Кangaroo cry

Наруто заходит в комнату, которую Гаара выделил ему на ночь. Здесь тепло, как и во всей Суне, но лёгкий ветерок проникает в помещение через двустворчатую дверь патио, встроенную в восточную стену комнаты. Он снимает ботинки, затем и носки, наслаждаясь прохладным, шероховатым ощущением песчаника под ногами. Узумаки снимает и шляпу Хокаге, его голова, кажется, становится в десять раз легче, несмотря на то, что вещь весит не более полуфунта. Следом идёт плащ, и его тело практически парит. Под одеждой — простая белая туника на пуговицах, дополненная брюками на завязках в тон. Наруто чувствует, как ветерок проникает сквозь тонкую ткань оставшейся одежды и решает посидеть снаружи, на балконе. Однако, прежде чем мужчина успевает сделать даже два шага, его прерывает стук в дверь. Он вздыхает, поворачиваясь, чтобы накинуть халат на плечи, но быстро отказывается от этой затеи, услышав из-за двери отрывистое: — Это я. Он внезапно усмехается и распахивает дверь, открывая её для Саске. — Теме! Не захотел остаться на десерт? Саске хмыкает, игнорируя вопрос, и направляется прямо к полке с обувью. Наруто впадает в поспешное головокружение, наблюдая, как тот снимает обувь, плащ, официальные запонки на рукаве. В каждом действии звучит некая интонация, свойственная бытовым снимкам, и от прохладного тона рубашки, которую Учиха штопает под дорожным плащом и застёгнутым обеденным халатом, у Узумаки под грудной клеткой закипает что-то тёплое. Саске снимает штаны, обнажая простую пару лёгкого длинного нижнего белья, и теперь тепло, разливающееся по венам Наруто, становится осязаемым. Он выглядит таким мягким: полупрозрачность рубашки, облегающее бельё. Наруто всё ещё пытается осознать факт, что может видеть это, что может вернуться домой к этому, когда Саске наконец поднимает голову. Их глаза встречаются, пространство между ними заполняется оранжевым и жёлтым цветом заката Суны. Цвет плещется у ног, нежными пальцами касается бледных скул, и блондин думает, что никогда в жизни не видел ничего более прекрасного. — На что ты смотришь? — почти шепчет Учиха. Он выглядит так, будто заставляет себя не смущаться, не отводить взгляд от того, как Наруто любуется им, словно абстрактной картиной. Однако румянец, с такой готовностью выступающий на его щеках, слишком отчётлив, чтобы смешаться с красками заката. Эта красота принадлежит только Саске, и Наруто испытывает сильное желание прикоснуться к ней. И вдруг вспоминает, что может это сделать. Так и делает. Он проходит по миниатюрному ландшафту и тянется к шее Саске. Кожа горячая на ощупь, и мужчина шипит, почувствовав прохладные кончики пальцев. Глаза Наруто расширяются, он опускает руку. — Прости, — бормочет, прижимаясь к ключице Саске. Стыд не позволяет отвести взгляд от несовпадающей пары, стоящей перед ним. — Я не знаю, что мне можно. Наступает тишина, за которой следует судорожный вдох. Саске тянется к исследующей руке и тянет её обратно к тёплому месту, к которому та повадилась за несколько мгновений до этого. Наруто чувствует, как кадык подпрыгивает под подушечками пальцев, когда Учиха сглатывает, и не может не мычать от ощущения тела Саске, так усердно работающего под его руками. — Всё, что угодно, — наконец отвечает Саске, вибрации его голоса передаются коже рук Наруто. — Ты можешь получить всё, что угодно. — Мне кажется, мы должны поговорить об этом… — М-м-м, — тон ровный: ни утверждения, ни несогласия. Более того, это скорее признание того, что слова были сказаны, но, возможно, прямо сейчас не приветствуются. — Я серьёзно, Саске, я… — О чём ты хочешь поговорить? — мужчина закрывает глаза, и Наруто рассматривает картину перед собой без бдительных глаз, фиксирующего каждое выражение его лица. Он прекрасен, от блеска его жёстких чёрных волос до подушечек бледных ступней ног. Узумаки хочет поклоняться ему. Хочет расстегнуть эту рубашку с воротником, как папиросную бумагу, и провести языком по плоскостям этого твёрдого, недосягаемого тела. Вместо этого он обвивает рукой шею Саске, потянув за затылок, так что их лица оказываются намного ближе. Прижавшись к вишнёво-красным губам, он признаётся: — Прости, что не дождался тебя. Что-то в поведении Саске меняется, мышцы его шеи ослабляют остаточное напряжение под ладонью Наруто. Его тело движется, подобно воде, с плавной легкостью заполняя промежутки и пустоты в хватке Узумаки. Он придвигается ближе, прижимаясь каждым неровным краем своего тела к телу мужчины, они оба так идеально подходят друг другу в объятиях, что просто чудо, что они не обнаружили этого слияния между своими сущностями раньше. Саске обхватывает единственной рукой поясницу Наруто. Он втягивает в себя воздух, вдыхая запах пота, земли и всего, что явно принадлежит Наруто, аромат, который остается в его палитре каждый раз, когда он покидает Коноху. Она прилипала к его одежде, к частицам его кожи. Он помнит силу этого, прижимающегося к его телу так же, как Узумаки прижимался к нему у ворот. Останься, в этом суть всего, что сказал бы Наруто. Оставайся. Останься. Пожалуйста, останься здесь, со мной, Саске. Останься. Останься… — Прости, что не остался. Саске ощущает, как тело Наруто напрягается, но не проходит и десяти секунд, как оно расслабляется. Что-то между ними, что-то большое, туманное и немыслимо разрушенное, исправляется. Покой наполняет пространство между телами, просачиваясь в объятия через точки соприкосновения. Площадь, на которой кожа соприкасается с кожей, увеличивается, и избитое сердце Учихи бьётся, кажется, впервые за семнадцать долгих лет. Вздох облегчения проносится во времени от того момента, когда он отошёл от бледного лица Наруто в Долине Завершения, до этого места сейчас, этот промежуток он закрывает мягким вздохом. Его поглощает нежный поцелуй, первый поцелуй. Наруто чувствует это, чувствует всё. Чувствует по тому, как Саске раскрывает связь между ними и позволяет своим переполняющим чувствам выплеснуться в грудь Наруто. Мужчина вздрагивает, быстро возвращаясь к поцелую, когда понимает, что его чувства взаимны и, таким образом, усиливаются. Он напевает в поцелуе, и звук становится связующим звеном между душой, которую несёт Учиха, и видениями, которые получает от него Узумаки. Оба мужчины чувствуют себя невероятно подавленными, но ни один из них не решается остановиться. Подобно двум телам, подхваченным приливом, они плывут к глубине, которую ни один не отваживался пересечь, но оба с нетерпением ждут возможности увидеть, что готовит им эта пропасть. Поцелуй Саске знаком — призрак воспоминания, запертый в дальних уголках сознания Наруто. Почувствовать рот друга, его дыхание, насыщающее вкусовые рецепторы, — как вернуться домой после двенадцати долгих лет. Знакомые стены, знакомая атмосфера, но дом заметно постарел. Появились трещины в фундаменте и течи в крыше. Здесь другая обстановка: больше мебели, старые гобелены и скрипучие половицы. Но как бы то ни было, кто-то следит за чистотой окон, кто-то моет полы. Кто-то проветрил коридоры и застелил кровати. Кто-то любил это тело, хранил его в целости и сохранности. Кто-то позаботился о счастливом месте, куда Наруто мог бы вернуться домой. И он делает это, открывая рот шире и позволяя губам соединиться, как Инь и Янь. Последние остатки боли, последние сгустки тьмы в артериях сердца тают, как конец толстой кишки. Они стекают по кровеносным сосудам, перекачивая чёрную метку на душе в тонкую, извилистую вену, сокращающуюся вокруг лёгких. Он вдыхает, и сердечно-сосудистая система вытесняет последние остатки его страданий влажным, мятным дыханием человека, стоящего перед ним. Выдыхает, лёгкие разрушаются, и наконец отравленная кровь его душевной боли вымывается из ее векового источника. Саске в его объятиях, и Наруто снова может дышать. Он ёрзает, прижимаясь к груди Саске таким образом, который, как надеется, сигнализирует о желании двигаться. Учиха, похоже, внутренне понимает, отступая назад так, что его колени прижимаются к краю кровати. Ни один из мужчин не ложится, каждый понимает последствия своих следующих действий. Обнимать — это одно. А быть удерживаемым — совсем другое. Наруто не двигается, не толкается, не протискивается, не смещается за пределы благословенных граней нечестивого рта. Если бы это было так, только так, то, по его мнению, этого было бы достаточно. Того, как Саске прикасается к нему, осторожно перебирая кончиками пальцев подол его туники, будто они всё ещё не уверены, есть ли разрешение идти дальше. Игнорируя вопрос о кровати и полагая, что это — всё, что он получит сегодня, Наруто хватает Саске за руку и проводит ладонью по тыльной стороне острых костяшек пальцев, заставляя мужчину раздвинуть пальцы и обхватить своё бедро целиком. Хокаге вздыхает, а Учиха ловит ртом его дыхание. Вместе они замирают от ощущения соприкосновения кожи к коже, но брюнет первым ломается под напором общего желания, прижимаясь всем телом к Наруто и следуя за ним в пьянящем поцелуе с открытым ртом. Губы Наруто следуют примеру, расслабляясь вслед за почти голодной манерой Саске охотиться за ними. Языки и зубы сталкиваются. В один момент клыки Учихи втягивают нежную кожу нижней губы Узумаки, захватывая в тиски. Он идёт по следу, облизывая нижнюю часть верхней губы Саске, пока его челюсть не расслабляется, и они снова встречаются с горячей страстью. То, что раньше было нерешительным, теперь превратилось в горящее поле. Оно горит ярко, след от него обжигает кожу нижнего отдела спинного мозга Наруто, раскалённый большой палец вгрызается в каждый позвонок, как пляшущее пламя. Саске прикасается так, как лесной пожар лижет листья влажных деревьев. Жар есть, страсть есть, но прикосновение скользящее. Будто он всё не верит, что может коснуться, будто всё ещё не убеждён, что Узумаки уже не чувствует себя опалённым жаром его тела. Его тело, то, как оно давит и давит, а затем отпускает в последнюю секунду. Рука прижимается к нежной коже, ослабляя давление лишь тогда, когда мужчина наконец начинает ощущать, как расцветает синяк в пространстве между ямочками на спине. Дрожь на кончиках пальцев, частота, соответствующая трепету ресниц Саске, его сердцебиению. То, как он обнимает Наруто, целует, хочет его, но не верит, что у него тот есть… Чтобы избавить обоих от необходимости обсуждать, Наруто захватывает в кулак шелковистые чёрные волосы и с не меньшим рвением прижимается губами к губам Саске. Наслаждаясь придыханием, которое это действие вызывает у мужчины, он другой рукой берётся за стройное бедро, втягивает выступающую косточку в мякоть верхней части бедра и стонет, прижимаясь к губам, которые слишком потрескались, чтобы быть женскими. Они подходят телу: сильные и стройные, прижатые к его коже, как плотные каменные плиты. Узумаки хватается за него, за левый бок, верхнюю часть ягодицы, и нет абсолютно никакой отдачи. Это грубое ощущение сводит с ума, и он дёргает бедро, пока такой же сильный партнёр не трогает его собственное. Резкий рывок — и левая нога Саске полностью проскальзывает между ногами. Одновременно они ощущают эрекцию друг друга, один упирается в острую кость узкого бедра, другой трётся о мощное бедро, и оба мужчин стонут друг другу в рот. У Саске перехватывает дыхание. Когда Наруто делает небольшой, экспериментальный взмах бёдрами, притягивая переднюю часть их тел друг к другу, у него есть ровно две секунды, чтобы насладиться трением, возникающим при движении, прежде чем Учиха отстранится. Но деваться некуда, и тот падает на бордовое покрывало. — Прости, я… — он тяжело дышит, приподнимаясь на локте, дабы отдышаться. Наруто отступает назад, пытаясь дать другому мужчине передышку. Он не уверен, что сделал не так, но безмолвно благодарен Саске за то, что тот остановил их там, где он это сделал. В то время как тело жаждет прикосновений другого мужчины, его разум всё ещё пытается приспособиться к новой жизни, которую они пытаются построить для себя. Да, он любит Саске, хочет его, хочет только, чтобы он коснулся его. Но должен признать, что прикосновение одной женщины в течение полужизни и перестройка реакций тела в течение трёх недель — пугающе. Более того, слушая, как мужчина перед ним пытается перевести дыхание, он не может представить себе, какое возбуждение вызывает прикосновение после стольких же лет, проведённых в избегании. Несмотря на общий энтузиазм, существует очевидный катаклизм, отделяющий их тела от разума, жаждущих сексуальных стимулов. Наруто, который до сих пор знает, как прикасаться только к женщине, и Саске, который вообще не знает, как прикасаться. — Хорошо, — воркует Наруто, проводя руками по растрёпанным, спутанным волосам. Саске навострил уши, смотрит с кровати, точно испуганный оленёнок. Хокаге успокаивает свои страхи, делая руками движения «успокойся». Он робко прощупывает их связь, безмолвно моля Учиху дать возможность понять причину лёгкого приступа паники. Молитва услышана, и на блондина мгновенно обрушиваются мысли о том, что он слишком много и слишком быстро делает, а под годами наслоившегося одиночества молча стоит вопрос: «А что, если я не справлюсь?» — Прости, — выдавливает Саске между долгими, ровными вздохами. Он сам прошёл через небольшой приступ тревоги и, похоже, сейчас вступил в редкий период стыда. Румянец окрашивает его кожу. Однако на этот раз он покраснел не от накала страсти; это лёгкое смущение, и Узумаки ненавидит то, что является первопричиной этого редкого явления. Утешение без слов — это не то, чем Наруто когда-либо владел в полной мере, но то, чем всегда восхищался в своей жене. Однако, глядя сейчас на Саске, чувствуя, как вибрирует их связь вместе с мелкой дрожью, сотрясающей его обычно крепкое тело, он чувствует, что понимает, что нужно другому. Он разрушает ещё один слой кирпича и раствора, выстилающий стену их метафорической плотины. За этим скрываются страхи Наруто, его опасения, что он не сможет эффективно ориентироваться в этой новой жизни. Тело Саске, как и любовь, связывающая их, не нанесено на карту, и Узумаки не уверен, что у него есть право и навыки, чтобы проложить путь на этой прекрасной, ничем не запятнанной коже. Как и Учиху, его переполняет потребность прикасаться, чувствовать, но теперь, когда у него есть то, что он желает, — не имеет ни малейшего представления о том, как это получить. Саске, успокоившись от торопливых прикосновений, садится. Он скрещивает ноги и протягивает недрогнувшую руку. — Почему бы нам не сделать это немного медленнее? Наруто смущённо кивает, стыдливо опуская подбородок, чтобы не встречаться с мужчиной взглядом, когда он заползает на кровать рядом с ним. Расположившись на роскошном шёлковом покрывале, они сидят друг напротив друга, положив руки на колени. Саске снова пытается прикоснуться, перемещаясь, чтобы положить руку на левое колено Наруто. Даже это простое прикосновение обжигает, и возрождённый страх начинает заставлять дыхание слегка сбиваться. — Давай начнём с того, что нам знакомо. Ответный смешок Наруто сардонический. — Мы знакомы, да? И он тут же сожалеет об этих словах, видя, как они заставляют лицо Саске исказиться от горького стыда. — Прости, мне очень жаль, я… — Нет, ты прав. — Это не так!.. — успокаивает Наруто, хватая пряди собственных волос и дёргая. — Нет. Я имею в виду… Чёрт возьми, да, но это не твоя вина, — он тяжело сглатывает, опуская руки на колени, словно свинцовые гири. — Это наша вина. Бледная, изящная рука пробирается вперёд, накрывая обе его ладони, прежде чем обернуться вокруг них, чтобы обхватить свободной рукой. — Это наша вина, — успокаивающим тоном соглашается Саске. — Но мы можем это исправить. Рука отдёргивается, но Наруто не поднимает глаз, пока не слышит звук щёлкающей пуговицы. Он вскидывает голову и видит, как Саске расстёгивает верхние застёжки своего воротника. — Что ты… — Пытаюсь, — отвечает Саске, и его пальцы уже дрожат, когда достигают ключицы. Наруто качает головой, наклоняясь вперёд, чтобы схватить пальцы Учихи обеими руками, удерживая, как напуганную бабочку. Он хочет обнять эту красоту, но не хочет при этом ломать ей крылья. — Сначала я, — робко улыбается Наруто, беря Саске за руку и прижимая её к своей груди. — Я тот, кто привык, что на меня смотрят. Они сидят так с минуту, руки Наруто не покидают своего основания, нависшего над руками Саске. Они оба чувствуют, как успокаивается сердцебиение под ровными толчками постоянно движущейся диафрагмы. Как только он убеждается, что друг уверен в его спокойствии, то позволяет своим рукам опуститься. Учиха со своей стороны сидит молча, впившись глазами в грудь мужчины, будто хочет снять рубашку, не прикладывая к этому никаких усилий. Узумаки сглатывает, наблюдая за тем, как чужие глаза следят за траекторией движения его кадыка, когда оно скользит вверх, затем вниз по свободному вороту рубашки. Наконец, набравшись храбрости для обоих, Саске протягивает руку к верхней пуговице рубашки Наруто и просовывает её в отверстие для застёжки. Мужчина расстёгивает и расстёгивает. Методично, делая это с каждой пуговицей, пока грудь напротив не оказывается полностью обнажённой. Учиха с большой осторожностью проводит ладонью по только что открывшейся коже Узумаки, вызывая дрожь у обоих. Он стягивает рукава рубашки с плеч Наруто, и тот наблюдает, как ткань спадает с тела и собирается у пояса. В отличие от лагеря, в спальню проникает свет, подчёркивающий каждую чёрточку торса. Саске восхищённо смотрит на Наруто, обследуя каждый шрам, каждый мускул, каждую родинку, каждый изуродованный кусок плоти, появившийся в результате целой жизни сражений. От жара его взгляда Узумаки покраснел, и хотя на него смотрели сотни раз за всю жизнь, никогда взгляд, брошенный на его тело, не был таким пьянящим, таким интенсивным. Он перемещает свой вес, впадины на его коже отбрасывают новые тени на грудь, и веки Учихи трепещут. Он — мотылёк, пойманный в ауру пламени, и когда Наруто берёт его руку и снова прижимает к своей груди, на этот раз жар обнажённой кожи обжигает ладонь, лёгкость его крыльев загорается. — Наруто, ты… — Саске останавливается, проводит рукой вниз, цепляясь пальцами за впадины между чужим прессом. — Ты… У Наруто перехватывает дыхание, когда бледная рука опускается к поясу его брюк с завязками. Саске поднимает взгляд, в нём читается вопрос, желание. В знак молчаливой капитуляции Наруто ложится на спину и приподнимает бёдра. Затаив дыхание, он сосредоточился на ощущении Учихи, стягивающего его брюки и эластичный пояс боксёров. Оба слоя одежды сброшены, и когда он опускает бёдра, кожу охлаждают водянисто-шёлковые простыни покрывала. Он старается не задохнуться от ощущения, как стягивают штанины по икрам, а затем бросают скомканный материал на пол. Вместо этого он сосредотачивается на тёплом прикосновении закатного света, проникающего через окно, на звуке цикад, танцующих на балконе комнаты, на сухом воздухе, который действует как слабый диэлектрик, соединяя электрическую дугу между исследующими кончиками пальцев Учихи и сухой кожей его ноги. — Наруто, — произносится шёпотом, благоговение стекает по форме слова, как мёд. Наруто сдвигается, его тело отбрасывает второй набор новых теней, и он снова слышит это. — Ох, Наруто. И к нему прикасаются. Ему поклоняются. Эта сильная рука пробегает по всей длине его бедра, и он чувствует, как шаринганские глаза следуют за ней. Чтобы убедиться, Наруто приоткрывает глаза, подтверждая своё тайное подозрение, что — да, эти рубиново-красные глаза полностью активированы. Саске этого не замечает, кажется, он слишком занят запоминанием каждого движения мышц ног Узумаки. — Ты не обязан этого делать. Глаза Саске вспыхивают, полная сила их взгляда отбрасывает тяжёлые тени на слова Наруто. Хокаге нервно сглатывает, но стоит на своём. — Тебе не обязательно запоминать меня, Саске. В жизни человека есть моменты, воспоминания, которые идеально выделяются на фоне событий всей жизни. Для Наруто это один из них: Саске, окружённый ореолом красных, оранжевых и пурпурных оттенков, отбрасываемых светом угасающего заката. Его рука, прижатая к загорелой верхней части бедра, волосы, свисающие до плеч, тёмные кончики которых щекочут обнажённые бёдра. И его глаза, теперь проливающие тихие, окрашенные кровью слёзы, которые капают вниз, окрашивая живот Узумаки. Капли солёной воды с примесью крови продолжают падать, и хотя все инстинкты в теле Наруто кричат ему двигаться, предложить утешение, он воздерживается. Вместо этого он даёт Саске возможность погоревать, и тот горюет. Боль долгих двенадцати лет стекала с его щёк багровыми реками и плескалась на животе Хокаге, превращая загорелую кожу в алый рисунок Поллока. Это тихое горе, соответствующее тихому человеку, который его испытывает, но оно длится долго. Он плачет и плачет, а когда перестает, следы слёз высыхают, превращаясь в краску цвета ржавчины на коже щёк цвета слоновой кости, мужчина улыбается. Только тогда Узумаки протягивает единственную руку, и небольшой толчок шокирует нервную систему, когда предложенная рука с силой разворачивается, чтобы Учиха мог запечатлеть влажный поцелуй на раскрытой ладони. — Я люблю тебя, — прорывается голос Саске, сдавленный звук, похожий на звук тонущего человека, выныривающего за воздухом. — О, я так люблю тебя. И он бросается вперёд, целуя Наруто в губы с обновлённым энтузиазмом. Они остаются так на несколько минут, Саске парит над пропастью, которая приведёт его к разгорячённой коже и двенадцатилетнему томлению. Узумаки не двигается, не позволяет своей руке пройти мимо желанного прикосновения, соединяющего ладонь его твёрдой руки с засоленной щеки Учихи. Когда тот отстраняется от поцелуя, струйка слюны свободно стекает с их губ, прежде чем рассыпаться, как нитка сахарной ваты. Хокаге наблюдает, как мужчина садится на корточки, полностью устраиваясь между двумя сильными, мощными бёдрами. Шаринган всё ещё активирован, скользит напротив по дрожащему телу Наруто. Наруто наблюдает, как красные радужки прокладывают путь к его ключице, вниз по V-образным впадинам груди, по каждому острому выступу живота, пока не останавливаются на кончике его тазовой кости. Следуя по этому пути, они оба тяжело дышат, когда взгляд Саске наконец останавливаются на эрекции Наруто. Наруто никогда не был особо щепетилен в отношении своего члена. В первую ночь с Хинатой он нервничал, но все нервы были вызваны опасением, что он не справится, что причинит боль, что ей будет некомфортно. В конце концов, они оба были настолько сосредоточены на том, чтобы не причинить друг другу вреда, что секс был в лучшем случае неполноценным. К тому времени, когда они совершили несколько подходов, им обоим стало более комфортно в собственной шкуре и друг с другом, Узумаки преодолел тот краткий период, когда подростки подсознательно испытывают беспокойство по поводу своих гениталий. Теперь, сидя перед Саске как человек, знакомый со своим телом, он нервничает. На самом деле, он не уверен, что его член, в общем-то, привлекателен. Хината была девственницей, а это означало, что для неё не существовало стандарта сравнения с хорошо сформированными членами. Но Саске… Саске бывал в разных местах. Повидал всякое. Может быть, видел… От размышлений Наруто оторвало бархатное прикосновение тыльных сторон двух пальцев, проведённых по стволу его обнажённого члена. Ощущение, как эти бледные костяшки пальцев касаются его разгорячённой кожи, заставляет невольно вздрогнуть, но Саске не отводит глаз, чтобы оценить реакцию. Он наблюдает за медленными движениями собственной руки, позволяя пальцам скользить вверх, затем вниз, затем снова вверх. Узумаки не может удержаться от стона после третьего нежного движения, звук, наконец, отрывает Учиху от его задумчивости и возвращает кроваво-красный взгляд обратно в поле зрения друга. Саске поворачивает руку так, что подушечки пальцев танцуют по головке члена блондина, затем разводит их в знак «мир» и проводит по всей длине эрекции. Рот Наруто приоткрывается, подбородок опускается на грудь, когда он пытается отдышаться от ощущения. И то, что к нему прикасаются вот так. И когда Учиха вот так к нему прикасается. Саске не обращает внимания на чужую чувствительность. Он грациозно продолжает путь вдоль свинцового тела Наруто, вглядываясь в мускулистые бёдра, слегка подтянутые икры. Даже его ступни не избежали пристального внимания, изящный палец тянется, чтобы провести по тренированному ахиллову сухожилию. Когда Учиха заканчивает осматривать его, или кажется, что заканчивает, он заменяет своё видение рукой, проводя пальцами по выступающим венам на ногах Узумаки. Он прослеживает их до пальцев ног, пересчитывая каждый по очереди, прежде чем согнуть руку так, чтобы обхватить ладонью нижнюю часть стопы. Скользит ладонью вниз, пока не обхватывает пятку, используя нижнюю сторону стопы, чтобы поднести к своим губам. Не колеблясь, он целует кубовидную кость Наруто, закрыв глаза, будто сосредоточен исключительно на ощущении поклонения телу мужчины перед ним своими губами. Резкий вдох Наруто игнорируется. Всё ещё с закрытыми глазами Саске пробирается по верхней части плоской ступни Узумаки, вокруг его лодыжки, затем вверх по мясистой икре. Лёгкие поцелуи доходят до самой коленной чашечки, там мужчина останавливается на мгновение, чтобы прижаться носом к бледной коже внутренней стороны бедра. — Саске… — пытается Наруто, но не в состоянии задать какой-либо дополнительный вопрос. Что ты делаешь? Это было бы глупо. Любой, у кого есть глаза, может увидеть, что Саске… Что Саске… — Наруто, — мычит Саске, глубже зарываясь носом в чувствительную плоть верхней части чужого бедра. С губ Наруто срывается пронзительный стон, и этот звук не остаётся незамеченным темноволосым мужчиной, к которому он призывает. Открыв глаза, Учиха наклоняет голову так, что его ухо оказывается прижатым к бедру Узумаки, а мышцы поддерживают его голову, чтобы он мог наклонить лицо вверх и встретиться взглядом с лежащим под ним человеком. Он улыбается, глядя на Наруто, в глазах которого отражаются мерцающие звёзды, усеявшие небо Суны. Ни один из мужчин ничего не говорит. Наруто пытается улыбнуться в ответ, но весь контроль над чертами лица был потерян где-то на пути поцелуев, ведущих к его коленной чашечке. Вместо этого, к своему смущению, он начинает плакать, вода скапливается в слезных каналах, как на крышке колодца, которую срывает лучезарная улыбка Саске. — Наруто, — воркует Саске, и слёзы срываются, катятся по щекам, смачивают пушок у линии волос. Улыбка Саске не исчезает, будто он знает, отчего эти слёзы. Не отрывая взгляда от Узумаки, Учиха проводит мягкими поцелуями по оставшейся поверхности бедра и останавливается чуть ниже паха. Он слегка поворачивает голову и прижимается губами к нижней части члена Наруто. — Хм-м-м, — вздрагивает тот, инстинктивно потянувшись руками к волосам Саске, но ослабляет хватку в тот момент, когда осознаёт, что сделал. Учиха просто хмыкает, звук проходит прямо по члену Узумаки и заставляет его руки снова сжаться. Когда мышцы вновь расслабляются, Саске наклоняет голову в сторону и прижимается щекой к тёплой открытой ладони. Всё ещё широко раскрытыми глазами, смотрящими прямо на него, спрятав лицо в ладони, мужчина наклоняет голову и ещё раз нежно целует эрекцию Хокаге. — Ох, — выдыхает Наруто. Его локти подгибаются, позволяя откинуть голову на подушки и заставляя прервать зрительный контакт с мужчиной, который в данный момент поклоняется его члену. Он чувствует следующий поцелуй, чувствует его на чувствительной коже своей эрекции, чувствует, как слегка морщатся щёки Саске от подушечек его пальцев, когда он робко, поцелуй за поцелуем, поднимается к головке члена. Достигнув вершины, Учиха приостанавливается, затем скользит по телу Наруто так, что подбородок оказывается окрашенным предэякулятом. Он переносит свой вес, опуская голову прямо на мягкую кожу живота Хокаге. Тот приветствует это давление, наблюдает за тем, как голова друга поднимается и опускается с каждым глубоким вдохом. Опять же, ещё одна точка отдыха. Момент, когда оба могут успокоить свои быстро бьющиеся сердца между непреодолимыми желаниями, побуждающими их прикоснуться друг к другу. Волосы Саске рассыпались веером на животе Наруто, одна длинная прядь скользит вниз, обвивая левый бок. Узумаки тянется к ней, накручивая шелковистые чёрные волосы между пальцами, затем подносит к носу. Он делает глубокий вдох, запоминая запах волос друга после трёх дней пути: как от костра, как от ручья, в котором они купались в конце второго дня, как от места, в которое хочется зарыться руками и носом после долгого рабочего дня. Саске не обращает внимания на такое странное поведение. Напротив, он, похоже, воспринимает причуды Наруто как молчаливое разрешение повернуться к нему носом, вжимаясь лицом в углубление пупка и делая долгий, глубокий вдох. Он закрывает глаза, изображая безмятежность, и делает это снова. И ещё раз. Наруто отбрасывает прядь волос. Наклонившись, он убирает волосы Саске с его лица, гладит по щеке, затем по кончику носа, вдыхая аромат его кожи, как умирающий. Тот медленно отстраняется, вяло приподнимаясь на локте, но, похоже, сдаётся после нескольких нерешительных попыток удержать равновесие. Вместо этого он делает шаг вперёд, затем кладёт руку на нижнюю половину груди Наруто и упирается подбородком в тыльную сторону ладони. Он смотрит блаженными, полуприкрытыми глазами. Наруто не прекращает ни ласки, ни нежные поглаживания. Он заправляет волосы Саске за уши, останавливаясь у каждой мочки, чтобы потрогать мягкую плоть пальцами с такой нежностью, что веки того затрепетали. Затем он возвращается к лицу, проводя большим пальцем по высоким скулам, незаметной надбровной дуге, идеально симметричным бровям. Его указательный палец проходит путь от острия носа Учихи до обхватившего его лука купидона. Снова и снова он слегка нажимает на эти губы, и рот мужчины приоткрывается, чтобы его дыхание могло распространяться по блуждающим кончикам пальцев Хокаге. Глаза Саске медленно закрываются, голова качается из стороны в сторону в такт ровному дыханию Наруто. — Ты устал? — осмеливается поинтересоваться Наруто, убирая руку от красивого сморщенного рта, чтобы снова пригладить волосы со лба Саске. — М-м, — мычит мужчина, поворачивая голову в сторону и пряча лицо в изгибе подмышки Наруто. — Осторожно, — хихикает Наруто, и это движение задевает тёмные волосы, заставляя их рассыпаться веером по его груди. — Наверное, там пахнет. Саске глубоко вздохнул, что, скорее всего, является мелким актом неповиновения. — Приятно, — бормочет он, глубже зарываясь в подмышку Наруто. — Пахнет тобой. Саске снова переносит свой вес, нити его льняной рубашки царапают разгорячённую кожу Наруто. Тот пытается быть терпеливым, не думать о дисбалансе обнажённой кожи, но Учиха снова двигается, и он с болью осознаёт, как сильно жаждет контакта кожи к коже. Он тщательно формулирует вопрос в своей голове, вспоминая, каким ошеломлённым чувствовал себя Саске ранее во время их общения. Мягким тоном он спрашивает: — Ты будешь чувствовать себя некомфортно, если я раздену тебя? Саске не замирает, и это признак того, что он чувствует себя немного менее обескураженным. Не получив ответа, он просто вытаскивает своё лицо из-под руки Наруто и поворачивается, чтобы встретиться с ним взглядом. В его глазах не читается страх, но на лице определённо отражается нервное напряжение. Нервозность, которой не было две минуты назад. — Можем ли мы сделать это под одеялом? Наруто вздыхает с облегчением, даже не поняв, что сдерживал себя. — Да, — шепчет он. — Да, конечно. Вместе они откидывают пуховое одеяло, за которым следует простая хлопчатобумажная простыня. Пуховое одеяло они оставляют сложенным у кровати, придя к молчаливому согласию, что в Суне слишком жарко, чтобы накрываться им. Когда они забираются под простыни, их разрозненные тела окутывает ощутимая атмосфера неловкости. В последний раз, когда Наруто лежал с кем-то так интимно, была его жена. Похоже, они оба думают об этом: Саске смотрит в потолок, выпрямившись под простыней. А Наруто внезапно почувствовал себя более стеснённым в своём обнажённом теле, чем когда был под воздействием сухого воздуха Суны. — Может, нам стоит… — Ты не обязан… Они замолкают, глядя друг другу в глаза через кровать, пока неловкая улыбка Наруто не заполняет пустоту между словами. Удивительно, но Саске первым отваживается на неловкое положение. — Если это всё, что ты хочешь сделать сегодня вечером… Тогда всё в порядке. Он отворачивается к потолку, глаза, похоже, не в состоянии следить за формой слов Наруто, которые он, по всей видимости, отвергает. Это, по мнению Наруто, нелепо, так как глаза его скользят по стройным очертаниям чужого тела под простынёй. — Я хочу этого, — подтверждает блондин, утешаясь тем, как забавно расширяются глаза Саске. Когда он поворачивается и этот чёрно-фиолетовый взгляд теперь не читаем в туманном свете луны, улыбка его становится искренней. Он повторяется, чтобы внести ясность: — Саске, я хочу это. Нет необходимости уточнять, что такое «это». Оно слишком туманно, чтобы уловить даже с помощью ток-но дзюцу. «Это», глаза Саске закрываются, а его рука проскальзывает, чтобы задрать шов простыни до талии. «Это», его рука поднимается над головой, выгибаясь в безмолвной просьбе: «Прошу, сними с меня рубашку». «Это», пальцы Наруто скользят под эту рубашку, натягивая на лицо, скрытое тенью, открывая бледную, красивую кожу лунному свету. «Это», Саске бессознательно опускает простыню обратно на тело, его конечности издают тихие звуки о ткань простыни, когда он поворачивается вниз, чтобы снять своё нижнее белье. Наруто старается не пялиться, действительно старается, но под этими хлопковыми простынями Саске принимает ламинарную форму воды. С плавностью, подходящей для такой метафоры, Учиха переползает со своей стороны кровати, пока прохладное обнажённое бедро не прижимается к другому. По венам, соединяющим равномерно бьющееся сердце Наруто с мозолистыми кончиками его пальцев, прокатывается низкочастотный гул. Он держит это в себе, эту искру напряжения, разъедающую нервы, пока Саске не спасает его, сказав: — Ты можешь прикоснуться ко мне. И вспыхивает искра, тело Наруто следует за лавиной заряженных частиц. Он поворачивается лицом к Саске и проводит неперевязанной рукой по едва заметной впадине тазовой кости. Их взгляды встречаются, но глаза тут же закрываются, когда большой палец Узумаки начинает обводить сустав чужого бедра. Они соприкасаются, следуя тому же вектору, который Саске использовал ранее, исследуя тело от макушки до кончиков пальцев. Сначала пальцы ног: большой палец Наруто игриво тянется к пальцу друга. Тот подчиняется, выставляя обе ноги вперёд, чтобы они могли соприкоснуться. Глаза Учихи не открывают глаз от прикосновения, но Наруто видит, как на его губах появляется улыбка. Затем лодыжки, потом икры — Наруто вздрогнул — бёдра. Саске смело просовывает одну длинную, стройную ногу между обеими ногами Наруто, естественно прижимая их друг к другу. Чтобы зафиксировать, Узумаки сгибает ногу и прижимает тело Учихи к своему. Это значительно ускоряет остальную часть их телесного контакта. Таз к тазу. Живот к животу. Наруто замирает, глядя на их груди, в поисках признаков дискомфорта, который мог бы исходить от лежащего в его объятиях грёз. Но дыхание Саске ровное. И когда он, наконец, снова открывает глаза, встречаясь с Наруто взглядом, настолько хрупким, что его сердце замирает и не может ничего сделать, кроме как последовать импульсу, побуждающему двигаться вперёд, его рука хватает руку Учихи, но это слабая хватка. Он использует этот захват, чтобы обхватить того за торс, затем скользит ладонью вниз по сильной руке, следуя по мускулистой траектории вокруг правого бока. Его рука находит верхнюю часть спины брюнета, пальцы раскинуты, как веер, дабы уловить всё тепло тела под ним. Последний рывок — и грудь мужчины прижимается к его груди, а озорное личико вжимается в изгиб под подбородком, и они обнимают друг друга. — Ох, — хрипит Наруто, чувствуя, как звук вибрирует в его груди, отражаясь по всему торсу Саске. Внезапно все мысли о Хинате исчезают. Все сравнения, вся душевная боль, весь страх, сосредоточенный вокруг непрекращающейся потребности Наруто удержать мужчину, которого он заключил в свои объятия, рассеиваются, потому что он держит его. И этого достаточно. И если это последнее, что у него осталось, то в этот момент заключительный дар, который жизнь вынуждена преподнести ему… Что ж… Наруто зарывается носом в чёрные как смоль волосы и вздыхает: этого более чем достаточно. — Я чувствую… Он слышит, но слова заглушаются небольшими складками на его шее, когда он наклоняет подбородок в сторону. — Ага, — соглашается Наруто. Он поражён. Он… Он… Okaeri — слышит шёпот своих детей. Они эхом разносятся во времени, вызывая образы и вставляя в коллаж рассеянного разума. Okaeri! Он снова слышит, наблюдая, как веки Саске трепещут и открываются после кропотливого возвращения из страны волн. Okaeri! Это очередной визит в больницу. Ещё одна травма, из-за которой Саске прикован к постели; на этот раз битва за экзамены на чуунинов. Наруто просто счастлив видеть его живым, рад видеть, что эти глаза ещё работают в его пользу. Благодарен видеть, как неглубоко поднимается и опускается грудь ребёнка, прижимающегося к хлопковым простыням. Okaeri! Он видит перед собой Саске, видит его искажённым, жестоким, превратившимся в нечто, что вызывает неподдельный страх в сердце Наруто. Но он будет бороться с этим. Он заберёт друга, получеловека и всё остальное обратно в Коноху и покажет, на что способна любовь. «Потому что я люблю тебя», — думает Наруто, наблюдая, как на фоне его воспоминаний ярко вращается третий зубец шарингана Саске. — «Как же я раньше не замечал, как сильно люблю тебя»? Okaeri! Саске стоит на краю обрыва и смотрит на него пустым взглядом. Это видение добавляет ещё один перелом к и без того постоянно истекающему кровью сердцу Наруто. Okaeri! Саске вернулся, он вернулся! Его тело лежит рядом с телом Наруто, гул больничного монитора сообщает о биении сердца. Он дома! Я вернул его домой! Я вернул его… Itte Kimasu И Саске снова уходит. Он снова уходит. Он всегда уходит, туманные очертания его спины становятся более знакомыми, чем красивые, острые контуры лица. — Наруто. Доносится зов настоящего, слова, нашёптанные ему извне собственной головы. — Наруто. Снова произносит мужчина, после чего прижимается шелковистым поцелуем к выступу ключицы. — О, Наруто. И тот, наконец, слышит, что это значит. Это не песня сирены. Это не умиротворяющий звук, чтобы притягивать Наруто ближе, чтобы заземлить их обоих здесь и сейчас. Наруто перекатывается на спину, увлекая Саске за собой. Его рука перемещается от впадины между лопатками Учихи к мягкому затылку. Там он прижимает голову мужчины к своей груди и чувствует, как выдохи Саске окрашивают выступающие шрамы на торсе. Вес этого тела приятен, приковывает к моменту. Это мгновение, запечатлевшееся в его памяти, когда Саске делает глубокий вдох, губы складываются в форму молитвенного выдоха, и он снова произносит: — Наруто. Okaeri, слышит Наруто. На этот раз он верит ему.