Когда охотник становится добычей

      Она не сбежит от него.              С этого треклятого корабля ей не выбраться, если он всерьез этого захочет. Рейвен старалась себя не накручивать, в данную секунду больше раздумывая над тем, как ей хотя бы его с хвоста скинуть. Бесконечное количество контейнеров грузового порта Лофу мельтешат так же, как её мысли в голове. И лишь одна единственная, самой яркой падающей звездой…              Не дать себя запереть.              Рейвен уже не чувствует своего тела. Оно само бежит на пределах возможностей. Перепрыгивает контейнеры, петляет, пытается из виду скрыться. Ноги гудят, легкие от долгого отсутствия таких тренировок жгут ей грудь.              Её мрачная фигура выделяется на пестром фоне Лофу. Черные длинные волосы, собранные в тугой хвост, не мешали ей сейчас спасать свою шкуру. Черный плащ развивается крыльями. Рейвен бы ещё чуть-чуть усилий — и взлетела бы подобно настоящей птице.              Рядом пропасть. Она бежит по самому краю. Впереди маячит шанс на спасение.              Сердце замирает.              Её тень поменяла направление. Яркий источник света прямо за её спиной.              За черный плащ схватились. Это знакомое чувство уже не отзывается щекоткой в животе, оно пробуждает в Рейвен истинный ужас.              Галактический рейнджер выскальзывает из своего черного плаща, резко уходя вниз. Она успевает только заметить знакомые алые штаны генеральской формы. Скрываясь за завесой собственного сорванного плаща, Рейвен соскальзывает с грузового контейнера…              … а затем падает в пропасть.               Рейвен летит вниз спиной. Над ней — уносящийся образ дьявола с черными как у нее самой волосами и кровавыми глазами, смотрящие ей в душу.              Ей не сбежать.              Удар выбивает весь воздух и легких, переламывает кости. Давно забытая боль оглушает сознание Рейвен до такой степени, что она даже не замечает, когда падение действительно останавливается. Тело, почувствовав подобие земной тверди, заставляет Рейнджер подняться. Через скрип костей, через пролитую кровь, что густым сладким сиропом окропляет Лофу Сяньчжоу. Ногти ломаются о поверхность нижнего яруса порта, с такой яростью и желанием жить Рейвен заставляет себя подняться.              Самое страшное для неё — бессмертной — заточение у долгоживущего вида. Когда оковы сомкнуться на её теле — это и будет её концом. Заточение для неё равноценно смерти.              Поэтому Рейвен продолжает бежать, прихрамывая. Пилюля бессмертия работает на полную, по пути заживляя ссадины, сращивая с уродливым хрустом переломанные кости. Пот льётся с её лба ручьем. Кожа покрывается мурашками, все же сегодня ветер на Лофу сильный, а под плащом была лишь майка да привычные шорты. С губ срывается хриплое дыхание.              Она должна сбежать.              Возвращаться на Лофу было ошибкой — понимает трезвым рассудком Рейвен. Да только сердце истекает кровью, и на глазах выступают непрошенные слёзы. Она продолжает идти, зло шумя мокрым носом.              Хотелось рыдать навзрыд. Но оплакивать их трагическую судьбу Рейвен будет позже.              Главное — выбраться.              У неё нет выхода. Единственная возможность договориться — это выждать момент, когда проклятье ослабит хватку. Когда будет с кем договариваться. Никто на Лофу из её друзей не осмелился попытаться защитить.              Яньцин, пускай и заметно выросший в росте и возмужавший после войны, не осмелился воспротивиться воле учителя. Хуа Сэ улетел на другой флагман от греха подальше, не посмевший ей даже предложить сбежать вместе. Остальные Лейтенанты во главе с Юйжань оставались беспрекословно верными своему Генералу. Фу Сюань лишь с грустью в глазах смотрела на неё, а затем и вовсе отвернулась.              Всё Лофу против неё, а Рейвен — птица, бьющаяся в захлопнувшейся клетке.              Загнанный зверь, ещё пытающийся выбраться из западни.              Но сколько бы она не бежала, сбивая ноги в кровь, переломанные кости…              Для него всё равно что прогулочный шаг. Он даже не запыхался. Кровавый взгляд безотрывно следил за жертвой. Золотая фигура Повелителя молний за его спиной подобно испепеляющему солнцу. Дар Лани помогает ему в этой охоте. Спускает с высоты падения Рейвен. Охотник идет по кровавому следу, сладкому запаху нектара.              — Зачем ты это делаешь? — ровный глубокий голос.              Её всю пробивает боль. Ломает, корёжит, режет по живому. Рейвен убеждает себя не слушать его речей. Помнить о своей цели, о своей сохранности. Потому готовится с силами вернуться на бег, но без оружия её ранят.              — Я ведь люблю тебя.              — Нет… — слабо вырывается из Рейвен.              — Ты знаешь, что я люблю тебя, — уже настойчивее, — Почему ты вновь бросаешь меня?              Его шаги сотрясают пространства.              Рейвен — крохотная черная дыра, притягивающая к себе его — красного гиганта.              Она не смогла удержать себя. Обернулась через плечо, вновь сталкиваясь с этой страшной копией. На нем всё ещё привычная генеральская форма, фигура не претерпела изменений, но вот волосы и эти красные глаза…              Лже Цзин Юань делает шаг, затем другой, ещё… Все к ней, необратимо, всегда.              Она — черная дыра, он — умирающая звезда.              С её глаза больно сорвалась слеза. На его лице бесстрастная маска.              — Я тебя не отпущу.              Рейвен стоит на месте, Цзин Юань шаг за шагом сокращать расстояние. Её стан поник, голова опущена. Продолжает Рейвен стоять к нему спиной. Мурашки иголками пронзают кожу под его взглядом, от каждого шага.              — Да, я знаю, — принимает простую истину Рейнджер, — Мне от тебя не сбежать.              И он подходит к ней. Нависает своей широкоплечей, высокой фигурой.              — Тогда просто останься со мной. Навсегда.              А Рейвен думает, думает, думает. Не знает, что решить, взвешивает за и против. Как быть? Единственный вход. Обратного пути она не видела.              Взмах, из квантов появляется короткий клинок. Он рассек воздух.              Красная полоска крови на его коже. Такая же, как его глаза.              Рейвен отшатывается на несколько шагов. В её руках оружие, но лежит оно неуверенно, руки трясутся ни то от усталости, ни то от страха. Нет, страх в ней появляется позже…              Когда его пальцы стирают кровь с шеи. Это было близко. Очень близко.              — Что ж, — вздохнул Цзин Юань, смотря на собственные окровавленные пальцы, — Тогда придется все ножи с кухни убрать.              Вот момент, когда Рейвен ощутила настоящий ужас.              Ей всё напоминает их первую встречу. Такая же погоня, такая же причина побега. Лишь они — теперь разные, и друг другу не чужие люди. Если в первую встречу Рейвен ощущала щекотку азарта, это влечение к Генералу Красавчику, то теперь…              Она его любит. Так бесконечно сильно. Но всегда первому помощь нужно оказывать себе, а только затем спасать других. Рейвен выбирает спасение себя, своей души, разума.              Потому что необратимый процесс в Цзин Юане уже запущен.              Он сломался.              И если ещё она не выдержит этого горя, то им всем наступит конец.              Рейвен больше не бежит. Она клинок крепче сжимает в руках. Мышцы напрягаются, она вся разгоряченная после бега и грязная от пыли вперемешку с кровью. Черные глаза подобны бездне. Собранные в хвост волосы покачиваются за спиной от движений.              Прямо в лицо Рейвен произносит:       — Ты меня не запрешь дома.              Готовая сражаться за саму себя с самым дорогим человеком.              — Ты мне не оставляешь выбора, — отвечает Цзин Юань с печалью. И ей хочется верить, что в нем ещё осталась эта искренность. Что с ней ещё говорит не безумец, а тот, что внутри…              — Я сделала свой выбор!..              — Я тоже, — перебил, делая шаг навстречу, — Я выбрал тебя.              — НЕТ! — взвыла Рейвен, — Если бы ты выбрал меня, ты бы отпустил! Ты бы никогда не заставлял меня переживать…              — А ты? — спокойно, почти что безэмоционально, — Сейчас ты нужна мне как никогда раньше, но собираешься бросить вновь. Я ничего не прошу от тебя, кроме самого простого. Просто быть рядом.              — Так будет лучше! Твоё проклятье реагирует только на меня!              — Отговорки!              Гром.              Раньше его молнии были чистым золотом, теперь космическая чернота. И кровавые глаза, жаждущие её сладкую кровь.              Спасите её — Эоны. Какая жалость, Яоши её не слышит.              — Ты просто хочешь бросить меня, — шаг к ней через хруст костей и воли, — Ты боишься меня?              — Я боюсь того, что ты теперь можешь сделать.              Она не врет. Просто недоговаривает.              — Просто будь послушной девочкой, и всё будет хорошо.              Рейвен проиграла, когда остановилась. Когда ответила. Когда допустила мысль «а может».              И то, на что она решилась — последняя попытка. Остатки её решимости.              Цзин Юань раскрывает руки для объятий.              Рейвен бросилась к нему.              Столкновение. Цзин Юань удержался на ногах. И даже не поморщившись, мужчина заключает свою возлюбленную в объятия. Опускает руки поверх плеч, прижимает ближе, своей непоколебимой твердью принимая дрожь слёз. Рейвен плачет, и слезы её впитываются в его форму. Такую родную и знакомую.              Капли крови падают с рукояти короткого клинка.              — Лучше бы била наверняка.              Рокот над самым ушком.              А затем боль.              Рейвен — бессмертная. Ей голову оторви она вернется на свое место. Только вот боль остаётся шрамами на сознании. И кровь её — плач души.              Кровью пропитывается бок Цзин Юаня с вонзенным клинком. Он не бессмертен, но стал на шаг ближе.              А Рейвен стала на шаг ближе к безумию.       

***

             Он мог запереть её в темнице. Оказаться в родных стенах — не самое ужасное.              Не самое ужасное в тишине бродить по генеральской резиденции. Не самое страшно не найти на кухне ни одного острого предмета. Даже бритвы спрятал от неё. Рейвен знает, что, если постараться, она может любой предмет превратить в оружие. Разбить окно, осколки тарелки, вилка, да даже стальные палочки.              Осколок шпильки, данный ей перед войной. Так и не склеенный, расколотый, как и их сознания.              Дома быть не так страшно, как в темнице. Но если она провалится, то окажется в самых темных глубинах. Он сделает это. Не было и малейшего сомнения. А вот в Рейвен полнились сомнения тенями и старыми воспоминаниями счастливой жизни.              Лучше бы она убила его там, среди ящиков. Лучше бы он убил её в прошлый раз, когда вся изломанная и искорёженная прижимала к себе крохотного Мими. Кому стоило умереть раньше? В итоге не один не смог другого победить.              Черная дыра притягивает к себе всё, но ничего не попадает к ней. Бесконечность, горизонт событий.              Они подступали к нему стремительно.              Пока Рейвен выплакивала все слёзы, Цзин Юань не пролил и капли. Мими умер у него на руках. Ничего. Словно из него вырвали кусок души, способный проявлять печаль. Ей уже нужно было задуматься. Тогда Рейнджер боялась его срыва, молилась на его благоразумие. Его золотые глаза потускнели, стали плавленным золотом. И в этой глубине затаилась беда.              Лучше бы он кричал. Рыдал навзрыд. Выплеснул всё накопившееся за 300 лет. Война не проходит бесследно.              Он стал раздражительнее. Обычно ничего не могло пошатнуть его спокойствие, благополучие. На проблемы он улыбался, отшучивался, подбадривал… Теперь же он умолкал.              И молчание это было страшнее всего на свете.              Когда закончилось очередное собрание Лейтенантов, на котором присутствовала так же Рейвен с Циндзу. После смерти Мими большая половина её обязанностей резко исчезла, поэтому она вновь примкнула к советнице, помогая с бумажной волокитой. И этом даже помогало ей отвлечься, придумать новую рутину, привыкнуть к отсутствию белого льва рядом. Хуа Сэ просто подметил вслух, что она выглядела особенно плохо последние недели. Пора уже отпустить своё горе, пресытиться страданиями.              — Знаешь, было бы классно посетить другие флагманы, — как бы невзначай бросил Хуа Сэ, с лучезарной улыбкой, — У меня хорошие знакомые есть на Чжумине. Ты любишь всякие красивые мелочи, тебе туда надо. Чжумин же центр ремесла Сяньчжоу.              — Звучит интересно, — поддержала тогда Рейвен вслух.              Они не отошли, им скрывать нечего. Это была просто дружеская беседа.              — Выбьем отпуск и отправимся опустошать кошелек, — всё так же шутит, у Хуа Сэ не было никакого подтекста. Он просто хотел развеселить мрачную Рейвен.              Цзин Юань молчал.              Смотрел неотрывно своими золотыми глазами, полные мрака. На лице не дрогнула ни единая мышца, брови тяжело опущены.              — Да, отпуск нам всем бы не повредил, — пожимала плечами девушка, действительно немного расслабившаяся.              Тогда у неё появились первые мысли о том, что ей нужно улететь с Лофу. Отпуск. Вдохнуть полной грудью. Здесь она задыхалась.              По-настоящему задохнулась Рейвен уже в кабинете Генерала, когда тот сжал своей стальной хваткой её шею.              Цзин Юань душил её.              В этом не было ничего сексуального. Он не шутил. Это не было похоже на вспышку злости, которые, признаться честно, случались на фоне ревности. Но здесь… Цзин Юань хотел её убить. Рейвен всё по пути сваливает, руками пытается зацепиться хоть за что-то. Поднять шум.              В осколках зеркала на полу отражались кровавые глаза.              Кости хрустнули.              Черные глаза остекленели, ногти перестали так остервенело царапать ему руки. Рейвен повисла, словно сломанная кукла. Марионетка. Успокоился Цзин Юань лишь когда перестал ощущать пульс под пальцами.              И тогда наступило горе.              На самом деле Цзин Юаню очень сильно повезло, потому что любой другой человек на месте Рейвен бы сразу умер. Переломанная шея — серьезное ранение. Рейвен выживает. Приходит в себя на полу, рядом с осколками зеркала, в объятиях Цзин Юаня. Он вместе с ней был на полу, прижимал к груди и шептал в висок. Плакал.              Глаза его не приняли обратно оттенок родного солнца.              — Прости меня, — снова и снова повторял мужчина, сжавшийся в плечах и наконец-то давший волю слезам.              — Зачем ты это сделал. Что случилось? — хрипела Рейвен в ответ.              Возможно, ей стоило тогда проявить больше сострадания. Отринуть прочь свой страх, свои инстинкты самосохранения, своё недовольство. Ей нужно было кричать, просить его куда яростнее, что он всю черноту на неё выплеснул.              Помогло бы это? Нет.              — Молю, не бросай меня. Только не ты. Только не снова.              Слезы скатывались по щекам, а глаза оставались распахнутыми в этом ужасе. Губы его шептали, заговаривали, возводили молитвы. А радужка — алая кровь.              Это было началом конца.              Рейвен стоило обнять его крепко-крепко, поцеловать и заверить, что никуда она от него от уйдет. Вместо этого Рейнджер молча стирает с его щеки мокрые дорожки.              Было поздно плакать. Было поздно обещать. Было поздно всё.              У Цзин Юаня пробудилось проклятье Мары.              — Обычно, к симптомам Мары относят потерю чувств, ощущения времени, перестают узнавать близких и прочее. Цзин Юань же ничем этим не страдает, однако… — мрачно зачитывала приговор Фу Сюань. Она, крошечного роста, возвышалась над присевшей прямо на пол у стены Рейвен. Черные глаза смотрели в одну точку, — Его Мара зацепилась за тебя. Ты одновременно то, что держит его в шаге от бездны и при этом сама его подвела к ней.              Она виновата? Где она провинилась? Своим существованием? Тем, что полюбила и оказалась любима в ответ?              Рейвен виновна в том, что недостаточно чутка отнеслась к горю Цзин Юаня. Она сама погрузилась в печаль, в свою тоску и боль, пытаясь в первую очередь себя спасти. Вместо того, чтобы быть рядом с ним, она уходит гулять в одиночестве, созерцая тишину.              — Вы стали… словно дальше друг от друга, — Юйжань озвучила мнение всех Лейтенантов Генерала, — Не закрывайся от него. Ты ему нужна.              Как она может от него не закрываться, когда Цзин Юань своими собственными руками сломал ей шею?              — Ты его проклятье и единственное спасение, — заявила ей Судья из Комиссии десяти владык.              Разумеется, факт того, что Цзин Юань стал подвержен Маре — повергает Альянс в шок. Сразу началось расследование, подключились Судьи и даже Адмирал Хуа обратил свой взор лично на эту ситуацию.              Цзин Юань слишком ценен для Альянса. Терять такого стратега будет опасно, непостижимая утрата для Сяньчжоу. Судьи долго проверяли его, на осознанность, на возможные отклонения. Но ничего, кроме изменений во внешности, не было выявлено. Ничего, что бы помешало Генералу и дальше исполнять свои обязанности. Фу Сюань видит в своей Матрице предвидения, что под руководством Цзин Юаня Лофу дальше будет процветать, кризисов не будет, в отличие от того, что будет если всё же его заменят.              Рейвен не оставили выбора.              — Ни о каком отлёте не может идти и речи! — возмутилась Фу Сюань, выглядящая особенно грозно даже со своим мизерным ростом, — Ты должна быть рядом. Ты ведь его любишь. Нельзя, чтобы он потерял себя. Помоги ему!              — Как?! Как я могу ему помочь?! Я пытаюсь с ним поговорить, докопаться до истины, но он словно… Это и есть Мара?              — То, что она не настигла тебя, великая удача, Рейвен.              В чем великая удача?! Наблюдать за тем, как любимый человек постепенно меняется? И далеко не в лучшую сторону. Мелочи складываются в постоянную тревогу. Она как вода, постепенно стачивает её непоколебимую волю.              — Цзин Юань, мне больно, — выдавила из себя Рейвен, пытаясь вразумить нависающего над ней Цзин Юаня. Пальцы выдавливали синяки, а ей кажется, словно с таким же упоением бы выдавливал ей глазные яблоки. Его зубы кусают до крови, и она уверена, ещё немного и откусит словно зверь, оголодавший лев. Она пытается отпрянуть, защитить несчастную шею, но на кулак наматывают длинные волосы и за них дергают назад.              Запрокидывают ей голову, а ощущение, словно отрывают.              — Мне больно!              Её игнорируют.              Цзин Юань не остановился. Не стал нежнее. Казалось, он лишь быстрее стал вколачивать свой член, так и не заметив, что Рейвен уже обычного и почти полностью сухая. Он не замечает, что вместо привычной кошачьей грации в ней лишь переломанные кости.              — Цзин Юань, — плачет Рейвен, с дрожью встречая его ладонь, скользящую от волос, по щеке, через шею к ключицам. Между грудей, пересекая солнечное сплетение. Его большая ладонь опускается на впалый живот, очерчивает выступающие ребра…              А затем давит на низ, прощупывая внутренности ниже пупка.              Рейвен вскрикнула. Звёзды посыпались из черных глаз, но были они совсем не от наслаждения.              — Не отвергай меня, — рокочет Цзин Юань над ней. Его алые глаза с голодом наблюдают за мучениями. Пальцы прощупывают кожу, мышцы, плоть, не останавливая темпа ни на миг. Цзин Юань напротив, стал глубже пихаться, чтобы ощутить под пальцами самого себя. Убедиться, что лишь он один…              Никогда Рейвен не ощущала себя грязной после его касаний. Но смывая под холодными струями воды все телесные жидкости, она… никак не могла отмыться.              А может в ней проблема? Это ведь её любимый, Цзин Юань. Её милый, дорогой, самый лучший…              Рейвен бедра сжимает, кладя осторожно ладошку на живот.              — Больно.              Боль уйдет. Раны затянутся. Всё будет хорошо. Больше с ним ничего плохого не случится. Подумаешь, глаза красные. Комиссия и Фу Сюань заверили, что всё будет хорошо.              Для Лофу. Всё будет. Хорошо.              — Рейв, — привычное сокращение её имени сорвалось с губ Цзин Юаня за завтраком. Он не извинится, не вспомнит о ночи и её криках. Рейвен не напомнит, — Кого бы ты хотела первенцем? Мальчика или девочку?              В этот момент Рейвен поняла — нужно бежать.              Он не спрашивает о том, хотела бы она детей или нет. Он не интересуется, имела ли она вообще такую возможность — родить здорового ребенка. Он не думает о последствиях зачатия от него — уже на первой стадии Мары.              Он ставит перед фактом. Словно бы это очевидно.              — Прости? — осторожно, с дрожью. Большую кружку с кофе Рейвен держит обоими руками, лишь бы не уронить.              Цзин Юань без особого аппетита ворошит палочками в тарелке. Рукой подпер щеку, а сам весь в думах.              — Я бы хотел дочку. Яньцин бы стал ей как старший брат. Она бы была такой красивой. Оба родителя ведь такие красавчики, — он улыбается и почти становится тем самым Цзин Юанем, которого Рейвен знала, — А сына чуть погодя, чтобы старшая сестра помогала с ним. Её это научит заботе о младших, а его послушанию. С мальчиками порой бывает так трудно. Сомневаюсь, что с нашими характерами он бы был таким же покладистым, как Яньцин. А третий…              — Цзин Юань…              Ей хочется истошно вопить о том, насколько ей больно. И голос хрипит, словно взаправду его надорвала.              — Ты понимаешь, кто у нас в теории может родиться?              — Лучшие дети на свете.              — По кому передаётся фактор долгожителей? По отцу или матери?              — Так мы оба…              — Цзин Юань. Моё бессмертие от пилюли. Ты понимаешь, что это значит? Я не долгоживущая, я бессмертная.              — И?              — И?!              Её ломает. Кружку с кофе ставят на стол. Она мечется взглядом по кухне, дыхание сбивается, Рейвен некомфортно чувствует себя в собственном теле. Тошнота подступает к горлу и боль внизу живота фантомно простреливает внутренности.              — Ты даже не задумался. Ты не понимаешь. Ты не хочешь понимать.              — Чего?              — Я не хочу видеть старость своих детей!              — Мы сможем зачать ещё…              — НЕТ!              Это не Цзин Юань. Эти кровавые глаза не его. На нее глядят они с непониманием, на грани с равнодушием. Спокойный, почти что насмехающийся над её истерикой. Для него это нормально… НЕТ! Это никогда для него не было нормальным.              Настоящий Цзин Юань никогда бы в жизни таких слов не произнёс. У него бы в голову не пришло такое сказать.              — Милый… Любимый мой… Солнышко моё, я умоляю тебя, — Рейвен подходит к нему, всё ещё сидящему за обеденным столом, и обнимает ладонями щёки, — Прошу, вернись ко мне. Это не ты. Мой Цзин Юань никогда бы не стал говорить столь страшных вещей.              — Ты не хочешь?              — Не хочу даже пытаться, если имеется хоть мизерный шанс на то, что…              Само наличие риска её доводит до ужаса, становится самым весомым аргументом. Хватит.              — Я потеряла всех своих родных. По крови даже не знала. В одиночку бороздила космос…              — Но теперь ты не одна. У тебя есть я. И мы могли бы создать свою семью. Я бы этого очень хотел. Мы ведь всегда будем вместе!              Он улыбается ей, а Рейвен страшно.              С ней что-то не так.              Она делает шаг от него. Цзин Юань к ней руки тянет.              В этот момент Рейвен и решила бежать. Ей нужен перерыв. Ей нужен бесконечный космос и свобода.              — Я люблю тебя, Рейв, — стал чаще говорить Цзин Юань, искренне веря, что это могло наладить между ними потерянную связь, — Меня сводят с ума эти чувства.              Буквально. Его любовь к ней — причина страшной беды.              — Я тоже тебя люблю, — отвечает ему Рейвен с поникшими плечами.              Их взгляды пересекаются в отражении целого зеркала. Он позади неё, ласкает поцелуями обнаженные плечи.              — Очень сильно.              Рейвен просила Хуа Сэ помочь ей. Она умоляла Яньцина не сдавать её. Убеждала, что обязательно вернется. Это всё ради Генерала. У неё был шанс, но его растоптала другая любовь. Яньцина к своему учителю.              Ученик собственными глазами видел, как платиновые волосы Генерала Цзин Юаня стали черными. Этот мрак опустился с корней на плечи, закрыл мороком кровавые глаза. Поглотил весь оставшийся свет в его учителе и сделал из него монстра.              Охотник бросился за своей добычей.              Вот почему Рейвен не стоило даже пытаться.              Хуа Сэ сбегает на Чжумин, а Галактический рейнджер Рейвен становится вечной заложницей Генерала Цзин Юаня.       

***

             Если проблема в любви, так пускай он её возненавидит.              Нефритовые счёта внимательно проверяются каждый вечер. Как бы не пыталась чистить, Цзин Юань найдет её малейшую попытку. Хуа Сэ и остальные заблокировали её, явно под давлением. Яньцин игнорирует любые уговоры.              — Хватит его подговаривать. Это бессмысленно, — смеялся черноволосый Цзин Юань, а зубы во рту влажно блеснули. И прищур красных глаз насмешливый, глумящийся, — Что тебе нужно? У тебя есть я. Попроси меня.              — Попрошу избавить меня от тебя, ты сделаешь это? — с холодом открытого космоса.              А тот расплывается в улыбке.              — Никогда.              — Какая жалость.              Рейвен танцует над бездной. По лезвию ножа. На границах дозволенного. Прощупывает нужные ниточки. Не стриггерить Мару, но и надломить его идеальный образ их семейства. Рейвен перестаёт быть такой понимающей, она больше язвит, огрызается. Цзин Юань мурчит, хохочет, играется как лев с мышкой.              Так оно, собственно, и было.              Лучше быть заточенный дома, чем в темнице. Лучше так, чем ещё хуже. И чем больше убеждает в этом себя Рейвен, тем хуже в её голове работает рациональное.              — Тебе пойдет красное, — с благоговейным трепетом оглаживает Цзин Юань её плечи.              — Мне пойдет твоя кровь.              Она понимает его намёк. Эта тема уже проскальзывала между ними. Официально привязать её к нему. Дать ему законные основания, помимо его генеральской должности.              Муж.              Облачить её в красное платье, самому стать воплощением силы. Кровавые глаза и черные волосы. Они теперь внешне чем-то похожи, но внутренне…              — Куда ты спрятала осколок шпильки? — нашептывает ей на ушко, и так мягко-мягко обнимает. Почти знакомо, почти так как должен был всегда.              — Добровольно я тебе её не отдам, — яд жжёт её губы.              — Отдашь, — с уверенностью провидца, — Ты ведь меня любишь.              «Нет» — должно было сорваться в ответ, но слова встают поперек глотки. Давится ими до приступа тошноты. Голова кружится, кислый привкус заполняет рот. Так тело реагирует на его касания, когда большая ладонь пересекает ключицы и скользит по изгибу шеи. Рейвен отчаянно жмурит глаза. И это почти так любимо, знакомо. Это ведь руки Цзин Юаня, она каждую мозоль, каждый заусенец знает.              Рейвен проиграла, когда впервые задумалась о том, чтобы сдаться этим рукам.              Он почувствует эту победу поднимающейся температурой тела. Оттаял к нему космос. Её вдох он провожает голодным взглядом. И то, как она доверчиво запрокидывает голову ему на плечо…              Темного Цзин Юаня злит то, что покладистой ему она быть не хочет. Она жмурит глаза и явно видит под веками не его, кого-то другого. Того его, далекого и уже потерянного. Глупо испытывать ревность к самому себе, однако у Цзин Юаня получается.              — Тебе ведь хочется счастья нам. Тогда просто позволь мне осчастливить нас.              Сладкие речи — обезболивающее перед пыткой.              Красная лента с черных волос соскальзывает змеей.              — Если тебе так будет проще, — лента опускается на глаза, — Просто знай, что это я.              Тот же голос, тот же тембр. Сердце заскакивает, цепляется за ребра. Шелк ленты щекочет кожу. Губы её шепчут истину, что нельзя, это неправильно и что обязана дать отпор. Но тело помнит, тело знает. Тело принимает?              Эти руки, что скользят по некогда переломанной им же шее. По плечам, которые выкручивал до хруста суставов. Мозолистые пальцы сжимают грудь, больно щипая горошину соска. Возбужденно проглядывающий сквозь тонкую шелкую ткань сорочки. Черной, как и всё в ней. И губы её искривились. Брови взметнулись домиком.              Рейвен пытается согнуться. Спрятаться, отпрянуть, но Цзин Юань всё так же рядом. Он прижимается всем телом к её спине, жмётся в бёдра с непрозрачным намёком. А ей становится жарко, и этот жар она перестаёт окончательно контролировать, когда вторая ладонь ложится ей на живот.              — Нет… — хнычет Рейвен. В жаркое марево привносят прохлады от банального страха. Однако вместо насилия рука просто обнимает поперек живота и притягивает ближе. Не дает отстраниться. Внутренности протестно свело от такого движения. Давления.              Забота?              Не смей от него сбегать.              Рейвен чувствует подступающие слёзы. Они тут же впитываются в красную ленту. Сопротивляться нет сил.              Это настоящее мучение, страшнейшая пытка. Головой понимает к чему всё приведет, но…              — Не надо…              — Ты хочешь этого. Зачем ты врёшь мне? Перед кем пытаешься сохранить лицо? Кто как не я знаю все твои желания? Я ведь сказал тебе. Исполню все твои желания. Только попроси меня.              — Пожалуйста….              Зубы царапают нежную женскую шею. Смех режет острее.              — Ха-х, ты плачешь? Нет, любовь моя, плакать должен я. Но ведь держусь. И ты держись.              Держаться ей пришлось в прямом смысле этого слова, потому что Цзин Юань просто берет её в охапку и несет к постели. Не спрашивал разрешения. Не спрашивал согласия. Он и так всё знает. Ему и этого достаточно.              Падать с завязанными глазами — проверка переживающего кризис доверия. И всё же Рейвен оказывается на чем-то мягче, нежели пол. Вся подбирается, сжимается в клубок, но за ногу тянут, вынуждая распрямиться. Матрас прогибается. Цзин Юань над ней.              Рейвен ощущает себя антилопой, придавленной львом. Не сбежать. Приятного аппетита.              Она распахивает рот, чтобы закричать истошно, но вырывается лишь писк. Почти бесшумный, его дыхание оглушительное. Руки её тянутся вперед, чтобы защититься, а Цзин Юань их принимает. Прижимает к своему телу, кладёт холодные ладони поверх сердца. Давай, рискни вырвать. А Рейвен ломает. И слёзы бесшумно продолжают смачиваться кровавую ленту.              — Я не хочу так, — наконец удается ей хоть что-то связное произнести. Последние попытки договориться.              — По-другому не получится. Принимая то, что тебе дают. Всё, что я тебе дам.              Мурашки бегут по коже. Ногти девушки царапают ему кожу. Она яростно вырывается. Между ними завязывается битва. Цзин Юань пытается хватить руки, удержать её на месте, но вместо этого удачно рвёт шелковую сорочку.              С таким же треском надломилось и нечто в голове Рейвен.              Ей просто физически не одолеть его. Попытки сбежать пресекают. Она переворачивается на живот в попытке просто отползти, но на неё обрушивается многотонная тяжесть всех прожитых лет и чувств между ними.              — Нет, — сквозь сжатые зубы.              А с неё просто срывают шелковые шорты.              — Я сказала нет!              Ногтями она впивается в щеку. Красные полосы оставляет. Ещё немного нужно было постараться, дотянуться и вырывать проклятые кровавые глаза.              — Прекрати упрямиться.              — Я не хочу!              — Хочешь. Не ври. Не ври мне!              — Я тебе этого никогда не прощу.              — Хорошо, — отмахивается от её угроз легко, без какого-либо страха последствий, потому что, — Ты всё равно будешь любить наших детей. Ты ведь добрая.              И новый приступ истерики. Крики заглушают поцелуями. Она прикусывает зубами его язык, нагло вторгшийся в рот, и вкус сладкой крови взорвал рецепторы. Так ощущается Мара? Так ощущается его любовь к ней?              Следы от ногтей на него никак не действуют. Колено дернулось по направлению к паху в попытке хоть так вразумить его. Разум ему это не вернуло, а лишь сильнее распалило пламя его ненависти к ней. Вместо языка приходят пальцы. Собирают влажное месиво из слюней и крови. Их вовремя вытащили, заметив, как опасно сжалось её горло и напрягся желудок.              Вместо вкуса крови пришла желчь.              Как ей быть? Её здесь никто не услышит, способа сбежать из полностью изолированного грота только один.              Помогите.              — Тебе стоит расслабиться, — звучит где-то голос. Она его не видит, красная лента на глазах вся влажная, но ощущает мокрые пальцы между ног, — Иначе вновь будешь жаловаться, что слишком больно.              Жаловаться.              Хах, это не Цзин Юань.              У неё нет выхода. Она слишком любит себя и жизнь, чтобы вырвать пилюлю бессмертия прямо из своей груди. Залить сладкой густой кровью всю их постель, оставить его наедине с растерзанным трупом. Хотя картина занимательная, Рейвен бы хотелось так отомстить ему.              Зло скрипят её зубы, когда ощущает натяжение от его пальцев. Сразу два, в этот раз хотя бы немного подумав о смазке.              А может правда расслабиться? Позволить ему сделать своё грязное дело, а затем вновь попытаться сбежать? И так до бесконечности, она найдет выход. Обязательно.              — Вот так, — хвалит её Цзин Юань, ощупывая внутренние стенки влагалища так, словно пытаясь убедиться в полной её готовности. Дело у него сегодня серьезное, государственной важности, — Мы ведь через это столько раз проходили. Просто на этот раз я хочу убедиться, что мы дойдем до конца.              Рейвен смеется над ним.              И черный космос разевает свои врата в бесконечную пустоту. То, что увидела умирающая звезда, всё же оказавшись в недрах черной дыры.              — Тогда вспомни о том, что ты был сносным любовником. В последнее время ты совсем плох.              Ох, а это уже зря.              Её выкручивают так, чтобы таз оказался раскрытым перед ним, а руки скованы одной его ладонью сбоку. Рейвен слышит его рычание, шорох одежд и такой знакомый жар.              Лучше быстрее покончить с этим. Зверь не успокоится, пока не наиграется, не наестся, не потеряет интерес.              Желание Рейвен позлить его — отголоски раздавленной гордости.              И она не издаст ни крика, ни стона, когда его горячий член всё же вонзится в неё. Она не подарит ему ничего, кроме сжатых зубов и оскала, когда, не давая даже привыкнуть, он начнёт двигаться. Задаст темп быстрый, рваный, таранящий. Изощрённый метод избиения. Он будет всё дальше и дальше пробиваться, преодолевая сопротивление узких стенок. В этом нет ни грамма наслаждения, ей больно, как и в прошлые разы, но Рейвен убеждает себя — сохрани крохи гордости. То, что ты сейчас ему не отдашь, поможет в будущем подняться.              Просто пожалуйста выдержи. Не разбейся окончательно.              Он целует её губы. Лижет зубы. Кусает плечи и крепче сжимает кисти рук. Свободной рукой он впивается в женское бедро, в самую мякоть, разводя ноги шире. Снова и снова вгоняя себя до упора. Раньше Рейвен могло принести крышестностное удовольствие, когда Цзин Юань добирался до шейки матки. Рейвен соврала, он был шикарным любовником. Он был лучшим. Он был её любимым. Возлюбленным.              Наверное, в этом и таится её проблема. Отношение.              Под закрытыми веками взрываются сверхновые и чудятся светлые волосы. Она видит золотые глаза. И к ним руки тянет.              Дыхание сбивается. Она не стонет, не подарит ему этого удовольствия, а вот над ней всё пыхтят, рычат и наговаривают:       — Моя ненаглядная. Моя единственная. Моя.              Неужели Рейвен когда-то сама отдала ему права на себя? Когда она согласилась, отдала сердце и поводок? Почему горло сжимается, хрипы вырывается из груди? Так душат свою добычу.              — Мне мир не нужен без тебя. Я хочу разделить свою вечность с тобой.              Толчки становятся рваными, пульс его бьёт набатом. Барабаны зовут на битву, Цзин Юань всегда выходит из них победителем. И сейчас он сможет, достигнет поставленной задачи.              Синяки расцветут светами на её коже. Кровавые царапины станут трещинами на его коже.              Сильнее, глубже, до вспышек наслаждения.              Могучие мышцы бугрятся под тонкой оболочкой кожи. Его спина бугрится, тенями идёт в полумраке. Она извивается, так прекрасна под ним. Она больше не сопротивляется, лишь пытается дышать. Он заберет у неё даже дыхание, толкается под нужным углом. Толчки тяжелые, как и его рокот.              — Ещё немного. Я близко.              Ей бы поскорее закончить эту пытку.              И как же позорно ощущается то, что она всё же испытала это извращенное удовольствие, когда Цзин Юань кончает. Глубоко, с оттяжкой толкаясь. Пальцы его вновь прощупывают внутренности, словно пытаясь самому ощутить её наполненность.              Рейвен наконец срывает с глаз ленту. И первое, кого видит — Цзин Юаня. Чудятся в полумраке золотые искры в глазах. Надежда гаснет быстро.              Кровавые глаза неотрывно смотрят на неё.              — И не надейся, — смеется над ней темный Цзин Юань, чей член всё ещё оставался в ней и даже не думал спадать, — Я не остановлюсь, пока не буду уверен. Так что? Можешь уже называть меня «папочкой».              Осколки добивают в пыль.