Можно улыбаться, улыбаться и быть подлецом.
Гамлет: Акт 1, Сцена 5, Страница 4
Каждый человек так или иначе должен двигаться вперёд. Не взирая на препятствия, жизненные трудности и непредвиденные обстоятельства. Далеко не все на это способны: кто-то топчется на месте, боясь совершить ошибку, кто-то, напротив, действует слишком бездумно, напролом, из-за чего терпит неудачу. Наблюдая за ними, можно смело сказать, что они оба дураки. Зачем ждать момента, когда жизнь столь скоротечна? Что для вселенной какие-то жалкие пятьдесят, да пусть даже семьдесят человеческих лет? И всё же, пусть жизнь и бежит быстро, словно молодой ручей, это не мешает человеку бояться её. Выбирая между тем, кто топчется на месте и тем, кто всё время ошибается, но
пытается , выбор падет на последнего. Судьба любит испытывать сильных — так думают многие, не подозревая о том, что ей, вероятно, плевать на это, да и существование такого понятия, как «судьба», ставится под сомнение. Люди придумали это, чтобы найти оправдание для своих невзгод. Плохо ли это? Гарри не знает.
Но с « судьбой » он планирует бороться.
Идя рядом с Альбусом Дамблдором, слыша тихий стук каблуков его оксфордов, Гарри вновь решился поиграть с огнём, постараться задеть струны разума будущего директора, изменить будущее. Быть может, это окажется бесполезным, но он может натолкнуть его на размышления.
— Как вы считаете, профессор, может ли человек вырасти добрым без любви? — ненавязчиво поинтересовался он, ощущая замирание в сердце из-за томительного, кажущегося бесконечным, ожидания ответа.
Альбус казался безмятежным, но едва заметное нервное подергивание его точеной челюсти выдавало его с головой. Его руки спрятались в карманах. Он словно шел рядом со старым знакомым, быть может даже закадычным другом, но не учеником.
— Это зависит от того, мистер Певерелл, что в вашем понимании есть добро, а что зло, что любовь, а что ненависть. В каждом из нас есть все эти противоречивые понятия. — Альбус мельком взглянул на остановившегося мальчика, вскинувшего на него взгляд, и слегка склонил голову набок. — Только иногда любовь и доброта очень глубоко спрятаны в некоторых из нас. Бывает, что только вера в человека пробуждает в нём его лучшие качества. А то, каким человек вырастет, прежде всего, зависит от него самого, а уж второстепенно от воспитания: ответить ли насилием на насилие или быть лучше, не повторять ошибок родителей.
Гарри в очередной раз удивился поразительной схожести мыслей мужчины сейчас и тогда, в будущем. На его губах сама по себе появилась грустная улыбка.
Но почему вы не поверили в Тома, директор?
Неужели даже в детстве тот казался
дьяволом? Он крал, обманывал, подставлял других, но разве можно было по-другому в приюте, где все живут по закону джунглей? Сильные подминают под себя слабых, заставляют подчиняться. А уж этого эго Реддла вынести бы ни за что не смогло. По правде говоря, и сам бывший Поттер не смог бы выдержать такого напора. Он по природе был вспыльчив и, наверное, если бы Дурсли не приходились ему единственными родственниками, он бы давным давно устроил скандал и поставил их на место. Останавливало его не столь то, что они родня, сколько возможность оказаться на улице. Сколько бы тетя Петунья не упиралась и не ворчала, она любила сестру, но, пожалуй, позора того, что какой-то мальчишка столь неуважителен к ней — а ведь она «растила» его и
определенно не жалела на него ничего — не вынесла бы.
— Я думаю, вы правы, но.. Разве есть что-то доброе в преступниках, людях, которые пытали и убивали? Вера в них навряд ли пробудит в них... «лучшие качества». — медленно проговорил Гарри, всматриваясь в лицо Дамблдора, освещенное лишь лунным светом из окна в нескольких метрах от них.
Дамблдор замолчал, раздумывая над ответом несколько длительных, тягучих минут. Свет играл на его лице, создавая образ какого-то благородного рыцаря, не иначе. Сейчас, под казавшимся ярким светом луны черты лица казались особенно четкими, несмотря на то, что лицо было спокойно, расслабленно, а взгляд устремлен под ноги.
— Это сложный вопрос, мистер Певерелл. Точно ответить не смогу даже я. — честно начал Альбус, переведя взгляд на него всего на миг. — Я считаю, что каждый человек способен исправиться, если сам того хочет. По-настоящему злые люди всегда были и будут в мире. Они совершают непростительные поступки, и, конечно, должны быть наказаны. Вы можете пытаться исправить их сколько и как угодно, но навряд ли из этого получится что-то путное. Главное помнить, что в каждом зле есть крупица добра и наоборот. Абсолютного добра и зла, по моему скромному мнению, нет. В мире, мальчик мой, не всё идеально. Каждый видит то, что хочет сам: кто-то кромешную тьму, а кто-то свет.
Голос Дамблдора затих, веки слегка опустились, а шаг замедлился. Гарри подстроился, молчаливо позволяя мужчине погрузиться в собственные размышления, а может, даже воспоминания. В тот момент ему было смертельно интересно: о чем же думает будущий директор? Промелькнул ли в его мыслях Том? Или, быть может, Гриндевальд?
— А вы.. Вы когда-нибудь любили, профессор? — с заинтересованностью спросил Певерелл, глядя на профессора. В будущем директор часто упоминал любовь, её силу и красоту. Именно это чувство когда-то спасло Гарри Поттера от смертельного проклятья, так что к нему он питал особое уважение и трепет.
Задумчивое, серьезное лицо Дамблдора смягчилось, и как показалось Гарри, на миг скорчилось от боли. Он ощутил укол вины за свой вопрос, но приготовился к откровению мужчины.
— Да, мистер Певерелл, я любил. — Медленно промолвил он, словно смакуя на языке каждое свое слово. Его голос охрип.
Альбус взглянул на ученика, пронзительные зеленые глаза которого сверкали под лунным светом. На сердце его потяжелело. Воспоминания привычно отдались болью в груди. Геллерт Гриндевальд, как и много лет назад, вызывал в нём бурю эмоций, от тоски и безысходности, до эйфории и отчаяния. Сейчас эти чувства, казалось бы, поутихли, но остались столь же неуправляемы, как и прежде. Цепочка с кулоном, наполненным их общей с Геллертом кровью, клятвой, служила напоминанием о... связи.
Но любви ли?
Любовь – худшее, что есть в мире — решил для себя он в юношестве, когда в очередной раз мучился от ноющей боли в груди, увидев в объятиях Гриндевальда молодую девушку. Он обижался, злился, кидался проклятиями, но каждый раз верил словам любовника, что всё это было ради власти, связей, не более.
И всё повторялось заново. И каждый раз Альбус глотал оправдания, словно таблетки, пропускал через себя, молча утыкаясь в свой сгиб локтя, скрывая глаза, и рыдая, словно ребёнок. Каждую ночь его подушка была мокрой, а глаза красными из-за лопнувших капилляров.
Боль окутывала всё тело, мешала двигаться, заставляла задыхаться и безмолвно лить слезы. Альбус смотрел в потолок, гадая, что на этот раз сделал не так. Что Геллерту не нравилось в нём и почему он каждый раз возвращался? Сердце болело от несправедливости, желания высказать всё человеку, который каждый раз отталкивал его.
А потом притягивал ближе.
Любовь — лучшее, что есть в мире — подумал он спустя пару месяцев, находясь в едва ощутимых объятиях Геллерта, ощущая его тонкие, но сильные пальцы на своем лице, откидывающие пряди волос.
Он плавился под этими прикосновениями, целовал его руки, влюбленно смотрел в глаза цвета заволоченного облаками неба. Вот, рука его возлюбленного скользнула к его затылку, зарываясь пальцами в волосах, и притянула ближе. Дамблдор приглушенно выдохнул в чужие уста, ощущая, как сухие, теплые губы крепко прижимаются к нему. Прикосновение отдалось разрядом тока по всему телу, дрожью и желанием пасть к ногам мужчины.
— Потерпи. Скоро всё будет как прежде — спокойным, тихим голосом прошептал Геллерт, прислонившись своим лбом к его. — Они - лишь материал, нужный для достижения
нашей цели.
Как прежде уже не будет.
Ощутив себя обязанным сказать нечто, что способно подтолкнуть помрачневшего Дамблдора, отогнать нависшую над ними тишину, Гарри медленно заговорил, повторяя сказанную когда-то им же фразу.
— Знаете, профессор... Счастье можно найти даже в самые темные времена. Просто не забывайте зажечь свет.
Дамблдор слегка вскинул брови, озадаченно моргая, прежде чем издать тихий смешок и по-отцовски положить ладонь Гарольду на плечо, подталкивая к выходу из темного коридора с десятками дверей. Аппарировать здесь было запрещено и он, как законопослушный волшебник, не делал этого. Но мальчишка не переставал удивлять его с самого момента своего появления.
— Вы совершенно правы. Иногда я поражаюсь тому, насколько.. Бывают схожи домыслы совершенно разных людей. — он слегка качнул головой, по всей видимости, отгоняя лишние мысли, и сильнее сжал подростка, предупреждая о трансгрессии.
Миг и они уже находятся на Астрономической башне.
Гарри отшатнулся, силой заставляя себя подавить тошноту. Он перевел дыхание и, когда хотел спросить у Дамблдора что он имел ввиду, как заметил, что тот смотрит прямо на него. Лукавый взгляд Альбуса был направлен на ладонь студента. Певерелл рефлекторно потер шрам на внешней стороне ладони, щурясь, чтобы взглянуть на профессора, стоящего в паре метрах, в полумраке ночи.
— Я обещал вам разговор о вашем шраме, мистер Певерелл, но сейчас довольно поздно и мне бы не хотелось, чтобы вы досыпали прямо на занятиях. Однако не думайте, что я забуду про наш разговор.
На миг глаза мужчины скользнули к шраму на лбу бывшего Поттера, а после к его глазам. Ему, очевидно, было интересно происхождение шрамов на теле студента. Гарри кивнул пару раз, но даже не думал над возможностью рассказать Дамблдору правду.
Про проклятое перо - возможно, но про молнию на лбу - ни за что. Кто в здравом поверит в то, что он выжил после смертельного проклятья? Это звучит как бред. Гарри до сих пор не понимает, как ему удалось спастись. Любовь и самопожертвование Лили, бесконтрольная магия, вызванная чистым ураганом эмоций, безусловно, могли бы создать купол вокруг Гарри. Но было ли этого достаточно? И он очень сомневается, что кто-то хотя бы попытается поверить в его слова. Шрам на ладони, особенно такой рваный и глубокий, было объяснить легче, но не то чтобы Гарольд хотел привлекать к этому внимание профессора. Просто эту отметину, как и молнию на лбу, невозможно было свести даже теми мощными мазями и зельями, которые дали ему Рон и Гермиона. Проклятое черное перо, черт возьми, даже не было создано Амбридж. Он понятия не имеет, как будет объяснять это Альбусу, который сразу понял, что это - следствие насилия, а не того, что студент «неудачно упал». Быть может, в случае молнии такой обман и будет принят, но...
— Спокойной ночи, профессор. — пробормотал Гарри, спускаясь по лестнице вниз. Астрономическая башня была если уж не самым, то одним из самых холодных мест в Хогвартсе.
Дамблдор проводил его долгим взглядом. Он сверил время с часами.
Двенадцать часов, пятьдесят семь минут.
После, кинув короткий, изучающий взгляд на луну, заволоченную облаками, он посмотрел на окрестности Хогвартса. Отчего-то было неспокойно.
Словно что-то надвигалось, медленно и постепенно.
Всё, что Гарри хотел - побыстрее пробраться в гостиную, отдохнуть в своей тёплой, уютной постели, которая послужила бы убежищем от холода подземелий, пробирающего до самых костей. Сейчас, когда эйфория после встречи с Драко сошла на нет, как нельзя сильно ощущалась усталость, скопившаяся за день. Он успел пожалеть, что не взял мантию невидимку: она была бы очень полезна сейчас, когда любой староста мог остановить его за нарушение комендантского часа. Как назло, Гарольд плохо запомнил дорогу к гостинной факультета, что казалась особенно незнакомой в темных коридорах. Альфард ходил с ним едва ли не под ручку, водя из кабинета в кабинет, и, как стало понятно, зря. Правильно говорила Гермиона: он учился благодаря ошибкам. Уж лучше бы пару раз потерялся, побродил в поисках несколько часов, зато после бы точно запомнил дорогу.
В подземельях было сыро и холодно. Едва ли температура на улице и здесь отличалась хоть на пару градусов. Быть может, на это влияет тот факт, что Гарри сам простоял некоторое время под холодным ветром и успел продрогнуть до костей.
В этом были свои плюсы: теперь он понимал, почему каждый, даже самый маленький слизеринец, знал отогревающие чары. Покопавшись в карманах, он нашел свою новую палочку. Прошептав себе под нос нужное заклинание, он тут же ощутил прилив тепла.
Занятый, Гарри даже не услышал тихих шагов.
— Надо же, Певерелл. — неожиданно раздался где-то за спиной голос, заставивший Гарри вздрогнуть. — Разве тебя не предупреждали, что ходить по школе после одиннадцати часов запрещено уставом?
Бархатистый, почти что мурлыкающий голос принадлежал Реддлу, который словно наслаждался тем, что поймал новенького. Певерелл всмотрелся в его лицо, хмурясь. Ну конечно. Из всех старост именно Реддл должен был поймать его. Как всегда выглаженный, опрятный и благоухающий явно притворной вежливостью: идеально выглаженная накрахмаленная рубашка, на манжетах которой красовались серебрянные запонки, черные брюки прямого кроя, пошив которых визуально делал и без того длинные стройные ноги Реддла еще длинее, и кожаный черный ремень, на котором, насколько Гарри был способен разглядеть со своим зрением в полутьме, было высечено нечто похожее на скорпиона, а еще, разумеется, окфорды, которые, как он заметил, были каким-то писком моды здесь, — не то чтобы он был против, они были удобной, пусть и не очень практичной обувью — поскольку носило их большая часть Хогвартса, в том числе Дамблдор, и если память не подводит, многие слизеринцы. И при всей этой заморочке с внешним видом Реддл не выглядел сонным или уставшим. И как только ему это удавалось? Старосты ведь дежурили ровно до часу ночи. Оставаться бодрым в такое время суток, учитывая стандартный потом подъем в семь, а если учесть эту зацикленность старосты на внешем виде, в шесть, было сложно.
Зелья, заклятия гламура, или просто странная способность будущего Темного Лорда высыпаться за несколько часов?
— Предупреждали. — подтвердил Гарольд, нервно сжимая палочку в руках, на которую, не переставая, кидал взгляды Реддл. — Но у меня было важное дело. Профессор Дамблдор позвал. Если не веришь - можешь спросить у него сам.
Спихнув всю надобность оправдываться на профессора трансфигурации, Певерелл не испытывал ни капли стыда. Он всё ещё не простил мужчину за то, что тот привлёк к нему ненужное внимание на уроке. И ведь явно сделал это специально. Мотивы до сих пор были непонятны, но по крайней мере, сейчас Альбус настроен более благосклонно по отношению к нему.
— Отчего же? Я тебе верю. — легко согласился Реддл, из-за чего Гарри не мог не ощутить щекочущего под ребрами чувства: что-то этот змей задумал, и вопрос о том, что именно, не оставляло бывшего Избранного в покое. — Знаешь, вообще-то, я пытался выловить тебя после ужина, но тебя нигде не оказалось. Как староста, я должен убедиться, что ты ладишь с остальными слизеринцами. То, что произошло на уроке истории магии...
Гарри едва сдержался, чтобы не раздосадованно простонать. Он был идиотом. Ну конечно, остальные змеи явно заметили, что что-то не так. Трудно было не обратить внимание на громкий звук удара, раздавшийся из-за столкновения твердой поверхности стола с чужим лбом. На миг в голове пронеслось и то, что Альфард вполне мог рассказать о том, что произошло. В этом его выгоды не было, мало того, разве пристало сыну благородного рода Блэк защищать того, кто нарушает порядок в Слизерине?
Он всё ещё знакомился со Слизерином и привыкал к здешним порядкам и не мог знать, принято ли тут распространять слухи с такой скоростью.
Гарри поступил глупо и сейчас как никогда сильно осознавал это. Это было не в первый и, он знает, не в последний раз. С ним постоянно что-то случалось и почти всегда благодаря его безрассудству. В Гриффиндоре многие были такими же, взять того же Симуса, которому загадочным образом удавалось взорвать каждый котёл в кабинете зельеварения. Талант, не иначе. Наверное, Снейп ненавидел его наравне с Поттером. В конце концов, котлы были дорогими, как и ингредиенты для зелий
— Я вспылил. — перебил Гарри старосту, брови которого едва заметно дрогнули, как и улыбка. На мгновенье на лбу Тома появилась маленькая морщинка, которая тут же разгладилась. — Этого больше не повторится, обещаю.
Реддл медленно кивнул. У него была странная привычка по-птичьи склонять голову слегка набок, стоило разговору действительно зацепить его, а теперь, благодаря невпечатляющему росту Гарри, он еще и слегка склонялся вперед, чтобы смотреть прямо в глаза.
Очки были бы очень кстати. С ними у бывшего Поттера появлялось мнимое чувство безопасности от чужих пытливых взглядов.
Особенно Волан-де-Морта, который прекрасно владел легилименцией.
— Я надеюсь, Гарольд, что ты ответственно относишься к своим обещаниям. — вкрадчиво, в полголоса проговорил Том. Его глаза слегка сузились, а улыбка стала ребячливой. Источник света на конце его палочки был идеальным.
Почти.
Ровно одно мигание в
пятьдесять пять секунд.
Держать свет идеально ровным, без пульсации, было трудно. Это требовало большой концентрации, несмотря на простоту заклинания.
Гарольд скользнул взглядом по лицу старосты. Дружелюбная улыбка, ямочка на щеке, острые скулы и кажущийся теплым и приветственным взгляд. Будь на месте Тома кто-то другой, то он бы подумал, что парень действительно простой, доброжелательный и ответственный префект.
— Конечно, я следую своему слову. — он слегка кивнул в подтверждении своих слов. Певерелл сделал шаг в сторону, чтобы обойти Реддла, но тот повторил шаг за ним, перегорождая путь.
Том теперь не улыбался. Его лицо посерьезнело. Он склонился еще сильнее к Гарри, настолько близко, что тот ощутил едва ощутимое дуновение чужого дыхания.
В голову пришло сравнение с драконом. Те, кажется, точно также выдыхали горячий пар в лицо главным героям в каких-нибудь фэнтези фильмах.
Выбирая между будущим Волан-де-Мортом и опасным хищником, Избранный даже не знал, что хуже.
— Наши правила действуют на всех членах факультета, Гарольд. Ты не исключение. Поэтому попрошу не устраивать беспорядки на факультете. Мы должны быть дружны ради нас же самих. — заметив, что взгляд Гарри был пустым, задумчивым, Том сжал губы и вдруг протянул руки.
Бывший Поттер тут же напрягся, сжимая челюсть. Это было слишком неожиданно. Он ощутил себя точно так же, как тогда, на кладбище, где погиб Седрик. Тогда Волан-де-морт тянул к нему свои мерзные тонкие пальцы с длинными ногтями, больше схожими со звериными когтями. Это воспоминание всплыло в голове в самый ненужный момент. Он едва не отпрянул, заслужив скептичный взгляд собеседника, который лишь поправил ему воротник.
Неожиданная и не приятная забота.
Тем не менее, Гарри не мог не ощутить укол признательности за то, что Том проигнорировал его реакцию, продолжив свою поучительную тираду о важности сплоченности Слизерина.
— Многие факультеты, знаешь ли, хотят избавиться от нас. И речь не только о первом месте в битве за Кубок Хогвартса. Факультет Салазара Слизерина держался обособленно ото всех на протяжении долгих столетий, вокруг нас крутится много слухов... В основном, конечно, плохих. Но ты наверняка и сам это знаешь. — ни на миг не отвлекаясь от разговора, он легко расправился с непослушный складкой на одежде ученика, но не смог сдержаться от того, чтобы легко сморщиться из-за маггловской одежды, на которой определенно не было никаких чар. — Конфликты внутри факультета должны оставаться внутри факультета. Флинт... Непростой человек, но, думаю, тебе не стоило вот так бить его. Рукоприкладством нельзя ничего решить. Он ведь остался при своём мнении, не так ли?
Мнение? Считать магглорожденных мусором, чем-то, чем можно воспользоваться, безнаказанно издеваться?
На миг Гарольду показалось, что над ним подшутили. Кто в здравом уме будет считать, что можно судить человека из-за его происхождения, крови? Но после он вспомнил, с кем говорил, и с болью подумал о том, что даже притворяясь послушным старостой, Том по-прежнему ненавидит магглов и всё, что с ними связано. Иначе бы он поговорил лишь с Флинтом.
Но Певерелл тоже был виноват. Бить Пустышку не стоило, но.. В тот момент он не думал, просто делал то, что первое пришло на ум. Должно быть, это было жестоко, да, но не хуже, чем то, о чём говорил студент.
Он стряхнул со своей одежды невидимую пыль после того, как Том отпустил его. Прикосновение, кажущееся заботливым, очевидно, было угрозой.
Не смей нарушать порядки.
— Верно. Мне просто не нравится то, что людей судят, исходя из их крови. — увидев, что на лице Реддла не дрогнул ни мускул, он продолжил, тщательно подбирая слова, несмотря на то, что внутри кипел от гнева и несправедливости. — В конце концов, магглорожденные тоже волшебники, одни из нас. Относится к ним так, как он предполагал, отвратительно.
На бледном лице Тома мелькнуло любопытство. Уголки губ дрогнули, а брови слегка приподнялись. Он по-прежнему перегорождал путь.
— Вот так. — протянул он задумчиво, глядя на Гарри сверху вниз. — Знаешь, ты прав. Подобное отношение к волшебникам, даже не взирая на то, что они дети магглов, непростительно. Будь уверен, Флинт получит своё наказание.
Он прав?
Похоже, Реддл и вправду в какой-то мере был способен принять чужую точку зрения. В голосе старосты всё ещё слышалось пренебрежение в сторону не волшебников, но это был уже... прогресс. Крошечный, но Гарри, если бы была возможность, гордо отметил бы сегодняшнюю дату в календаре как «первые шаги Тома Реддла в становлении нормальным человеком».
Он предпочел опустить факт, что такая благосклонность Волан-де-Морта была лишь к
волшебникам, а не ко всем магглам.
— Что ж, отлично. А теперь, если ты не против, я пойду спать. — Твердо сказал Певерелл, намереваясь поскорее уйти от однокурсника и вернуться в теплую, мягкую постель.
На этот раз будущий Тёмный лорд соизволил пропустить его.
— И, Гарольд.. — он окликнул новенького, едва тот сделал пару тройку шагов. — Будь осторожен.
Голос, как и взгляд, были непроницаемым, так и сквозил холодом. По коже прошли мурашки, но Гарри, кивнув, как ни в чём не бывало продолжил путь. Пальцы нервно потерли древко палочки.
Это
определенно была угроза.
Его предупреждали о том, чтобы он не вёл себя подобным образом. Последствия, должно быть, были бы ужасными. Что на первом курсе, что сейчас, Поттер не задумывался о том, что за его поступки последует наказание насколько сильное, что он пожалеет о содеянном. Гарольд не всегда был прав, но никогда не жалел о том, что уже сделал. Скорее он корил себя за то, что не сделал. Как в случае с Седриком, с Сириусом...
Какое бы то не было наказание, Гарри готов принять его, если уверен в том, что поступил правильно. И сейчас он был уверен в этом. Будь оно иначе - давно бы извинился перед Флинтом.
На удивление, он не столкнулся с другими старостами. Должно быть, каждый из них отвечает за свою часть замка. Тот факт, что эта маленькая деталь не изменилась, приятно согревал сердце. Большой зал, всё такие же мрачные слизеринские подземелья, просторные классы, пусть и без навороченных котлов, стульев и прочего, — это казалось родным Гарри, заставляло поверить, что он
дома.
Благополучно добравшись до гостиной, он произнес пароль и отчего-то вновь решил прислушаться к еще утром прозвучавшим словам младшекурсника. Навряд ли тот сказал это просто так, впрочем, кто знает нынешних волшебников. В голове пронеслась глупая, забавная мысль о том, что, возможно, мальчишка решил подшутить над остальными, сделав что-то с косяком двери или входом в гостиную, но Певерелл сразу откинул эту мысль. Слизеринцы, пусть и маленькие, всё ещё оставались аристократами, и навряд ли «шутка», даже если таковая была, была бы безобидной и забавной.
В спальне стояла гробовая тишина. Мальсибер и Альфард, если и не спали, то не выходили из своих занавешенных шторой постелей. Гарри, измотанный событиями вечера, не стал утверждать себя принятием ванны. Это можно было сделать и завтра.
Мысли, несмотря на усталость тела, метались от одного к другому, мешая сосредоточиться на сне. Из-под налитых свинцом век Гарри оглядывал комнату, мысленно которую поделил на три части. Его сторона была самой непримечательной:
кровать, тумбочка, на которой кроме стандартного будильника, который был тут с начала его обучения, ничего не было и сундук с вещами. Мысленно Гарри пообещал себе заняться каким-никаким оформлением своего уголка. Так или иначе, ему не хотелось приходить на свою «территорию» лишь чтобы поспать. Быть может, его напряженность и невозможность заснуть были именно из-за этого. Он не ощущал себя в безопасности здесь, кровать казалась чужой.
Для столь мрачного человека, как Мальсибер, было странно хранить подле себя магнолию. Она, насколько знал Гарри благодаря тому, что помогал тёте в саду, была невероятно капризным растением. Стоит налить немного больше воды - она тут же сгниет. В голове не укладывалось то, как кто-то вроде Джонатана ухаживает за таким хрупким растением. За магнолией требовался тщательный уход, внимание, и, без преувеличения, любовь, ведь не каждый сможет пристально отслеживать состояние растения. Гарри не смог сдержать смешка, представив себе то, как хмурый, плечистый Мальсибер аккуратно орудует лопаткой или, быть может, даже роется в земле, удобряя маленькое дерево. Наверняка в тот момент он будет хмуриться, пытаясь большими ладонями случайно не сломать хрупкий на вид горшок и при этом не повредить веточки, которые от одного грубого прикосновения готовы обломиться. Это отчего-то казалось очень... интимным. Словно этот маленький ритуал был чем-то личным. Впрочем, это было лишь воображение Гарри. Дерево вполне могло быть лишь внешне похожим на магнолию, а горшок зачарованным на самополив, автоматическую замену почвы и еще черт знает что. Даже если это была магнолия... Наверное, она даже не растёт, или, по крайней мере, не будет больше полуметра, иначе было бы проблематично держать её здесь, в Хогвартсе. Воды бы на большое дерево требовалось больше. С заклинаниями это не проблема, но, как надеялся Певерелл, Джонатан не собирается превращать комнату в какую-то оранжерею.
Сторона Альфарда была... Серой. Не то, чтобы у Мальсибера было иначе, но у того хотя бы был живой уголок, нечто, что позволяет увидеть в нём кого-то большего, чем наследника своего рода. У Блэка же этого не было. Ни единого намека на какое-то проявление стандартного подросткового самовыражения: ни плакатов, ни творческого бардака на письменном столе, ни коллекции карточек игроков квиддича. Ни-че-го. Разве что часы из, несомненно, учитывая богатство чистокровных семей, дорогого материала, опознать который Гарри так и не смог: было слишком темно. Часы выглядели величественно, совершенно не вписываясь в атмосферу, пусть и мрачной, но подростковой комнаты, они были словно прямиком из спальни королевы Великобритании. Две тонкие, изящные колонны, между которыми был циферблат, на вершине которого восседал ворон, спрятав клюв в крыле. Наверняка часы были заколдованными. На миг Певерелл укорил себя в том, что не замечал на тумбочке однокурсника чего-то столь выделяющегося. Они, вроде как, в хороших отношениях. Нужно будет спросить об этом.
Гарри задумался о том, было ли то виной воспитания Блэков. Почему у подростка нет никакого желания — или было, но пресекалось? — самовыражаться. Вспоминая слова Альфарда о квиддиче, Гарри ожидал найти на его стороне комнаты хоть какой-то намёк на это увлечение: брелок, плакат, фигурка, карточка, или, быть может, забытая форма. Но нет. Идеальная чистота, ничего лишнего.
Альфард был.. Странным. Певерелл не мог понять его. Действительно ли он старался быть другим, не похожим на свою семью, или лишь подстраивался, чтобы пообщаться? Даже если так, то зачем? На Слизерине у любого из Блэков было предостаточно влияния.
Ему хотелось порассуждать об этом ещё, но глаза закрылись сами по себе и он заснул.
Пробуждение — самая отвратительная вещь в мире. Гарри всегда об этом знал, особенно после того, как долгие годы пробыл соседом неугомонных гриффиндорцев. Здесь, на Слизерине, он просыпался от будильника, а не от чужих воплей, что не могло не радовать. Была надежда на то, что так будет постоянно: в конце концов, для аристократов не было характерно отсутствие манер.
Сегодняшний день не был исключением. Он проснулся от трёх будильников сразу: от своего, издающего звонкий и надоедливый звук, от Альфарда, издающего настойчивую, но мягкую трель, и от Мальсибера, басистого и давящего на уши.
Гарольд нехотя оторвался от тёплой мягкой постели, потирая глаза и сонно оглядываясь. Взгляд сам по себе упал на горшок с магнолией на столе Мальсибера. На удивление, та выглядела... действительно хорошо. Отстутствие опавших, жухлых листьев и яркий цвет бутонов говорили о том, что за деревом действительно ухаживают. Было ли то заслугой магии или самого подростка, Гарри не знал. Сам Мальсибер сидел на кровати, опустив голову и сцепив пальцы в замок, и, по всей видимости, пытаясь проснуться. Его сильные плечи оставались ровными, как и спина, обтянутая в шёлк чёрной рубашки. Волосы Джонатона были растрепаны, но из-за их структуры это было не так заметно, как на кудрявых лохмах Гарри.
Он поймал себя на мысли, что засмотрелся на это, так что перевёл взгляд на Альфарда, уже каким-то чудом успевшего одеться. Блэк выглядел бодрым.
— «Наверное, проснулся раньше будильника» — с легкой завистью подумал Гарольд, не понимая, как можно высыпаться, вставая в.. Пять, должно быть, если уж Альфард уже сейчас выглядел свежим и благоухающим.
Он стоял перед зеркалом завязывая черный галстук, после пряча большую его часть под жилет. Его кудри привычно спадали по обе стороны лица, подчеркивая глаза. Заметив его взгляд, Блэк кивнул, слабо улыбнувшись и, замявшись, махнув рукой, вновь облаченной в перчатку.
— Я бы на вашем месте направился в ванную как можно быстрее. Не у одних вас будильники установлены на это время. — пробормотал Альфард, поправляя пару выбившихся из общей копны смоляных волнистых волос.
Певерелл промычал что-то согласное, направляясь в ванную, по пути прихватывая полотенце и одежду. Он не мог не кинуть последний взгляд на Джонатана: тот, кажется, всё ещё пытался прийти в себя после сладкого сна. Он дышал равномерно, глубоко, шумно, словно какой-то зверь, но выглядел гораздо более умиротворенным, чем при своем обычно угрюмом выражении лица. Волосы закрывали обзор на глаза, но странно привлекательным образом подчеркивали скулы и точеную челюсть.
О чём только он думает?
Совет Альфарда оказался как раз кстати: Гарри успел проскочить в ванную как раз перед каким-то студентом. Ванных комнат было пять, на все старшие курсы, у младших были свои, отдельные. Последний любитель поспать, кто принял душ последним, приходилось едва не давиться едой на завтраке, так как до конца оставалось лишь около десяти минут. Каждый слизеринец проводил определенное время в ванной, и, неожиданно для Гарри, в отличие от Гриффиндора, никто никого не поторапливал. Были и такие, как Эллиот, что тихо возмущались себе под нос, но никто не тарабанил в дверь с требованиями выходить. Таким образом, даже к Абраксасу, проводившему в ванной комнате целый час, не было претензий. Бывший Поттер понятия не имел, что можно делать целый час в душе, но подозревал, что у Драко была точно такая же привычка. Всё таки, яблоко от яблони далеко никогда не падает. Оба Малфоя были поразительно чистоплотны и красивы — вот уж действительно, два павлина, расправивших перья.
Ненавистный, но бодрящий контрастный душ помог окончательно проснуться и в очередной раз напомнить себе о том, чтобы купить себе очки при первом же посещении Хогсмита. Если зрение упадет еще больше, это явно не будет приятным подарком к приближавшемуся Рождеству.
Гарри одел чистую одежду и, взглянув в зеркало, махнул рукой. Главное, что чистый, пусть и не такой стильный, как Блэк или Малфой. Его простенькая рубашка с брюками снизу мантии в сравнение не шла с костюмом тройкой Альфарда или необычными вычурными рубашками Малфоя, но не то чтобы это хоть как-то заботило человека, умудрившегося прожить без умения завязывать галстук шестнадцать лет.
— Подожди, Певерелл. Не хочешь пройтись вместе? — голос Джонатана раздался настолько близко, что казалось будто он дышит в затылок Гарри.
Он отшатнулся, едва не отпрыгивая от студента, до плеча которого едва ли доставал макушкой, поворачиваясь к нему лицом. Теперь Мальсибер не выглядел сонным, на его лицо вернулось невозмутимое и недовольное выражение лица. Как подозревал Гарольд, это было его обычным состоянием.
— Всё, что угодно, лишь бы ты не пугал меня так больше. — выдохнул Певерелл, неловко взъерошив себе волосы на затылке. Он Волан-де-Морта так не боялся, как этого подростка, умевшего бесшумно подходить со спины.
Джонатан издал нечто похожее на смешок — или это было ругательство..? — и пожал плечами, направляясь к выходу из гостинной.
— «И что это было?» — промелькнуло в мыслях бывшего Поттера, который думал, что «пройтись вместе» означает то, что его хотя бы подождут.
Видимо, его собеседник был другого мнения.
Гарри краем глаза заметил, что Джонатан прошел по той же стороне от выхода, что и он сам вчера. Задумавшись над этим совпадением, Гарри едва успел последовать тому же правилу, которое для него установил мальчик с младшего курса.
Певерелл нахмурился, не понимая, было ли хождение по левой стороне от дверного проема какой-то тайной традицией Слизерина, о которой он не знал. От этого серпентария можно было ожидать чего угодно.
Своя иерархия, свои правила, традиции, что ещё?
— Так ты всё-таки заметил. — голос Мальсибера был тихим, хриплым, но доносился до ушей так, словно это был крик из-за своей скрипучести, заставившей мурашки пройти по коже. Похоже, голос так или иначе ломался у всех, особенно с утра.
Гарри, к счастью, такая участь обошла, хотя на начальных курсах он и был обладателем достаточно звонкого голоса.
Отвлекшись от голоса однокурсника, он озадаченно нахмурился. Стоило оглянуть вход в гостиную более внимательно, при дневном свете, всё встало на свои места. Едва заметная цепочка рун тянулась по всему входу, но именно возле левого было стерто пару символов. Тот мальчишка либо был зачинщиком этого, либо соучастником. Но факт остался фактом - он был причастен.
— Руны... — пробормотал Гарри, удивляясь своей невнимательности. И как только он не смог заметить это сразу? Работа была сделана качественно, но при нужной
паранойи внимательности её вполне можно было обнаружить.
Чертов Реддл. Из-за мыслей о нем в голове совершенно не остается ничего другого.
Впрочем, так было всё время, начиная с первого курса.
Вопрос остался открытым: зачем кому-то чертить руны там, где едва ли не каждую минуту кто-то ходит? И как таинственному магу удалось провернуть это так, чтобы никто не заметил его? Насколько Гарольд знал, создание рун было довольно сложным и кропотливым, требовалась сосредоточенность и максимальное погружение в работу. Быть может, эти руны начертили ночью?
— Они тут со вчерашнего дня — кратко пояснил Мальсибер, взглянув на него. — Кто-то решил пошутить.
Певерелл хотел задать интересующий его вопрос: «А как именно?», но передумал. Да и откуда бы Джонатану знать об этом, если он сам не попался? Хотя руны Гарри терпеть не мог, он помнил о том, что иногда следовало держать рот закрытым. Если уж Мальсибер думает, что он действительно заметил их, то пусть так и будет. А то, что случилось с теми, кому не так повезло, и руны остались для них незамеченными, не его дело.
Быть может, жестоко, но, если это и вправду шутка, то ничего страшного не должно произойти. Наверняка жертвы близнецов Уизли страдали в десятки раз хуже. Слизеринцам — если, конечно, это они решили подставить свой же факультет, что маловероятно — еще далеко до уровня шуток Фреда и Джорджа.
Они направились в Большой Зал в полной тишине. Коридоры в такую рань, ожидаемо, были пусты, так что им даже не пришлось идти сквозь толпу. Гарри иногда кидал взгляды на Мальсибера, как всегда спокойного и собранного, и, стоило взглядам пересечься, тот лишь задерживал контакт на пару секунд, словно пытаясь понять, что новенькому от него нужно, а после продолжал смотреть прямо, не отрываясь.
— Я видел горшок у тебя.. Это ведь магнолия, да? — это был обычный вопрос, но бывшему Поттеру казалось, что он сует руку в пасть дракону. Невольно вспомнился и Том, почти такой же пугающий, как и этот черезмерно высокий парень.
Мальсибер вдруг остановил шаг, глядя на него темно-карими глазами. На его лице не дрогнул ни мускул.
— Мхм. — согласно промычал Джонатан, глядя на Гарри, замершего, словно статуя, сверху вниз.
Неловкая тишина резала слух.
—Ты интересуешься растениями?
Гарольд на миг не знал, что и сказать. Интересуется ли он? После оплеух тети Петуньи в саду, с цветами у него была не самая лучшая ассоциация. И тем не менее, он находил их интересными.
—Ну, не то чтобы интересуюсь.. У меня была родственница, у которой был свой сад...— Гарри запнулся, увидев как глаза Мальсибера слегка сузились. — Я помогал.
Джонатан просканировал его взглядом еще несколько секунд, прежде чем кивнуть и сдвинуться с места. Бывший Избранный поспешил за ним, пытаясь не отставать.
И какого черта это было?
В голову пришла мысль о схожести Невилла и этого таинственного любителя манголий, но Гарри тут же отдернул себя: из общего у них разве что был темный оттенок волос и заинтересованость в цветах. В последнем он, кстати, даже не уверен. Вдруг этот цветок был важен для подростка по причине.. личного характера. Мало верилось, что кто-то настолько безразличный может проявлять любовь хоть к кому-нибудь, но Гарри надеялся на это.
Джонатан пугал его, пожалуй, побольше Волан-де-Морта в кошмарах. Было что-то в этом парне такое, что убеждало Певерелла в том, что, да, он один из самых жестоких пожирателей смерти. Никогда прежде Гарри не видел кого-то столь.. Безэмоционального. В голове всплыло то, как Мальсибер подразнил его у зеркала.
Он был подростком, как и Реддл. Было рано судить кого-то из них.
Как только они дошли до Зала, Гарри едва смог сдержать смех. Ему пришлось зажать рот рукой. Большая часть слизеринцев сверкало кислотно-зелеными макушками и недовольными лицами. Выделялась на этом фоне компания Тома, оставшаяся с прежним цветом волос, кроме..
Он всё таки не смог сдержать смех.
Светлые волосы Эллиота приобрели, казалось, один из самых ярко зеленых оттенков, которые только видел свет.
— Заткнись, Певерелл. — буркнул вместо приветствия Розье, угрюмо отпивая из своего стакана.
Гарри отвел взгляд, чтобы лишний раз не провоцировать себя на истерический смешок. Скопление слизеринцев с зеленым цветом волос, было похоже на грядку молодых овощей, не иначе.
— Ты тоже сегодня особенно прекрасен — он улыбнулся, говоря вполне искренне. Побагревший Эллиот был с этим не согласен.
Мальсибер рядом оставался спокойным, не обращая внимания на смешки вокруг. Другие факультеты, в отличие от бывшего Поттера, смех особо не сдерживали.
— Доброе утро. — всё таки поздоровался Гарри и получил в ответ сонно-недовольный ответ остальных.
Абраксас, сидящий по левую сторону от него, невозмутимо положил в рот кусок моркови, стреляя осуждающим взглядом в Эйвери. Малфой, несмотря на то, что в опрятности мог посоревноваться даже с Редллом, был точно таким же сонным, как и остальные. Это было маленькой деталью, которая, тем не менее, придавала ему человечности.
— Знаешь, Розье, если ты был столь невнимателен, что не заметил руны на двери, то это лишь твоя вина. Не срывайся на других. — сделал ему замечание блондин, мельком взглянув своими светло- голубыми, почти прозрачными глазами на Гарри.
Абраксас кивнул новенькому и вернулся к пище. Певереллу же оставалось только кивнуть в ответ, приступая к завтраку и невольно прислушиваясь к разговором за столом.
— Слышали, что Чену из Пуффендуя стало плохо? Говорят, его даже домой забрали, настолько плох был.
Кто-то презрительно фыркнул.
— Пуффендуец же, так еще и грязнокровка. Наверняка чем-то отравился, решив съесть то, на что нормальный человек даже не посмотрит.
Гарри сжал челюсть так, что, казалось, еще немного и его зубы не выдержат давления. Он не понимал, как связаны эти два понятия. Неужели людям обязательно нужно судить кого-то по их факультету, крови или другим пунктам?
Он уже хотел вмешаться, вправить мозги парочке слизеринцев с младших курсов, как вдруг его пальцы, сжатые в кулак на столе, накрыла бледная, костлявая и донельзя сухая ладонь.
Малфой.
— Веди себя подобающе. Они еще дети и не следят за словами. — произнес он, после делая незамысловатый взмах рукой, убрав её с пальцев Гарри.
Младшекурсникам будто рот склеило. Они испуганно переглядывались, не в силах связать ни слова после того, как поймали строгий взгляд Абраксаса. Они притихли, опуская головы, глядя в свои порции.
Гарольд был.. Приятно удивлен. Малфою было не всё равно на то, что кто-то говорит плохо о «грязнокровках» и других студентах?
Здравый смысл твердил, что это лишь из-за того, что дети говорили об этом слишком открыто, слишком прямо, что могло бы повлиять на репутацию Слизерина, утвердить убеждение о том, что они высокомерные лицемеры и всегда ими были.
Но Гарри не мог не ощутить укол ностальгии. Когда-то такие же маленькие, можно даже сказать, крохотные шаги делал Драко. Конечно, он и сейчас не блестал любовью к магглорожденным, но теперь хотя бы не поливал их грязью при каждом удобном случае. Абраксас казался гораздо сдержаннее и вежливее своего внука.
— А еще Онай опять предсказала будущее. Представляешь, у нас с Майклом и вправду всё взаимно!
— Правда? Как хорошо, поздравляю!
— Ага, а еще она предсказала ту поездку в Германию,которая должна была отмениться ещё летом!
Бывший Поттер невольно новострил уши. Он уже слышал это имя. Кажется, эта гадалка действительно умеет дурить людей. Наверняка её предсказания - не более чем удачно совпавшие случайности и следствие хорошей дедукции.
И всё же он не мог не заинтересоваться, даже невзирая на свою неприязнь к предсказаниям. Интересно, если она что-нибудь нагадает ему, он, также как и остальные, пойдет выполнять это, или же сможет разоблачить таинственную ведьму-прорицательницу? Её нахваливали многие, даже Альфард подтвердил то, что она знала то, о чём другие понятия не имели.
— Твой завтрак остынет. — скучающе проговорил Мальсибер, слегка касаясь его локтя своим, чтобы привлечь внимание. Прикосновение отдалось странным разрядом тока.
Певерелл кивнул, спешно продолжая есть овсянку, политую вареньем. Не самое любимое блюдо, но сейчас, когда вокруг было столько нового, неизведанного, у него не было ни сил, ни желания выбирать что-то иное.
— Она действительно предсказывает будущее? — неловко подал голос Гарри, разрушив тишину, нависшую над столом, где сидели старшекурсники.
Ответила ему, на удивление, Вальпурга, сидящая напротив слева, через четыре человека. Она накручивала на палец прядь смоляных волос и смотрела на новенького с легкой ухмылкой.
— Кто знает. Пока что всё, о чём она говорила, сбывалось. — Блэк пожала плечами поглядывая на Гарри из-под ресниц. — А почему интересуешься?
Певерелл замялся. Хотелось сказать правду, что чхать хотел он на предсказания и просто хочет испытать судьбу, убедиться в том, что это всё - ложь.
— Я.. Не очень верю в это, поэтому хотел убедиться самостоятельно.
Девушка задумчиво взглянула на него и кивнула, привычно вздернув подбородок. Сидящий рядом Мальсибер о чем-то переговаривался со злым, как чёрт, Эллиотом, поэтому Гарри обратил внимание на главного виновника его сонного состояния — Тома.
Тот, поймав его взгляд, с легкой улыбкой кивнул, не отрываясь от беседы с Малфоем. Теперь это странным образом раздражало: у каждого был кто-то, с кем они находились рядом на постоянной основе. Даже Альфард, и то, сейчас был в окружении других Блэков. Ему там определенно не было так комфортно, как хотелось бы, но тем не менее.
Он уже начинал скучать по перепалкам с Драко.
— Ты похож на листья Шарлотты.
Низкий голос, спокойный и лаконичный, определенно принадлежал Мальсиберу.
— Заткнись нахрен! Ничерта я не похож! — доведенный комментарием до точки кипения Эллиот побагровел от злости, громко ставя на стол свой стакан.
Гарри прыснул в кулак, не сдержавшись. Ладно, похоже, здесь не будет так скучно, как он ожидал. Особенно когда Малфой на пару с Реддлом, словно две мамочки, начали отчитывать Розье.
— Тебе следует выбирать выражения, разговариваешь так, словно только что вылез из пещеры. — осуждающе произнес Абраксас, что, по сути, было предисловием к его лекции о важности сохранения репутации Слизерина.
— И выглядит также. — тихо пробормотал Гарри, не сдержавшись.
Видеть разозленного Эллиота было слишком забавно. Его речь становилась шипящей и он в такие моменты был похож на насупившегося ежа, что было до невыносимого забавно. Если бы не нецензурная речь, Певерелл мог бы даже назвать вспыльчивость Розье милой.
— Певерелл, будь другом, завались на... — его прервало заклинание, которое вовремя наложил Том.
Будущий Темный Лорд потер виски, по всей видимости, устав постоянно отдергивать сокурсника. На миг Гарри даже стало жалко его. Всего лишь на миг. В конце концов, он сам выбирал себе круг. А сейчас, будучи подростками, они все были непредсказуемыми и активными.
Шило в заднице, как сказал бы Снейп.
Внутри бывший Поттер не мог не позлорадствовать. В будущем Пожиратели Смерти будут ужасными, беспощадными убийцами, но сейчас они кучка неугомонных подростков, которую постоянно пытается держать в узде Реддл. Поделом. Пусть немного пострадает от своих же последователей.
В течение нескольких минут, благодаря заклятию молчания наложенному на Розье, они ели в тишине.
— Кстати, а кто такая Шарлотта? — тихо спросил Гарри у Джонатана, но ответил ему наконец заговоривший Эллиот.
Он мрачно накладывал себе в тарелку пасту, бурча себе под нос что-то о несправедливости.
— Это его цветок. Печется о нём, как о девке, даже имя дал. — он слегка усмехнулся, кидая взгляд на Мальсибера.
Тот, на удивление, никак не отреагировал на выпад, даже намека на раздражение не проступило на его лице. Гарри не мог не задаться вопросом , какие отношение были между этими двумя. Казалось, что они дружили, но в голове не укладывалось то, что Джонатан, кто-то настолько спокойный и рассудительный,общается со вспыльчивым и громким Эллиотом.
— Это дерево. — поправил он, протягивая тарелку, в которую собеседник положил черри, которые до этого тщательно выбирал из пасты. — Не обращай на него внимания, Певерелл. Розье часто ведёт себя как обезьяна.
Это было сказано настолько будничным тоном, что Гарри улыбнулся, вглядываясь в, казалось, слегка позабавленное выражение лица Мальсибера. Эллиот на его слова лишь нахмурился, цокая и показательно отворачиваясь от них двоих.
Бывший Поттер покачал головой на это, после переводя взгляд на Реддла, выспавшегося и свежего, с идеальной укладкой и выглаженной формой. Он едва сдержался, чтобы не закатить глаза. И почему нельзя хотя бы на секунду ослабить бдительность и быть обычным подростком, неряшливым и забывчивым?
Каждому человеку нужно было расслабляться, позволять себе быть самим собой. Лень это плохо, но и быть идеальным во всем, наверняка, утомляло также, как восьмичасовая смена в трех метлах.
— О, вот и она, Певерелл. Если хочешь договориться о встрече - самое время. — Вальпурга скучающе указала вилкой куда-то в сторону входа в Большой Зал
Гарри обернулся. Девушка в форме Когтеврана уже направлялась в сторону стола своего факультета. Гертруда была невысокой, худой настолько, что её скулы казались острыми. Темно-каштановые волосы, завитые на кончиках, доходили до плеч, на одном из которых был ремешок от сумки. На руках у неё было множество колец. Форма Гертруды не отличалась аккуратностью, но была чистой, пусть и не самой новой. Совсем немного она напоминала бывшему Поттеру Снейпа. Взгляд, брезгливый и насмешливый, был похож почти до раздражающей точности.
И в тот же миг этот образ разбился в прах. Подойдя к столу, где ей тут же освободили место девушки, она расплылась в улыбке, проводя пальцами по светлым волосам одной из, как Гарри подозревал, подруг. Теперь Онай не казалась загадочной ведьмой, а была похожа на обычного подростка.
Оставив овсянку недоеденной, Певерелл встал и направился к столу Когтеврана.
За столом Слизерина старшекурсники наблюдали за ним. Вальпурга слегка ухмылялась, провожая взглядом спину Гарольда. Альфард обеспокоенно нахмурился, время от времени его руки подергивались, так и желая опереться на стол и встать, догнать Гарольда.
— Что, волнуешься за своего драгоценного? — подразнила Вальпурга, опуская подбородок на свою ладонь и пристально глядя на брата. Она едва заметно хмурилась, замечая, что Альфард почти ничего не съел.
Тот в ответ лишь покачал головой, отводя взгляд. Его руки до сих пор горели пульсирующей болью: наказание за излишнюю жестикуляцию. Он всегда был активным, громким ребенком, и, к сожалению, это осталось с ним и во взрослом возрасте. Для аристократов это было позорно, по-плебейски, и он получил своё наказание. Тонкая, короткая плеть била по ладоням с достаточной силой, чтобы появилась кровь. Раны не заживали долго благодаря проклятью, наложенному на орудие наказания. Альфард не мог ни писать, ни есть, ни даже спать из-за того, насколько сильно саднили ладони, покрытые тонкими вздувшимися полосками, грозящимися перейти в шрамы. Будь он магглом, обязательно был бы напуган перспективой ходить с такими отметинами, но в мире магии убрать такие тонкие шрамы не составило бы труда. Он часто подвергался наказаниям, но с течением лет они становились всё более жестокими.
Альфард винил себя даже тогда, когда дрожал от боли в руках, которая отдавалась по всему телу, стоя на коленях перед отцом, видя свою кровь и безжалостный взгляд в ответ на эту картину. Воспитание Блэков было идеальным: его братья и сёстры были сдержаны и вежливы, даже Вальпурга была в силах контролировать свой нрав. Он же со своим громким голосом, активной жестикуляцией был бельмом в глазу.
— Вовсе нет. Ты сама знаешь, как Гертруда относится к мужчинам, тем более таким.. Простым и добродушным, как Певерелл
Альфард вздохнул, глядя на то, как быстро и стремительно поменялось выражение лица когтевранки, когда та заметила, кто к ней идёт.
Как бы это не вылилось в недопонимание на факультете.
