала шире. Мужчина поправил свои очки, пробормотав себе под нос: — Кто же ты такой, мальчик мой? Он покачал головой, разворачиваясь к уходящему подростку спиной. Со стороны казалось, что мужчина ведет диалог с самим собой. Улыбка медленно сползла с лица Дамблдора. Мелкие морщинки вокруг его глаз разгладились, но взгляд не потерял своей смешинки. Возможно, он ошибается. — Вот чёрт, — раздался голос, полный отчаяния, возле огромной невзрачной двери посреди коридора подземелий. Гарри с любопытством выглянул из-за угла. По привычке он затаился и даже собирался следить за одним из представителей змеиного факультета. Боже, это же гостиная и его факультета в конце концов! Певерелл выдохнул, инстинктивно расправляя плечи чтобы ощутить себя увереннее, и пошел навстречу. Незнакомец вздрогнул, услышав звуки шагов, раздавшихся в тишине подземелья, и резко повернул голову, после тут же сжимаясь из-за боли. —О.. Добрый вечер. — он криво улыбнулся, потирая саднящую шею. После обернулся на дверь, неловко отходя в сторону. Гарри едва смог сдержать тихий смешок. Парень перед ним не походил на его однокурсника. Года на два, если не больше, младше, бледная кожа, слегка растрепавшиеся каштановые волосы, небольшая россыпь веснушек на щеках. Ничего особенного. Внимание привлекал бегающий из стороны в сторону, взгляд, то и дело исподлобья наблюдающий за ним, опущенные плечи и склоненная макушка. — Добрый, добрый, — мягко ответил Певерелл, с любопытством разглядывая собеседника. Тот упрямо отводил взгляд. — Не помнишь пароль? Слизеринец замер, а после быстро закивал, словно очнувшись. —Да, да! Совершенно из головы вылетело. — он сдержанно улыбнулся, кидая взгляд на вход в гостинную. Гарри подошёл ближе, задумываясь о личности слишком уж открытого знакомого. Таким же поначалу казался Альфард. Однако же, оказалось, что тот вовсе не так безобиден, как казалось на первый взгляд. Был ли этот парень таким же? Бывший Поттер надеялся, что нет. Он когда-то корил себя за то, что слишком предвзято относится к слизеринцам, но, как понял, так и следовало себя вести. Лучше приятно удивиться, нежели разочароваться. — Чистая кровь. Дверь медленно отворилась и, не успел он что-то сказать, как юркий слизеринец проскочил в проём, кинув тихие слова благодарности. Пожав плечами, Гарри зашел следом и направился к своей комнате, которую делил с Мальсибиром и Альфардом. Второго, к счастью, не обнаружилось, а Джонатан сидел на подоконнике с книгой, название которой размывалось прямо перед глазами: Наверное, какое-то заклинание или чары. — Привет, — всё же решился поздороваться Гарри, получая в ответ лишь молчание. На него даже не подняли взгляд. Было ли то открытым игнорированием или его приветствие просто осталось незамеченным, было непонятно. Делать выводы, исходя из отношения Джонатана к остальным, было сложно. Они были недостаточно близко знакомы. Решив не обращать внимание на соседа и оставить его в покое, Гарри подошёл к своему шкафу. Внезапно за спиной, совсем рядом раздался голос: — Советую не задерживаться допоздна. У нас строгие правила и за подобное тебя сурово накажут. Певерелл вздрогнул и скосил взгляд: Джонатан, небрежно прижав книгу к груди, теперь стоял прямо позади него. Он едва заметно усмехнулся. Надо же, если его предупредили и хотя бы мало мальски озаботились его — как тут говорится на слизерине? — положением в иерархии, то он, должно быть, и вправду прошёл посвящение достойно. — Да, конечно, натирать кубки или котлы действительно суровое наказание. — издал тихий смешок он, краем глаза замечая то, как Мальсибер повел плечами, хмурясь в ответ на его речь. В Гриффиндоре за наказания осуждали разве что старосты и учителя, а сокурсники лишь добродушно хлопали по плечу, изображая сочувствие, а после хихикали и желали удачи. Тут этого не будет, вероятно, никогда. И если львы веселились с наказаний, но не со зла, то змеи, очевидно, были бы не прочь поиздеваться над бедолагой с собственного же факультета. Певерелл бы даже не удивился этому. — Дело не в наказании, дело в репутации. — осторожно высказался Джонатан. Его голос был настороженным, но спокойным. И когда Гарри наконец закончил снимать с себя мантию с кучей застежек и поднял голову, заметил, что сосед по комнате смотрел прямо на него через поверхность зеркала. — Да, я понял, что не стоит позорить факультет. — Певерелл едва удержался от раздраженного вздоха, но смог всё-таки изобразить на лице некое подобие вежливой смиренности. Джонатан кивнул, всё ещё не отходя от него по какой-то причине. Гарри замер, ощущая себя немного неловко. Он заглянул через плечо, глядя в глаза слизеринцу. — Что-то ещё? — терпеливо спросил Гарри, словно девица прижимая к тощей груди футболку, которую успел стянуть. Привычка носить её под рубашкой осталась, несмотря на попытки Драко и Гермионы переучить его. — Постарайся не нарываться на неприятности. Слизеринцы держатся вместе, но злоупотреблять этим не стоит. Певерелл молчал, как и Джонатан. Это было.. Странно. То ли предупреждал, то ли угрожал, а теперь раздавал советы. Джонатан казался Гарри странным, пусть и не таким опасным, как Том. — Я понял, спасибо. Постараюсь не косячить. Мальсибер изящно изогнул тонкую бровь, глядя на него с лёгкой насмешкой. Впервые на его лице появилось что-то кроме безразличия и высокомерия. — Ты хотел сказать: «постараюсь не попасться»? Гарри издал смешок. Он думал, что это правило действовало в большинстве своём для гриффиндорцев. — А ты хочешь назвать меня подкидышем? — подразнил слизеринца он, наблюдая за замешательством на его лице. Мальсибер, уже пошатнувшийся, чтобы уйти, замер, глядя на него. В его глазах было непонимание и лёгкое раздражение. Обвинение в бастардстве считалось серьёзным оскорблением. Ни здесь, ни в будущем чистокровные не принимали внебрачных детей. Само существование ребенка от древней чистокровной семьи, которая почти полностью исчезла, вызывала подозрения. Наверняка вместо того, чтобы подумать о факультете, Мальсибер подумал о крови. — Я считал, что этот совет в большинстве своём для львов. — пояснил Певерелл. — Я слышал, они часто влипают в неприятности. Мальсибер растянул губы в тонкой ухмылке. —А знаешь, почему у них вечные неприятности? — Почему? — Потому что они попадаются, в отличие от нас, — слизеринец подмигнул ему, с некоторым удовольствием глядя на удивленное лицо Гарри. Было удивительно, как Джонатан даже с безразличием и спокойствием на лице подмигивает и очевидно дразнит его. — Розье был прав. Ты забавно реагируешь, — и прежде чем Певерелл успел сказать хоть слово, Джонатан всё также монотонно продолжил. — Удачи там, куда ты так спешишь. Не попадись старостам, когда будешь идти обратно. И постарайся не шуметь. В отличие от меня, Реддл не закрывает глаза на поздние прогулки. Мальсибер удалился, не позволив даже попрощаться с собой. Гарри оставалось лишь пожать плечами, поворачиваясь обратно к шкафу. У него были дела посерьезнее, о которых следовало подумать заранее. Обеспокоиться странным поведением соседа по комнате можно было и позже. Тот с самой первой встречи показался ему угрожающим. Певерелл сомневался, что с Джонатаном следует связываться хоть как-то. Радовало одно — мрачный сокурсник, похоже, не чувствует к нему неприязни и не готов сжить с факультета. Учитывая, что за короткие дни Гарри успел нажить себе по крайней мере одного врага, это было неплохим достижением. Позиция Альфарда до сих пор казалась ему шаткой. О Томе и говорить нечего. В гостинной его взгляд зацепился за того самого младшекурсника, забывшего пароль. Он стоял, прислонившись к стене. Его взгляд блуждал по комнате, пока не остановился прямо на нём. Гарри кивнул ему, будучи неуверенным в том, стоит ли вести себя покровительственно с мальчиком. Порядки слизерина до сих пор были ему неясны до конца. Оставалось надеяться, что с приходом Малфоя всё изменится. С начала обучения в Хогвартсе он считал, что фамилия и репутация - самое важное для любого слизеринца, после появления дневника Тома Реддла засомневался, а после начала недо-дружбы с Драко, понял, что громкая фамилия хоть и важна, но не так, как упорство и умение ученика заводить полезные знакомства и нравиться остальным. Гарри знал, что фамилия Певерелл громкая и достаточно влиятельная, но не был уверен, что стоит на одной ступени с Блэками. Слизеринец подошёл к нему быстро и стремительно, так, словно собирался сбить с ног. Гарри озадаченно замер. — Держись левой стороны, как можно ближе к стене, когда будешь выходить. — остановившись почти у лица Гарри, прошептал он, после спешно отворачиваясь и уходя обратно. Младшекурсник пусть и не внушал доверия, к совету Певерелл решил прислушаться. К акту слизеринской мести быть причастным он не хотел, как и в еë причинах. С гриффиндорцами в этом плане было немного легче. Близнецы Уизли разыгрывали всех без исключения, без злого умысла, хотя и нередко переходя черту и вызывая слезы у младшекурсников. Слизеринцы же мстили за любую мелочь и так, что жертва оказывалась в Больничном крыле на долгое время. Лезть в разборки змей себе дороже. Хотя Драко чудесным образом знал обо всех делах факультета, отношениях между змеями и многом другом. Гарри, как и было указано, при выходе из гостинной факультета, держался левой стороны. Он ускорил шаг, ощущая прилив энергии при мысли, что наконец увидит заносчивого блондина, услышит его язвительные комментарии и нравоучения. Слышать это от него было значительно лучше, чем от Реддла. Напыщенный будущий Тëмный Лорд невзначай склонял других делать то, что выгодно ему. И, к своему огорчению, Гарри отметил, что зачастую его слова звучали благоразумно, если не вслушиваться. Красноречие, в общем-то, черта всех слизеринцев, даже Драко, но никому из них это не удавалось также хорошо, как Тому. Чтобы не попасться, Гарри пришлось напрячь свою память и пойти через тайные проходы. Он из разу в раз натыкался на тупик. Отчего-то именно в этот вечер путь казался длиннее, запутаннее. Хогвартс был тем же, не изменилось практически ничего. Но люди и атмосфера здесь были другими. Многие гриффиндорцы были всё такими же безбашенными и живущими одним днём: это было заметно даже со стороны, так как стол Гриффиндора всегда был самым шумным, не особо изменились и повадки других учеников. Однако, что-то неуловимое, едва заметное , заставляло их всех отличаться от Гарри во всех аспектах. Медленно поднимаясь по лестнице, ведущей к Астрономической башне, он задумался о том, действует ли сейчас вражда Гриффиндора со Слизерином. Он слышал, что та была ещё со времён основателей, но пока что не был уверен в правдивости слухов. Вражду в его времени подстрекали матчи по квиддичу и он сам вместе с Драко, но здесь всё казалось гораздо более тихим. — Вы вовремя, мистер Певерелл — Альбус добродушно улыбнулся ему, доставая карманные часы и мельком сверяясь с временем. Он махнул ему рукой, подзывая ближе, и протянул ладонь. Гарольд, не раздумывая, протянул в ответ, уже догадываясь, что Дамблдор планирует трансгрессировать. Мужчина обхватил его запястье пальцами и вдруг взглянул на внешнюю сторону ладони, прямо на шрам, когда-то оставленный проклятым пером. “Я не должен лгать”. —Очень.. Интересный шрам, мистер Певерелл. — прокомментировал профессор. Его улыбка слегка дрогнула, а взгляд выражал сочувствие и нечто такое, что Гарри не смог распознать. Чужие пальцы сжали его запястье сильнее, прежде чем слегка ослабить хватку. — Как преподаватель, я обязан провести с вами беседу и убедиться, что всё в порядке. Альбус скользнул взглядом по шраму ещё раз и его сердце сжалось в тиски от боли. Даже если мальчик и был шпионом Геллерта, даже для Тёмного Лорда это было слишком — пытать подростка проклятым пером. Оно оставляло шрам, который невозможно вылечить никаким заклинанием или зельем. Если судить по размеру и структуре шрама, то мальчика заставляли писать эту фразу не один раз. Насилие всегда было в сердце Гриндевальда и как жаль, что лишь в более осознанном возрасте он понял это. И сейчас, глядя на мальчишку перед собой, Альбус вспоминал себя, пышущего юношеским максимализмом, уверенного и смелого, думающего, что всё по плечу. Тогда Дамблдор считал, что знает всё лучше всех. Лучше друзей, лучше семьи, лучше преподавателей и определенно лучше своего брата, Аберфорта. Он был глуп и наивен, не видел очевидного: им пользовались. Пользовались так, что он был благодарен за это. И меньше всего на свете Дамблдор хотел бы, чтобы кто-то вроде юного Гарольда встал не на ту сторону по собственной глупости, следуя за собственной гордыней и льстивыми словами Гриндевальда. С самого начала Геллерт заманивал его в свои сети также, как и юные умы, так что с методами старого друга Альбус был хорошо знаком. Если мальчик и был шпионом, то всё же являлся и жертвой красноречия Тёмного Лорда. Он не был виновен в этом. Геллерту всегда было трудно отказывать. К тому же, Гарольд был совсем юн, а потому имел право на ошибки. И как жаль, что Министерство магии подобных ошибок молодости не прощает. Даже не вдаваясь в подробности, они выносят приговоры, лишающие волшебников жизни и самого ценного - их магии. Судить их Альбус мог лишь в собственной голове. В суде нет истины, лишь ваша версия случившегося против их. Так работает система правосудия: суть не в том, что правильно и честно, а в том, чтобы рассказать самую убедительную историю. И выигрывал не тот, кто был прав или не виновен, а тот, у кого адвокат или же связи окажутся лучше. Полезные знакомства были также важны, как положение в обществе, если не больше. Дамблдор был бессилен против системы, но отчаянно надеялся, что у кого-то хватит силы, решительности и бесстрашия пойти против всего мира ради справедливости. Геллерт всегда судил его за «искажённое» понятие дружбы, так как считал, что таковой не существует. Можно провести интересную дискуссию с человеком, интересоваться его жизнью, но никогда — с благой для него самого целью. У Гриндевальда было много знакомых, благодаря которым он взбирался всё выше. Эти люди считали его другом, но считал ли также будущий Тёмный Лорд? Нет. Они были средством для достижения цели, впрочем, как и Альбус. Сам Альбус, вопреки мнению, ходящему тут и там по Магической Британии, считал себя слабым. Ему говорили, что он был единственным, кто сможет победить Гриндевальда. Каждый вечер приходили письма. Порой казалось, что им нет конца. Первое время он отвечал, извинялся за собственное бессилие и выражал семьям сочувствие. Вскоре эти ответы стали механическими и писались не от руки, а с помощью волшебного пера. Он сдался, осознал, что ничего сделать не может. Или желал так думать? Даже сейчас Альбус признает, что дело было не в силе. Его язык заплетался, произнося заклинания ещё в юношеские годы, когда его ставили на дуэли против Геллерта, и сейчас ничего не изменилось. Заклинания выходили слабее. Он был уязвим перед ним, открыт, не желал причинить боль даже несмотря на то, что Геллерт сделал с ним, с его жизнью и любовью. Сердце Альбуса сжималось каждый раз, стоило ему увидеть высокую стопку бумаг на своём рабочем столе, но сделать он ничего не мог. Геллерт был его слабостью, был слишком силен, чтобы пытаться сделать хоть что-то. Он вовсе не боялся смерти в бою, вопреки всеобщему мнению, и выбирая между тем, чтобы ничего не чувствовать или ощутить боль, выбрал бы второе. И никогда ему не казалось, что проиграть зазорно - вовсе нет. Он с радостью бы принял поражение от любого, ведь это означает, что ему есть чему учиться и к чему стремиться. Смерть не пугала его ни в юности, ни в зрелости. Альбус воспринимал её как давнего друга, который рано или поздно навестит каждого человека, будь он магом или магглом, чистокровным или нет. Даже если бы в его сердце поселилось желание пойти на дуэль.. Как в подтверждение, цепочка, надёжно скрытая под его одеждой, сильнее обвила его шею, мешая вдохнуть воздух. Даже если бы он захотел… чертова клятва не позволила бы ему. Убила бы на месте, не успей он даже сделать шаг. —..палата номер четыре , сэр. И пожалуйста, будьте тихими, пациентам нужен покой. — попросила миловидная девушка, скользнув по Гарри и Альбусу взглядом и убедившись, что они её услышали. Последние шаги к палате показались самыми трудными. Колени начали дрожать, а горло судорожно сжиматься. Громче башенного стука сердца Певерелла был лишь неутихающий рой мыслей в голове. — Я понимаю, что вы ждали этой встречи, мистер Певерелл. Подожду вас здесь. — Гарри ощутил ладонь на плече и поднял голову, глядя на Дамблдора, который смотрел на него до боли понимающе, словно знал всё, что так он скрывает. Гарольд быстро кивнул ему в благодарность и сделал шаг вперед, открывая дверь в палату, не обращая внимания на бешеный стук собственного сердца. Драко выглядел.. Хуже, чем ожидалось. Его лицо было бледным, под глазами пролегли тёмные круги, а и без того острые скулы стали ещё более отчётливыми. Обычно уложенные волосы были растрепаны и небрежно спадали на лоб. На шее красовался шрам, уходящий под рубашку. Он сидел на кровати, склонив голову газете на своих коленях. Услышав шаги, Малфой поднял голову и лицо его тут же стало светлее, на губах расползлась привычная ухмылка. Никогда в жизни Гарри не думал, что будет так рад видеть живого, пусть и израненного Малфоя. Ноги сами понесли его ближе к койке, а руки обвили тощие плечи, крепко прижимая к себе. Его подбородок ткнулся в блондинистую макушку. Певерелл отвёл взгляд к потолку, пытаясь сдержать слезы. В носу забился острый, неприятный аромат медикаментов, а Драко пах совсем иначе, чем обычно, но это было не тем, на что он хотел обращать внимание сейчас, особенно когда под пальцами было худое, едва тёплое тело. Живой. Рядом. В безопасности. На удивление, Драко не стал отталкивать его. Он слабо похлопал ладонью по спине в ответ, издавая сдавленный смешок куда-то в шею. Но сейчас Гарри не было дело до мыслей или попыток скрыть свою уязвимость от задиристого хорька. В его голове было столько разных вопросов и противоречий, что он не знал, с чего начать диалог. Даже живое, относительно невредимое тело в объятиях не заставило его поверить в происходящее. До сих пор казалось, что всё это - сон. Горло сжималось тисками, почти мешая дышать, а руки обвивались всё сильнее вокруг показавшихся в тот момент хрупких плеч. — Ну всё, всё, хватит п-пускать сопли, — запнувшись, сказал Драко, хотя и не предпринимал никаких попыток отстраниться. Его голос звучал тихо, со слишком явной насмешкой, которую Гарри пропустил мимо ушей, зная: сейчас Малфой находился если не в таком же, то в похожем состоянии. Не осознавая своих действий, он опустил голову, прижимаясь губами к макушке Драко в долгом поцелуе, не несущем смысла. Такие поцелуи дарят матери своим детям и в другой раз слизеринец наверняка бы запротестовал, но не сейчас. Сейчас его рука обвила торс Гарри, не прикасаясь ладонями к его спине или талии, но удерживая в одном положении, не позволяя отстраниться. Драко, если и действительно ощутил это, то лишь проигнорировал. Он медленно открыл глаза, ощущая боль по всему телу. Было чувство, словно кожу вокруг шеи обмотали раскалённой проволкой, а ногу вспороли ножом. Яркий свет ослепил его. Драко сделал рывок, чтобы встать, но его прижали к чему-то мягкому и не дали подняться. Рука невольно ощупала поверхность, цепляясь за всё подряд. Судорожно он попытался осмотреться, молясь, чтобы сознание не отключилось из-за невыносимой боли. Малфой плотно сжал зубы, пытаясь вырваться из хватки неизвестных ему людей. Яркий свет не позволял рассмотреть их лица. Взгляд пробежался по помещению, замечая белые стены и столик-каталку с медицинскими инструментами. Где-то неподалёку летали бинты и шприцы. Перед тем, как отключиться, Драко заметил, что находится на хирургическом столе. Очнувшись во второй раз, в полном одиночестве, он с трудом смог открыть глаза, так как всё ещё ощущал желание спать. Осознав, что находится в полном одиночестве, Малфой откинул одеяло в сторону, намереваясь встать с постели. На левой ноге оказался гипс. Он судорожно оглянул палату, пытаясь отыскать хотя бы намёк на присутствие Поттера. Соседняя койка оказалась пустой. Против воли паника начала заволакивать его разум. Он был совершенно один. В больницу святого Мунго доставляют абсолютно всех тяжело раненных. Либо Избранный был действительно настолько удачлив, что не получил ранения, во что мало верится, либо его определили в другую палату, либо.. Нет. Для этого Гарри был слишком упертым. Драко готов поспорить, что даже перед лицом смерти Поттер найдет чудесный способ выкрутиться и спастись. Если он ещё в младенчестве одолел одного из самых сильных волшебников своего времени, то и простой трансгрессиией его не убить. Драко сделал глубокий вдох и рывком приподнялся с постели,тут же ощущая головокружение и тошноту. В руке отдалась тупая боль. Миг, и игла была вытащена из вены. Он встал и шагнул вперёд, пошатнувшись, но твердо намереваясь найти треклятого Поттера, из-за которого покой покинул его, оставляя место беспокойству за зад избранного мальчика. — Молодой человек, что же вы делаете?! — возмущенно воскликнула прибежавшая медсестра. Наверняка в палате были особые чары, уведомляющие врачей о пробуждении и состоянии пациента. Не слушая девушку, загрождающую путь,Малфой хотел было оттолкнуть её, но осознал, что был слишком слаб для этого. Мало того, ходить, опираясь лишь на одну ногу и постоянно придерживаясь за стены, было проблематично. Из последних сил он отпихнул от себя хрупкие руки ведьмы и рванул вперёд, едва не падая. — Сэр, вам нельзя вставать! Ваша нога ещё повреждена, кость не срослась до конца! Послушайте же меня! — пыталась достучаться до блондина девушка, параллельно вызывая помощь. Не прошло и нескольких минут, как Драко доставили обратно, через борьбу и крики. Он не мог вот так просто сдаться, даже не найдя Поттера. Отпихивая колдмедиков, он пытался заглянуть в соседнюю палату до тех пор, пока не ощутил резкую боль в шее. Малфой упал без сознания прежде, чем понял, что произошло. — И так, что произошло, когда ты попал на свой львиный факультет? — поинтересовался Драко спустя несколько минут. Они сидели друг напротив друга, ощущая волну неловкости и облегчения от осознания, что они оба живы и здоровы. Гарри не смог сдержать лёгкую ухмылку. Было забавно видеть, что его уже приписали к Гриффиндору вот так, не разбираясь. — Кто тебе сказал, что я попал на Гриффиндор? Я теперь почётный член серпентария. — со смешком ответил он, наблюдая за быстро меняющимся эмоциям на лице блондина, от удивления до неверия и скептичности. Малфою не удалось скрыть удивление. Он выгнул бровь, не до конца веря, что кому-то столь безбашенному и опрометчивому, как Гарольд, удалось попасть на Слизерин. Он поджал губы, напоминая своим поведением тётю Петунию, которая реагировала точно также, когда её что-то не устраивало. — Действительно? Похоже, ты долго уговаривал шляпу. — поддел его Драко, ухмыляясь и с ужасом представляя, что мог сотворить его друг на факультете змей. Если на факультете храбрых и безрассудных идиотов Поттера считали верхом всех выше перечисленных качеств, то змеи, вероятно, сойдут с ума в попытках перевоспитать гриффа. Гарри собирался ответить уколом на укол, как вдруг вспомнил про странные слова шляпы, которые до сих пор не оставляли его. Еще на первом курсе та сказала ему то, чего он в себе никогда не замечал. Амбиции были для него лишь пустым звуком до поступления в Хогвартс. С появлением в его жизни магии он научится мечтать и верить. — По поводу этого.. Шляпа вела себя странно. И едва он собрался начать рассказывать, как Драко стал ощупывать кровать, а после раздражённо вздохнул и выжидающе взглянул на него. — Наложи заклятие. Моя палочка не у меня. Едва сдержавшись от закатывания глаз — Мерлин, ему и вправду стоит меньше общаться с Малфоем, — Гарри наложил заклинание, не позволяющие посторонним подслушать их, после глядя на собеседника с долей удивления. — Не у тебя? Ты её потерял, она не сломалась? Драко хмыкнул в ответ на его вопросы. — Конечно нет, идиот. В отличие от тебя, я храню палочку в зачарованной кобуре, она не сломается. Для неё трансгрессия была лишь небольшой встряской, не более — «Ты ведь знаешь, о чём я? Хочешь казаться тем, кто всегда поможет, кто бежит навстречу опасности, но ты ведь не такой, да? То, как ты мечешься из крайности в крайность, то, как пытаешься убедить себя, что тебе вовсе не нравится «дёргать за ниточки» других... это забавно.» – Шляпа тихо, почти сумасшедше рассмеялась. — «Мальчик, прекрати строить из себя того, кем ты не являешься… —... и я был в шоке, так как… Драко перебил его, глядя на него скептически. Его брови нахмурились, а на лбу появилась морщинка. Сейчас он казался ещё болезненнее, чем раньше. — Либо шляпа чокнулась, либо у неё маразм. Одно из двух. Но этого можно было ожидать,она всегда была слишком истеричной для артефакта, — хмыкнул он, откидываясь на подушку позади себя. — Единственные, за чьи “ниточки” ты можешь дергать, Поттер, это рыжий и заучка, в остальных случаях нелеп как Клабберт, Мерлином клянусь, Поттер. Гарри издал смешок, чувствуя смесь раздражения и нежности к слизеринцу. Ему действительно этого не хватало, хотя уже сейчас он готов придушить наглого хорька. Он даже не стал поправлять того, когда услышал “Поттер”. — Но всё же. Шляпа древний артефакт, почему вдруг она ошибается? — С сомнением протянул Гарри, по привычке потянувшись к переносице, но отметив, что новые очки он так и не купил. А ведь стоило сделать это сразу. Пока что он не сидел на дальних рядах на занятиях и не играл в квиддич, так что особой надобности в очках не было. Однако, гораздо приятнее видеть мир чётким. В мыслях обоих подростков промелькнула мысль о том, что Шляпа и вовсе говорила про другого человека. Слишком уж Гарольд не был похож на того, кого описывал древний артефакт. Драко повел плечами, задумчиво глядя на белоснежное одеяло у себя на коленях. Он услышал от него лишь про распределение и, конечно, так как это Поттер, уже всё пошло гриффону под хвост. Представлять, что успел натворить гриффиндурок не хотелось, но Малфой примерно оценил масштаб бедствия ещë тогда, когда тот только вошёл. Помятая одежда и в целом небрежным вид говорили о том, что Гарри так спешил сюда, что даже не додумался применить заклятие или выпить зелье. Иногда казалось, что тот забывает, о том, что на самом деле волшебник, а не простой маггл, которому требуются часы, чтобы привести себя в божеский вид. О шраме на шее, похожим на его собственный, Драко спрашивать не стал. И без того было понятно, что всё из-за чертовых часов. Ему едва голову не отрезало из-за треклятой цепочки, так что к предмету, перенесшему их в это время, Малфой даже подходить не будет. — То, что она ошибается - совершенно точно. Уж не похож ты на того, кто готов идти по головам или прибегать к грязным трюкам. Ты слишком гриффиндорец для этого. Гарри хмыкнул, но решил в который раз проигнорировать нахальство Драко, предпочитая продолжить рассказывать о своих днях на Слизерине. И едва речь зашла о Альфарде, тот посерьезнел. — Поттер, ради Морганы, скажи, что ты не ссорился с этим человеком. Гарри замер, не зная, как ответить. Ссорой напряжение между ними назвать было сложно, но и сказать, что всё было отлично - открытая ложь. — С Блэками не ссорятся. Перейти им дорогу означает поставить крест на карьере и репутации. — медленно проговорил Драко, пристально глядя в глаза Певерелла и словно пытаясь прочесть его мысли. А едва услышав о истории странных взаимоотношений с Альфардом, Драко приложил пальцы к вискам, выглядя напряженным. Его плечи были напряжены, а губы сжаты в тонкую полоску. — Ты…У меня слов нет. Ты идиот, вот ты кто. Но очень везучий. Ты поймал джекпот, если на тебя внимание обратил именно один из Блэков. Гарри растерянно моргнул, хмурясь. Имя Альфарда было ему знакомо ещё до встречи с ним, но откуда — он понятия не имел. — Именно он помог твоему крестному, оставив ему кучу золота , когда тот сбежал из дома. За это его выжгли с семейного гобелена. Глупый поступок. — Драко хмыкнул, вспоминая всё то, что учил ещё в детстве. Никогда он не думал, что заучивание не только живых представителей чистокровных родов, но и почивших, когда-то ему пригодится. Тогда он был мал и каждый день устраивал истерику матери и отцу, поскольку материала было действительно много. Ему хотелось изучать заклинания, познавать мир магии, а не зазубривать имена, фамилии и поступки людей, которых даже не знает лично. Мало того, это было настолько скучно, что едва он пошел в Хогвартс, половина изученного вылетела у него из головы, о чем, разумеется, Люциус не знал. Гарри осенило. Точно. Когда-то мельком Сириус вспоминал о нём. Тогда он не придал этому значения. Но тогда, выходит.. Он взглянул на Драко, пытаясь понять, верны ли его догадки. Если учесть, что его крёстного отрекли от рода за его побег из дома ради Поттеров и “грязнокровки”.. Был ли хоть малейший шанс того, что Альфард отличался от всех остальных чистокровных? — Выходит, что он не..? Драко слабо дернул уголком губ, отводя взгляд к приоткрытому окну — Может, он и был любителем маглорожденных. А может, просто очень любил племянника. Я склоняюсь ко второй версии — он повёл плечами, даже не желая представлять методы воспитания Блэков. Если к нему относились мягко из-за того, что он был первым и единственным ребёнком, то Блэков было столько, сколько звёзд на небеи каждый из них воспитывался в строгости, если судить по словам Нарциссы. Они ненавидели грязнокровок больше всего на свете и относились к ним так, словно те были лишь пылью под их ногами. И как бы Драко не выражал недовольство по поводу невежества магглорожденных, он бы не смог своими руками убить кого-то или причинить сильный вред. Для Блэков же это был повод для гордости. И, он уверен, если бы не репутация, которая важна для них, как воздух, они бы издевались над «предателями крови» каждый день. Гарри разочарованно поджал губы. Видимо, Альфард отличался от других Блэков тем, что ценил семью превыше всего, выше репутации и чистокровности. Это радовало. Но и мечтать о том, что тот всё таки проявлял хоть какую-то благосклонность к маглорожденным, не запретишь. Эту маленькую искру можно было бы раздуть до пожара, до осознания, что людей нельзя судить по их крови, за которую они не ответственны. По крайней мере, он надеялся на это. — Но больше всего меня поразило посвящение. Это было.. — он запнулся, увидев, что Драко издал непонятный булькающий звук — Что с тобой? Тебе плохо? Гарольд обеспокоенно скользнул взглядом по блондину, но тот лишь отмахнулся. — Просто..Если это то посвящение, о котором я думаю, то забудь том, что я говорил о твоей удаче. — Малфой издал тихий смешок, после поясняя. — В наше время старшекурсники довольно специфично посвящали переведённых учеников.. Проверяли силу тем, что направляли на них проклятья из ниоткуда. Певерелл понимающе кивнул. Это было и с ним. Ему посчастливилось, что у него был опыт в реальных схватках, иначе бы ему досталось. Здесь старшекурсники, казалось, были гораздо сильнее, нежели в будущем. Скорее всего дело было в программе обучения, но он не был уверен, что лишь в этом. Дамблдор показал одно из тех заклинаний, о которых Гарри даже не слышал на первом же уроке. — Разве это не грозило последствиями? — он озадаченно нахмурился, прекрасно осознавая силу влияния чистокровных, но не веря, что родители оставляли всё без разбирательств. Любой ребенок нуждается в защите и покровительстве. И пусть всё детство у Гарольда не было этого, у него появилась поддержка после и он осознал, как был несчастен без этого. Жить, зная, что за твоей спиной стоит взрослый, готовый в случае чего оправдывать тебя даже перед Министерством магии, было намного легче, чем существовать без уверенности в завтрашнем дне. — Именно поэтому подобное делали лишь с переведенными иностранцами, которые могут лишь жаловаться в письмах родителям. Но такого не бывало, поскольку подобное пресекалось. — Драко хмыкнул, пытаясь понять, каким образом даже со своей удачей Поттеру удалось собрать столько плохих совпадений. Поначалу бред шляпы, потом посвящение, так еще и Альфард Блэк, который не то старается взять Гарри под крыло, не то заставить его подчиняться действующей иерархии факультета по опыту, через ошибки и пробы. И лучше бы было второе. Какими бы влиятельными не были Блэки и как бы не ценилось их покровительство, за всë была своя цена. И в большинстве случаев она была в виде служения другой семье. Также было с Крэббом и Гойлом. Малфои обеспечивали им поддержку и защиту, а те в ответ были кем-то вроде спутников, свиты, если угодно. Гарри стиснул зубы, пережидая вспышку раздражения. Аристократы не жалели даже себе подобных, желая лишь потешить свое эго, унижая других. — Тогда почему это сделали и со мной? Драко мельком кинул взгляд на него, замирая. Слизеринцы хорошо относились к “своим”, готовы были оклеветать других просто из чувства солидарности, но так было не всегда и далеко не со всеми. — Они ничего не знают ни о тебе, ни о твоей семье. Здесь у тебя нет никакой репутации,— едва сдержавшись, чтобы не съязвить по поводу репутации “Золотого мальчика”, Малфой продолжил. — Считай это своеобразной проверкой. Ты мог бы пойти пожаловаться директору, но ты ведь этого не сделал, верно? И ты даже не ранен. На деле Слизерин был устроен несколько сложнее. Драко понадеялся, что даже с присущей ему заторможенностью, Гарри догадается, что порядки Слизерина напрямую зависят от его неофициального главы. Именно он задает “направление” факультета. В будущем подобные посвящения казались жестокими, были с целью проверить иностранцев. Было важно, чтобы их порядки понимали и принимали, не перебегали на сторону других факультетов и не распространяли то, что должно остаться в пределах их гостинной. Все были настроены против змей, поэтому тем нужно было держаться вместе — это железное правило, которому следовал каждый. Змеи сплетаются в клубок, даже самые несогласные, самые чуждые друг другу, также, так как страх смерти и чувство неспособности к жизни, неистовая любовь к жизни и сознание себя недостойным ее. Они делали гадости всем, кто когда-либо посмел сделать плохо им, язвили в сторону других факультетов, зная, какие слухи те распускают, но всегда держались друг за друга, как семья. Да, полная споров и недопониманий, но семья. И вопреки всеобщему мнению, они не были против дружбы факультетов, лишь относились к ней с настороженностью, не зная, чего ожидать. Благодаря Салазару их факультет обходили стороной, считая их темными магами, чем-то злым и лицемерным. Слизеринцы везде видели выгоду, и это было правдой, но это не означало, что у них нет сердца. Желая отвлечься от собственных мыслей, Малфой взглянул на Гарри, замечая, что тот осматривается в палате. — И, знаешь, Поттер, мог бы и еды принести. Кормят тут отвратительно. — заметил Драко, кивая на тумбочку рядом с собой. На ней оказалась тарелка с не очень презентабельного вида кашей. Гарри с трудом подавил улыбку. И всё же, Малфой как был избалованной задницей, так ею и остался. Дурсли в своё время могли не кормить его целый день, и он был бы рад даже такой каше. — В следующий раз принесу, — пообещал он, после добавляя с легкой усмешкой. Не подразнить Драко насчет его избалованности было слишком сложно. — Если ты доживешь до этого момента и не отравишься самой обычной кашей, конечно. Малфой закатил глаза. Его губы растянулись в ухмылке, которую он пытался подавить, не желая показывать собеседнику то, как он на самом деле наслаждается разговором. — Очень смешно, браво. Когда научишься шутить, скажешь это еще раз. Вдруг Гарри вспомнил о том, что, вообще-то, хотел расспросить Драко о сокурсниках. Немного информации ему бы не помешало. Он знал о том, что среди Блэков по крови передаётся склонность к сумасшествию, но этого было чертовски мало. Ему нужно было больше информации, и не только Блэках, но и о других учениках. Раздался стук в дверь, которая спустя пару секунд отворилась. Щеки Альбуса были алыми, а само лицо бледным, выдавая, что профессор был на улице. В руках было два небольших бумажных пакета. —Мистер Певерелл, уже поздно. Часы посещения закончились, вам пора возвращаться в Хогвартс. — оповестил мужчина, подходя ближе и осматривая двух подростков. — Мистер Малфой, верно? Доброго вечера. Я преподаватель трансфигурации в школе Хогвартс. Надеюсь, вы поправитесь как можно скорее и сможете приступить к обучению. Ваш друг заждался вас. Голос Дамблдора звучал гораздо бодрее, чем обычно, а в его глазах горел тот же озорной огонёк, что и в будущем. Гарри едва сдержался от смешка. Именно сейчас молодой Альбуса больше всего был похож на себя пожилого. С его лица пропала раздражающая настороженность и подозрительность. — Благодарю, профессор. Рад знакомству. — Драко, в отличие от Певерелла, не смог сдержать лёгкую насмешку в голосе, с любопытством осматривая будущего директора величайшей школы чародейства и волшебства. Гарольд нехотя встал, понимая, что, несмотря на то, что не успел спросить всё, что хотел, наверняка просидел около Малфоя приличное количество времени. Дамблдор улыбнулся им двоим и положил ладонь на плечо своего ученика, подталкивая того к двери. Совсем как в будущем. И едва они скрылись за дверью, лёгкая ухмылка Драко спала. Он смотрел на дверь несколько долгих мгновений. Боль в теле, которая оставалась незамеченной благодаря диалогу с Поттером, стала возвращаться. Взгляд наткнулся на странный пакет на тумбочке рядом, прямо возле тарелки с ненавистной овсянкой. Он озадаченно нахмурился, заглядывая внутрь. Плитка шоколада, большой сдобный котелок, Йоркширский пудинг и.. Лимонные дольки. Драко не смог сдержать смеха. — Чертов старик.