Невольные враги

«Я — Ибрагим, сын рыбака Манолиса из Парги и венецианки Софьи. Ибрагим из Парги, раб, обращенный насильно в ислам в десять лет… Каким было моё имя прежде? На каком языке, что оно значило? Я уже не помню… Забвение приносит свободу… А может не оставляет твое сердце в покое язык, который ты знал, земля, по которой ты учился ходить?

Ибрагим, который в 17 лет стал главным сокольничим Шехзаде Сулеймана…. В 25 хранителем Султанских покоев Султана Сулейман Хана….В 27 Великим Визирем своего Повелителя, разделивший с ним власть.

Ибрагим — близкий друг Султана Сулеймана, посвящённый в его тайны, но всё время ходящий по лезвию ножа.

Ибрагим — обречнный на пожизненные муки несбывшейся забытой им любви. Ибрагим познавший как горестно и мучительно видеть любовь, которой суждено остаться безответной. Нет ничего более живучего, чем безнадежная любовь. Взаимная любовь может наскучить. Любовь страстная перейти в дружбу или ненависть. Но любовь неразделенная окончательно никогда не покинет сердце, так прочно ее цементирует обида.

О, Александра — невинная юная гармония души моей. Она мой первый луч солнца, что осветил мой путь к своей неразделённой любви. Её глаза подобны океану, в которых я утопаю.

О моя сокровищница, скрытая во всем живом,

моя жемчужина в каждой ветхой душе,

Моё тайное крыло в каждой бескрылой птице!

О признание в душах, смысл в обликах

О любимая Александра!

Запах любви твоей подобен из тех же букета цветов состоящий из одной розы, лилии, ландыша, в окружение веточек сирени и жасмина.

О, любимая Александра, забытая мною любовь!

Я всегда полагал, что для сердца человеческого нет ничего мучительнее терзаний и жажды любви. Тот, кто безнадежно любит, способен порой обуздать свою страсть, потому что он не только её жертва, но и источник.

Впервые наши глаза встретились на том самом безнадежном месте. Её руки отчаянно были скованны в нескончаемую цепь, не смотря на это, она лучезарно улыбалась. Тогда впервые я обратил свой взор на неё.

Я видел всю боль в её глазах, что она старательно скрывала. Невольно моё сердце разрывалось, когда касался я её измученного телосложения, когда я касался до её трясущихся рук, что поневоле были обречены на несчастные муки в скованной цепи.

Лучезарная девушка, что опленила моё сердце при первом своём взгяде, навсегда осталась в старательно забытых мною, мучительных воспоминаниях.

Воспоминания стали для меня тайной религией, чтобы очиститься от грехов, вернуться ко временам невинности.

Теперь я в море, изменившем мое существование, и смотрю на свою жизнь.

Хюррем Султан — Мой заклятый враг или...

Или властительница души моей? Ты пронзила сердце мне враждою. Убийца же прекрасна и горда.

Я перестал принадлежать себе. Другой конец нити, которую дьявол привязал к моим крыльям, он прикрепил меня к тебе.

В сердце моем припрятано горько-сладкое чувство собственного ничтожества. Мои флаги разорваны и приспущены.Любовь к тебе — истинное унижение, как целиться в лежащего и безоружного, как красть у нищего и бездомного, объедать голодного и отринутого. Мои флаги приспущены и разорваны, а душа — вывернута.

Сколько ещё ты будешь марать свои руки кровью и ядом? Сколько ещё позволишь врагу разбивать тебе сердце? Насколько же одна соперница может быть опаснее и сладкоречивее десяти соперников?

Из всех зол и тягот, какие хранит в запасе судьба, нет ничего столь горького и позорного будучи для верного мужа, как снискать любовь в другой, прекрасной и бесстрашной...

Пусть эхо о любви моей несчастной Поведает природе беспристрастной, Чтоб мир узнал, как я тобой казним, госпожа души моей.

Моя недоступная любовь, мой смертный приговор, прости меня за то, что ты любима. Ведь я простил тебя за то, что ненавидим я тобою.»

***

— Ибрагим ..— мужчина почувствовал нежные прикосновения в области плеч. Султанша ласково обвила его шею. — Хатидже моя... — Почувствовав медленные прикосновения, он мягким голосом проговорив, обхватил её руку и трепетно приподнес к губам. — Засыпать каждую ночь в этой холодной каморке без тебя — сплошные муки, Ибрагим. Ни свет солнца, ни звезды в ночи не исцелят моего сердца, что каждую ночь трепетно ожидает твоего присутствия. Месяц стал Луной. Стал не раз, а тебя все нет. Мраморная терраса холодна, темна, ждет своего хозяина. Я просыпаюсь в слезах одна, не чувствуя тебя рядом. — Госпожа моя — Обернувшись, он с досадой заглянул в миндалевидные глаза — моя душа всегда с вами, где бы не находился я.. — Ибрагим, душа моя в муках нуждается в твоём присутствии. Останься сегодня, рядом со мною.Мне тяжело наблюдать, как с каждым днем ты все больше отдаляешься. — Хатидже моя, сокровищница любви моей, благоденствие для государства — то же, что зрелость для плодов: оно заключает в себе предрасположение к гнили. Моя обязанность обеспечить этому государству лишь благополучие. Порой это требует должного времени. — Твоё государство — это я .

Хатидже осторожно поправила кафтан возлюбленного . Ибрагим с любовью притянул к себе и смиренно поцеловал Султаншу в лоб.

— Я вверяю себя тебе , не забывай меня. Я буду ждать тебя, Ибрагим.

***

Возлюбленные совместно трапезничали за длинным столом, накрытым дорогой скатертью .Усевшись на расшитых золотом бархатных подушках,Хюррем сидя напротив Султана,опустив глаза, запивала сладкий щербет. Она мысленно предавалась вчерашним воспоминаниями.

Послевкусие из чувств вины и стыда после дозволенного облачили её разум. Она с отчаянностью пыталась взглянуть на супруга, но чувства совести не позволяли сделать это. Она предала горячо любимую любовь, что добивалась на протяжении долгих лет.

Она предала себя и свою верность. Она позволила поддаться внезапному порыву чувств совсем позабыв о своей покорной любви и детях.

Эту невесомую, неуловимую материю мы создаём из крупиц преданности и труда, дни, месяцы, годы, а разрушить её способны в одно мгновение, необдуманным поступком.

Неверность — это когда тебе нечего сказать мужу, потому что совершенный грех невыносимо терзает душу. Неверность — это тяжкое страдание, когда на сердце разливается стыд и жжение. Неверность — это чувство собственного ничтожества, невыносимое унижение.

Нет мучительнее, чем вранье в собственных глазах перед возлюбленным.

— Хюррем, ты даже не притронулась к завтраку. Тебя что то заботит ? — Султан моего сердца, меня может тревожить только ваше отсутствие. Вы совсем не навещаете свою рабу.

Султан встал из-за стола и приблизился к рыжеволосой госпоже. Он присел около неё и притянул к себе за талию. С особой любовью прижав к себе, он с трепетом произнёс нежные слова:

— Ты Стамбул мой, Караман мой, Земли Анатолии и Румелии, Бадахшан мой, Мой Кыпчаг, Мой Багдад, Харасан мой.

Ласково произнося, он с любовью коснулся её румяной щеки.

— Твои волосы змеятся , Бровь твоя изогнута дугой, Глаза мятежные искрятся О да... Я болен тобой .

Она прижалась к нему всем телом и податливо застыла в его объятиях. Она вслушивалась в каждую строчку , произнесенную из его сладостных уст, отчего в уголке глаз невольно собрались слезы.

— Повелитель, Ибрагим Паша явился — Один из стражников оповестил Султана. — Пусть войдёт. — Приказывая, он утвердительно махнул рукой.

Ибрагим вошёл в покои, смиренно поклонившись Султану. Паша окинул взгядом Султаншу, что прижавшись всем телом, застыла в объятиях Сулеймана.

— С добрым утром, Ибрагим. — Султан указал правой рукой на ближайшую подушку. — Присаживайся, мы будем рады потрапезничать совместно с тобой! — Благодарю Повелитель. — Поправив подушку , он благодарно расселся.

Ибрагим окинул равнодушными взглядом Хюррем, пока та молчаливо отвернулась.

Наконец, их взгляды встретились, безмолвно стараясь передать всё, что таилось в мыслях, трапезничая за накрытым столом. Визирь нервно теребил перстень на мизинце и иногда потирал переносицу. Он сжимал бокал, исподлобья наблюдал за Султаншей и периодически шевелил челюстями, то ли улыбаясь, то ли скалясь. Бешеный поток мыслей заполнял её гнев,когда навязчивые и тревожные мысли шли непрерывным потоком, она терялась и не в состоянии их остановить.

В комнате повисла напряжённая тишина.

— Повелитель.. — Она едва проговорила сиплым голосом. — Я желаю навестить своих детей прямо сейчас. — Она высвободилась из рук Султана — Как пожелаешь Хюррем. —Утвердительно кивнув, он отпустил Султаншу.

***

— Вот—же чертов шайтан! — Её рука в гневе беспорядочно выбросила содержимое со стола. Фарфоровая ваза с громким ударом разлетелась, разбившись вдребезги об каменный пол. — Госпожа! — В панике Сюмбюль ворвавшись в покои Султанши, стал собирать разлетевшиеся вещи. Глаза у неё сверкнули сумасшедшим гневом, и она обрушилась руками на стол.

И телу было больно, а на душе и того хуже: гнев бессильный и ярость связанная терзали её. Она с новой нахлынувшей яростью ударила кулаком по столу и грубо закричала:

— Неси чернила, Сюмбюль! — он достал из хозяйского шкафа бронзовую чернильницу с заржавленным гусиным пером , недолго мешкаясь, приподнес госпоже прошенные чернила.

Разложив перед собой измятый пергамент, бережно обмакнув перо, красивым почерком она стала изображать на бумаге торопливые строки. При мысли об нанесённом оскорблении, которому она подверглась, на неё нахлынула волна неудержимой ярости. Закончив рукопись, она осторожно сложила письмо, протянув в руки евнуху. Увидев испуг на его побледневшем лице, прозвучал строгий грозный голос, дрожащий от гнева и одышки из её уст:

— Вручи это письмо Ибрагиму Паше. — Как прикажете, Госпожа. — Евнух покорно поклонившись, незаметно удалился.

***

Паша тем временем направился в собственные покои, величественной походкой, которая, так же как и осанка его, становилась все величественней и надменней, когда он удалялся от места где проводилось заседание дивана . Бедный Сюмбюль поплелся вслед за ними.

— Паша Хазрет Лири! — В коридоре раздался встревоженный голос. Паша с высоко поднятой головой, горделиво развернулся и застыл в ожидании евнуха. Тот торопливо добежал до Визиря. — Ибрагим Паша, Хюррем Султан просила передать кое-что для вас. — Сюмбюль поклонившись, протянул заветную записку в руки Паше.

Визирь расплылся в самодовольной ухмылке, взяв в руки письмо. Зайдя в свои покои, он на ходу снимая отороченный мехом походный кафтан, удобно расположился на тахте.

Он с трепетом развернул рукописный пергамент и принялся читать.

" После полудня я ожидаю вас в мраморном павильоне. О цели данного визита вы узнаете,только после этой встречи . "

Ибрагим внутренне завертелся и даже ухмыльнулся слегка, но внешне подчинился характеру равнодушия. Впрочем, прежде чем подумать, он помолчал — единственное из бесплодного желания это догадаться, в чем дело.

Он устало потёр переносицу и зажмурил глаза. Грубо смяв записку, он откинул её в сторону.

***

Свет внутрь проникает сквозь витражные окна нижнего ряда. Возле окон расположились традиционные широкие диваны с многочисленными подушками, а в простенках устроены фигурные ниши для благовоний и безделушек.

Стены Мраморного павильона отделаны изразцами и разноцветным мрамором. Крытая галерея обрамлена ажурной каменной резьбой, а окна украшены кружевными витражами и позолоченными решётками. Нависающий над павильоном козырёк создаёт тень, спасая помещение от жаркого солнца.

Внутри павильон украшен фризом с надписями из корана. Выглядит, как настоящее произведение искусства

Яркая краска сменила бледность его лица, глаза загорелись злобным огнем, как бы в предвкушении ожидания встречи с этой пленительной женщиной.

В ожидании Ибрагим с интересом рассматривал величественные стены этого дворца. Длинное, тягучее время, которое некуда девать, угнетают его до такой степени, что он чувствует себя как в плену. Только что сладко зевнув, — глядит, откуда ни возьмись, близ него раздались шаги подходившей. Он внимательно устремил свой взор, всматриваясь в приближающуюся к нему изящную фигуру. Невелико число женщин, которые кажутся прекрасными в тени шатров и под покровом вуали.

Её огненно рыжие локоны покрывал роскошный шелковый платок ярко синего оттенка,с небольшой бахромой в уголках. Длинное платье до пят свободного кроя, скрывало утончённую обворожительную фигуру, к которой прошлой ночью он сладостно смел притрагиваться.

С искусным изяществом приподняв подол платья, она направилась к Визирю, что пристально всматривался в её силуэт.

— Ибрагим-паша. — Госпожа,а я уже вас заждался. Надеюсь, Вы в добром здравии? — Увидела тебя и стало лучше. — Однако, я долго ожидал вас. — Что—же, всего лишь решила убедиться что вы трепетно ждете встречи со мной. — Султанша усмехнулась. — Раз уж вы убедились, соизволите перейти к делу?

Он взглянул на Султаншу, и при этом взгляде затрепетало его сердце; её взгляд был суров, чувство негодования проступило у неё на лице при виде такого наглого преследования, но на этом прекрасном лице и самый гнев был обворожителен.

Покрытый на ней платок синего цвета, подчеркивал её глаза, что выдавали оттенок небесного сапфира.

Он безучастно продолжал смотреть на подрагивающие нежные плечи, на вздымающуюся от глубоких вздохов грудь, на порозовевшие от гнева щеки, на резкие покусывания нижней губы, ставшей оттого совсем алой и прекрасно припухшей. Она манила к себе всем своим существом.

— Паша, есть у меня к вам одно условие. — Он с внимательностью взглянул в её глаза. — Думаю вам известно, что в скором времени моего сына повелитель отправит в Санджак. — И что—же желает моя госпожа? — Значит, я вас уже заинтересовала, Паша́? — Его облик расплылся в надменной ухмылке. — Я уже догадываюсь о чём речь, госпожа. — Значит, ты отправишь моего шехзаде в Манису? — Какая — же вы наивная однако.. — Не будем скрывать Паша́, тебе известны каждые необдуманные ошибки шехзаде Мустафы, к слову, мне тоже обо всём известно. Однако, ты тщательно скрываешь это от Повелителя. Знай, что однажды я лично раскрою все карты нашему Падишаху. Но, я решила предложить этакий — мирный договор. — Ибрагим расхохотался так заразительно, что Хюррем, скупая на смех, тоже немножко посмеялась. — Ваш замысел мне понятен, госпожа. Однако, какая же за это награда? — Жизнь Ибрагим, жизнь. Таков договор... — Визирь при этом расхохотался самым веселым смехом, как бы услыхав величайшую нелепость. Она —же тотчас же попытавшись сдержаться, тоже расхохоталась самым простодушным смехом. — Вам известно, что шутки я с вами никогда не шучу. Соизвольте, всерьёз принять факт, что на руках у меня ценнейший компромат. Этой великой империей только вы управляете... Ведь,вся власть сосредоточена только в ваших руках, не так ли, Паша́? — Вижу, Рустем решил потрудиться над своей новой должностью, Хюррем Султан. Решили перебрать в свои руки бумаги с заседания и выдать за "компромат", госпожа? — Какой-же вы догадливый, Ибрагим Паша́. Для лиц, стоящих у власти, нет греха большего, чем малодушное уклонение от ответственности за свои слова . Но позвольте добавить, что Повелитель не оставит вас безнаказанным, если увидит этот ужас в своих руках. — Решили так сразу шантажировать мною? Что—ж, у вас отлично выходит, Хюррем Султан. Однако не забывайте, что единственным великим визирем этого государства являюсь — я. — Незаменимых нет, Ибрагим, помни об этом. Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие.. Я жду от тебя верного решения, прямо сейчас, ни малейшего срока не дам тебе. Обдумай мое предложение прямо сейчас. Я даю тебе возможность обойти смерть. Колебаться надо лишь при выборе цели. Далее надо просто действовать. — Наши сомнения — это наши предатели. Они заставляют нас терять то, что мы возможно могли бы выиграть, если бы не боялись попробовать. — Значит вы уже решили действовать, Паша́? Однако быстро вы переобулись. — Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем.. Вы не оставили мне выбора, госпожа. — Знай, тебе нет никакой выгоды лгать мне прямо в глаза. Но, раз теперь в моих руках сосредоточена вся твоя власть, которую ты так боишься потерять, значит, я поверю тебе. Если Мехмед не отправится в Манису — ты станешь главным виновником, и... — И ты лишишь меня всего? — Он резким движением приблизился к Султанше, окинув взглядом наполненный мерзким страдострастием. Напряжённая тишина заполонила собою всё вокруг.

Послышался трепетный звук, похожий на прерывистый вздох, и она почувствовала трепетное прикосновение, которое заставило её вздрогнуть. Он приподнял её подбородок с особой нежностью, и снова взглянул в её глаза. Она, словно была обречена его наполненным уничтожающим взглядом. Ее тонкий, гибкий, теплый стан слегка лишь вздрогнул от прикосновения мужской руки, горевшей точно в лихорадке.

— Не смей. — сказала она, внезапно вытянув ладонь , отвергнув Визиря.

Ибрагим отстранился на секунду, но кожей он почувствовал неясное дыхание Хюррем, ощущал ее дрожь, ее трепет.

— Мы всё ходим вокруг да около и никак не договоримся до настоящей сути, Паша. Так значит — вы согласны с моими условиями? — Будет неразумным, не согласиться.