Кangaroo cry

— Ты уходишь? Сакура наблюдала, как Наруто прижал более молодую версию её мужа к краю стойки. Кулаки крепко сжали воротник дорожного плаща Саске, а его лицо побагровело. Женщина могла видеть, что ярко-голубые глаза остекленели, и сначала приписала этот слезящийся взгляд гневу. Однако, при ближайшем рассмотрении, смогла увидеть, что внешность Наруто была искажена вовсе не гневом, а опьянением. Наруто был пьян. — Что… Она оборвала себя, повернувшись к своему мужу, что стоял рядом (не к тому, который сейчас с Наруто). Он ничего не сказал, но сцена внезапно остановилась, молодое лицо Саске бесстрастно уставилось на своего очень пьяного и очень сердитого друга. Настоящий же Саске безмолвно схватил свою жену за руку и потянул её к крошечному окну на кухне. Он отдёрнул потрёпанную занавеску, дабы показать не переулок за квартирой Наруто, а мост за городом, который пересекал реку Коноха. Сцена, представшая перед глазами Сакуры, должно быть, в точности соответствовала представлению её мужа, когда тот наблюдал за происходящим в режиме реального времени. Она терпеливо наблюдала за происходящим. Прошло несколько мгновений, прежде чем произошло что-то значимое; затем, подобно бодрому солнечному лучу, Наруто вышел из леса, граничащего с воротами Конохи. Как раз когда он собирался перейти мост, должно быть, заметил что-то за окном, потому что на его лице появилась ослепительная улыбка. — Хината! — позвал мужчина, ускоряя шаг и махая рукой. Он остановился в центре моста, и фигура Хинаты наконец появилась в обзоре из окна. Наруто прислонился спиной к ограждению и наблюдал за приближением. Хьюга подошла к нему с высоко поднятой головой. Её руки заметно дрожали, но девушка не хотела отводить взгляд от своей цели. Когда куноичи дошла до места, где ждал Узумаки, она остановилась, глубоко вздохнула, а затем смело потянулась, чтобы взять Наруто за руку. Хината не отводила от него взгляда, пока делала это, и она, как и Сакура, наблюдавшая за этой сценой, увидела, как глаза Наруто расширились, а его щёки покрылись глубоким румянцем. Теперь Сакура поняла, что видит. Она повернулась к своему мужу, чьи глаза стали необычайно эмоциональными, когда он смотрел сквозь грязные стёкла окна. Его брови смягчились, длинные красивые ресницы слегка увлажнились, собирая остатки слёз, скопившихся в уголках глаз. Куноичи задалась вопросом, как долго он держал это воспоминание под замком, не обращаясь к нему из-за страха вызвать такую же реакцию. — Ты был там, когда она призналась, — подтвердила Сакура за обоих. Ни одна из фигур, стоявших за окном, не пошевелилась при звуке её голоса, как и двое застывших парней позади них. Саске, не отводя взгляда от окна, ответил, слегка наклонив голову, словно хотел оценить воспоминание под другим углом. Хотя, как бы он на это не смотрел, Наруто, очевидно, оказался с Хинатой, когда всё было сказано и сделано. — Он попросил меня пойти с ним на тренировку. Сказал, что встретимся на мосту. — Но она добралась туда раньше тебя. — М-м-м, — промычал он с сожалением. — Только что. Сакура вновь повернулась к окну, внимательно прислушиваясь, дабы убедиться, что Саске был в пределах слышимости этой пары. Очевидно, так оно и было. — Н-Наруто, я, эм… Несмотря на позу, слова бедной Хинаты всё ещё звучали отрывисто и невнятно. Наруто проявил несвойственное для него терпение, улыбаясь с безмятежностью, которая успокоила бы сердце любого исповедника. Сакура представляла, что даже отказ был бы тёплым, исходя от него. Хоть она и знала, что это конкретное признание не привело к такому результату. — Хината, всё в порядке. Что бы ты не собиралась сказать, уверяю, я слышал и похуже. «Стоп», — подумала Сакура, подозрительно прищурившись. — «Неужели этот тупица действительно не знал, что она признается?» Очевидно, нет, потому что, когда Хината глубоко вздохнула, вытащила письмо из заднего кармана и осторожно положила его на открытую ладонь Наруто, он посмотрел на неё так, будто она только что применила к нему какое-то дикое и новое дзюцу. — Я… м-м-м… Я не думала, что смогу сказать всё, что хотела. Так что… написала это. Я имею в виду, написала то, что чувствую. — То, что ты чувствуешь, — оцепенело повторил Наруто. — Да, как я… как я люблю тебя, — она сильно покраснела, позволив своему взгляду опуститься на мощеную дорожку под их ногами. — Я люблю тебя, — повторила, и амплитуда её голоса уменьшилась. В тот момент что-то случилось с Наруто. Несмотря на то, что он, возможно, испытывал к Хинате в то время, были ли его вернувшиеся чувства просто платоническими или какими-то другими, никто не мог не заметить шока, который пронзил всё его тело. Узумаки уставился на Хьюгу, будто та только что предложила подарить ему целое солнце. — Ты — что? — у него перехватило дыхание, словно он пробежал через три страны, чтобы услышать эти слова. — Я знаю, ты, наверное, уже получил много признаний, но… но… — Нет, — Наруто не мог перестать пялиться на неё так сильно, что её румянец распространился от ямочек щёк вниз к выпуклостям слегка обнажённой груди — Нет, никто никогда, м-м-м… — Не признавался тебе? — Не говорили, что любят меня. Тишина. Наруто мог сказать, что поставил ситуацию в неловкое положение. Он быстро отшутился, засовывая окоченевшие руки в карманы комбинезона. Узумаки не мог посмотреть Хинате в лицо, чтобы ответить, а вместо этого склонился к перилам моста. — Я… гм… — он прочистил горло. — Я… Парень ошеломлённо уставился на письмо, которое держал обеими руками. — Я… — Не нужно ничего решать прямо сейчас, — сжалилась над ним Хината. В спокойной, храброй манере, в которой двигалась девушка, она подошла к Наруто и положила руку ему на предплечье. — Ты не обязан ничего говорить, Наруто. Сакура видела, как Наруто проявлял самые разные уязвимые места за то время, что она была его товарищем по команде. Куноичи наблюдала, как он злился до слёз, был счастлив в присутствии простой компании, грустил из-за других так, что это намного превосходило здоровый уровень эмпатии. Для Наруто чувства были не тем, что можно носить на рукаве, а тем, что нужно выпотрошить и выставить на всеобщее обозрение. Он готов был вырвать своё сердце и отдать его другому, если бы это означало проявление доброты. Сакура знала все эти грани друга, но никогда ещё не видела его таким неприкрытым. Тремя словами Хината сломала что-то в душе парня. Что-то, что говорило об о ощутимой тоске. Что-то, что он, по-видимому, держал взаперти даже от самого себя. Сакура задавалась вопросом, не было ли это что-то заперто по какой-то причине. Ей было интересно, как выглядел бы их мир, если бы Саске дали инструменты и время, чтобы должным образом вскрыть ту коробку переполненной привязанности, которую Наруто хранил в самых дальних уголках своего разума. Всё это было домыслами, поскольку Хината явно сломала ключ от этого замка, судя по слезам недоумения, которые стекали по щекам Узумаки и падали на письмо. — Извини, — рассмеялся Наруто, и это был глухой смех по сравнению с его обычным громким хохотом. Он вытер слёзы рукавом куртки. — Прости, я не… Я просто… — Ты мне ничего не должен, Наруто, — заверила его Хината. — Ни объяснений, ни благодарностей, ни даже ответных чувств, — Наруто посмотрел на неё, широко распахнув глаза от шока. — Просто знай, что я люблю тебя и что у моей любви нет никаких условий. Если ты этого хочешь, она твоя. Если нет, ты никогда не был обязан мне своей привязанностью. Наруто вновь посмотрел на нее, казалось, не мог оторвать взгляда. Хината посмотрела в ответ, хотя из-за её природного характера румянец залил щёки. По тому, как девушка держалась неподвижно, руки нависали над Узумаки, как если бы она подходила к испуганному животному, Сакуре пришлось задуматься, была ли хоть крошечная часть её решимости, которая знала, что Наруто ждал кого-то другого. И если это так, то женщина не могла сказать, злится ли она на подругу за то, что та всё равно преследовала Наруто, несмотря на то, что он мог бы найти компанию с Саске, если бы они дали друг другу больше времени; или она была благодарна Хинате за способность любить кого-то, настолько запутавшегося во внутренней работе своего собственного сердца. Наруто всё ещё не двигался после первых нескольких минут шока. Хината отвернулась от него и посмотрела на воду. Девушка обратилась с последней молитвой к реке, вероятно, думая, что она поплывёт по ламинарному потоку и оставит этот момент позади вместе со всем остальным миром. Возможно, именно это самонадеянное поражение подтолкнуло Хьюгу к тому, чтобы закончить правдиво излагать свои мысли. — Ты заслуживаешь того, чтобы тебя любили, Наруто, — она поднесла свою руку к чужому плечу, затем позволила ей скользнуть вниз по бицепсу, пока снова не упёрлась в предплечье. Девушка держала её там, почти шепча предсмертные слова своего признания. — Даже если это не я, ты заслуживаешь того, чтобы тебя любили. Она отвернулась и пошла прочь. Наруто не погнался за ней. Потрясённый, он лишь стоял у перил моста и смотрел, как слова уносит течением реки. Когда желания Хинаты просочились к скрытому месту Саске в лесу, он не протянул руку, чтобы поймать их. *** Отвернувшись от окна, чтобы ещё раз взглянуть на застывшую перед лицом сцену, Сакура ощутила лёгкую тошноту. Теперь она знала, что это была за ночь и Наруто доносил до подвыпившей куноичи свою огромную растерянность от мысли, что кто-то хочет его таким. В тот вечер они оба выпили слишком много саке, подражая своему пятому хокаге, и напились вдребезги при первых признаках эмоционального потрясения. Женщина, размышляющая о своей любви к Саске. Наруто, размышляющий о своём отсутствии любви к Хинате. К концу вечера ни один из них на самом деле не решил ни одной из своих проблем, но со слезящимися глазами и розовыми щеками они пели, преодолевая боль. Бармен, наконец, выгнал их около двух часов ночи («Герой Конохи или нет, но сегодня четверг, чёртовы хулиганы»). Сакура тяжело сглотнула, глядя на глубокий румянец на замёрзших щеках Наруто; остекленевшим, опустошённым взглядом, которым он смотрел на Саске-подростка. В тот вечер он был совершенно пьян, Куноичи практически донесла его до порога. Узумаки никогда не пил; а это означало, что когда он это делает, то по закону переберёт. Женщина знала, что лис мог отрезвить его за считанные секунды, но, скорее всего, в тот вечер он сжалился над своим сосудом, позволив забыть о том, как справляться со своими эмоциями, всего на одну ночь. Что, оглядываясь назад, было глупым поступком как со стороны Наруто, так и со стороны лиса. В лучшем случае, трезвый Узумаки носил каждое своё чувство на рукаве. Те, что не носил, были мутными, запутанными. Сакура видела, как друг отговаривал дипломатов от буйства войны, использовал всю глубину своей способности заботиться о том, разрушить даже самые эмоционально недоступные оковы, которые носят другие. Но она также видела его внутреннюю борьбу с самыми простыми чувствами: чаще всего со страхом. Наруто боялся, волновался, размышлял. Страх быть нелюбимым, не принятым. Страх остаться позади, быть покинутым, что ответная привязанность будет сфальсифицирована. Его страхи проявлялись таким образом, что любой клинический психолог немедленно указал бы на крайне нездоровые механизмы преодоления, он был самоотверженным до саморазрушения, цеплялся за пределы обычной любви. Это была одержимая любовь. Наруто любил одержимо. А восемнадцатилетний Наруто был одержим Саске. Это поглотило его. Сакура вспомнила, что даже она никогда не смогла бы приравнять свои ранние чувства привязанности и к части того, что друг питал к Саске. Потребность Узумаки в присутствии Учихи терзала его, разрывала изнутри, оставляя беззащитным. Неудивительно, что Хинате удалось так легко схватить его: когда Саске снова ушёл после всего, что Наруто сделал, чтобы вернуть его домой, он был ничем иным, как зияющей раной. Сакура мгновенно поняла, что больше не хочет находиться в этом гендзюцу. Она знала: то, что ей предстояло увидеть, сокрушит все оставшиеся оплоты на эмоциональных опорах, которые помогли ей пережить надвигающуюся разлуку с мужем. Женщина жалела его, знала, что в нём было глубокое страдание с самого детства, но не была готова наблюдать, как мужчина ломает этим другого. Она не была готова смотреть, как в первый раз надежда Наруто разбилась вдребезги, реальность напомнила ему, что даже он не смог исправить этого сломленного человека. Если Узумаки потерял надежду, как Сакура могла найти в себе силы сохранить свою? Сцена разморозилась. Наруто прижал Саске к краю стойки, сжимая кулаками воротник другого мужчины. — Ты пьян, — холодно произнёс Саске, глядя на Наруто не столько как на человека, сколько как на вредителя. — Заткнись, — невнятно пробормотал Узумаки. Он был пьян. Он был так, так сильно пьян. — Просто… просто заткнись. Саске нахмурился. — Отпусти меня. — Нет. Наруто придвинулся ближе, его сжатые кулаки скользнули выше по груди Саске. Нижняя часть спины Учихи, казалось, болезненно впилась в край стойки, но он не пошевелился, чтобы ослабить давление. Его единственная рука легла на столешницу, балансируя между твёрдой поверхностью и неравномерным давлением кулаков Узумаки. — Чего именно ты планируешь достичь этим, Наруто? Глаза парня расширились при упоминании своего имени, прежде чем сузиться и пристально посмотреть в лицо напротив. Его пальцы сжимались и разжимались на ткани плаща, а колено переместилось, чтобы втиснуться между коленями Учихи. Парень ничего не сказал, но он был не в состоянии подавить резкий вдох, с шипением вырвавшийся сквозь зубы. — Я… не знаю, — пробормотал Наруто, хотя это не звучало как признание. Это прозвучало раздражённо, и его тело не сдвинулось со своего места, останавливая движения Саске. — Ты не можешь держать меня здесь вот так вечно. Гнев промелькнул в глазах Наруто. Взгляд, похожий на тот, который был, когда он погружался в запасы чакры кьюби. — Я могу попробовать. — Отвали от меня, идиот! — Саске дёрнул рукой, упёрся ею в грудь парня и толкнул. Сильно. Наруто, спотыкаясь, вернулся к маленькому шаткому столу. Саске, должно быть, не понимал или не осознавал, но ему было всё равно, насколько на самом деле был пьян Узумаки. Равновесие шиноби подвело, и он споткнулся о ножку одного из стульев. В конце концов он поскользнулся и ударился головой о шкаф, стоящий вдоль стены рядом, в поле зрения Саске. Наруто облокотился на стол, одной рукой поддерживая своё пьяное тело, а другой потирая голову, ударившуюся об шкаф. На короткую секунду Сакура увидела, как во взгляде её мужа появилось сочувствие. — Наруто… — Да, пошёл ты! — прорычал тот, отшатываясь назад к Саске со свинцовым кулаком. Он замахнулся, целясь другу в лицо, но движение было настолько вялым, что его удар легко поймали. Узумаки пробовал снова и снова, каждый раз не попадая в цель. — Наруто, пожалуйста… — Я ненавижу тебя, — ядовито произнёс блондин. Его глаза были невидящими, когда он наносил удар за бесполезным ударом. Он пропустил то, как боль омрачила выражение лица Саске, слишком сосредоточившись на попытке нанести повреждение. — Я ненавижу тебя. Ненавижу тебя, — бормотал Наруто снова и снова, словно мантру. Его кулаки разжались, падая на бока Саске. Голова тяжело упала ему на грудь, и он задыхался, уткнувшись в ткань плаща. Наруто схватился за чужие бёдра, подержал их мгновение, затем отпустил. Узумаки повторил это движение ещё несколько раз, будто не был уверен, сможет ли оставить свои руки там? Стоит ли ему вообще это делать? Дыхание Саске стало прерывистым. Он уставился на Наруто широко раскрытыми глазами, будто не мог поверить словам, слетевшим с уст друга. Медленно к нему пришло понимание, что-то в его взгляде умерло. Уязвимость, которую он хранил только для Наруто, исчезла, скрывшись под маской половинчатого безразличия. Шиноби не мог этого видеть, не мог видеть мертвенное выражение, преследующее лицо Саске; не мог видеть дрожь в нижней губе, словно сами слова Узумаки разрушили его тело, сотрясая изнутри. Дрожащими кончиками пальцев он поднёс руку к затылку блондина, прижал к своей груди, пока они оба дышали через признание Наруто. — Хорошо, — выдавил Саске, его слова звучали натянуто и неправдоподобно. — Хорошо. Они простояли так неизмеримое количество времени, голова Наруто между грудью и ладонью Саске. Их дыхание, в конце концов, выровнялось, так, что выдохи Узумаки обдували ключицу Учихи, а его диафрагма сжалась, позволив телу друга скользнуть в объятия невероятно близко. Сакура наблюдала, как кончики пальцев Наруто скользнули по пояснице Саске. Смелые пальцы прошлись вверх по позвоночнику, пока одна рука не упёрлась в ложбинку между лопатками, в то время как другая покоилась у основания хребта. Сделав ещё один судорожный вдох, Наруто, наконец, заговорил, тихие слова едва доносились до той части комнаты, где находилась Сакура. — Я ненавижу то, как сильно ты мне нужен. Из уст Саске вырвалось что-то прерывистое, хотя и не совсем похожее на крик. Его лицо исказилось, глаза зажмурились от мучительной боли. Сжатый кулак с побелевшими костяшками сильнее прижал Наруто к груди, и он зарылся лицом в волосы цвета одуванчика. — Ты мне нужен, — повторил Наруто, тяжело дыша в бледное и обнажённое горло Саске. Повинуясь тому, что казалось чистым, пьяным инстинктом, Наруто начал облизывать его, смачивая чужой кадык слюной. — Ты мне нужен. — Наруто… Дыхание Саске взъерошило волосы Наруто, но он прервался на середине выдоха, когда парень впился поцелуем в ложбинку между ключицами. Загорелые руки скользнули к краю рубашки Учихи и забрались под неё, пальцы впились в плоть, расположенную между ямочками на пояснице. Брюнет не пытался вмешаться или остановить блуждающие руки, блуждающий рот от изучения обнажённой кожи. — Пожалуйста, — прошептал Наруто, слегка отстраняясь, чтобы губами проложить путь вверх по горлу Саске, приземляясь на мягкую подушечку кожи под ухом. — Пожалуйста. Сакура не могла до конца понять, о чём просил Наруто, но Саске, похоже, понимал. Он оттолкнул друга, не обращая внимания на то, как на лице того отразилось страдание, но Учиха тут же успокоил его боль, взяв за руку и потянув в спальню. Наруто, спотыкаясь, последовал за ним, они вдвоём пробрались между Сакурой и настоящим Саске и исчезли в дверном проёме. Сакура собралась последовать за ними, но была остановлена прохладной, сильной рукой, обхватившей её запястье. — Не надо, — приказал муж, оттаскивая от входа в спальню. Она повернулась к нему, сверкая взглядом, и выдернула руку из крепкой хватки. — Я заслуживаю того, чтобы знать, — она не дала ему возможности возразить и просто направилась в спальню. — Сакура, прошу… Она остановилась, твёрдо упершись одной ногой в облицовку, отделяющую кухонную плитку от ковра в спальне. Женщина не смотрела, но наклонила голову, давая понять, что слушает. — Ты не хочешь этого знать. В ней вспыхнула ярость, кулаки сжимались и разжимались по бокам. Сплюнув сквозь зубы, она ответила: — Ты больше не имеешь права указывать мне, чего я хочу, Саске. — Сакура! Но было слишком поздно. Она стремительно ворвалась в прихожую, но, войдя в спальню, испытала сильнейшее головокружение. Её желудок скрутило, глаза внезапно наткнулись на крошечную точку света. Только что она стояла у входа в спальню Наруто, а в следующую минуту уже смотрела в ярко-голубые глаза. У неё было всего мгновение, чтобы поразиться крайности видения, предположив, что, возможно, поскольку её муж не планировал, что она увидит эту часть, не создал перспективу со стороны. Ей не дали много времени на размышления о методах, с помощью которых она будет наблюдать за разворачивающейся сценой. Женщина быстро поняла, что поглощение сознания телом Саске означало — она будет испытывать не только его физические ощущения, но и психологические и эмоциональные переживания. У неё не было времени переварить всё это. Когда большая ладонь крепко прижалась к спине Наруто, а острое зрение нацелилось на веснушчатые щёки и волосы цвета солнечного света, разум Сакуры был вне себя от боли. Если бы она была в своём собственном теле, то согнулась бы пополам, выцарапывая себе глаза и, вполне возможно, извергала содержимое своего желудка. Всё внутри болело, сотрясалось, будто сами кости в её (Саске) теле раскалывались под тяжестью агонии, вызванной улыбкой Наруто. Куноичи не могла думать, не могла дышать под натиском этих чувств, бурные эмоции мужа вызывали боль, о которой она и не подозревала, что хватит душевной стойкости вынести. «Вот, как ты любишь?» — подумала она с бешенством. — «Так ты живёшь?» Она смотрела глазами мужа, слушала его внутренний диалог, битву с самим собой. В какой-то момент глаза Наруто закрылись, лицо раскраснелось от алкоголя, и Саске проклинал себя за то, что даже прикоснулся к нему. В следующий момент руки Наруто скользнули вверх по его спине, прижимая тело так близко, что он мог уткнуться носом в мягкие складки дорожного плаща Учихи. Самоуничижительные мысли Саске исчезали, его разум растворился в настоящем. Сакура слышала тихий шёпот «красивый, такой красивый» и «я люблю тебя», циркулирующий в его мыслях. Удивительно, но эти чувства были почти такими же болезненными, как и острая ненависть Учихи к самому себе. Они заполнили всю его грудь, тело сотрясалось от всепоглощающей привязанности, которую он испытывал к мужчине в своих объятиях. Куноичи никогда не испытывала такой безграничной любви. Она понятия не имела, как её муж так долго выдерживал этот груз, давивший на него, сокрушавший его… Держу его, — услышала она эхо в собственной голове. — Я держу его. Она успокоилась, позволив мыслям и чувствам мужа полностью поглотить себя. Наблюдала за разворачивающейся сценой, переживала её руками своего мужа, его сердцем. Женщина позволила себе испытать всё, попробовать всё, что сломило последнего Учиху; продолжало его ломать. Сакура хотела познать эту любовь, даже если та никогда не предназначалась ей. Её рука поднялась, чтобы обхватить подбородок Наруто, большой палец скользил взад и вперёд по впадинке его розовой щеки. Когда она провела пальцем по его нижней губе, Узумаки вздохнул, омывая тёплым воздухом чувствительную подушечку большого пальца. Тогда Саске решил сделать кое-что очень необычное: он переместил руку так, чтобы кончик указательного пальца мог прочертить дорожку по резким контурам лица парня. С острой болью и внезапной ясностью видения окно Сакуры в мир Учихи окрасилось в красный цвет. Глядя теперь сквозь витраж шарингана, Сакура наблюдала, как её дрожащие пальцы обводят надбровные дуги блондина, его скулы, небольшую впадинку на кончике носа. После того как пальцы Саске добрались до губ Наруто, кончики которых повторяли путь, проделанный ранее большим пальцем, глаза Узумаки открылись. Лазурно-голубые волны омыли тёмно-красный цвет зрения Сакуры, и когда губы Наруто изогнулись, ощутимый поцелуй пришёлся на подушечки пальцев, диафрагма мужа дрогнула. Он наклонился вперёд, опасаясь трепещущих век парня, и поцеловал кончики пальцев, что держал прижатыми к губам Наруто. С большой осторожностью Саске вернул свою руку обратно к челюсти Наруто. Он откинул чужую голову назад, используя угол наклона, чтобы осыпать лёгкими поцелуями черты лица, которые запомнил ранее. Когда он добрался до век Наруто, закрытых в ожидании, то остановился. Сакура чувствовала, как длинные ресницы танцуют на нижней губе, и когда Узумаки издал небольшой звук, тихий вздох, её муж придвинулся ближе. Он поцеловал одно веко, затем другое, всё это время смутное чувство принадлежности омрачало мысли куноичи, её конечности. Я люблю тебя, — повторялось, как мантра, снова и снова в мозгу, пока не стало казаться, что это единственное, на что она способна. Нации поднимались бы и рушились, власть менялась бы. Битвы будут выиграны и проиграны; будут рождаться дети и умирать воины. Солнце всходило, а луна заходила, и наоборот. И Саске полюбил бы Наруто. Саске бы понравился Наруто. Саске воспользуется этим моментом, этим прекрасным мгновением, и запрет его внутри себя. Поздно ночью, на холодном, жёстком полу, грязной дороги, по которой он шёл в жизни, Учиха вспоминал этот вечер. Зимой, когда снег засыпал его палатку и ледяной холод терзал тело, тихие вздохи Наруто согревали его. Хватит, — услышала Сакура бульканье из глубины совести мужа. — Для меня этого достаточно, Наруто. Другой парень не согласился, его действия свидетельствовали о более жёсткой позиции в отношении ситуации. Он положил ладонь на твёрдую грудь Саске и толкнул. Колени Учихи подогнулись, когда коснулись края кровати, и он с тихим стоном приземлился на оранжевые простыни Наруто. На лице Узумаки появилась чеширская ухмылка, от этого выражения у брюнета в животе уже запорхали бабочки. Без предисловий Наруто сбросил куртку, которую носил весь вечер, не оставив ничего, кроме сетчатого топа. Сакура знала, что мозг её мужа отключился от предательского звука помех, исходящего из его мыслей. На краткий миг в его голове стало совершенно пусто. Затем Наруто пополз вперёд, в последний момент зацепившись ногой и споткнувшись об брюнета. В результате они оказались прижаты друг к другу, его лицо уткнулось в шею другого. Сакура ощутила, как щёлкнул переключатель, почувствовала, как всё внутри тела её мужа вспыхнуло. Если раньше он не мог даже подумать о том, чтобы прикоснуться к Наруто, причинить ему боль, то теперь желание обнять того, окунуть тело в этот непостижимый жар, было всепоглощающим. Целенаправленно его рука сжала плечи Узумаки, грубые пальцы впились в обнажённые мышцы. Наруто застонал, и от этого звука по спине Саске пробежали фейерверки. — Наруто, я… Сакура попробовала на вкус резкие слова на своём языке, ощутила, как в животе у её мужа всё сжалось. Наруто повернул голову, прижался ртом к яремной вене Саске и укусил. Острая боль вызвала у Учихи низкий стон, звук зародился в глубоких прикорневых впадинах его груди. Этот звук, должно быть, что-то пробудил в Узумаки, заставив его податься бёдрами вперёд, чтобы потереться о Саске. Он снова и снова метил тело Саске, прижимаясь после каждого резкого укуса в ключицу, а парень чувствовал себя беспомощным. Каждое действие, каждый момент, наполненный печалью, радостью и болью, которые они когда-либо делили, вели к этому моменту. Тёплое тело Наруто, позволившее обхватить себя бёдрами Саске: скопление всех чувств, которые бурлили в его груди, с тех пор как они стали генинами. Его рука переместилась со своего места на плече Наруто, скользнув вниз и остановившись между ямочками на пояснице. Он упёрся большим пальцем в одну из них, сосредоточившись на этом моменте, а затем приподнял бёдра, чтобы соответствовать лихорадочному возбуждению Наруто. — Да! — раздался громкий крик изо рта, который в данный момент пыхтел над впадиной у ключицы Учихи. Не говоря ни слова, Саске обхватил ногой бёдра Наруто и перевернул их так, чтобы полностью оседлать. Шаринган всё ещё был активирован, он окинул взглядом тело под собой, не позволяя мельчайшим деталям ускользнуть от взгляда. Обычно Сакура чувствовала себя очень странно, глядя на своего друга с такой свирепостью, но в голове не осталось места для таких смущающих мыслей. Всё внутри было наполнено отчётливым чувством голода, явной потребности, которую, казалось, источала сама душа её мужа. Вместе с ним глаза куноичи впитали глубокий румянец, что окрасил щёки Узумаки и распространился на контуры его груди. Под тонким сетчатым материалом его грудь вздымалась и опускалась слишком быстро, мышцы живота сжимались с каждым выдохом. Не будучи хорошо знаком с трепетом с самого начала, Саске провёл рукой по телу Наруто, пальцы зацепились за сетчатые ромбы. Под его ладонью была тёплая, влажная от пота кожа, от ощущения которой и без того разгоряченное тело Учихи охватило пламя. Он просунул ладони в сетчатый материал и позволил своим мозолистым пальцам скользнуть по соску Узумаки. Прикрытые глаза Наруто резко распахнулись, у него перехватило дыхание. Любопытно, что Саске сделал это снова, на этот раз медленнее, разведя два пальца так, чтобы он мог потереть сосок между ними. Парень издал долгий низкий стон и ещё больше раздвинул колени. Это позволило Учихе погрузиться в чужое тело, а его бёдра плотнее прижались к другу, поддерживая, чтобы дать более широкий доступ к руке. Сакура почувствовала, как ухмылка появляется на её лице, когда они с Саске слушали, как вздохи Наруто превращаются в тихие «ах, ах, ах» с каждым движением пальцев Учихи по соску. Шиноби проворно наклонился и прильнул губами к другому соску. Затем он прикусил и одновременно ущипнул их, Наруто вздрогнул. Сильно. — Саске! Тот промурлыкал, облизывая и покусывая упругую плоть под собой, высунув язык, чтобы в качестве эксперимента пощекотать маленький бугорок. Вознаграждающий толчок бёдер Наруто был более чем удовлетворительным. — Пожалуйста, — начал повторять Наруто в перерывах между бессвязным ворчанием. — Пожалуйста, пожалуйста. Звук донёсся прямо до члена Саске. Сакура была благодарна за нормальность, которую изображало это гендзюцу, потому что иначе бы сошла с ума из-за того, что получила свой первый стояк. Как бы то ни было, она всё равно не могла сильно сосредоточиться на этом, поскольку мысленный взор Саске даже не фиксировал растущую твёрдость в своих штанах. Каждая клеточка его тела, казалось, была сосредоточена на поиске новых способов вызвать распутную реакцию лежащего под ним парня. — Пожалуйста, — ещё один тихий крик сорвался с губ блондина. — Прошу. — Что ты просишь? — прошептал Саске, его хриплый голос вырвал Наруто из тумана похоти. Он не ответил, но положил руки Саске на плечи и потянул. Учиха поставил отпечаток, прокладывая поцелуями путь вверх по телу Наруто, пока они не оказались лицом к лицу. Когда он увидел выражение чужого лица, увидел в нём открытую уязвимость; грубую, беззастенчивую тоску, его сердце дало трещину. Сакура не в первый раз за эту ночь увидела друга таким, каким его всегда видел её муж. Идеальный. Настолько совершенный. От его волос цвета полевых цветов до лисьих глаз и загорелых сильных пальцев. Казалось, всё в этом парне было создано для того, чтобы заманить Саске, стать оранжевым маяком в жизни Учихи. Даже в самые мрачные, самые эгоистичные моменты, даже когда активно пытался убить своего друга, он не мог отрицать этой красоты, притягательности. Если бы Сакура смотрела собственными глазами, испытала бы она это благоговение своим собственным сердцем, что слёзы хлынули рекой? Саске и самому было нелегко, особенно когда Наруто поднял обе руки, чтобы обхватить его щёки, держа так, будто он был чем-то драгоценным, чем-то, что нужно лелеять. — Красиво, — повторил Наруто, и Саске сдался. Он подался вперёд, торопливо прижимая их рты друг к другу. Всё, что они делали вместе, было наполнено страстью, и поцелуи не исключение. Слегка наклонив голову, губы Саске слились с губами Наруто, и чувство чистой эйфории охватило его мысли и эмоции. Сакуре казалось, что сама её душа вышла за пределы этого тела; за всю свою жизнь она никогда не испытывала такого уровня потребности, желания, любви… Здесь было так много любви, выливающейся в тихие стоны, которые Учиха, тяжело дыша, выдыхал в открытый рот Узумаки. Любовь, которая заставила его впиться сильными пальцами в тазовую кость Наруто, заземляя его так, чтобы они вдвоём могли вращаться друг против друга небольшими круговыми движениями. Любовь, позволившая ему глубже погрузиться в тело блондина, хотя и не настолько глубоко, чтобы разомкнуть их губы. Именно Наруто в конце концов остановил их, повернув на бок так, чтобы они оказались лицом друг к другу на кровати. Когда мягкая плоть между его бёдрами скользнула по верхней части других, после того, как они раздвинулись, тревожная мысль наконец пробралась в сознание Учихи. — Ты не… — он жестом указал между ними, не желая произносить предложение целиком. Наруто фыркнул, его румянец приобрёл более глубокий оттенок розового. — Я пьян, — проворчал Наруто, стыдливо отводя глаза. — Ты не можешь по-настоящему… ну, знаешь… когда ты пьян. Сакура ощутила, как страх снова начал просачиваться в сознание её мужа, но Наруто подавил его, прежде чем тот успел укорениться. — Всё в порядке, — прошептал Наруто, придвигаясь ближе, чтобы вновь поймать губы Саске. — Я так давно мечтал прикоснуться к тебе, — произнёс он в открытый рот, словно не желая, чтобы признание вышло за пределы маленького пузыря, который они создали для себя. — Пожалуйста, — повторил блондин, запуская пальцы в волосы Саске, дабы тот мог наклонить голову вперёд. — Так долго. Он наклонился, кусая Саске за челюсть. Тот, со своей стороны, снова погрузился в пучину блаженства. Он позволил Наруто манипулировать своим телом так, что они легли в исходное положение. Наруто осыпал его бледную шею скользкими от слюны поцелуями, не раз впиваясь зубами в яремную вену. Когда он добрался до выреза рубашки Саске, тот вздохнул, и его нескоординированные руки двинулись, чтобы задрать рубашку вверх по торсу от линии талии. Учиха сел, мышцы живота напряглись, дабы Узумаки смог снять рубашку. После того как материал исчез, глаза блондина расширились, охватывая бескрайнее пространство бледной кожи парня, словно изголодался по ней. Сакура испытала жуткое чувство дискомфорта из-за того, что была так беззащитна перед своим другом. Она задавалась вопросом, была ли эта тошнота вызвана её собственным сознанием, или Саске тоже чувствовал страх в этот момент прошлого. Возможно, это было сочетание их робких натур в спальне. Женщина вспомнила, как они впервые занимались любовью, в комнате было так темно, что ни один из них не видел выражение лица другого. Они прижались к телам друг друга, словно испуганные животные, не прижимаясь ни слишком сильно, ни слишком долго. Саске не был груб, он старался сделать так, чтобы она чувствовала себя комфортно, его ловкие пальцы и острый взгляд быстро улавливали её реакцию. Изучил. Использовал в своих интересах. После той ночи он стал щедрым любовником, хотя и нечастым. Однако на протяжении всего их брака он никогда не позволял Сакуре видеть его лицо, когда кончал. В первую очередь мужчина предпочитал, чтобы она не смотрела на него вообще во время акта, надеясь отвлечь от своего тела, доставляя удовольствие её телу. Ей потребовалось несколько месяцев, чтобы понять эту тактику. Если бы они оказались лицом друг к другу, он бы уткнулся головой в изгиб её шеи. Если бы она чувствовала себя великодушной, то позволила бы ему взять себя сзади. Она помнила, какое облегчение излучало его тело, когда она позволяла себе такую позу — ещё один предупреждающий знак из многих, которые решила проигнорировать в первые годы их брака. Здесь, в постели Наруто, под пристальным взглядом блондина, Саске, казалось, не испытывал таких угрызений совести из-за того, что на него смотрели. Его дискомфорт был быстро подавлен ощущением жадных загорелых рук, скользящих вверх по бокам его диафрагмы. Он издал хриплый стон, и глаза Узумаки вспыхнули, пытаясь уловить каждую реакцию, которую мог вызвать в теле Учихи. — Наруто… — Пожалуйста, — шепчет Наруто, широкие пальцы прокладывали тёплые дорожки, двигаясь взад-вперёд по бледной коже. Молочно-белая плоть покрылась мурашками по всей длине, и руки Наруто спускались всё ниже и ниже, останавливаясь на подоле штанов Саске. — Пожалуйста, — снова попытался Наруто, соскальзывая на середину кровати так, что его плечи оказались между бёдрами Саске. Он посмотрел на того, его глаза стали водянистыми то ли от алкоголя, то ли от ситуации в целом. Сакура не могла сказать наверняка, а разум Учихи к этому моменту настолько оцепенел, что, казалось, не хотел ничего понимать. Тем не менее, его взгляд не отрывался от Наруто. Он слегка, почти незаметно кивнул, этот жест легко уловил настроенный на Саске взгляд Наруто, и тот улыбнулся. Не прерывая зрительного контакта, парень устроился между ног друга и лизнул широко и влажно полосу по всей длине одетого члена. Учиха зашипел, его глаза резко закрылись, а рука потянулась вниз, чтобы схватить за светлые волосы. Об этом никто не думал, просто была необходимость. Непреодолимая потребность в том, чтобы Узумаки был рядом… Ближе, Наруто, ближе. Ближе, проникни в меня. Наруто хихикнул, как глоток свежего воздуха, прорвавшийся сквозь похотливую дымку мыслей Учихи. Он вновь открыл глаза, опьянённые любовью, они наблюдали, как Наруто целует кончик его члена через ткань штанов. Парень целовал снова и снова. Каждый раз дольше предыдущего. Он, по-видимому, начал пытаться отсосать Саске через тонкий материал, и слюна запачкала переднюю часть штанов парня. Дыхание Учихи стало тяжёлым, пьянящим; по его коже поползли мурашки от остаточных фейерверков, вспыхивающих там, где ощущала горячее дыхание рта Наруто. — Пожалуйста, — одними губами произнёс Наруто, обхватив член. — Пожалуйста. — Наруто, — простонал Саске. Он не мог вспомнить ни слова, ни звука. Всё внутри отодвинулось в сторону, единственное оставшееся пространство было занято тем, как Наруто смотрел на него, как прикасался. В этот момент ничто другое не имело значения, никаких других дифирамбов петь было нельзя. Всё, что было в Учихе, принадлежало этому парню, хотело принадлежать ему. Саске утонул в тёплых ладонях друга, позволив себе временную передышку от горя, гнева, тоски, которую так долго держал в себе. На короткое мгновение он позволил себе стать ответом на молитвы блондина, позволил себе быть любимым. Он позволил себе поверить, что достоин этой любви. — Посмотри на меня, — выдавил он, наблюдая, как ярко-голубые глаза впитывают пейзаж его тела. — Посмотри на меня. — Я смотрю на тебя, — выдохнул Наруто. — Я… Он возился с пуговицей на брюках Саске, дрожащие руки выдавали его эмоции, которых Учиха раньше не замечал. — Я всегда… — слова Наруто выходили резкими, торопливыми слогами, маскирующими эмоции, охватившие его голосовые связки. — Я всегда ищу тебя взглядом. Как это ни парадоксально, но взгляд Наруто опустился. Его неуклюжие кончики пальцев продолжали скользить по пуговице на брюках Саске. Смутно Учиха ощутил лёгкую дрожь, охватившую тело Узумаки, вибрация передалась от его плеч к бёдрам брюнета. Глубокие вдохи парня внезапно стали менее резкими, булькающий звук, сопровождавший их, царапал кожу живота Саске метафорическими лезвиями бритвы. — Пожалуйста, — прозвучало как всхлип. Саске глянул вниз, охваченный ужасом, когда упала первая слеза. Она попал на пуговицу его брюк, скатившись с ногтя Наруто. — Пожалуйста. Наруто заплакал. Его лицо уткнулось в промежность Саске, судорожные рыдания охватили всё его тело. Дрожь усилилась, отчаянные крики сотрясали гибкое тело. Учиха оправился от удара хлыстом в медленном оцепенении, осознание того, что Наруто ломается под его пальцами, постепенно приходило к нему. Свирепые пальцы вцепились в ткань брюк Саске, потянув за неё, чтобы поглубже зарыться лицом в колени друга. — Пожалуйста, — умолял он. — Пожалуйста. Снова и снова повторялась мантра. С каждой немой мольбой волны боли накатывали на сердце Саске, топя в таком сильном горе, что Сакура почти онемела. Ей казалось, что Наруто впивается ногтями в её грудь и сжимает сердце между ладонями. Как будто орган был настолько повреждён, настолько ушиблен, что центральная нервная система запустила сигналы от рецепторов в груди, и теперь её тело было наполнено опиатами. Она знала, что, когда это растворится, они с Учихой рассыплются. — Пожалуйста, Саске… При звуке его имени стеклянный дворец, окружавший их двоих (троих), разлетелся вдребезги. Саске использовал свою единственную руку, чтобы прижать Наруто к своей холодной, обнажённой груди. Прижавшись друг к другу в интимности, в которой теперь полностью отсутствовала похоть, связывавшая их ранее, Учиха прижал сломленного парня к своей груди и позволил ему выплакаться. Хриплые крики Наруто потрясли их обоих; его нежное «пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста» намочило шею Саске. Заплаканные щёки уткнулись в ямку на горле, а лёгкие начали сдавливаться. По мере того как шло время и дыхание блондина становилось легче, дыхание самого брюнета становилось более прерывистым. Когда Наруто в конце концов погрузился в беспокойный сон, измучив себя тихими приступами душераздирающих рыданий, Саске старался не рассыпаться с каждым выдохом, который издавал. Медленно протянув руку к липкому, испачканному солью лицу друга с той же осторожностью, с какой обращаются с птицами, найденными со сломанными крыльями, он обхватил влажную щеку ладонью и прижал блондина ближе к своему сердцу. Словно тот мог слышать учащённое сердцебиение, саундтрек его беспокойных снов. Парень вздохнул, омывая дыханием внутреннюю сторону запястья Саске. После того, как переместился вес, тело полностью легло на него, Учиха убрал руку, проведя дрожащими кончиками пальцев по чужому позвоночнику. Он позволил руке опуститься на бедро Наруто, и шуршащий звук пронзил затуманенное болью облако, которое покоилось в долине мыслей. Ловкими пальцами он залез в карман и вытащил небольшой листок бумаги. Ещё не прочитав имя, написанное на лицевой стороне бумаги, Сакура поняла, что только что обнаружил её муж. Сместившись так, чтобы голова Наруто оказалась в изгибе его шеи, Саске поправил плечи и руку так, чтобы можно было развернуть письмо и прочитать его поверх светлой макушки. Сакура приготовилась к новой волне горя.

Наруто, Я знаю, что мы не так уж хорошо друг друга знаем. В первую очередь, это моя вина, потому что я никак не могу найти нужных слов, чтобы сказать тебе, но сейчас попробую. Я должна сделать это ради себя, чтобы хотя бы попытаться, понимаешь? Я тебя люблю. Я понимаю, это может шокировать (см. предыдущий абзац, ха-ха), но это правда. Люблю. Возможно, я не так уж много с тобой разговариваю. Я всегда беспокоюсь, что мне нечего сказать по существу. Но, я не знаю, может быть, ты не против заполнить это пространство для нас, понимаешь? Ты говоришь, а я слушаю. Я могла бы слушать тебя весь день. Мне кажется, ты очень забавный. И добрый. И красивый. Мне жаль. Я говорю бессвязно, к чему на самом деле не склонна. Но ты заставляешь меня нервничать (даже на бумаге!) Я знаю, что не могу до конца понять твои страдания. Знаю, что не могу притворяться, что понимаю ту боль и страдание в твоём сердце, которые ты пережил. Но я знаю одно: Наруто, я вижу тебя. Я видела тебя с тех пор, как мы были маленькими, с тех пор, как ты создал своего первого клона на глазах у других команд. Я вижу тебя и восхищаюсь тобой. Я всегда восхищалась тобой. Я понимаю, у тебя сейчас много вариантов, много людей, которые готовы и хотят быть твоими партнёрами. Прекрасные люди. Важные люди. Люди, которые, вероятно, знают, как с тобой разговаривать (хех). Поэтому я пойму, если это письмо не отправится дальше тёмной щели твоего кармана. Однако, если ты будешь так добр и дашь мне возможность прикоснуться к твоему сердцу, я буду бесконечно благодарна. Ты — всё, кем я стремлюсь быть, и даже больше, и даже больше — с кем хочу быть. Я люблю тебя, Узумаки Наруто. Поверь в это. ~ Х

Саске и Сакура не торопились читать и перечитывать письмо. Слова Хинаты, сказанные ранее, начали крутиться в сознании Учихи, как заезженная пластинка: «…любви, Наруто. Ты заслуживаешь любви. Ты заслуживаешь того, чтобы тебя любили. Ты заслуживаешь…» «Всё», — подумал Саске, аккуратно складывая письмо и засовывая его обратно в карман Наруто. — «Ты заслуживаешь всего. Гораздо больше этого. Гораздо большего, чем то, что я сделал с тобой». Пустота в груди начала заполняться, все причины, которые заставили его уйти, в первую очередь всплыли на поверхность в сознании. Только на этот раз каждая болезненная мысль была покрыта дополнительным слоем вины. То, как слёзы Наруто намочили ткань тёмных брюк вместе со слюной. Возбуждение, переходящее в терзание, переходящее в тряску. Кулак крепко сжимал ткань Узумаки, заземляя его похоть. Заземляя его через боль. Даже в приступе дикого экстаза тело Учихи оставляло после себя горькое послевкусие. Когда он пошевелился, перекладывая Наруто на свою сторону кровати, он думал о ярко-голубых слезах. Подворачивая одеяло вокруг обмякшего тела, он думал только о том, как голос срывался с каждой мольбой. Убрав волосы с лица, Саске наклонился, чтобы нежно поцеловать тёплую, покрытую щетиной щеку. Когда он отстранился, то ощутил вкус соли на языке. Прижавшись губами к мягкому месту под мочкой уха Наруто, он повторил ранее сказанное Хинатой: — Ты заслуживаешь любви, Наруто. Саске встал, выходя из комнаты, прежде чем успел обдумать своё решение. Он пропустил то, как вздёрнулся нос Наруто, его тело уже подсознательно гналось за низким баритоном голоса Учихи. Это был последний раз, когда он слышал его в течение целого года. *** Когда Сакура пришла в себя, у неё было три секунды, чтобы повернуться на бок и проблеваться в траву. Саске откинул её волосы назад, прижимая прохладную руку к влажному лбу, пока она выплёскивала всё, что было в желудке. Женское тело вздымалось с такой силой, что сильные руки начали подгибаться под её дрожью. После того как она, наконец, опорожнила содержимое своего желудка и изо рта вырвался лишь звук сухих рыданий, Саске перевернул её на себя, укладывая на грудь, прежде чем она упадёт в лужу собственной рвоты. Он обнимал её, пока сдавленные рыдания сотрясали тело. Ей казалось, что все внутренности вынули, а затем посолили, чтобы сжечь оболочку, которая была её телом. Огонь прожёг её насквозь и вспыхнул в глазницах черепа. Если бы Саске не держал её близко, прижимая конечности и туловище к своей груди, она бы выцарапала себе глаза. Единственная причина, по которой она не кричала до хрипоты, заключалась в том, что конвульсии, охватившие обычно крепкое тело, мешали ей издавать разборчивые звуки. Сакура была заперта в этом состоянии в течение, казалось, нескольких часов. В конце концов, панический звук, оцепеневший в её барабанных перепонках, утих настолько, что она смогла прислушаться к окружающему миру. Её муж, всё ещё прижимавший к себе железной хваткой, что-то напевал. Мелодия была бессмысленной, вероятно, он подхватил её во время своих странствий, но она была низкой и успокаивающей. Женщина позволила звуку убаюкать себя до пассивного состояния, вибрации песни эхом проникли в глубины сердца. Куноичи попыталась выровнять своё затруднённое дыхание с его, и в конце концов это удалось. Постепенно тело успокоилось, размягчаясь в крепости, которую её муж стойко держал вокруг. Слёзы ещё текли, но те были мягким бальзамом, скользящим по коже, напоминая, что она по-прежнему жива. — Ка… Она остановилась, прочистила горло, затем попыталась снова. — Как ты это чувствуешь? Они оба поняли, что она хотела сказать: как ты можешь так сильно чувствовать? Как ты это выдерживаешь? Как ты не рухнул под тяжестью этих непрекращающихся эмоций, терзающих твоё сердце, словно бомба замедленного действия? Как ты вообще можешь так жить? Саске не ответил, но его мычание стихло, и мелодия растворилась в прохладном воздухе вокруг. Остались только тёплые, тяжёлые вдохи, чтобы вернуть Сакуру в состояние жизни. В состояние бытия. — Ты бросил его, — попыталась она снова, её голос звучал сильнее теперь, когда сердце снова затрепетало в горле. — Я ушёл. — Но ты… — она крепко зажмурилась, сглотнув желчь, когда воспоминание о глазах Наруто всплыло в сознании. Она не могла позволить себе снова погрузиться в эту боль. — Ты любил его. — Хн. Её слезы так и текли, тело так и разрывалось от чувства вины, которое терзало во время гендзюцу. Но ей нужно было понять. Ей нужно было понять. — Ты… — Я никогда не заслуживал его. Я никогда не заслуживал такой любви. Она всё ещё не понимала этого. Если он поверил в это сейчас, то зачем переживать все эти неприятности? Зачем терпеть все эти сердечные муки? И если он так глубоко верил в эту истину ради Наруто, то зачем впустил её? У неё не было причин любить его, но он и не пытался избавиться от этого. Пассивно, но он позволял ей знакомить его с представлениями о браке, неохотно, шаг за шагом. — А я? — с горечью спросила женщина, выплёвывая слова в грубый подол тёмного плаща. — Не имеет значения, что ты меня погубил? Неважно, испортил ли ты мне жизнь? Это заставило его остановиться, полностью остановив дыхание. — Сакура, — подавленный вздох, словно он не мог поверить в то, что слышит. — Нет. Он слегка откинул голову назад, ровно настолько, чтобы посмотреть в глаза рядом. Куноичи знала, что выглядит ужасно, но это беспокойство было самым далёким из её мыслей. Теперь она изо всех сил старалась не указывать ещё одну причину ненависти к отцу своего ребёнка. — Ты была той, кто научил меня, что любовь не нужно заслуживать. Разве ты не помнишь этого? В ушах звенело, сердце словно остановилось. Судя по обиженному выражению его лица, она понимала, что её лицо отражало шок, который теперь распространяется по всему телу. — Что… — Ты пошла со мной в тот первый раз. Помнишь? Через полгода после путешествия ты встретилась со мной на границе Страны Огня. И женщина действительно помнила, очень живо. Помнила, как ликовала от перспективы присоединиться к Саске в его путешествии, быть его спутницей. Она много лет мечтала остаться с ним наедине, и когда впервые обратилась к нему, эта идея показалась обескураживающей. Его сильная фигура была закутана в пончо и толстую повязку на голове, глаза отказывались улыбаться, когда они встретились взглядами. Он не прикасался к ней, отказывался прикасаться почти всё время путешествия. Это было не впечатляющее ухаживание, и Сакура, честно говоря, была шокирована, когда он сделал предложение после всего испытания, опустившись на одно колено, через три дня после их возвращения в Коноху. — Ты помнишь маленькую деревню, которую мы посетили? Ту, что сгорела во время четвёртой войны? Ту, где мы встретили того маленького мальчика? — Я… Смутно. Она понятия не имела, к чему тот клонит. Они прошли через множество деревень с множеством, где было много проблем, повсюду были больные и умирающие люди. Женщина никак не могла понять, почему этот человек выделялся среди остальных. — Ты помогла ему, помнишь это? Он пришёл к тебе со сломанной рукой, опухшей и почти безнадёжной из-за того, насколько раздроблена была кость. А потом он сказал тебе, что любит. Он просто продолжал плакать и благодарить тебя, между этими тихими всхлипываниями он продолжал повторять это: «Я люблю вас, мисс. Я люблю вас. Спасибо. Я люблю вас». Сакура вроде как вспомнила сейчас, вспомнила пятна грязи на чужих щеках и то, как плакал от облегчения, когда она вылечила его, как это делали многие из её пациентов. — Да, но… и что? Я не понимаю. Многие мои пациенты говорят такие вещи. Это связано с эндорфинами. — Да, — легко согласился Саске. — Но ты сказала это в ответ. — Я — что? Он слегка сдвинул их тела, переместив розовую голову в укромный уголок у себя подмышкой, чтобы мог использовать свою только что освободившуюся руку, дабы убрать липкие волосы с её лица. Говоря это, он ни на секунду не переставал смотреть на неё, а тихий блеск в его глазах приводил в восторг. — «Я люблю вас», неоднократно повторял он тебе. Когда ты закончила и устало прислонилась ко мне, я так ясно помню, как ты смотрела на него в ответ. Этот мальчик выкачал из тебя большую часть твоей чакры, не имея денег, чтобы отплатить, и ты честно сказала ему: «Я тебя тоже люблю». Мужчина сделал паузу, накручивая на палец розовые локоны. Они оба наблюдали, как те разворачивались, когда он закончил свою мысль. — И тогда я понял, что большая часть любви незаслужена. Что большинство из нас никогда не заслуживали этого. И всё же мы здесь, всё ещё любим. Всё ещё любимые. Я никогда не был достоин любви Наруто, никогда не смог бы оправдать её в своей голове. Но это не имело значения, потому что мне вообще никогда не нужно было это заслуживать. Так же, как я никогда не заслуживал этого от тебя. Точно так же, как тот маленький мальчик не заслужил этого. Он отнял у тебя так много, но ты всё равно любила его. Сакуре нечего было сказать. Она потеряла дар речи, не в силах осознать тот факт, что именно она из всех людей смогла дать ему это. Если бы восемнадцатилетняя Сакура знала об этом, она была бы вне себя от радости и влюблённости. Счастлива наконец почувствовать себя кем угодно, только не помехой для него. — Всю оставшуюся часть пути я наблюдал за тобой, восхищался. Ты, наделённая такой силой, раздавала её тем, кто не заслуживал твоей любви, твоей привязанности. Ты столькому научила меня за те шесть месяцев. И я… — он прочистил горло, на мгновение взглянув в небо. — Я так сильно уважал тебя. Я и сейчас тебя очень уважаю. Ты научила меня тому, какой может быть любовь. И хотя я опоздал, и мы вернулись домой намного позже того времени, когда я мог передать Наруто эти вещи, я, по крайней мере, знал. Знал, что он любил меня. И когда он женился, всё было в порядке, потому что если кто и заслуживал любви, если кто и заслужил её, так это определённо он. Сакура вспомнила тот день, когда они вернулись домой. Она вспомнила, как видела, как что-то мягкое и полное надежды начало расцветать в глазах Саске на протяжении всего их путешествия, только чтобы увидеть, как оно умирает в тот момент, когда у ворот Конохи их встретили Наруто рука об руку с Хинатой. Женщина вспомнила крошечную трещинку, маленькое окошко, через которое ей удалось заглянуть в душу своего друга, захлопнувшееся в тот день, когда они вернулись домой. Домой, где умерли все его надежды. Теперь она всё больше и больше начинала понимать то отвращение к Конохе. — И… — он звучал сдавленно. Слёзы, скапливающиеся в уголках тёмных глаз, вызвали шок в центральной нервной системе Сакуры. Говоря это, Саске всё ещё смотрел на небо, глаза были устремлены куда-то далеко. — Когда Сарада родилась… когда я впервые в жизни взял на руки нашу малышку, я наконец понял это, — он повернулся с бесстрастным выражением лица, слёзы стекали по его щекам и увлажняли линию волос. — Я понял, что значит любить кого-то, кто никогда этого не заслуживал, никогда не был достоин этого. И всё же она была там, занимая всё место в моей груди в тот момент, когда я увидел её. Наша прекрасная девочка. Наш прекрасный, идеальный ребёнок. Я никогда никого не любил так сильно. А потом, впервые за двенадцать лет их брака, Саске улыбнулся ей. Настоящей улыбкой. Искренней улыбкой. Улыбкой, нарисованной мелом, полной слёз, любви и радости. Улыбкой для неё, только для неё. — Ты научила меня этому. Ты дала мне это, Сакура. Я не думаю, что когда-нибудь смогу отплатить тебе за то облегчение, которое ты принесла в мою жизнь. Последовало молчание. Сакура очень старалась переварить всё, что увидела и услышала за последние несколько часов. Глубина любви её мужа, то, как он всё чувствовал так полно, словно его сердце было пропитано раскалёнными углями, а вся нервная система была заменена проводами под напряжением. Казалось, всё внутри него горело, болело, выжигая изнутри. Сакура оценила его признание, намёк на дружеские отношения, которые они разделяли. Теперь женщина знала, что её присутствие было для него чем-то большим, чем просто помехой; на самом деле, это было утешением. Она была другом. Куноичи, по крайней мере, могла отвлечь его, хоть немного приглушить боль внутри. Но эта боль, эта душевная боль, как она могла себе представить, вновь разгоралась каждый раз, когда он возвращался в Коноху. Каждый раз ему приходилось заставлять себя смотреть в голубые, словно океан, глаза, парадоксальным образом осознавая, что глубина этого взгляда только подливала масла в огонь внутри, напоминая себе, что он уже почти получил это. У него почти было это. Сакура была счастлива узнать, что её любят; но эта любовь не шла ни в какое сравнение с той болью, которую терпел и продолжал терпеть её муж. И его признание, его ода любви, которую они разделяли, запоздало на двенадцать лет. — Дорогой, — начала женщина, привлекая глубокий взгляд. Чёрные глаза искали её, смотрели, смотрели, всегда смотрели, всегда… — Ищу тебя, — крикнул Наруто. — Я всегда ищу тебя. Она поднесла руку к его подбородку, успокаивающе водя большим пальцем по впадине щеки. — Я знаю, почему ты уходишь. Она улыбнулась слабой улыбкой. Женщина ничего не могла с собой поделать с тем, как теперь думала о Наруто. Он стал лучом света в её воспоминании, даже если эта память не принадлежала ей. Куноичи испытала, как её муж любит его сейчас, и больше не могла представить себе жизнь в мире, где Саске не мог следовать этому свету. Ей хотелось проследить этот путь под солнцем, пока он не возьмёт в руки источник. Сакура знала: её муж был хорошим человеком, но, купаясь в свете единственного мужчины, которого, как она знала, он когда-либо любил, она понимала — он может быть великим человеком. Более того, у него был потенциал стать счастливым человеком. — Я знаю причину, по которой ты продолжаешь уходить, — повторила она. — Но, Саске, я думаю, пришло время сделать это причиной, по которой ты останешься.